Навигация:
Проверка на курсантах действия главного калибра линейного корабля «Октябрьская Революция»
Если большой морской катер прошел и не задел мины, значит любое судно безопасно пройдет за ним по Волге
16.08.1942 главный старшина Башмаков Семён Михайлович штыком разоружил немецкую магнитную мину
Боевое траление на Волге
Селянкин Олег Константинович — уничтожение вражеских переправ на Дону в сентябре 1942 года
Памятка бойцам постов СНиС
Минная разведка с помощью местных жителей
Ремонт кораблей Волжского флотилии
Первод бензиновых двигателей кораблей и катеров на газогенераторы
Зенитные орудия для кораблей со дна Волги
Бронекатер №34 подбит и выбросился на мель при попытке доставить боеприпасы Латошинскому десанту. Радист И. К. Решетняк в течение суток докладывал об обстановке в районе высадки.
Старшина 2 статьи Потапов Василий Степанович, командир тральщика «Обдорск» 6 дивизиона КТЩ 2 бригады траления ВВФл
Мичман Анатолий Николаевич Карасев, командир РТЩ 146 7 дивизиона 2 бригады траления ВВФл
Сеть постов СНиС<
Предложение мичмана Дерябина — разминирование фарватера самосплавом трал-баржи
Капитан Сталинградского рейда Иван Иванович Зимин и его предложение по организации ложных фарватеров
Инженер-капитан 1 ранга Федор Иванович Тепин
Расчистка главных фарватеров Волги
Разведка участков, где точного местонахождения мин никто не знал
1943 год — работа Волжской магистрали восстановлена в полном объёме
... мы уже были курсантами, практику проходили на линейном корабле «Октябрьская Революция». Там зенитные пушки решено было установить прямо на артиллерийских башнях главного калибра. Нужно было испытать, как будут себя чувствовать зенитчики, когда огромные двенадцатидюймовые орудия откроют огонь. Командир линкора Салмин пришел к нам в семнадцатый «курсантский» кубрик и спросил, кто добровольно вызовется на эту пробу.
— Полезем, Никола? — спросил меня Петро.
— Пошли.
Сыграна боевая тревога. Взобрались на башню, обнялись, крепко ухватившись за тумбу зенитки. Стоим высоко над палубой, над белыми барашками волн. Ахнули орудия, ударил в лицо тугой горячий ветер. Оказывается, ничего особенного.
— Живы? — спрашивают снизу.
— Порядок! — отвечаем.
От страха следа не осталось. Всю стрельбу мы пробыли на башне. Только во время залпа рот пошире раскрывали, чтобы ушам было не больно. Командир корабля поощрил нас тремя сутками увольнения в Ленинград. Это было большой радостью.
Пантелеев нетерпеливо расхаживал по каюте. На голове — фуражка, на груди — тяжелый морской бинокль.
— На рассвете гитлеровцы сбросили несколько мин в реку, — сказал он мне. — Суда пустили по запасному фарватеру. Тральщики уже вышли. Но ни одна мина еще не обезврежена. Пойдешь со мной?
— Конечно.
Мы переходим на БМК — большой морской катер, на котором размещен походный флагманский пункт флотилии. Катер тотчас же отваливает от борта «Железнодорожника», разворачивается и устремляется вниз по течению. У БМК осадка около двух метров — больше, чем у крупных речных судов. Я уже слышал, что речники внимательно следят за этим кораблем. Считают, что, если он прошел и не задел мины, любое другое судно пройдет без всякой угрозы. Вот и сейчас вижу, как какой-то медлительный сухогруз спешно отдал чалки и потопал за нами в нашей кильватерной струе.
Наш БМК под флагом командующего флотилией продолжал бороздить Волгу — от соединения к соединению, то вниз, то вверх по течению. Речники привыкли видеть его в постоянном движении и твердо верили: если флагман флотилии прошел, значит, бояться нечего. И за нами всегда увязывались попутные пароходы и танкеры. Так было и ранним утром, когда мы направлялись в Красноармейск. Мощный буксир тащил за собой три большие порожние баржи. Как только мы обогнали этот длинный караван, капитан буксира прибавил ход, чтобы по возможности дольше не отставать от нас. Пантелеев не перечил: участок считался безопасным, пусть себе топают. Вдруг тишину утра расколол грохот.
— Баржа подорвалась! — испуганно воскликнул сигнальщик. Караван рассыпался. Баржи развернуло в разные стороны и понесло течением. Одна из них на глазах валилась набок. На полном ходу спешим к ней. Еле успели направить ее к мели. Ткнувшись носом в песок, она остановилась и перестала погружаться. Вскоре сюда прибыл спасательный катер. Повреждение было небольшое, — видно, мина взорвалась на некотором расстоянии. Водолазы быстро заделали пробоину. Вечером, после того как из баржи выкачали воду, буксир собрал караван и снова потянул его вниз по реке.
