Ссылка на полный текст: REENACT&GEAR • Просмотр темы - Лофти Уайзмен. Отважные зубоскалят
Навигация:
Подготовка британских парашютистов-новобранцев
Парашютно-десантная подготовка
Прохождение отбора в SAS
Продолжение основной боевой подготовки в ходе отборочного курса SAS
Служба в полку SAS
Подготовка связистов в SAS
Держите офицеров подальше от радиостанций
Солдатский юмор
Отработка переправы через реку
Курс переподготовки по парашютным прыжкам
Строевые занятия
Ежегодная инспекционная проверку командира полка
Чарли Беквит (будущий основатель «Дельты») на стажировке в SAS
Действия в пустыне
Проведении курсов боевого выживания для сухопутных войск
Французы
Командировка на Борнео
Много времени занимала огневая подготовка, и выезжать на полигоны было одно удовольствие. Мы должны были пройти обучение и получить квалификацию по владению винтовкой, пулеметом «Брен» и пистолетом-пулеметом «Стерлинг». Поблизости стоял фургон Армии спасения, продававший чай и сэндвичи, что только добавляло удовольствия. Каждый день мы занимались в тренажерном зале, лазая по канату, отжимаясь, делая скручивания на пресс и прыжки звездой. Каждое занятие становилось все более и более интенсивным, готовя нас к тесту по физической подготовке, который каждый должен был сдать в конце периода обучения. Мы проводили много времени, маршируя по разбитым танками дорогам в полном боевом порядке и с полной выкладкой. С каждым разом марши становились все длиннее, а темп увеличивался. Прогулки и пробежки были частыми; обычно они использовались в качестве побудки перед завтраком, и заключались в том, чтобы следовать за инструктором по физической подготовке по самой плохой и пересеченной местности, которую он мог найти, что помогало закалить нас, и получить необходимую для боя физическую форму. Все упражнения на открытом воздухе выполнялись в ботинках.
Самыми изнурительными оказались полосы препятствий. Надев жестяную каску, приходилось бегать, ползать, прыгать и раскачиваться, задействуя все мышцы тела, и после трех кругов вы были абсолютно разбиты. Нас выпускали с определенным интервалом и, поощряя обогнать впереди идущего, доводили занятие до шести кругов. Уникальной штукой для Парашютного полка является триназиум. Это как полоса препятствий, только в воздухе. Вам приходилось взбираться на строительные леса и ползти по узким доскам высоко над землей, и для того, чтобы понять, годитесь ли вы для прыжка с парашютом, нужно было пройти тест на уверенность. Забравшись на вышку из строительных лесов высотой в сорок футов, вы должны были, подняв руки на высоту плеч и балансируя на столбах, расположенных в метре друг от друга, преодолеть расстояние в двенадцать футов. На полпути нужно было перешагнуть через препятствия и выкрикнуть свой личный номер, звание и имя. Никаких страховочных сеток или ремней не было, а спускаться было очень высоко. Приходилось отрабатывать полевые навыки, обучаться защите от оружия массового поражения: все дни были заполнены до отказа.
Мы даже посетили гарнизонный кинотеатр, чтобы посмотреть фильм «Их слава», [5] — фильм о подвигах парашютистов во Второй мировой войне. За тренировками, тренировками и еще раз тренировками время летело незаметно. Каждый вечер, независимо от времени, мы чистили и драили ремни и гамаши, полировали все латунные части. Униформа выглаживалась, ботинки надраивались, все снаряжение вычищалось, винтовки разбирались, чистились, смазывались и собирались, штык полировался до блеска — в общем, рутина. Ночь на пятницу являлась приборкой, во время которой казарменный блок готовился к субботней проверке помещений. В эту ночь все спали очень мало. Проработав без выходных семь дней в неделю, мы очень даже заценили первое свободное время, предоставленное нам на четвертой неделе.
У нас было два взвода примерно по пятьдесят человек в каждом, которые начали подготовку вместе. Все проходило в соревновательном духе, каждый старался быть лучше другого. Во время строевой и огневой подготовки разница была невелика, но было четыре упражнения, в которых выделялись явные победители. Это «мельница», бег с носилками, бег с препятствиями и бег с бревном. Каждое из этих упражнений было связано с большими физическими нагрузками, за него начислялись очки, которые помогали определить лучший взвод. Мы не останавливались ни перед чем, чтобы победить.
С самого начала подготовки нас учили побеждать любой ценой, всегда быть первыми, никогда не занимать второе место. Очень похвально прийти вторым в марафоне, но презренно быть вторым в бою. «Мельница» доставила мне огромное удовольствие. Она проходила в гимнастическом зале и всегда собирала большую толпу. Два человека, максимально подходящие друг к другу по весу и росту, должны были встать лицом к лицу и в течение одной минуты выбивать друг из друга все дерьмо. Это кажется недолгим, но на ринге может показаться вечностью. Никаких боксерских навыков не требовалось, нужно было просто вцепиться и нанести больше ударов, чем соперник, однако боксерский опыт — это большое преимущество, и подготовленный человек всегда победит новичка.
Бег с препятствиями прошел так же. Он представлял собой общий старт на трехмильную дистанцию по пересеченной местности.
Переноска носилок, нагруженных мешками с песком, по танковым дорогам — занятие не для слабонервных. Требуется большая командная работа, чтобы соблюсти баланс между теми, кто несет, и теми, кто отдыхает. Все одеты в полное боевое снаряжение, несут оружие, и частая смена людей позволяет не сбавлять темп. Вы также должны меняться сторонами, чтобы дать отдых своим рукам, и, самое главное, оставаться впереди соперника. Вскоре физические нагрузки и грязь дают о себе знать, и люди отстают, а некоторые и вовсе бросают это дело. Это создает дополнительную нагрузку на оставшихся.
Бег с бревном — самое сложное из всех физических упражнений на тренировках, и мы держались до последнего. Команды по двенадцать человек несли по пересеченной местности телеграфный столб на протяжении шести миль, которые перед финишем заканчивались подъемом на крутой холм. Каждый был прикреплен к столбу с помощью оттяжки — пеньковой веревки длиной десять футов и диаметром около одного дюйма с деревянной защелкой на одном конце. Секрет быстрого передвижения заключался в ритме и координации, а основным фактором скорости была частая смена позиций на бревне. Тяжелее всего на обоих концах, так как именно там больше всего ощущается его вес.
