Навигация:
Об авторе
Подготовка к выходу и распределение имущества группы по рюкзакам
Пулемётчики
«Улететь на синей ракете»
Изюм в больших количествах для восстановления энергии
Если нет возможности высушить одежду
Романтика службы в спецназе
Обустройство лагеря в горах
Прекращение конфликта внутри группы
Организация засады
Военно-медицинская подготовка в армейских спецподразделениях
Важность правильной укладки рюкзака
Изменённый стандартный порядок разряжания оружия
Экран навигатора под чёрной изолентой
Высадка группы с вертолёта (учения в Крыму)
Подготовка к задаче
Правильная атмосфера в группе
Реальное комплектование групп
Учения на Южном Урале: закладка муляжа СВУ в штабе бригады РХБЗ
Учения на Южном Урале: закладка муляжа СВУ на объекте ПВО с использованием личных связей
Краткий курс использования миномётов в работе СпН
Боевая задача с применением 82-мм миномётов
Выполнение боевой задачи с применением 120-мм миномёта
Тактикульная составляющая
Александр Волошин автор книг «Служить бы рад…», «Мишени стрелять не могут», «Байки дерзкого капитана». В 2010 закончил Новосибирское Высшее Военное Командное Училище, факультет «Применение подразделений специальной разведки». С 2010 по 2017 год проходил службу в одной из бригад СпН МО РФ командиром группы специального назначения. В 2017 году уволился из рядов ВС РФ в звании капитана. Имеет несколько командировок, ветеран боевых действий, награжден государственными и министерскими наградами. До августа 2023 года Александр являлся руководителем и главным инструктором Проекта «Курсы Разведки» — это первый в России курс специальной военной подготовки, который помогает гражданским людям изучить все аспекты выполнения учебной разведывательной задачи в составе РГСпН.
26 августа 2023 года — Александр Волошин трагически погиб при восхождении на Эльбрус с Востока на высоте 5 400 м.
«Служить бы рад…» — художественное произведение, созданное на основе реального выполнения задач разведывательными группами специального назначения. Задачи выполнялись в разные периоды времени, разными разведгруппами.
«Мишени стрелять не могут». В этой книге, я хотел показать, что уметь хорошо стрелять, иметь модное шмотье, не так важно, как хорошая физическая форма, высокие моральные качества, знания и логика, и конечно везение. Ну, и все это в совокупности с адекватными командирами.
Эта книга о становлении Юстаса, как командира группы. Хорошего или плохого — не знаю. С профессиональной точки зрения Юстаса, как командира, могут оценить только его бойцы и его прямые начальники, с моральной точки зрения можешь оценить и ты..
«Байки дерзкого капитана». В данной книге, как и в прошлых, будет идти описание выполнения задач группой специального назначения, а сама книга названа «байками» не с проста, так как все, что в этой книге можно принять за вымысел, а можно за реальность, одно слово — байки. Ну а «дерзкий капитан», это не какой-то конкретный человек, а лицо собирательное, так как известно, что бригады специального назначения — это кладбище капитанов, в хорошем смысле этого слова.
В нашу комнату начали заносить группное имущество. Его становилось всё больше и больше. Глядя на все это, я задумался, как все это грамотно распределить по группе, чтоб никого не перегрузить и чтоб никто не сдох там, на склоне горы. Стоит добавить, что благодаря этой командировке, я научился правильно распределять групповое снаряжение и укладывать свой рюкзак. Это был хороший и нужный опыт, который я использую до сих пор. Но в тот момент чтоб собрать снаряжение у меня ушла половина дня. То меня расположение подсумков на разгрузке не устраивало, то что-то не помещалось в рюкзак. Конечно же, основной проблемой были питание и вода на четыре дня. Это весит больше всего. На один день дают один паек и литр воды. Было сразу понятно, что полностью жрачки на четыре дня нам не взять. В итоге мы раздербанили коробки из-под пайков, взяли оттуда самое необходимое: какие-то каши, чай, сахар, докладывали свои сникерсы и прочее. Короче, вышло так, что взяли мы примерно по два с половиной пайка на четыре дня и по пять литров воды каждый. То есть, примерно два приема пищи в день. Большой объем в рюкзаке занимал спальник Алексика. Очень хороший спальник, через пару лет буду спать в нем на задаче в минус двадцать градусов. До сих пор им пользуюсь.
Рюкзак получился очень тяжёлым, таким я его ещё никогда не таскал. Начались разговоры о весе наших рюкзаков. Кто-то из бойцов принес весы, где он только их откопал, хрен его знает, но, в тот момент, мне это было не интересно. Каждый начал взвешивать свои рюкзак. Вес моего рюкзака оказался один из самых легких в группе. Но это нормально, так должно быть, потому что группник не носит групповое снаряжение в том объеме, в котором носят его другие бойцы. Это связано с тем, что командир группы это, в первую очередь, мозг группы. Он должен ДУМАТЬ на протяжении всего выполнения боевой задачи, вне зависимости от обстоятельств. Это может быть дикая усталость, это может быть боестолкновение, это может быть подрыв или ранение кого-либо из бойцов и оказание ему первой медицинской помощи, это может быть долгая и тяжелая эвакуация этого раненого, это может быть преследование противником, с параллельным наведением группником артиллерии или авиации. И этот список можно продолжать долго, выполнение задачи может пойти не по сценарию и предугадать все невозможно.