Мы продолжили свой путь. Пантелеев задумчиво смотрел на темнеющую в сумерках воду. Вынув изо рта неизменную трубку, сказал мне: — А ты знаешь, если бы перед нами прошло какое-нибудь судно, прибор кратности мины сработал бы под нашим катером... И снова стал попыхивать трубкой.
К чему ведет взрыв мины под катером, мы увидели несколько позже. Произошло это в первой бригаде. Один из тральщиков с трал-баржой на буксире поднимался вверх по реке. Раздался взрыв, корабль скрылся в облаке брызг и дыма. Катера, находившиеся невдалеке, кинулись к месту происшествия. Но на поверхности клокочущей воды они не нашли ничего. Как будто и не было корабля. Исчез вместе со всей командой. На берегу состоялся траурный митинг, установили памятный знак, вывели на нем имена погибших.
Флаг командующего продолжал развеваться на мачте тяжелого, низкосидящего корабля, и по-прежнему попутные суда стремились пристроиться к нам в кильватер, считая это лучшим зароком от всех напастей.
— Знакомься. Это знаменитый наш Башмаков. Ты видел в штабе флотилии разобранную магнитную мину? Да, я видел ее. Огромная, она, и обезвреженная, выглядит страшно. Сейчас ее распотрошили, из деталей устроили учебный стенд, у которого занимаются минеры. — Это Башмаков еще летом прошлого года раздобыл столь ценный экспонат. —
Старшина С. М. Башмаков поднялся и стал рассказывать. Говорил просто и очень буднично. Но как его слушали! Да и сам я ловил каждое слово. — Ну что, братцы. Я старшина поста СНиС. Пост мой вон за тем мысом, отсюда километров восемь. Ночь тогда темная выдалась — жуть. Слышим, гудит самолет высоко, а где — черт не разберет. Ну доложили о шуме, а больше ничего не знаем. Самолет поурчал и улетел. Потом уже, когда чуть развиднелось, прибежали к нам колхозницы. «Родненькие, кричат, в наше село бомба упала».
— «Какая бомба, говорю, мы никакого взрыва не слышали».
— «А она не взорвалась. Ткнулась в песок и лежит. А возле нее материи белой куча. Вот сколько! Мы хотели было взять, да боимся».
С двумя бойцами бегу в село. Действительно, у изгороди лежит на боку железная дура. А рядом парашют. Прислушиваюсь издали. Показалось, что тикает в ней что-то внутри. Думаю, на замедленное действие поставлена. «Дай штык», — говорю бойцу. А другого посылаю на пост — в штаб сообщить. Всем велю отойти подальше, а сам — к бомбе. Иду, а ноги трясутся. Уж очень велика, проклятая. Смотрю, на бомбу не похожа — нет хвостового оперения. Как бочка, только концы округлые. А рядом — парашют. Мина магнитная! В свое время изучали мы ее. Но одно дело на плакате рассматривать, а другое — когда она живая возле тебя. Думаю, что делать. Ждать минеров — а вдруг будет поздно. Ахнет, сатана, и всю деревню снесет. А в руках у меня штык винтовочный — вот и весь инструмент. Разыскал запалы. Штыком, как отверткой, начал осторожно отвинчивать. Руки дрожат, штык прыгает, стучит о металл. Собрал я все силы, думаю: была не была! Отвернул. Возвращаюсь к людям. Сбрасываю бушлат. А от меня пар валит — весь мокрый. Потом из штаба минеры приехали. Разобрали мину и увезли. Вот и все...
Катер затрясся от работы старенького двигателя, отвалил от причала. Натянулся трос за кормой, потянул небольшую баржу. Это и был магнитный трал. Внутри баржи заключено устройство, образующее вокруг нее сильное электромагнитное поле. Значит, над миной сначала проходит корабль, а потом уже трал. Правда, считается, что для тральщика магнитная мина не опасна — он прошел специальную операцию размагничивания. Считается... Но иногда мины взрываются и под размагниченными судами. К тому же мина может оказаться и магнитноакустической, взрывающейся не только от воздействия магнитного поля, но и от шума корабельного винта... Нет, надо гнать эти мысли. Встряхиваюсь, гляжу на Потапова. Он спокоен. Внешне. Но бледное лицо и пальцы, стиснувшие поручень, выдают волнение.
Ложимся на боевой курс. Прямо по носу — вешки, ограждающие опасное место.
Напряжение прошло. Ко всему привыкаешь. И к сознанию опасности. Что ж, работа как работа. Это настроение будничности не нравится командиру. Он то и дело подносит рупор ко рту: — На корме, внимательно смотреть за тралом! — За тросом следить!