По окончании 10-недельной начальной боевой подготовки два взвода были объединены в один. Из семидесяти с лишним новичков нас сократили до тридцати четырех. Следующим этапом обучения стало освоение парашютного дела. За это отвечали Королевские ВВС, и нас перевезли на авиабазу Абингтон. Здесь царила очень расслабленная атмосфера, и мы оказались в другом мире.
По сравнению с учебкой, подготовка здесь была легкой, но интересной. Обучение навыкам укладки парашютов, управлению куполом и отработка упражнений на самолете занимали весь день. Инструктаж был великолепным, проводился очень профессиональными инструкторами без издевательств и криков.
Выбор между уходом в отказ перед инструкторами и прыжком был прост: когда они говорили: «Пошёл!», — ты прыгал. Всех нас объединяло только одно — страх. Девиз парашютной школы гласил: «Знания развеивают страх», так что я, должно быть, был очень тупым, потому что мне было страшно. Первый прыжок никогда не забывается, но именно второй запоминается больше всего. В первый раз тебя предупреждают обо всех опасностях, но ты не веришь, что находишься на высоте 800 футов в воздухе, болтаясь под воздушным шаром, и многие вещи остаются незамеченными. Но во время второго прыжка вы ничего не упускаете из виду и осознаете все происходящее. Вы также знаете, чего можно ожидать. Этот прыжок совершается через отверстие в клетке, подвешенной под воздушным шаром, с высоты 800 футов. Еще шесть прыжков с самолета завершили курс парашютной подготовки, и через четыре недели мы получили свои крылышки. Хотя тогда я этого не знал, мне предстояло совершить еще множество прыжков, и даже сделать это своим хобби и платить за привилегию.
... я начал свой путь в Деринг-Лэйнс в Бреконе, где проходил отборочный курс САС.
Меня разместили в крестообразной казарме вместе с тридцатью другими парнями; всего же на отборочном курсе было 120 человек. В воскресенье мы первым делом отправились на пробежку, а остаток дня провели, получая снаряжение. Это был просто праздник какой-то, лучше, чем Рождество. Мне выдали непромокаемое пончо, которое действительно закрывало все тело. В Парашютном полку у нас была только противохимическая защитная накидка, которая едва прикрывала верхнюю половину тела. Следующим был спальный мешок, прозванный «зеленой личинкой»: лучше и быть не может — о ночах, когда я дрожал под легким одеялом на Солсберийской равнине, не хочется и вспоминать.
Когда же мне выдали ветрозащитную куртку, я был близок к оргазму. Она была сделана из хлопка, и даже если вы промокали насквозь, она согревала вас примерно так же, как гидрокостюм в море. Пока вы двигались, ваше тело сохраняло вырабатываемое тепло, а ветрозащита предотвращала потерю тепла из-за ветра. Она быстро сохла — в отличие от десантной куртки Денисона, [3] которую мы носили в Парашютном полку, и которая при намокании только тяжелела и требовались недели, чтобы ее высушить.
Следующим шел джерси крупной вязки. Это был плотный шерстяной свитер, усиленный на плечах и локтях. Теперь я был готов ко всему и жаждал отправиться в путь. Каждый получил призматический компас, но лишь не многие из нас знали, как им пользоваться — обычно они были только у офицеров. Все это снаряжение было уложено в альпинистский рюкзак с рамой. Конечно, сегодня есть рюкзаки и получше, но тогда это был просто топчик, предел мечтаний.
Марш проходил по дорогам, так что после гор это показалось легкой прогулкой, однако для ног это было тяжело. Мне повезло, а вот некоторые ребята так и не смогли оправиться: волдыри начали нагнивать и никак не заживали. Конечно, идти нам приходилось с винтовками и пятидесятифунтовым «бергеном». На отборе нам не разрешалось пользоваться дорогами или тропами, поэтому мы не привыкли к постоянным ударам о твердую поверхность. Позже я получил два перелома плюсневых костей, которые я и связываю с этим безумием, но мозолей не было. Множество травм не давали покоя медикам и врачам. Подвернуть лодыжку или порвать связки было очень легко. Медпункт был открыт круглосуточно, чтобы ребятам могли оказать помощь. Рассказывать доктору слишком много они опасались, чтобы их не сняли с отборочного курса. Типичный диагноз выглядел примерно так:
— Где болит?
— Здесь и там.
— Когда болит?
— Время от времени.
— Позвольте мне надеть это.
— Когда я смогу снова ходить?
— Рано или поздно сможешь.
Переносимый вес создавал огромную нагрузку на тело, и потертости от ношения «бергена» были обычным явлением. Они возникали из-за постоянного натирания рюкзака о незащищенную плоть; лучший способ избежать их — обмотать каркас «бергена» пончо, чтобы он был подальше от тела. Это также помогает правильно упаковать рюкзак. Тяжелые и громоздкие предметы следует переносить как можно выше, чтобы уменьшить давление на поясницу. Распределить нагрузку также помогает увеличение ширины плечевых ремней. Мне показалось полезным перенести часть веса рюкзака на поясную систему — опираясь на фляги с водой, я немного разгружал плечи. Современные рюкзаки оснащены поясным ремнем; и, наверное, я родился раньше своего времени. Независимо от того, как вы несете снаряжение, вы все равно должны доставить его из пункта «А в пункт «Б» как можно быстрее.