В любой ситуации у командира должны работать мозги. Ошибись в координатах, ошибись в маршруте по карте, ошибись в действиях при первой помощи, всё может закончиться плачевно, для всей группы в целом. Вот почему командира берегут всегда. Если его убьют и не будет грамотного замка, то скорее всего, группа будет обречена. Вот поэтому, группник несёт чуть меньше, чем все, так как его мозговая деятельность во время выполнения задачи в несколько раз активнее, чем у всех остальных в группе. Кто ходил на большие расстояния или просто очень сильно уставал, тот знает, что мозг вообще не хочет воспринимать какую-либо информацию, появляется безразличие ко всему на фоне дикой усталости.
В одной из командировок мне достался не очень крепкий пулемётчик, и на очередной задаче силы его оставили, мы его разгружали как могли, и я взял ленту на двести патронов. На другой задаче я таскал ВОГи от АГСа, и ничего в этом такого нет. В среднем, рюкзаки весили около тридцати килограммов, плюс разгруз весил около десяти килограммов и ствол. Получался приличный вес.
У пулеметчиков, конечно, вес был больше, но это из-за большего количества патронов. Но такова судьба пулеметчика, так было есть и будет. При этом четверки (да, группа делилась у меня на четыре четверки), в которых находились пулеметчики (а в группе два пулеметчика), по максимуму разгружали его. Забирали спальники, еду, теплые вещи и т. д. У меня в группе пулеметчики носили тысячу патронов сами. Их боеприпасы я никому не давал. Не видел в этом смысла. Просто если раздать его патроны какому-нибудь бойцу, этого бойца не будет в самый нужный момент, по закону подлости. Самое банальное — во время боя ранили бойца, у которого были патроны 7.62мм на пулемет. Где его ранили, а где его рюкзак, а как эти патроны во время боя отнести к пулемету? Слишком много задач появляется, а пулемёт при этом не стреляет. Зачем нужен пулемётчик без патронов? Пулемёт может замолкнуть в трех случаях: либо он заклинил, либо закончились все патроны, либо пулеметчик уже не может стрелять, и то его можно заменить. Всё, другого быть не может и не должно быть. Поэтому мои пулеметчики носили свой БК сами. У них рюкзак вышел тридцать пять килограммов и выше.
Один пулеметчик у меня был борцуха и рукопашник, и через пару лет он станет чемпионом вооруженных сил по АРБ. Руки и спина у него были железные. Чтоб вы понимали, он ещё под клапан себе пять литров воды засунул и ни разу не остановился вне привалов. Машина, одним словом, таких сильных людей я не встречал. А вот второй пулемётчик, Суран, был щупленький парень, весил килограмм шестьдесят пять, наверное, не больше. Ему было куда тяжелее, но что удивительно, он сам попросился на эту должность, придя ко мне в группу из другой группы. Но парень с характером, пёр в гору без нытья и соплей.
В шесть часов вечера, а по-военному в восемнадцать часов был назначен смотр готовности групп к выполнению задачи. Смысл этого мероприятия прост: группы стоят в строю, а толстожопые майоры и подполковники ходят с умным лицом и проверяют у тебя всякую ненужную хрень, которая после смотра, не без помощи старшины, быстро возвращалась в казарму. В основном эта какая-нибудь уставная вещь, которая тяжелая, габаритная и зачастую хреново работающая. Мы с Дроном стояли в одном строю, справа от нас стоял Филин, командир нашего разведотряда.
Смотр закончился относительно быстро. Но это и не удивительно, при наличии качественного запаха перегара из уст проверяющих. Наверное, хотели быстрее отправить группы и продолжить употреблять хмельной напиток. Это было нормально для нашего большого подразделения. Мы это называли «улететь на синей ракете». Некоторые так летали несколько дней. А кто-то и всю командировку, иногда производя дозаправку в разных местах и смену топлива. Поэтому мы были не удивлены.
Я подошёл и охренел. Я даже в темноте увидел, что Старый был неестественного белого цвета, у него текла неуправляемая слюна и, был он немного неадекватен, издавая при этом неприятные хрипы и вздохи. А все это оттого, что Старый, уходя на свой первый боевой выход, и немного переоценив собственные силы, взял с собой ещё и второе оружие — ВАЛ и БК к нему (не помню точно, но, по-моему, на ВАЛ БК составляет двести патронов СП-5, СП-6, а это тоже дополнительный вес). В общем, Старому стало плохо, а, по-военному, это называется «обнял мутного».