Оглушил грохот. Кораблик наш подбросило так, что мы еле удерживаемся на ногах. За кормой выросла черно-белая стена. Она заслонила солнце и все растет и ширится. Сквозь звон в ушах слышу рокот обрушивающейся с высоты воды.
Первым опомнился Потапов. Бросается к раструбу переговорной трубы, кричит в машинное отделение: — Стоп! Командир заметил то, что, казалось бы, в такую минуту невозможно увидеть: буксир перебит. Если не остановить машину, трос намотается на винт. Огромный столб воды — добрый десяток метров в поперечнике — медленно оседает. Палуба тральщика вся покрыта мокрым песком. На месте взрыва еще долго клокочет вода. Среди пены различаем накренившуюся трал-баржу. Подходим к ней, берем на буксир и спешим домой, пока совсем не затонула. На палубе обнимаются, громко что-то кричат матросы. Мокрые, взъерошенные, радостные.
В мае гитлеровцы сбросили в Волгу 364 мины — больше, чем за весь прошлый год. Неусыпное наблюдение за Волгой, которое вели многие тысячи людей, давало нам возможность знать место нахождения каждой мины. Далеко не все их мы успевали вовремя уничтожить. Опасных районов становилось все больше. Пространство между ними, по которому могли пройти суда, было кое-где всего шириной 70— 80 метров. За его границы нельзя было заходить ни в коем случае. Даже опытные лоцманы по этим узким коридорам проводили караваны медленно, осторожно, причем буксир мог брать только одну баржу. Понятно, все это отражалось на темпах перевозок.
К нам в штаб пришел начальник Нижне-Волжского пароходства Михаил Николаевич Чеботарев. Задумчивый, немногословный, он и на этот раз сказал коротко: — Дальше так работать нельзя. Управление Нижне-Волжского пароходства, как и управление «Волготанкера», размещалось в Сталинграде. Решили сообща обдумать положение.
Орден Красного Знамени сияет на груди коммуниста старшего лейтенанта Олега Константиновича Селянкина. — Наш лучший минер, — сказал о нем начальник штаба бригады. Я узнал, что прошлой осенью Селянкин во главе отряда из 30 моряков высадился во вражеском тылу. Задание было необычное: они должны были сорвать неприятельские переправы на Дону. Матросы тащили на себе сотни килограммов взрывчатки. Провели разведку. В большой излучине Дона у немцев действовало несколько понтонных мостов. Моряки прошли вверх по течению и, укрывшись в камышах, приступили к делу. На плотики укладывался мощный заряд взрывчатки. Самое сложное — так установить взрыватели, чтобы они сработали, когда плавучий фугас окажется под мостом. Снаряжением мин руководили старшины 2-й статьи И. И. Печалин и В. П. Кромарев. Наконец все готово.
При мерцающем свете немецких ракет моряки по пояс заходят в ледяную воду и пускают мины по течению. Вначале все шло хорошо. Селянкин безошибочно рассчитал направление течения, и фугасы плыли без помех. Но подул ветер, и некоторые мины изменили направление, их прибило к заросшей камышом отмели. Не задумываясь, коммунист Селянкин и комсомолец Кромарев поплыли туда. Малейшее прикосновение к минам грозило взрывом, но офицер и старшина не думали об этом, отводили плотики на стрежень, на места с самым быстрым течением. Над рекой загремели взрывы. К утру все понтонные переправы были разрушены. Моряки действовали в расположении противника, пока не израсходовали весь запас взрывчатки. Через 22 дня Селянкин искусно провел группу через линию фронта к своим.
Мы издали отдельной листовкой памятку бойцам постов СНиС. Эту памятку поместила и флотильская газета, которая вообще очень много внимания уделяла работе наблюдательных постов. В частности, наблюдателям разъяснялась тактика вражеской авиации. «Вначале над рекой появляется разведчик для выяснения ночных ориентиров и расположения наших средств ПВО. Обычно это происходит между 22 и 24 часами. Затем к реке приближаются самолеты-миноносцы. Они подходят поодиночке, минуя населенные пункты, на высоте от тысячи до трех тысяч метров, с интервалом 5—10 минут. Перед сбрасыванием мин снижаются с выключенным мотором. Выбирают узкости, труднопроходимые перекаты реки. Иногда здесь сбрасывается сразу несколько мин. Чаще всего это происходит на луговой стороне Волги, где на побережье меньше населенных пунктов и где, по расчетам гитлеровцев, слабее наблюдение за рекой. Учитывают они и то, что к левому берегу прижимаются караваны судов, идущие с низовья, так как там течение медленнее. Враг избегает постановки мин у правого, высокого берега из-за боязни врезаться в него».