Последнее упражнение на испытательной неделе — это «Выносливость». Это 55-километровый марш с 55 фунтами на спине. Он проходит по самым высоким вершинам холмов Биконз, и на него отводится 20 часов. Вес рюкзака строго контролировался. Каждый день вам сообщали вес, а в качестве балласта использовались кирпичи, на которых было клеймо «TW», [12] чтобы их нельзя было выбросить. На некоторых контрольных точках проводились выборочные проверки. Там устанавливались весы, и лишь небеса могли помочь тому, кто оказывался слишком легким. В качестве компенсации им давали камень, подписанный инструктором, который нужно было предъявить в конце марша. Была одна вещь, которую сейчас не делают, но которую делали мы, — это марш-бросок с грузом. Нас нагрузили вспомогательным оружием и боеприпасами и разбили на группы по шесть человек. Каждый человек нес на себе восемьдесят фунтов, свое личное оружие, а также делил с другими какую-то часть тридцатидвухфунтового пулемета «Браунинг» и восемнадцатифунтовой треноги к нему. К концу дня мы были измотаны, но перед тем как укладываться спать, нужно было просушить снаряжение и одежду для использования утром.
Дождь шел каждый день на протяжении всей недели испытаний, и всегда была гонка за то, чтобы добраться до сушильной комнаты первым и занять лучшее место. Поэтому, прибыв на крайнюю точку сбора пораньше, можно было сесть на первый грузовик, возвращающийся в лагерь, и получить шанс высушить к утру снаряжение. Не всегда все срабатывало по плану, и часто утром мы были мокрыми еще до начала. Последний грузовик отставал от первого на несколько часов, приходилось ждать отставших, что очень мешало тем, кто находился на борту, должным образом подготовиться к следующему дню. Еда была холодной, горячая вода закончилась, а в сушильной комнате не оставалось свободного места. Мы постоянно испытывали голод, и размер наших порций требовал определенной веры в себя — поднимать тарелки с едой на стол было целой тренировкой.
Оружие нужно было чистить, и обычно это делали прямо в грузовиках, возвращавшихся в лагерь. Это были старые винтовки FN, но они должны были быть безупречными, и нарушителей ждали суровые наказания. Одним из таких наказаний была работа на коммутаторе. Подробнее об этом позже. Некоторые ребята вспоминают, что худшей частью отбора была поездка в четырехтонниках. На этих грузовиках никогда не было целого тента; он всегда был либо порван, либо не зашнурован, либо отсутствовал. В кузове было холодно, поэтому мы забирались в спальные мешки.
Из ста двадцати человек, начавших отбор, к концу испытательной недели нас осталось шестнадцать. Испытательная неделя, которая на самом деле продолжалась десять дней, была направлена в основном на проверку уровня физической подготовки. Она была призвана проверить выносливость на пределе возможностей и отобрать тех, кто никогда не сдавался, независимо от ситуации. Это была индивидуальная работа: следовать за кем-то вам не разрешалось. Вначале всех поощряли продолжать, но по мере уменьшения числа участников нам предлагали выбыть. Это были игры разума, которые нужно было преодолеть. Вы добирались до последней, как вам казалось, контрольной точки, а потом вам говорили, что через три километра есть еще одна. Выбирайте: либо сесть на транспорт прямо на месте, либо отправиться на последнюю контрольную точку. Естественно, если вы хотели пройти отбор, вы шли дальше, и вас отзывали обратно, когда вы проходили сотню ярдов или около того. Не было двух одинаковых дней, но все они начинались примерно одинаково.
Следующим этапом отборочного курса было продолжение основной боевой подготовки, где проверялись психологическая совместимость и устойчивость, а также умственные способности. Работа в тылу врага в составе небольших групп требует больших усилий, поэтому все должны уживаться друг с другом. После испытательной недели продолжение отборочного курса оказалось простым делом. По-прежнему проводились упражнения на ориентирование ночью, которые были очень сложными, но они перемежались с изучением оружия, стрельбами на полигоне и тактикой малых подразделений. Нас познакомили с иностранным оружием, и это произвело на меня неизгладимое впечатление.
Мы также прошли курс по минно-подрывному делу, который нарушал все установленные правила. Это было потрясающе и только разожгло мой аппетит. Спустя годы мне предстояло вести полковой курс по минно-подрывному делу, который был одним из лучших в сухопутных войсках, но мой интерес к взрывчатым веществам пробудился в том самом водотоке, протекавшем через Кар Гуди, где устанавливались и подрывались заряды. В конце дня все оставшиеся взрывчатые вещества и средства взрывания помещались в яму и подрывались. Возникшая ударная волна постепенно изменила направление водотока и обрушила потолок в коттедже в миле от нас. Мы собрались в сплоченную группу, и ребята, с которыми я прошел отбор, стали моими лучшими друзьями на всю жизнь; такое никогда не забывается.
Было заметно, что ни один солдат не был одет одинаково. Хотя нам всем выдали одинаковые комплекты снаряжения, в одно и то же время их не носили. Удивительно, сколько комбинаций стало возможным благодаря смешиванию и сочетанию комплекта для джунглей и пустыни с вещами, которые были выпрошены, одолжены или стырены. Даже строевой смотр проходил забавно. Сержант-майор эскадрона называл фамилии и использовал прозвища старослужащих, если те не отвечали. Строевая подготовка была самой сильной стороной, поэтому мы становились в свободном порядке и нас призывали к вниманию. Происходило это примерно так. — Обойдемся без званий, прошу внимания. Смит. — Сэр. — Браун. — Сэр. — Уильямс. Гробовая тишина. — Уильямс! Никакого ответа. — Кто-нибудь видел Дебюсси? Однажды сержант-майор эскадрона сильно треснул одного из парней по ребрам за то, что тот ответил за своего отсутствующего товарища: «Я уважаю тебя за то, что ты заступился за товарища, но мне не нравится, что ты считаешь меня идиотом». Я понял, что нахожусь в компании людей, которые ни в коей мере не позволяли такой расслабленной атмосфере снизить их профессиональные стандарты. Чтобы они уважали тебя, нужно было относиться к ним с уважением. Оглядываясь назад, я теперь понимаю, что основная боевая подготовка была лучшей из возможных для отбора и включения в состав полка.
Парашютную подготовку в полку проходили все, совершив для получения заветных «крылышек» не менее восьми прыжков. За это мы получали надбавку в размере двадцати восьми шиллингов в неделю, или четыре шиллинга (40 пенсов) в день. Все парни открыто признавались, что ужасно боятся прыжков; это считалось необходимым злом. Чтобы претендовать на надбавку за прыжки, мы должны были прыгать не менее четырех раз в год. Вроде. не так уж и много, но это отнимало много времени.