Все остальные бойцы были получше. Пулемётчик Суран, который весил килограмм шестьдесят пять, тоже устал изрядно, но на вопросы еще отвечал адекватно, в отличие от Старого. Поделившись со Старым значительной порцией изюма, который лежал у меня в разгрузке как раз именно для таких моментов, я ещё раз начал пересчитывать бойцов, хотя в темноте и на склоне горы делать это не очень удобно, но на боевом выходе ведь сильно не накричишься. Я подходил к бойцу, спрашивал, как дела, хлопал по плечу и шёл к следующему. В тот момент я понял, что надо что-то придумать для подсчета личного состава, а то так долго и неудобно.
Из-за сильного ветра и мокрой от пота одежды становилось очень холодно. Я быстро снял куртку от демисезонного костюма СпН рыжего цвета, который очень удачно совмещался с колоритом местных гор, снял насквозь мокрую футболку, надел теплую водолазку с горлом, на неё сверху натянул эту же мокрую футболку и куртку. Я так делал всегда, когда негде было высушить одежду — теплая водолазка не давала замерзнуть.
С вершины мир виден из совершенно иной, чем обычно, перспективы. Горы открывают как бы новое измерение — образно говоря, «ландшафт души». Ты отдален от земли, все уменьшено, но перед глазами вдруг предстает ширь и даль, великолепный вид на все, до самого горизонта. Как хороши горы на рассвете: каждый кулуар, каждый холмик, каждый овраг выделяется еще объемнее, еще звонче — так, что хочется потрогать. Я пребывал под ярким впечатлением от красоты дикой природы и горных пейзажей, в которых оказался впервые в жизни, и почувствовал гармонию и единение с суровым и притягательным миром высокогорья.
Романтика — это когда воду из перчаток высасываешь, потому что нет сил и желания снимать рюкзак, чтобы достать воду; романтика — это когда идешь насквозь мокрый с тяжеленным рюкзаком, ожидая опасность за каждым кустом; романтика — это когда на каждом привале говоришь: «Да на хер оно мне все надо?». Вот где романтика, вот где спецназ.
При всем этом у тебя должен соображать мозг, так как ситуаций может возникнуть тысячи: что делать при встрече с противником, где пункт сбора, куда тащить раненых и убитых, как использовать дымы, как замерзшими руками установить растяжку на гранату или мину. Вот она — правда жизни, о которой мало кто знает и задумывается. Не все выдерживают такие суровые испытания. Кто-то морально ломается, кто-то физически.
А то все думают, что армейский спецназ — это грим на лице, бицуха размером с голову, разбитые кирпичи, убитые духи в горах.
Палатки мы с собой решили не брать, так как закупили тенты перед командировкой, а они куда легче палаток. При нашей загруженности любой килограмм был на счету.
Деревьев для привязки тентов не было, а пулемётные шомпола не втыкались в землю, полную камней. Но тент нужен был по-любому, так как дожди здесь суровые, мы их уже испытали.
Места для отдыха мы уже доделывали в темноте, фонари использовать нельзя, табу. Меня позвал Витас, старый опытный снайпер, и сказал, что они закончили. Они выложили каркас из камней буквой «П», высотой не выше метра, сверху положили тент, придавили его тяжёлыми плоскими камнями, чтобы не сорвало ветром. Остальные четверки сделали так же, получилось вместительно. Даже место для рюкзаков было под тентом. Четыре наших домика с тентом были готовы, стояли на расстоянии двадцати-сорока метров друг от друга, с выходом в середину нашей базы, где не было растяжек, чтобы ночью никто с утреннего тупняка не сорвал. Бойцы приволокли огромный плоский камень, который служил нам столом.
«Не тот командир, кто в мундире командир, а тот командир, что без мундира командир». Не знаю автора этих слов, но мне эту фразу произнес замок Фазана, и она мне почему-то сразу отложилась в мозг. Так вот, в такие моменты командир ни в коем случае не должен отделяться от бойцов, несмотря на звёзды на погонах и выслугу лет, тогда и авторитет, и уважение будет от личного состава. А по мне, так это самое важное качество, чтобы ценили командира и доверяли ему.
Кто-то из головного дозора попросил газ в другой четверке, а те отказали, типа, самим не хватит и тому подобное, и тут началось.
Я, как командир, должен был закончить эту горную анархию.
Строиться возле моего тента, охранение на постах, остальные все в строю. Через две минуты доклад. Я сам всегда ненавидел эти ненужные и бесполезные построения, которые отнимают много времени, при этом смысловая нагрузка часто отсутствует. Но тут надо было это сделать, как элемент дисциплины. Надо было привести их в чувство. Мне всегда хватало беседы, чтобы решить тот или иной вопрос. Бойцы были адекватные, но сейчас был немного другой случай. К тому же оружие заряжено, у всех гранаты. Шутки тут плохи.
— Группа построена, — доложил Старый и стал в конце строя.