В памятке нажим делался на то, чтобы наблюдатели не выпускали из поля зрения ни одного самолета, улавливали момент сбрасывания мин, точно определяли место их падения и немедленно сообщали об этом оперативному дежурному штаба бригады траления.
Мичман Карасев пригласил меня на свой тральщик. Экипаж занимался очень нужным делом — минной разведкой. Наблюдатели доложили, что видели, как самолет сбросил мину, а куда она упала, проследить в темноте не удалось. Карасеву было приказано разыскать ее. Мы несколько часов на малом ходу утюжили плес, временами приближаясь к отмелям — предполагалось, что фашистский «подарок» упал в стороне от фарватера.
Стоял жаркий день. На отмели полуголые ребятишки забрасывали тонкие удочки. Рулевой доложил: — Нам подают сигнал! Мы увидели на песчаной косе девочку. Держа в руках две косынки, она семафорила кораблю. Ребята поменьше, стоявшие рядом, старательно повторяли каждое ее движение. «Мина», «Мина», «Мина» — сигналила девочка. Я приказал подойти к ребятам. Несколько матросов высадились на отмель, спросили ребятишек, в чем дело. Они повели моряков за песчаный холм. Там лежала мина. — Кто же вас семафорной азбуке научил, — спросил мичман. — А ваши матросы с постов! — хором отвечали ребята. Самый младший, поглаживая мокрой ногой другую, сиплым от серьезности голосом заметил: — Мы зря не напишем. Баловаться тут нельзя, мы понимаем. Мы только про опасность пишем... И застенчиво спрятался за спины друзей.
Ремонтировать приходилось не только суда, прибывающие от Речфлота, но и наши старые боевые корабли. Особенно бронекатера, которым больше всего досталось во время битвы за Сталинград. Судоремонтные заводы были перегружены. И опять выручали неутомимые и все умеющие матросские руки. Флагманский инженер-механик капитан 2 ранга Сергей Георгиевич Ионов, признанный глава наших неунывающих мастеров и неистощимых на выдумку изобретателей, брался порой за самые, казалось бы, безнадежные дела.
Надо было отремонтировать гребные винты катеров. Слипов — сооружений для подъема судов — не было. Обходились без них. Я сам наблюдал, как это делалось. Руководил работами дивизионный механик инженер-капитан 3 ранга Клавдий Павлович Сукачев. На носу корабля закрепили длинное бревно — бушприт. На его конце подвесили железный бак, заполнили его водой. Под этой тяжестью нос корабля погрузился, а корма приподнялась. Потом корму подхватили талями — ручным цепным подъемником. Она еще больше стала возвышаться. Дальнейший подъем пришлось прекратить, так как нос корабля погрузился по самую палубу. Но на поверхности показались лишь концы лопастей винта. Тогда матросы полезли в воду. Снять винт не удалось.
Клавдия Павловича это не смутило: — Вытащим вместе с валом. Внутри корабля разомкнули соединения, и под дружную «Дубинушку» гребной вал вместе с винтом матросы вытянули наружу. Отверстие дейдвудной трубы тотчас заткнули заглушкой, чтобы вода не затопила машину. На причале винт нагрели на углях, выправили помятые лопасти, отцентровали, отшлифовали. К вечеру ремонт был закончен.
... наша флотилия была необыкновенно разношерстная. В полном смысле военными кораблями можно было считать лишь бронекатера и морские охотники. Они строились для боя, и все в их конструкции было подчинено этому. Но таких кораблей у нас было всего около двух десятков. Остальные, в том числе и канонерские лодки, раньше были торговыми судами. О тральщиках и говорить нечего — здесь были суда самые разные. И паровые, и дизельные, и бензиновые. Были среди них сравнительно новые, а были построенные еще в прошлом веке. Что ни корабль — своя конструкция. Волжские купцы, которые когда-то заказывали эти суда, не заботились о стандартах, наоборот, каждый хотел, чтобы его пароход обязательно отличался от других. На каждом — своя машина, оригинальная и неповторимая. Запасных частей к ней не подобрать. Что поломается — вытачивай заново.
Не верилось, что эти допотопные диковины будут плавать. Но моряки брались за них, чинили, по-флотски надраивали до блеска сталь и медяшку, ставили пушку и траловую лебедку — и новоявленный военный корабль отправлялся на боевое задание.