Большинство тактических учений начиналось с парашютных прыжков, которые всегда происходили ночью, со снаряжением. Когда стоишь в люке и ждешь выхода в неизвестность, а на тебе висит восемьдесят фунтов парашюта, а на плечах восьмидесятифунтовый «берген», оружие и ременно-плечевая система, то начинаешь поневоле думать: «А стоит ли все это сорока пенсов в день?». Но мы, конечно, делали это не ради денег. Двум отрядам предстояло стать отрядами «свободного падения», и за их подготовку отвечали Королевские ВВС. Свободное падение, а именно затяжные прыжки, были в этой стране новейшим подходом, какой-либо опыт в этом деле имела лишь горстка людей.
Научившись принимать код Морзе, нам нужно было научиться его передавать. Совершенство достигается практикой, и мы часами отстукивали сообщения на ключе. Порядок работы на передачу должен был быть выучен вместе с Q и Z кодами, [2] но все это было классной работой и тяжелым испытанием. Освоив радиостанции, мы теперь могли рассредотачиваться по лагерю и организовывать радиосеть. Мы с Маком устроили свою базу на задворках автобусной станции; по сравнению с занятиями в классе это была большая перемена. Теория антенн оказалась черной магией, и не думаю, что кто-то до конца ее понял. Все эти диполи, антенны с несимметричным питанием, антенны на три четверти длины волны — все это подробно преподавалось, все было очень технически сложным; совсем не тот предмет, который можно было преподавать во второй половине дня после плотного обеда. Все сообщения должны были быть зашифрованы. Это была сложная процедура, включавшая использование кодовых книг и одноразового шифровального блокнота. Буквы заменялись цифрами, которые группировались в наборы по пять единиц.
Наша обычная радиостанция патруля работала на батареях, что ограничивало ее радиус действия. Для связи на больших расстояниях у нас была более мощная радиостанция, которая запитывалась от ручной динамо-машины. Эта динамо-машина весила около двадцати фунтов, и никто не хотел таскать ее на себе; однако кто-то же должен был ее нести, поэтому очевидным решением было отдать ее новичку. Кто-то также должен был крутить ее, пока связист передает сообщение, и если последний был новичком, то это занимало целую вечность. В джунглях эту машину вставляли в раму, чтобы можно было крутить педали, и длительная радиопередача, — например, отправка запроса на пополнение припасов, — была эквивалентна тому, что крутивший педали преодолевал «Тур де Франс». На радиостанции имелся разъем, к которому можно было подключить источник внешнего питания. На предыдущем курсе связистов курсанты разъезжались с этой радиостанцией по всей стране. Им сказали, что ее можно запитать прямо от телефонной будки. Некоторые пробовали это делать, отрезая телефонный кабель и пытаясь подключить его к корпусу радиостанции, но так делать было нельзя — в комплекте шел разъем, который в телефонной будке вставлялся вместо электрической лампочки.
Код Морзе был нашим основным средством общения, но бывали случаи, когда мы использовали голосовую связь. Порядок передачи голосом изучали все, а некоторые вырабатывали свой собственный стиль. В Шотландском полку испытывали новую радиостанцию в Эдинбурге, и от этого там все охренели. Это также нарушило местное телевещание, и «Голубой Питер» [4] для некоторых семей уже никогда не будет прежним. Мы изобрели свой собственный фонетический алфавит, который всегда вызывал улыбку, даже во время нахождения под обстрелом.
Нас поощряли брать радиостанции на выходные и проводить как можно больше времени в эфире. На крайнем занятии все разбились на пары и отправились по домам; Гиндж, наш инструктор, поехал со мной в Даунхэм. Из спальни, расположенной на верхнем этаже дома, мы руководили сетью внешних станций, находившихся в Шотландии, Йоркшире и Уэльсе. Длилось это неделю и позволило подтвердить все, чему мы научились. Я чувствовал себя шпионом военного времени, работающим в нелегальной радиосети, и все ждал, когда в дверь спальни ворвутся немцы с обыском.
Офицеры были склонны к словесному поносу, поэтому их держали от радиостанций подальше. Для начала быстрого движения у нас использовалось кодовое слово «Зеленая плесень».
Чтобы проиллюстрировать, почему мы держали Рупертов вне радиостанций, мне вспомнился случай, когда я был связистом отряда на Борнео. Наш лагерь располагался на вершине холма, обороняемого Гордонскими хайлендерами. Стоял сезон дождей, муссоны вызывали сильные атмосферные возмущения, что затрудняло прохождение сигналов. По одну сторону от меня располагалось отделение кинологов, а с другой — оркестр волынщиков. Когда оркестр заиграл, собаки начали выть, а я остался в центре всего этого, борясь со слабым сигналом. Нашему начальнику захотелось передать сообщение, включающее в себя предложение «задержать двух странствующих китайских лесорубов». Я сказал ему, что связист на том конце этого не поймет, но он был непреклонен и все равно приказал это передать.
В конце дня я все еще находился в эфире; думаю, там поняли только слово «двух». Во время той же командировки я отправлял донесение об обстановке, когда раздался громкий хлопок, и меня отбросило через хижину. Я было подумал, что в нас попала граната, но позже выяснилось, что в антенну ударила молния. Еще более драматичным было то, что кто-то забрал мой колышек для заземления. Сделанный из меди, он, вероятно, стал украшением или элементом декора в общем доме.
Любимым трюком во время еды было выливать кипяток на пластиковые сиденья, пока люди еще едят. Каждый нес свой нож, вилку и ложку вместе с пинтовой кружкой в столовую. Для того чтобы помыть столовый набор и кружки после приема пищи, был оборудован умывальник, состоящий из трех раковин. Первая раковина — для мытья, вторая — для ополаскивания, третья — с кипящей водой для стерилизации. Мы умывались, наполняли кружку кипятком и начинали идти вдоль рядов занятых мест, выливая воду на спинку сиденья. Можно было пройти очередь из шести человек, прежде чем первый из них реагировал, вскакивая с мокрыми штанами. Выглядит очень по-детски, но так было на каждой встрече. Это было очень неудобно, если вы были жертвой, и очень неловко, особенно если у вас не оставалось времени переодеться.