— Я что-то не пойму, бойцы, в чём дело? Вы чё себя как собаки ведете? Грызетесь между собой как гиены. Вы зачем заставляете меня прибегать к уставщине? Нормально в строю стоять на задаче? А? Мы выполняем боевую задачу, ищем духов в горах, это боевая командировка, у вас патроны в магазинах, гранаты в разгрузках, тут очень вероятны боестолкновения, возможны ранения, и, если, не дай Бог, это произойдёт, вы будете друг другу оказывать помощь, вытаскивать из-под обстрела, прикрывать друг друга в бою, щемить вместе противника. Мы должны быть единым коллективом. После командировки, пожалуйста, пейте водку, бейте морды друг другу, а здесь я вам это не позволю! — на одном дыхании выпалил я.
Проблема возникла потому, что там, на местности, не было столько укрытий, чтобы разместить всю группу целиком. Я разделил группу по шесть человек и развел их метров на семьдесят друг от друга туда, где были два огромных камня. Но, чтобы бойцы не толпились за одним укрытием, я от каждой шестёрки отправил в стороны ещё по два человека, которые будут исполнять роль наблюдателей. Получилось две огневых подгруппы и два наблюдательных поста в составе двойки. В двойках наблюдателей я расположил пулеметчиков. Местность позволяла это сделать.
Размещение пулеметчиков на флангах группы даёт два положительных момента. Первый — у пулеметчика появляется очень широкий сектор для стрельбы. То есть, два пулемета перекрывают практически всё огневое пространство засады. Второй момент — это то, что они держат линию фланга, то есть противнику будет очень тяжело сделать манёвр и обойти группу во фланг. Пулеметный огонь ещё пересечь надо.
После того, как наблюдатели стали смотреть в восемь глаз за местностью, мы с Храбрым, Старым с Витасом пошли минировать все подходы к нам. Сначала установили МОНки на провода, в управляемом варианте, чтобы потом можно было их снять. Протянули линию, установили мину, вставили электродетонатор, все замаскировали, в общем, всё, как учили в «автошколе». Одни провода вывели к одному камню, вторые — к другому. У нас была ПМ-4, Старому я дал крону. Дальше пошли ставить растяжки. Которые поближе к нам, ставили РГД, которые подальше от нас, ставили «эфки».
— Давай сюда, Храбрый, — сказал я своему саперу.
— Прям в муравейник? — удивлённо спросил он.
— Да, а почему нет? Мы сейчас лунку поглубже сделаем, «эфку» вставим, сверху присыпем, и все, готово. А растяжку под небольшим наклоном пустим вон к тому камню, — сказал я, указывая рукой на камень метрах в семи от этого муравейника.
Я достал свою трёхцветную леску, которая просто идеально подходила под местность. Она была незаметна с любого ракурса. Храбрый делал лунку и устанавливал туда гранату, потом меняли чеку на булавку, потом он держал булавку, а я растягивал леску и привязывал ее к камню.
Всего мы установили на группу две МОНки и шесть растяжек. Я определил все сигналы при организации засады, приказал огонь открывать по моей команде, и мы начали дежурить. Один из двойки мог чахнуть, второй бдел, и так по очереди.
Самая задница началась, когда облака развеялись и над нами повисло палящее солнце. Зной повис над жесткой желто-зеленой травой, тонко покрывающей ребристые тропки. Сверху он растворялся в голубизне огромного неба, а внизу смешивался с запахом нагретой земли, камней, запахом, расходящимся контрастными линиями. Вот тогда мы прикурили нормально. От камней жар исходил ещё сильнее, он струился от них, и, если смотреть вдоль, казалось, это не воздух колеблется над камнями, а шевелятся сами валуны, пот у нас лился ручьем, жарень стояла нереальная. Мы просто коптились, как курочка гриль. Так шел час за часом, медленно и тоскливо. Эфир молчал, мы никого не видели. Тишина.
Казалось бы, что при такой деятельности, которая заключается в автономном существовании от суток до недель, при наличии реального противника, медицина в группе должна стоять на первом месте. Я уже писал, что раненый в группе — это очень большая проблема. За его жизнь надо бороться, его нужно тащить к точке эвакуации, что очень снижает скорость группы, а, если на хвосте сидит противник, тогда это вообще беда.
По-хорошему, в группе должен быть медик с образованием, однако реализовать это сложно. Хотя в группах, где только одни офицеры, это практикуется. А вот в группах с солдатами и сержантами медпомощь зависит, однозначно, всегда от знаний командира или замка. При этом хороших и тем более практических навыков молодому офицеру взять негде. В училище на медицину вообще не обращают внимания, занятия проводят «для галочки», а в бригадах с младшими офицерами, да и старшим тоже бы не мешало изучать, занятия никто не проводит, хотя должны. Всё, опять же, скатывается до банального наложения жгута и быстрого перечисления теоретических аспектов и то, по большей части, касающихся небоевых действий.