Мимо нас по Волге проходили танкеры и баржи с сотнями и тысячами тонн бензина. Но мы не могли, да и не пожелали бы воспользоваться даже малой толикой этого богатства. Бензин нужен был фронту. А мы почти все бензиновые двигатели перевели на газогенераторы. Матросы собирали бревна, выброшенные рекой на берег, сушили их. На специально созданных заводах бревна превращались в чурки. Они и служили топливом для большинства тральщиков. Аккуратные древесные кубики загружались на корабле в сваренные матросскими руками железные бункеры, тлели там, а газ шел в двигатель и приводил его в движение. Возни с газогенераторами было много.
В штабе флотилии вспомнили, что осенью на переправе были потоплены зенитные орудия. Вызвали командира водолазного катера комсомольца Н. Н. Клековкина: — Разыскать пушки и поднять! Катер направился в район бывшей переправы. Спустили водолаза. Вернулся ни с чем: глубина большая — двенадцать метров, на дне темно, вода мутная, ничего не видно. Можно год проискать, и ничего не найдешь.
Решили прибегнуть к тралению. Несколько раз протащили трос по дну — ничего. А потом трал застрял. Боясь оборвать трос, старшина Клековкин приказал остановить лебедку. Чтобы не терять времени, надел кислородный аппарат и без гидрокостюма нырнул в глубину. Оказывается, трал врезался в огромную глинистую глыбу. Кое-как старшина вырвал застрявший трос. Катер вновь начал траление. Клековкин в одних трусах сидел у трапа. Чуть трал задевал за что-нибудь, моряк тотчас же спускался под воду. Наконец поиски увенчались успехом. Водолаз обнаружил на дне две полузасыпанные пушки. Подвели кран. Клековкин в течение двух суток семнадцать раз опускался на дно. Преодолевая сильное течение, вслепую надежно закрепил стропы. Подняли обе пушки, а вслед за ними и вполне исправный грузовик. Пушки немедленно были приведены в порядок, смазаны и установлены на кораблях.
Нам доложили, что гвардейцы ввели в строй поврежденный в бою бронекатер. Командующий решил воспользоваться этим для церемонии вручения наград. Бронекатер стоял у берега, красуясь свежей окраской и яркими флагами расцвечивания. На узкой палубе застыли построившиеся в две шеренги моряки. Пантелеев зачитывает Указ Верховного Совета СССР. — Гвардии старшина второй статьи Решетняк... Из строя выходит рослый моряк. О нем на флотилии ходят легенды.
Поздней осенью прошлого года, когда Волга уже покрывалась льдом, бронекатер направился к правому берегу, чтобы корректировать огонь канонерских лодок. Темноту ночи прорезал луч прожектора. Он нащупал советский корабль, и тотчас на бронекатер обрушился шквал снарядов и мин. Прямое попадание в боевую рубку. Командир и рулевой ранены. Вышло из строя рулевое управление. Беспомощный катер вынесло течением на песчаную косу. Первым заметил беду наблюдавший с берега инженер С. Г. Ионов. К поврежденному катеру полетел полуглиссер. За четыре рейса он перевез на берег весь экипаж. Всех, кроме одного — Ивана Решетника. Убедившись, что рация исправна, радист остался на своем посту. Гитлеровцы яростно обстреливали неподвижный корабль. Вот ударила по нему батарея с берега. Залп, еще залп. Третьего не последовало. Там, где только что поблескивали вспышки выстрелов, заполыхал огромный костер — батарею накрыли снаряды наших канлодок. Огонь корректировал радист Решетняк.
Временами гитлеровцы прерывали стрельбу. Считали, что с бронекатером покончено. Прожекторы ощупывали израненный корабль. И тогда над его палубой приоткрывался люк. Крышка его поднималась и опускалась: Решетняк дразнил противника. Гитлеровцы снова открывали огонь. Решетняк быстро засекал вспышки выстрелов и передавал координаты на канлодки. Так за одну ночь нашими артиллеристами было уничтожено одиннадцать вражеских огневых точек. Утром на катер налетели «юнкерсы». Они яростно пикировали, сбрасывали бомбы, обстреливали корабль из пушек и пулеметов. Новые пробоины появились в его бортах и палубе. Корабль все больше погружался в воду. Только с наступлением темноты товарищи смогли на шлюпке подплыть к бронекатеру. Решетняк, еле живой от холода, услышал легкий стук в борт. Товарищи помогли ему выбраться из полузатопленной радиорубки. Задание было выполнено, и радист, захватив радиопередатчик, перешел в шлюпку.
В следующую ночь бронекатер был снят с мели. В этой операции принял самое деятельное участие инженер коммунист Ионов. Под его же руководством корабль был возрожден к жизни. И вот теперь на его палубе командующий вручает награды героям... Иван Кузьмич Решетняк удостоен ордена Ленина.