Говорят, что маленькие вещи радуют мелкие умы, но маленькая горячая вода обжигает большие задницы. Еда была превосходной, выбор большой, и вы могли есть столько, сколько хотели. Все хорошо готовилось и подавалось, повара гордились своей работой. Полк был печально известен тем, что поваров подвешивали — если они не справлялись с работой, их подвешивали над плитой на веревке, привязанной под мышками.
В результате несчастных случаев на воде мы потеряли столько же людей, сколько и в результате вражеских действий, поэтому к такой подготовке все относились очень серьезно. На воде всегда должна быть спасательная лодка, укомплектованная хорошими пловцами, которые находились ниже по течению столько, сколько нужно. Хотя это и хорошо, когда линь проходит по воде, но в то же время это может быть и опасно. Если человек окажется под ним, спасательная лодка не сможет добраться до него из-за веревки, поэтому, если вы используете веревку, держите спасательную лодку чуть выше по течению. Перебросить веревку через реку — это всегда проблема. Здесь добровольцем становится либо самый сильный пловец, либо назначается новичок. Веревка, намокнув, становится очень тяжелой, и я видел, как чуть не срывались даже самые сильные пловцы. Конечно, хорошо бы обвязать ее вокруг талии, но если она зацепится, пловец не сможет продолжать двигаться и его нельзя будет вытащить обратно.
Мы всегда искали лучшие методы, и в эскадроне «D» предложили новую идею, которую они с удовольствием продемонстрировали. Холодным, хрустящим зимним утром мы выстроились на берегу реки. Двое парней стали на расстоянии около двадцати метров друг от друга, лицом к реке, и натянули между собой толстую резиновую веревку-банджи. Еще один человек посередине держал якорь-«кошку», накинутую на банджи, и отходил назад, приказав двум другим держаться. Идея была вполне здравой, и напоминала запуск стрелы из лука, вот только «кошка» весила около двух фунтов. Когда все трое задрожали от созданного ими напряжения, Чоки отпустил «кошку», но вместо того чтобы лететь прямо и верно через реку, унося с собой линь, она неприятно накренилась влево и треснула держателя банджи по голове, сбив того с берега в реку. На то, чтобы разобраться с запутавшимися веревками, ушло больше времени, чем на то, чтобы доставить пострадавшего в больницу. Чоки, чтобы загладить свою вину, продемонстрировал лодку, сделанную из пары штанов, набитых травой, трех надутых презервативов и бутылки с водой. Он сидел на ней, перебирая руками для движения, и чем дальше отходил от берега, тем ниже опускался в воду. — Я не тону, я не тону, — повторял он, но результат был только один. Это было очень здорово.
Каждый раз, когда на вооружение поступал новый самолет, мы должны были пройти курс переподготовки по парашютным прыжкам. Это означало поездку на авиабазу Королевских ВВС Абингтон для изучения всего, что касается нового самолета. В данном случае это был «Твин Пайонир», небольшой двухмоторный самолет, который мы активно использовали на Дальнем Востоке. Были задействованы весь эскадрон плюс штаб, и это была одна сплошная ржака. Пробыли мы там неделю, и идея заключалась в том, чтобы совершить как можно больше прыжков с парашютом. В большом ангаре нас разделили на отряды и провели отдельные этапы подготовки под личным руководством инструктора по прыжкам. Он велел нам снять ремни и береты и следовать за ним.
Это оказалась разминка, — инструктор помчался, пританцовывая на прыжковом тренажере и выпрыгнул из него, но никто за ним не последовал. Вернувшись обратно довольно удрученным, он пригрозил нам насилием, если мы не последуем за ним. В конце концов, он сказал: — Перестаньте дурачиться, парни, на нас смотрит мой босс. Пришлось играть в его игру «Следуй за лидером», поднимаясь и спускаясь по пандусам под балками и над ящиками. У большой шишки возникли проблемы с тем, чтобы взбежать по рампе и спрыгнуть с ее конца. Инструктор сказал: — Ну ты же мужчина! И в ответ получил: — Нет, я полковник, и ты, черт возьми, должен это помнить.
Для наземной подготовки использовался огромный макет самолета «Беверли», который назывался «Моби Дик». В хвостовой балке был люк, через который мы выпрыгивали, приземляясь на мат из кокосовой стружки. Для тренировок надевается макет парашюта, а вытяжной фал просто накидывается сверху на подвесную систему, после чего вы проходите весь порядок действий по подгонке и проверке снаряжения, пристегиванию фала и выходу через люк. При любой возможности мы разыгрывали «Рупертов», и здесь как раз была одна из таких возможностей, которую нельзя было упустить. Джик стоял позади адъютанта, который был командиром группы, взял его вытяжной фал, и не просто набросил, а привязал его к рюкзаку. Когда тот прыгнул, то начал болтаться на этой веревке, повиснув совсем рядом с матом.
Когда ребята начинали двигаться, остановиться на полпути было очень трудно, поэтому все были очень удивлены, видя его болтающимся внизу и перепрыгивая через него. Верхняя часть тренажера была открыта и находилась на высоте около тридцати футов от земли. Мы несли контейнеры весом в пятьдесят фунтов, которые с помощью ножных ремней были прикреплены к подвесной системе парашюта. Когда занятия закончились, чтобы не таскать контейнер вниз, Сейлор решил перекинуть его через верх, но забыл, что он все еще привязан к нему. Представьте себе его лицо, когда фал натянулся, рывком притянув Сейлора к самому краю. Ему просто повезло, что контейнер приземлился раньше него. Но на этом все не закончилось. Он отстегнул лямку, которая была натянута под весом контейнера, и та перелетела через верх, ударив инструктора по плечу, который заорал, требуя объяснить, что это за сумасшедший выкинул свое снаряжение через верх. Думаю, инструкторы были рады видеть наши спины, но в то же время им нравилось наше общество в извращенной форме. Они никогда не видели, чтобы самолеты так быстро пустели после того, как загорался зеленый свет. Лавина тел вываливалась из люков во всех позах и положениях.