Какой уровень знаний по медицине будет у бойцов, если их командир сам ни хрена не знает, что такое первая помощь? Сейчас, я очень на это надеюсь, уровень знаний у бойцов, ну или хотя бы у их командиров, вырос, так как медицина, сейчас её можно назвать «тактическая медицина», приобрела статус мэйнстрима, что ли. Да и средства оказания медицинской помощи появились в огромном количестве и больших вариациях. А ведь ещё десять или даже пять лет назад о медицине так не говорили. А задачи-?? не изменились ни на грамм, и раненые тоже не перестали появляться. Аптечки тоже условно. Жгут, ИПП, обезбол. А ведь, помимо этого, есть ещё ожоги, капельница, СЛР и многое другое, что может спасти жизнь тому или иному военнослужащему. В армии, не во всей, конечно, живёт стереотип, что при эпилепсии надо ложкой язык доставать. И таких стереотипов можно перечислить много: прижечь рану при укусе змеи или алкоголь для согревания. А ведь это всё несложно, надо просто найти знающего человека, который проведет занятие с младшими командирами, разрушит все стереотипы и по пунктам расскажет, что, как и зачем. Вот и получается, что младшие командиры не знают, а старшие не хотят, чтобы они знали.
По его дыханию, бледному цвету кожи и одышке было понятно, что он на пределе. Я поднял его рюкзак. Он был тяжёлым, но не тяжелее, чем у Лебедя и, тем более не тяжелее, чем у пулеметчиков. Вся проблема была в том, что этот чудо-радист неправильно уложил рюкзак, и в итоге тяжелые батареи от радиостанции лежали на самом дне рюкзака, и именно поэтому рюкзак давил на плечи. Я заставил его вывалить всё из рюкзака, и он под моим контролем стал складывать всё заново внутрь, всё, как учили в «автошколе». Хотя я это уже объяснял и показывал на своем примере, что куда кладется и почему. Ну, вот такой я херовый учитель, раз не все уяснили данный вопрос. Хотя даже Михалыч уяснил, а это уже показатель многого.
Он укомплектовал рюкзак, вес остался прежним, но из-за того, что центр тяжести стал выше, на плечи так уже не давило. При этом я ему отрегулировал поясной обхват, немного ослабил плечевые лямки, чтобы вес по максимуму ушел с плеч на поясницу, и идти стало намного легче и комфортнее. Вот что значит «забил хер» на укладку снаряги. В училище, кстати, тоже это не рассказывают, это приходит с опытом.
Ещё в автопарке, куда нас довезла машина и где мы разгружались, я построил группу, направил стволы в безопасное направление и дал команду разрядить оружие. Теперь разряжались мы немного по-другому. Каждый должен был «передёрнуть» затворную раму три-четыре раза. Для чего это делалось? Для того, чтобы если какой-то боец, в силу своих умственных способностей или физической усталости, забывал отстегнуть магазин, то, передёрнув несколько раз затворную раму, ему в лицо полетят патроны, и он поймет, что не отстегнул магазин. А если это сделать один раз, то один патрон вылетит, который был в патроннике, а второй туда зайдёт, который был в магазине, и уставший боец может этого просто не заметить.
После того как разведчики несколько раз отвели затворную раму в заднее положение, каждый сделал контрольный спуск, прицелившись далеко в горы. Кстати, в этой командировке произошел случай у наших коллег, правда, там дело ещё не дошло до разряжения. Во время выгрузки из машины личного состава, один боец не поставил переводчик огня автомата на предохранитель, и когда выпрыгивал из кузова, случайно нажал на спусковой крючок. В итоге — серьезное ранение в ногу другого бойца. Это все эвакуация. Минимум сил, минимум концентрации.
Мы вернулись, я достал военный навигатор, и стал смотреть координаты нашей точки старта. Но мы же люди военные, все идеально быть не может. Навигатор координаты показывает точные, мы настраивали его по нашей зоне, но изображения местности на экране отсутствовало так как эти навигаторы готовили к другой командировке, и карты в нем были загружены другого региона, а точнее другой страны. Поэтому в нем можно было посмотреть только координаты. Но меня это никак не огорчило, так как навигатор я использую только для координат, а хожу всегда по карте. Поэтому я залепил весь экран черной изолентой в три слоя, а там, где на экране были прямоугольные координаты, я залепил в один слой, чтоб не сильно светилось, но при этом было видно числа. Запомнив координаты, и осмотрев еще раз местность вокруг, мы начали движение.
Меня разбудил боец, показывая рукой, что меня зовет бортмеханик. Я встал, немного потянулся и подошел к кабине пилота. Бортмеханик передал мне свои наушники, чтобы я мог переговариваться с командиром.
— Юстас, мы подлетаем к району, минут пять осталось. Где будем десантироваться? — спросил командир корабля. Я быстро достал карту, и карандашом показал точку. На карте это была небольшая опушка на окраине лесного массива.
— Принял, — ответил командир и достал какой-то гаджет, который выглядел как большой навигатор. Он стилусом продвинул карту до нужного района и приблизил в точке, где я сказал. — Яндекс говорит, что там массива нет, там пустырь, как на ладони будем.
— Тогда по факту будем смотреть, как прилетим туда, может что по пути найдем подходящее, — ответил я и через какое-то время добавил, — а почему индекс, почему не гугл?