Я еще раз побывал на тральщике «Обдорск», у старого волгаря Потапова, получившего звание главного старшины. Василий Степанович после того похода, когда его экипаж подорвал первую мину, подал заявление в партийную организацию. Я поздравил его с принятием кандидатом в члены партии. Потапов сильно изменился: стал увереннее, строже, на корабле установил крепкую дисциплину. Вскоре ему пришлось выдержать серьезное испытание. Тральщик послали на фарватер, где ночью немцами была сброшена мина. После нескольких заходов со страшным грохотом взметнулись к небу сразу два водяных смерча. По-видимому, рядом со свежей миной оказалась мина, поставленная еще прошлой осенью. Буксир перебило, трал-баржу понесло на отмель. Тральщик получил повреждение, но хода не потерял. Потапов чудом удержался на мостике — такой сильной была взрывная волна. Полуоглушенный, мокрый до нитки, он не потерял самообладания. Приказав выбрать упавший в воду конец буксира, командир развернул катер, чтобы догнать трал-баржу, пока ее не выбросило на песок. Неподалеку на шлюпке шли инструктор пароходства П. К. Пиренок и местный бакенщик. Поняв, что катеру из-за мелководья не подойти к барже, они крикнули Потапову: «Мы сейчас поможем вам!» Речники налегли на весла, догнали баржу и подвели конец буксира с нее к тральщику.
Анатолий Николаевич Карасев пришел на Волгу из госпиталя, где залечивал раны, полученные на сухопутном фронте. Ему было 32 года. И из них он прослужил на флоте. Получив в командование катерный тральщик, мичман быстро ввел его в строй, хорошо обучил команду. Был он решительным и инициативным и за это заслужил горячую любовь речников.
Завидя, что к району траления приближается танкер, Карасев семафорил капитану: «Подождите, я проведу вас». И вместе с трал-баржой становился впереди судна. Это не входило в его обязанности, и не раз мичману даже доставалось от начальства за то, что отвлекался от прямого своего дела. Но однажды мина взорвалась под тралом перед самым носом танкера. Значит, если бы Карасев не пошел впереди танкера, тяжело нагруженное судно взлетело бы на воздух. Речники горячо благодарили своего спасителя. Командующий флотилией тут же вручил мичману правительственную награду и отдал приказ: тральщикам сопровождать каждый танкер, следующий вблизи опасного в минном отношении района.
Большую роль сыграла организация тщательного наблюдения за рекой. 420 специальных постов, раскинутых на всем протяжении реки от Саратова до Астрахани, день и ночь несли неусыпную вахту. Теперь мы знали о месте падения почти каждой мины. А когда знаешь, где лежит мина, уже легче и обезвредить ее и выбрать безопасное направление для движения судов. Серьезной помехой для вражеской авиации стала наша зенитная артиллерия. Самолеты, приближающиеся к реке, встречались плотным артиллерийским огнем, заставлявшим их подниматься на значительную высоту, с которой они не могли ставить мины с достаточной точностью. Все больше мин падало на сушу или на мелководье, в стороне от фарватеров.
Мичман — широкоплечий богатырь — достал замасленную тетрадку, карандашом набросал чертеж: русло реки, направление течения, предполагаемое место нахождения мины. Изобразил корабль с трал-баржой на буксире.
— Смотрите: пока корабль идет впереди, для него всегда остается опасность подрыва. А если мы тральщик с баржой проведем вот здесь, — он прочертил линию в стороне от опасного места, — поднимемся вверх по реке, а затем пустим баржу плыть, как говорят, самосплавом...
— Действуйте! — кивнул головой командующий.
Катер с брейдвымпелом командира дивизиона — Гайко-Белан захотел своими глазами увидеть, как пойдет дело, — потащил баржу по запасному фарватеру. Мы с палубы своего БМК в бинокли наблюдаем за тральщиком. Вот он поднялся по течению, вывел трал-баржу на стрежень и отдал буксир. Баржа поплыла вниз. Катер с остановленной машиной тоже спускался по течению, держась все время в стороне от опасного района.
Первый галс не дал результатов.
— Это вроде артиллерийской стрельбы по площадям, — проговорил Пантелеев. — Пока случайно попадешь в цель, уйму снарядов выпустишь.
Тральщик снова и снова ловит снесенную течением баржу и отводит ее вверх по реке.
— Пустой номер, — вздыхает Пантелеев.
Вдруг на фарватере вырастает белоснежный холм, а спустя несколько секунд до нас докатывается грохот.
— Сработала! — не верит глазам Пантелеев.
Трал-баржа плывет целехонькая — взрывом ее не задело.
БМК устремляется к тральщику. Пантелеев, не дожидаясь, когда корабли сомкнутся бортами, прыгает на низкую палубу тральщика, крепко обнимает мичмана.
— Молодец, Дерябин!