Время от времени старшие по званию военнослужащие должны были отправляться на строевые занятия. Их ненавидели больше, чем курсы по «сопротивлению допросам». Они проводились гвардейцами и длились три недели, в течение которых разучивались все строевые приемы. Счастливый участник ходил туда-сюда на плацу по восемь часов в день, и должен был носить ботинки с шипами. Специально для такого случая в Полку была одна пара, хранившаяся на складе. Если у вас был десятый размер, вы улыбались; если размер был меньше, приходилось надевать дополнительные носки; если больше, то вырабатывалась походка Джона Уэйна. Пэдди совершил ошибку, заявив им, что гвардейцы — это роскошь, которую армия не может себе позволить. Он потерпел неудачу. Еще одним неудачником оказался сержант-майор эскадрона, у которого было две левые ноги. Как он ни старался, он неправильно понимал команды и отдавал их не с той ноги.
В то время командиром отряда у нас был офицер, который был, мягко говоря, весьма неуклюж. Он мог упасть на что угодно, включая собственную тень. В джунглях это было шоу одного человека, он был постоянным источником развлечений. Раз в год мы проходили инспекционную проверку, которую проводил командир полка. Перед этим всегда проводился предварительный смотр, чтобы убедиться, что у каждого есть все необходимое снаряжение, которое раскладывалось на наших койках. Моя койка стояла ближе всего к двери, и капитан Б. принес все свое снаряжение с собой, разложив его на моей койке, чтобы показать свое снаряжение. Он кричал: «Хомут штыка!» — и каждый должен был держать его в руке. Тот, у кого чего-то не хватало, одалживал у другого отряда или держал что-то похожее, так что это была абсолютно пустая трата времени. По мере того, как мы демонстрировали вещи, мы запихивали их обратно в шкафчик, и когда все закончили, у капитана Б. осталось совсем немного снаряжения. Пока он говорил, ребята помогали друг другу, придумывая себе недостатки за его счет. Он обвинил всех нас в том, что мы вороватые ублюдки, и выскочил за дверь. К несчастью для него, дверь закрывалась с помощью резинового эспандера, и в попытке открыть ее достаточно широко, чтобы пройти, его несколько раз ударило, прежде чем он это понял.
Этот учебный выход стал одним из самых трудных в моей карьере. После десяти дней работы на полигоне, отработки тактики и навыков ориентирования нам предстоял двухдневный марш к дороге. Меня определили в напарники к Эдди, и мы отправились подниматься на хребет высотой семь тысяч футов. Это заняло весь день, и мы финишировали недалеко от вершины, но без воды. Это был, наверное, единственный день с тех пор, как Ной был ребенком, когда в этих местах не было дождя, поэтому нам пришлось снова спуститься к источнику воды. Мы уже держались на подбородочных ремнях, но удивительно, как питье может помочь в восстановлении сил. Как раз в тот момент, когда мы потягивали вторую кружку, мы услышали, как вниз спускаются еще двое, оказавшихся в таком же затруднительном положении, как и мы. Это были Фитц и Чарли, выбравшие тот же маршрут, и они тоже страдали.
Чарли был американским «зеленым беретом», прибывшим к нам по обмену опытом. Во время этой операции он заболел малярией, лептоспирозом и кожным тифом, и из крепкого солдата, весящего пятнадцать стоунов, он превратился в слабака весом в восемь стоунов. Он находился в таком критическом состоянии, что в Сингапур, где он долгое время провел в госпитале, отправили его жену. Полк произвел на него такое впечатление, что, вернувшись в Штаты, он обратился в Белый дом с просьбой сформировать аналогичное подразделение. За свои хлопоты он был направлен во Вьетнам, где получил ранение, и мгновенно набрал вес благодаря количеству свинца и шрапнели, подхваченных у вьетконговцев. Восстанавливаясь после ранения, он разбил лагерь в Пентагоне, чтобы добиться своего — создать американское подразделение, подобное нашему. В конце концов, власть предержащие смирились, и на свет появился отряд «Дельта». Их первой боевой операцией стало освобождение заложников в Тегеране, за которое отвечал Чарли.
В пустыне нет передышки: вы находитесь под давлением двадцать четыре часа в сутки. Боем управляет тот, кто господствует на возвышенности. Вещь своеобразная, но битвы всегда ведутся в гору и на стыке четырех карт. Голод — это плохо, но жажда в десять раз хуже. Из-за открытой местности бежать некуда и прятаться негде, поэтому приходиться носить с собой много боеприпасов, чтобы в случае опасности защитить свою позицию. Для общения с пехотой в пустыне мы использовали голосовую связь, поэтому приходилось брать с собой дополнительные радиостанции и батареи. Все это складывается в одно целое, и трудно удержать вес «бергена» ниже ста фунтов. Пустыни, где мы действовали, такие как Аден, Оман и Договорной Оман, [1] являются гористыми. Подниматься по ним ночью, нагруженные, как вьючные мулы, было очень тяжело, а количество затрачиваемой энергии и жидкости в организме было астрономическим.
***** Аден являлся выгребной ямой мира; когда Бог создавал эту страну, у него был плохой день. Только расположение сделало его стратегическим портом в Персидском заливе, контролировавшим Красное море, которое вело к Суэцкому каналу. Во времена пароходов это был жизненно важный порт для дозаправки. Здесь добывали немного нефти, но, по моему мнению, страна не стуила того, чтобы за нее воевать. Впервые я побывал здесь в начале 1960-х годов, и, хотя это был прекрасный опыт, мне здесь не очень понравилось.