— Яндекс обновляется чаще. Мы по нему летаем.
— Прикольно, не знал, — ответил я пилоту и улыбнулся.
— Смотри, Юстас, заброшенное водохранилище, сухое, отличное место для высадки, нас там с земли не будет видно.
— Самое то, — быстро ответил я пилоту и несколько раз кивнул головой, рассматривая местность через стекло. И в этот момент мне пришла одна идея, которую я предложил командиру корабля. — А мы можем в первой точке сделать ложную посадку на минуты две, а вот второй раз приземлиться уже в водохранилище?
— Легко, Юстас. Как скажешь, — громко ответил в наушник командир корабля, и вертолет начал резкий маневр вправо.
В тот момент я очень удивился, что мы с командиром разговариваем на равных, хотя он был подполковник, а я капитан. Это было удивительно и приятно одновременно. Для него, наверное, тоже этот вылет был интереснее, чем просто отрабатывать какие-то плановые полеты. Я повернулся к бойцам и двум ближним разведчикам крикнул на ухо, что сейчас будет ложная посадка. А когда вертолет приземлится во второй раз, то в указанном ранее порядке покидаем вертолет, занимаем круговую оборону и ждем пока он не улетит, а дальше уже работаем по моей команде. Вертолет застыл в воздухе и начал снижаться. Небольшие колебания, а перед землей — и все почувствовали, как машина встала на колеса, немного покатившись вперед. Мы простояли минуты полторы-две, бортмеханик показал несколько раз пальцем вверх, давая сигнал всем бойцам, что взлетаем.
Наш Ми-8 резко начал набирать высоту, потом сделал крутой маневр, что всех нас в кабине немного повело в сторону, и вертолет снова начал снижение. Я посмотрел сначала в иллюминатор на одном борту, потом на другом, убедился, что высота рва перекрывает вертолет полностью, и ждал команды бортмеханика, который уже взялся за ручку двери и ждал команды от командира. Ми-8 плавно коснулся земли, бортмеханик резко дернул дверь, быстро установил лестницу-трап и вылез из вертолета, давая сигнал рукой, что можно десантироваться.
— Пошли! — громко скомандовал я бойцам, и они в установленном порядке начали высыпаться из вертолета. Убедившись, что никто ничего в вертолете не оставил, я накинул рюкзак на плечо, в руку взял автомат, подошел к кабине пилота и громко произнес: — До встречи! — приложив руку к голове. Командир корабля и штурман сделали тоже самое с приятной улыбкой. Я выпрыгнул из вертолета, пожал руку бортмеханику и побежал на свое место при круговой обороне. Скинул рюкзак, придавил его коленом, рукой прижал свою пидорку на голове, и зажмурив глаза от пыли, ждал, когда вертолет улетит. Пыль, солома и другой мусор быстро осели, стало очень тихо. Со всех сторон этого водохранилища лежали мои бойцы и наблюдали вокруг. Я достал телефон и отправил комбату смс с одним словом: «Земля». Комбат в ответ прислал точку, что означало, что он принял и понял, хотя заранее мы об этом не договаривались.
... все было, в принципе, как учили в автошколе: получение карт, принятие решения, доклад вышестоящему командованию, ничего нового, обычная работа командира при подготовке к выполнению поставленной задачи. Настроение у всех было очень классное, веселое, офицеры, которые находились в этот момент в штабной палатке, рассказывали друг другу байки различного характера, травили анекдоты.
Прочитав бээрку, я уяснил, что задача самая стандартная: к указанному времени выйти в свой квадрат и осуществить поиск подразделений противника. Надо было найти артиллерию условного противника, которая периодически вела огонь (конечно, учебный) в направлении наших сил. Подписав карту, далеко не каллиграфическим почерком (всегда страдал этим), и оформив тем самым карту, как графический документ, я начал наносить расположение войск противника на карту, а потом, уже учитывая это, и их возможное противодействие, приступил к принятию своего решения на карте.
Время на это всегда выделяется очень немного, и поэтому ты погружаешься с головой, отмечая знак за знаком на своей карте, идешь к точке эвакуации. В предыдущей книге я уже писал, что такое эвакуация, и что каждый для себя воспринимает ее по-своему. Водитель в слове эвакуация будет видеть очередной выезд за группой куда-то в лес или поле, водитель в зоне БД будет видеть очередной выезд, но уже с возможностью наехать на мину или быть обстрелянным во время движения, для бойцов подразделений СпН это тоже будут разные мысли: для кого-то окончание физических нагрузок, для кого-то возможность выспаться, для радиста эвакуация означает, что больше не будет эфиров в Центр, для раненного эвакуация может длиться бесконечно или же наоборот молниеносно, если раненый был без сознания, у группника же будут свои особенные мысли во время эвакуации. Но как вам уже известно, сколько командиров, столько и мнений, поэтому каждый командир очень по-своему видит эвакуацию.