В тот же день описание предложенного мичманом способа траления поступило во все дивизионы кораблей. Дал он нам очень многое — и большую безопасность работ, и экономию топлива: ведь каждый из двух рейсов тральщика теперь не требовал усилий машины — трал-баржу несло само течение реки.
Пытливые головы не остановились на этом. Командир тральщика старшина 2-й статьи Михаил Михайлович Иосевич стал швартовать бортами две трал-баржи. Эго усиливало электромагнитное поле, что повысило эффективность траления. А когда мы разбогатели техникой, то стали спускать по течению сразу шесть сцепленных барж, снабженных и электромагнитным и акустическим оборудованием. Дело пошло еще успешнее.
— Товарищ адмирал, — спросил Зимин, — вам не докладывали, что звук у мин изменился? То-то же. Раньше они тихо спускались на парашюте, а теперь нет-нет да и завизжат, что резаный поросенок, аж уху невтерпеж. Утром я увидел, как такой поросенок врезался в отмель. Ну я сейчас же на лодку — и туда. Разгребаю песок. И что же? Разбитый авиационный двигатель! На берегу в кустах — снова железный хлам. На удочку пытается поймать нас немец. Бросает в реку что ему негоже, а мы в страхе: мины! Тралим, тралим, а они ни гугу... Пантелеев вскочил с кресла, зашагал по каюте. Подошел к старику. — Вы и не догадываетесь, какое открытие сделали, отец. Тот отмахнулся: — Пустое. Я другое смекаю: как немца обвести. Встал, захлопнул иллюминатор, потрогал дверь — плотно ли закрыта.
— Слушайте, — заговорил он почти шепотом. — Я и заявился прямо к вам, чтобы поменьше людей слышало. Не вам пояснять, почему немец только ночью летает: днем прорываться труднее, да и сразу все приметили бы, куда он свои гостинцы кладет. А кладет он их, прямо скажем, довольно точно. Вопрос: почему? Может, кто помогает ему? Да мы сами помогаем, вернейший ориентир ему подаем: ночью у нас по всей реке бакены сияют.
— Но без них пароходы не пройдут...
— Не пройдут. А если мы будем зажигать, лишь когда пароход покажется? Минует он участок, мы бакены снова задуем. И реки немцу не увидать. Но мы его утешим. Вот глядите! — Зимин подозвал к разложенной у меня на столе карте:
— Мы ему огни засветим вот тут. — Палец старика скользнул по воложкам — несудоходным протокам, по степи.
— Пусть он сюда сбрасывает что ему угодно. Пусть! На здоровье!
Пантелеев восхищенно поглядывал то на карту, то на старика.
— Ловко придумал, отец!
— Но вот что надо на заметку взять, командир: график нужен. Пароходы должны подходить к участку минута в минуту. Иначе все насмарку.
— График утрясем. Но сколько вам мытарств прибавится. Зажигать и гасить десятки бакенов...
Команды матросов два дня трудились на мелководных воложках и в открытой степи. Теперь белые и красные огни всю ночь сияли там. А на Волге темно, оградительные знаки стали зажигаться только на время движения караванов. А шли они теперь по очень жесткому графику — об этом заботилась вся диспетчерская служба. Результаты не заставили себя ждать. Фашистские самолеты то и дело свой груз сбрасывали на ложные участки. Некоторые мины взрывались от удара о землю, другие уничтожались днем нашими подрывниками.
«Светящиеся декорации», как прозвал изобретение старого бакенщика Назимов, появились по всему побережью Волги. Только на камышинском участке их было создано четырнадцать. А общая протяженность ложных фарватеров достигла 125 километров. В торжественной обстановке командующий вручил старшине обстановочного участка Ивану Ивановичу Зимину награду Родины орден Красной Звезды.
... бывает, что мину подрывать нельзя — поблизости село, или застрявший на мели плот, или еще что-нибудь, что может пострадать от взрыва. Тогда сюда со своими молодыми помощниками спешил самый бесстрашный и самый осторожный человек на флотилии — капитан 1 ранга Федор Иванович Тепин. Старому моряку, участнику революции, было уже за пятьдесят. Но в бодрости ему любой мог позавидовать. В помощь ему мы выделили трех комсомольцев-минеров. Они всюду появлялись вместе — трое веселых юнцов, предводительствуемые своим седовласым флагманом.
В сотне метрах от мины Федор Иванович приказывал помощникам остановиться и залечь в укрытии. К мине он подходил один. Осматривал, выслушивал ее, доставал из потертого чемоданчика инструмент. И, только вывернув взрывной механизм и убедившись в полной безопасности, взмахом руки подзывал помощников. Показывал им вывернутые детали, велел заглянуть внутрь мины, до мельчайших подробностей разъяснял, что и как он делал.