Мухи летали целыми эскадрильями и всегда умудрялись залетать в глаза или рот. Отмахиваясь от них, я только поощрял их, и они улетали, возвращаясь со своими товарищами. Террористы, поддерживаемые коммунистами, нападали на нефтяные объекты и туристов в городе, а в стране они атаковали силы безопасности, взрывали дороги и правительственные объекты. Русским очень хотелось бы иметь здесь базу, обзавестись аэродромом и портом в Персидском заливе, хотя все, на что это место было способно, — это беспошлинная торговля, самая дешевая в мире. У нас было две задачи: одна в сельских районах, другая в городе. Та, что в городе, была интересной и типовой для САС. У нас были парни, одевавшиеся как арабы, которые следовали за другими, изображавшими наивных туристов. «Туристы» пытались выманивать на себя террористов, чтобы с ними разобрались «арабы». Настоящие туристы были с судов, которые регулярно заходили в город. Кроме того, в городе проживало много семей, работавших на авиабазе Королевских ВВС Хормаксар, а также европейцев, работавших в нефтяной промышленности.
Постоянно происходили инциденты с перестрелками и бросанием гранат, что сильно дестабилизировало обстановку в стране. Парни, которые одевались как арабы, выглядели соответствующе. Они должны были быть темнокожими и в большинстве своем говорили по-арабски. Вооружены они были 9-мм пистолетами, которые укрывали под одеждой. Голубоглазые, светлокожие парни становились «туристами» — догадайтесь, кем был я. Подготовка к подобным операциям была очень интенсивной. Стрельба из пистолета из кобуры скрытого ношения была в армии в новинку, не говоря уже о Полке, и нам пришлось быстро учиться. Единственный доступный в то время бронежилет изготавливался компанией «Уилкинсон». Он был сделан из небольших титановых пластин, которые накладывались друг на друга, и при передвижении лязгали, как у танка. Весил он с тонну и его нельзя было замаскировать под рубашкой.
Перед самым отъездом из Адена ожидалась неприятности, поэтому нас перебросили очень быстро, и очень секретно. Разбившись на небольшие группы, мы смешались с другими пассажирами в Хитроу, одетые в самую разнообразную одежду. Килты, хоккейные бутсы, макинтоши и джинсы — все это было частью нашего прикрытия. Но все оказалось разрушено, когда по громкоговорителю прозвучало сообщение: «Группа сотрудников САС, пожалуйста, явитесь к выходу номер семь». На том конце нас встретил наш квартирмейстер в полной парадной форме, в берете и с поясом: вот вам и вся секретность.
Мы также участвовали в проведении курсов боевого выживания для сухопутных войск. Они были очень реалистичными и доставляли массу удовольствия, особенно если охотились вы, а не на вас. Это были курсы для старших офицеров и офицеров из всех стран НАТО. Неделя занятий начиналась с изучения основ, неделю длились практические занятия, а завершался курс учениями, в ходе которых участники уклонялись, попадали в плен и, наконец, подвергались допросу. Многие инструкторы приглашались со стороны, чтобы рассказать о своем опыте.
Когда слушатели отправились на итоговые учения, нас использовали в качестве охотников. Я объединился с Дэйвом, и мы объезжали территорию проведения учений на его машине, одетые в гражданскую одежду.
Проехав по окрестностям, мы поймали беглеца, который прятался у фермы. Связав ему руки на спине, мы отвезли его в огороженное место, которое находилось в Деринг-Лэйнс. В лагере на дорогах были установлены заграждения из колючей проволоки, а кольцевая развязка была перекрыта, так что по ней можно было проехать только одним путем.
Во время первых курсов выживания центр допросов находился в лагере для бойскаутов на побережье в Среднем Уэльсе. Время было выбрано как нельзя лучше — скауты проходили свою службу, и гордые родители приезжали со всех концов страны, чтобы увидеть своих маленьких героев. Их заверили, что в армии хорошо относятся к своим солдатам, кормят и одевают их по самым высоким стандартам. Тут один из парней вырвался из центра допросов, который находился в задней части лагеря. Одетый лишь в пару кальсон Дракулы и покрытый недельной грязью, он, спасая свою жизнь, пробежал через парадный плац, сквозь марширующий оркестр, а затем исчез среди бараков. Что было еще хуже, его преследовали разъяренные охранники, которые гнались за ним, выкрикивая непристойности о том, что они собираются с ним сделать, когда поймают. Не очень хорошо для вербовки в армию. Кальсоны Дракулы — это хлопчатобумажные штаны, выдаваемые в джунглях, которые правильно называть «кальсоны в клеточку». Мы также называли их «своеобразными кальсонами», так что это поможет составить вам представление о том, как выглядел беглец.
11-й ударный парашютный полк (фр. 11e rйgiment parachutiste de choc) с 1944 по 1963 год являлся элитным парашютным полком французской армии, выполняя функции вооруженного подразделения Службы внешней разведки Франции (SDECE). Девиз — Qui ose gagne («Побеждает отважный»), в продолжение традиций британской Специальной Авиадесантной Службы.
«Охотниками» на этом курсе были французские парашютисты, и нас всегда забавляло то, как их капитан инструктировал своих солдат. Мы прозвали его «Мощный Пьер». Он выстраивал своих людей в шеренгу и, тараторя, расхаживал взад-вперед в своем камуфлированном костюме и красном берете. Он останавливался перед человеком, расставив ноги носками внутрь, положив руки на бедра и надув грудь. Его голос повышался, и он либо похлопывал человека по плечу, либо шлепал его по груди, в зависимости от ответа.
Однажды, когда он выделывал свои штучки, явно играя на публику, он отступил назад и исчез в старой овечьей яме. Это была яма метровой глубины, заполненная застоявшейся водой, покрытой зеленым налетом, который отлично ее маскировал. Когда он погрузился в воду, над ним пролетела туча черных мух ...
У нас была хорошая поездка на Корсику, где нам довелось поработать с их подразделением, аналогичным нашему, Парашютист де Шок. В то время они были дислоцированы в Алжире, и они были на высоте. Нам устроили вечеринку в сержантской столовой, которая оказалась суровым местом, где даже ручки у стульев были покрыты татуировками.
Французы были очень профессиональны во всем, что они делали. Можно было совершить два прыжка до завтрака, потому что они летали на своих собственных самолетах и не зависели от Королевских ВВС. Все парашюты укладывались в лагере, у которого был свой аэродром. Жизнь они вели суровую, в ней не было никаких излишеств. Худшим аспектом подготовки было пить вино, которое подавали во время еды — оно было похоже на уксус. Завтрак состоял из чая и куска хлеба, который был жестче, чем матрасы, на которых мы спали. Мясо подавали только три раза в неделю, а по средам на кухне забивали свинью.