Но вернемся к поставленной задаче и принятию решения. Было несколько сложных моментов, которые нужно было заглобалить. Во-первых, была река, после которой, собственно, начинался район разведки. Во-вторых, моей группе придавались ПТУРы, две штуки, и установка к ним, а это, извините, около тридцати килограммов дополнительного веса. В-третьих, исходя из оценки обстановки, моя группа работала прямо на границе какого-то водохранилища, вокруг которого была заболоченная местность. В общем все как мы любим, идешь по колено в воде, где ни мембрана, ни гамаши не работают. Взяв во внимание все эти моменты, я этап за этапом, принимал решение.
Кто-то уже доделал решение и начинал складывать карту, кто-то уже клеил «морду» или как его правильно называют, титульный лист, кто-то только начинал склеивать карту и доставал свои линеры и карандаши. Не спешно я подошел к завершению, свернул карты не Бог весть как, а красиво и правильно, и пошел в расположение на обед. После обеда, за пять минут до начала, все командиры групп сидели в штабной палатке с картами и небольшими пометками в виде тезисов по принятию решения. Все шло в строгом соответствии со всеми документами, приказами и уставами. Ровно через сутки мы должны были начинать свой марш к району выполнения задачи.
Боец — это, в первую очередь, исполнитель, когда с него не требуешь проявить инициативу. И когда в группе правильная атмосфера, когда командира уважают и ценят, то и никаких вопросов быть не может. А знаете, как понять, что командира уважают и ценят? Да по мелочам: налитый чай или кофе в то время, пока командир чем-то занят, когда подумали, где он будет спать и подготовили для него место, организованный ему быт в его отсутствие.
Но и командир в свою очередь должен отвечать взаимностью: если человек стоит в секрете весь мокрый, в то время как остальные в его четверке переодеваются, он тоже должен подумать о том, что при смене неплохо было бы этому бойцу или нескольким бойцами выпить горячего чая, или может им сделать смену чуть меньше, так как они больше всех превозмогают и тому подобное. Вот это, по моему мнению, значит правильная атмосфера в группе. В таком подразделении все указания будут выполняться без вопросов.
У нас встал углом только один вопрос, как нести ПТУР. Решено было прикрепить ПТУР к длинной палке, которую легче обхватить рукой, так как сама установка ПТУР имеет цилиндрическую форму
Группа не очень однообразно поздоровалась со мной, что сразу дает понять, что группа в таком составе служит недавно. Я оглядел бойцов, и так сказать, был очарован увиденным. Из двенадцати человек, которые приехали со мной из прошлой командировки, осталось только трое, остальные были новые. Некоторых я пару раз видел, кого в отряде, кого в другом отряде, но в целом было девять неизвестных для меня бойцов. Ну как тебе, дорогой читатель, такое боевое слаживание, подготовка к командировке, подготовка спецназа, карате, прыжки, метание лопаток и т. п. Все, точка. Есть я, есть зам и есть девять абсолютно новых человек, которых я вижу первый раз. А мы уже в командировке. Это для тех, кто думает, что идет супер отбор в группы специального назначения.
...
Штабу лишь бы забить штат отряда, а то, что пришедший народ из автомата стрелял два раза в жизни, то это похер, научится. Эта такая система, которую менять надо сверху. А у нас наоборот, убирают группников, которые начинают возмущаться по этому поводу.
— Не хочешь служить так, пошел нахер, другого найдем. — говорили они.
Из всех задач, которые там выполнялись, я бы выбрал две, более-менее интересные, не шаблонные, и которые я непосредственно слышал от командиров групп, которые их выполняли. Начнем с Макара. Задача у Макара стояла уничтожить штаб, по-моему, двадцать девятой бригады РХБЗ в заданном районе.
Макар группой выводился на автомобиле Урал. Чтобы лишний раз не рисковать, и не быть остановленным сотрудниками ВАИ и Военной Полиции, Макар решил десантироваться (вылезти из машины и начать марш в район выполнения задачи) далеко от района, в километрах пятнадцати-двадцати (мысли автора) и выдвинулся в сторону района разведки, где должна была стоять эта бригада РХБЗ. Благо, на Урале природа очень подходит для совершения маршей, так как там огромные красивые поля пересекаются с небольшими березовыми рощами. Сильного и жесткого бурелома как в Московской и Псковской областях — нет, иди да иди. И самое главное нет болот, а тут еще и бабье лето, все идеально. Поэтому уверен, группа Макара очень быстро дошла до нужной точки, но произошло то, к чему нас не готовили.