— Разрешите нам самим?! — бывало, его упрашивали матросы.
— Рано, рано еще! — упрямо твердил он в ответ. Прибыл Федор Иванович к нам из Москвы. До этого был на Балтийском флоте, где обезвредил не один вражеский «сюрприз».
— Тогда было труднее, — сказал он мне как-то за стаканом чаю. — Впервые в диковинку все было.
Чем дальше Советская Армия теснила врага, тем реже немецкие самолеты появлялись над Волгой. Как я уже говорил, в мае гитлеровцы сбросили в Волгу 364 мины. А с 1 июня по 10 июля на Нижней Волге противник поставил всего 45 мин. Он все еще пытался наносить бомбовые удары по судам и береговым объектам. Но система противовоздушной обороны действовала четко. Гитлеровским летчикам не удалось повредить ни одного судна. К концу июля воздушные налеты стали все реже, а затем и совсем прекратились. Командующий флотилией отдал приказ с наступлением сумерек зажигать все огни навигационного ограждения. К 1 августа моряки уничтожили 208 мин. В реке еще оставалось 392 мины (из тех, что мы насчитали с начала мая). Во время интенсивных налетов вражеской авиации у нас не хватало ни сил, ни возможностей приняться за очистку главных фарватеров, засоренных минами и остатками погибших кораблей. Едва успевали поддерживать в порядке обходные пути.
В период весеннего паводка это более или менее устраивало судоводителей. Но когда наступила межень с ее мелководьем, плавание на отдельных участках стало мучением. И хотя в июле речники Волги добились большого успеха — они перевезли миллион тонн нефтепродуктов, — но из 86 пароходов заданную техническую скорость выдержали только одиннадцать. Объяснялось это и мелководьем и тем, что капитаны, опасаясь мин, старались вести корабли по стрежню — месту самому глубокому, но и с самым быстрым течением.
Превосходный знаток Волги капитан-наставник Н. И. Чадаев многое сделал для использования тиховодов — участков с медленным течением, но и это не было выходом из положения. Надо было открывать главные фарватеры. Теперь мы могли туда направить тральщики, земснаряды, водолазов. Капитаны с восхищением отзывались о камышинском боевом участке. Там трудностей, вызванных падением уровня воды в реке, не знали.
Я заинтересовался, как это удалось Кринову так быстро разделаться с минами. Еду в Камышин. Всеволод Алексеевич говорит: — Не нас благодарите, а Симонова, начальника технического участка. Я сейчас приглашу его, он сам вам все расскажет. Н. И. Симонов и В. А. Кринов поступили очень хитроумно.
В паводок они закрыли главные фарватеры и пустили суда по воложкам, которые обычно не используются для судоходства. Все время, пока стояла высокая вода, суда ходили здесь. Гитлеровцы, заметив это, налетали сюда, ставили мины. Кринов посылал тральщики, они очищали дорогу, и суда спокойно шли по извилистым протокам. А когда там стало мелко, Кринов и Симонов открыли законсервированные до этого главные фарватеры — глубокие, широкие и — без единой мины. Потому Кринов и смог помочь соседу своими тральщиками. Они ему больше не нужны были. Командир бригады оставил в своем распоряжении лишь несколько катеров и водолазные боты — они выискивали и уничтожали мины в воложках. Хотя суда там теперь почти не появлялись, оставлять опасные гостинцы было нельзя.
Я уже говорил, что уничтожать мины, место падения которых хорошо известно, намного легче. Теперь же мы брались за участки, где точного местонахождения мин никто не знал. Здесь главные надежды приходилось возлагать на минную разведку. Ею занимались прежде всего дивизионные минеры. С одним из них я несколько раз встречался на фарватерах Каменного Яра. Старший лейтенант Виктор Яковлевич Симаковский вместе со своими подчиненными метр за метром исследовал дно.
Отдельные участки тральщики утюжили десятки раз. А потом вдруг на мину натыкались водолазы. После столь усиленного траления она лежала целая и невредимая. Приходилось подрывать патроном. О том, насколько трудоемким стало траление, можно судить по тому, что целый дивизион в июле вытралил всего три мины. К осени это количество увеличилось до шести. И это считалось большим достижением.
12 октября 1943 года командование флотилии доложило Наркому Военно-Морского Флота: боевой приказ выполнен, минная опасность на Волге ликвидирована, фарватеры очищены, плавание по реке безопасно. За навигацию 1943 года по Волжской магистрали прошло около 8000 судов. Перевезено более 6 миллионов тонн нефтепродуктов. Моряки флотилии вытралили более 600 магнитноакустических мин. Главный наш успех — не была потеряна ни одна баржа с топливом. Мы прощаемся с Волгой. Все получили новые назначения.