Базирование на собственном аэродроме и полеты на собственных самолетах идеально подходили для любителей затяжных прыжков. Погода была хорошей, поэтому прыгать можно было круглый год, либо в море, либо в лагерь. Их центр амфибийной подготовки располагался прямо на берегу моря, и они могли нырять в чистую воду с различных лодок, которые они использовали. Корсика — гористая местность, поэтому там можно было также заниматься скалолазанием. Мы находились там в то же время, когда на острове находился парашютный полк Иностранного легиона. Они подняли мятеж, не желая уходить из Алжира, и в наказание их лишили права носить камуфляжную форму, красные береты и не разрешили петь маршевые песни.
Мне очень запомнилось одно мероприятие, в котором я принимал участие, — это учения по побегу и уклонению. Нас раздели догола, выдали боевую униформу, наши собственные ботинки и пустую бутылку из-под вина. По замыслу, нас должны были высадить на горной дороге, после чего мы должны были направиться на север, к побережью, на расстояние пятидесяти миль. Всех в районе проведения учений предупредили о нашем присутствии и призвали сообщать о нас властям. В состав «охотников» входили армия, ВВС и полиция. Местные газеты поместили об этом новости, а местные радиостанции напомнили всем, что нужно быть бдительными и высматривать этих «англэз». Меня поставили в напарники к здоровяку Джеки, и мы решили держаться в стороне, чтобы кордоны блокирования продвигались на север раньше нас. Нам предложили спрятать на теле средства спасения, и мы разорвали карту пополам, постаравшись спрятать ее наилучшим образом. Мою обнаружили при осмотре: я спрятал ее в трусах. Джеки справился со своей картой, обмотав ее малярной лентой и засунув в сами понимаете что.
На выполнение этого упражнения отводилось четыре дня, поэтому после того, как нас высадили, мы час шли на юг, где залегли на два дня. Джеки достал карту, но не стал ее разворачивать, предоставив это мне. Но представьте себе мое разочарование, когда я обнаружил, что на его половине карты была изображена не та местность. Однако в этом был и положительный момент: я перестал грызть ногти. На третий день мы разделись и побежали трусцой через горы, преодолев расстояние за двадцать часов. До самого побережья мы не встретили ни единой души. Последний пункт сбора был в нудистском лагере, но он оказался закрыт на зиму. Мы присели на дорогу, чувствуя себя очень самодовольными, и сказали сами себе, что, что бы ни случилось, мы не пройдем больше ни ярда — мы бежали весь день, и это был наш первый перерыв. Но услышав звук мотора джипа, мы одновременно вскочили на ноги и бросились в укрытие. Откуда взялась эта энергия, осталось загадкой. На Корсике мы многому научились, и некоторые из их идей были взяты потом в Полку на вооружение. Они были очень практичными и лучшими из тех, что я видел.
Обстановка на Борнео накалялась, и каждая командировка туда становилась сложнее предыдущей. В итоге было решено создать местные силы, которые помогали бы защищать границы и заблаговременно предупреждать о враждебных действиях. Так появились Пограничные Скауты, и мне выпала честь обучать их первую группу. Нашими первыми новобранцами стали ибаны, воинственное племя Борнео, прирожденные охотники за головами; а наша база располагалась к западу от Кучинга, столицы Саравака, на отдельно стоящей высоте.
Наши скауты владели всеми необходимыми навыками работы в джунглях, однако нам пришлось учить их тактике, лидерству и дисциплине. Все они были отличными охотниками и стрелками, но им не хватало техники безопасности при обращении с огнестрельным оружием. Их нужно было объединить в группы, где все знали бы свои конкретные индивидуальные обязанности и могли самостоятельно себя обеспечивать. Мы попробовали обуть их в ботинки, но они стали такими же неуклюжими, как и мы, поэтому пришлось вернуться к босым ногам.
Хотя мы сами тренировали скаутов, одновременно мы многому у них учились. Они очень хорошо знали окружающую среду и понимали природу, хотя армейская подготовка, особенно тактика, давалась им с трудом. Им выдали пистолеты-пулеметы «Стэн», которые пользовались дурной славой в наших войсках как опасные в обращении. Это оружие было устаревшим и давно снятым с вооружения. Если его уронить или ударить, предохранитель мог соскочить. При встрече с противником у вас не было времени на то, чтобы взводить оружие, поэтому его всегда держали заряженным, и для производства выстрела достаточно было снять его с предохранителя и нажать на спуск.
«Стэн» был пистолетом-пулеметом, стреляющим с открытого затвора с неподвижным бойком, и любой более-менее сильный удар мог привести его в действие, поэтому обучить скаутов безопасному обращению с ним было особенно сложно. Тем не менее, после четырех месяцев обучения у нас не было ни одного случайного выстрела (насколько нам известно). Мы научили их устраивать засады, правильно выполнять боевые приемы, патрулировать и охранять территорию. Постепенно они восприняли наш образ мышления, а мы пошли на компромисс по ряду вопросов, таких как боевая готовность, часовые и тому подобное. Туземцы уже привыкли сохранять бдительность и не видели необходимости в дополнительных усилиях. Они всегда прислушивались, нет ли чего-нибудь необычного, и могли читать следы, как газету. У них был природный инстинкт, который предупреждал их об опасности; местные знали, когда им угрожала опасность. Нам тоже пришлось подстраиваться под них, ведь они были отличными воинами в джунглях.
Однажды мы направлялись к месту засады, когда головной скаут остановился и подал знак присесть. Когда он достал свой паранг, я подумал, что он идет на бесшумное убийство. Так оно и было, только это был не человек, а свинья, которая спала, свернувшись калачиком — он не смог устоять перед соблазном добыть свежего мяса. Это доказало, насколько бесшумным было наше приближение, и скауты восприняли это как добрый знак. Они ни за что не собирались упускать эту свинью, и было выгоднее позволить им ее приготовить, так что в ту ночь в глубине вражеской территории мы устроили свиное жаркое.