Слова Макара: — Посреди поля стояло просто огромное количество техники, ее края не было видно, все уходило за горизонт. Количество военных, КПП, палаток не считанное количество, то есть там находились одновременно, наверное, с десяток различных бригад и полков. Встал вопрос, как найти нужную бригаду РХБЗ? Я честно был в шоке, когда представил эту картину, ты ищешь одно подразделение, а тут целая группировка. И вот как Макар выходил из этой ситуации. Они какое-то время просидели в лесу и наблюдали за объектом, изучали обстановку. За непродолжительное время стало понятно, что периодически бойцы бегают в проеб в деревню, кто за алкоголем, кто за приколюшками и вкусняшками. Конечно, лучшее время для всего этого — темное время суток, по классике так сказать. Тем более стоит отметить, что именно периметр не охранялся вообще никак, проникнуть на территорию такого огромного военного объекта не сложно, а вот найти нужный штаб сложнее. Поглобалив и прикинув, как говорится, хер к носу, Макар принял решение отправить своих бойцов, прикинувшись местными солдатами, которые только что пришли из самовола. Форма у всех тогда была обычная цифра, поэтому сняв эмблемы, можно было слиться с местной толпой, что и было сделано.
Два бойца, сняв с себя все знаки отличия, и приняв, так сказать, не очень опрятный вид, отправились на то КПП, куда обычно приходили бойцы из деревни. Опять же, дорогой читатель, возможно, что я, как автор, что-то видоизменяю, в силу давности произошедшего, но это незначительные моменты, которые на суть повествования никак не влияют. В каждой группе есть бойцы понаглее, есть поскромнее, на такую задачу нужно отправлять самых наглых и дерзких, скромных там сразу раскусят. Два бойца, лесом и перебежками выдвинулись в сторону КПП, где недавно уже проходили бойцы одного из подразделений, прихватив с собой небольшой рюкзак, в котором лежало условное СВУ и какие-то ништяки из сухпайка. Ну солдат, он и в Африке солдат, поэтому бойцы Макара очень быстро вошли в доверие к наряду по КПП, угостили его сигаретами, дали попить сладкой воды, в общем, дело пошло. Они придумали легенду, что всегда заходили через другое КПП, а сейчас такой возможности нет, поэтому они зашли здесь, ну и между прочим спросили:
— А как нам к своим ближе пройти?
— А вы откуда? — ничего не подозревая спросил наряд по КПП.
— Двадцать девятая бригада, химики. — спокойно ответили бойцы.
— А, так это тут рядом, на второй линии. Только идите лучше правее, чтоб на наше командование не нарваться, они не любят, когда здесь чужие ходят.
— А чего так? — ради любопытства спросили наши бойцы.
— Сегодня на построение нам довели, что нас должен взорвать или уничтожить бомбу армейский спецназ из города ?. Поэтому контроль повышен, ждем. Сказали, если не поймаем, то нам пиздец.
— Да? — удивленно ответили бойцы. — А нам еще такого не докладывали. Спасибо за информацию, предупредим своих, чтобы тоже были повнимательнее.
Бойцы поблагодарили наряд, и выдвинулись по указанному маршруту. Ну а дальше начальство само облегчило поиск нужного объекта, повесив бирки с указанием номера части, чтоб было наглядно видно. Бойцы нашли бригаду РХБЗ и нашли условный штаб, но как туда пробраться днем — пока не понимали. Дождавшись небольшого затишья среди личного состава, бойцы достали СВУ и попробовали его сфотографировать на фоне кунга, но из-за опасности спалиться, большого количества людей, и подозревая, что их сейчас могут обнаружить, они кинули этот деревянный брус зеленого цвета под кунг, спрятали фотоаппарат и начали отходить. Через КПП в этот раз решили не идти, чтоб лишний раз не светиться, и где-то в стороне, за какой-то стоянкой техники они пролезли через колючку и убежали в лесной массив, а оттуда уже вернулись к группе.
Посмотрев фото, которое было очень смазанное, но на нем все же виднелся кунг и учебное СВУ, Макар доложил в Центр, что задачу выполнил, и начал отходить, так как переживал, что, обнаружив СВУ, противник может начать преследование. Отойдя на приличное расстояние, на несколько километров, Центр сообщил, что такой фотоотчет не подойдет, так как необходима фотография с номером части или номер какой-либо техники, которое указывала бы на принадлежность к данному подразделению. И тут вопрос стал ребром, так как, во-первых, СВУ осталось там, во-вторых, через КПП два раза за день идти очень опасно, а в-третьих, обстановка сильно не позволяла делать фотоотчет, а, в-четвертых, там про них знали и ждали, а когда тебя ждут, выполнить какую-либо задачу становится в десять раз сложнее.
Группа начала думать над решением данной задачи и, в итоге, пришли к такому знаменателю: эти же бойцы выдвигаются за СВУ, преодолевают ограждение в том же месте за техникой, доходят до штаба бригады, и пытаются сделать фото на фоне какого-нибудь номера. Другого решения не было. Для большей скрытности, решили, что пойдут по темноте, в районе отбоя, когда много построений. Бойцы уже по известному маршруту лихо преодолели забор и отыскав для себя удобное скрытное место, стали наблюдать и ждать, находясь недалеко от кунга. По словам бойцов, патруля было очень много, но в основном, все это охранение было фиктивно, так как фонарей много, а ищут на одном месте.
Бойцы никак не могли поймать момент, чтоб выдвинуться к кунгу, так как патруль именно там и ходил, и подойти туда и не попасть под свет фонарей было невозможно. Ну а дальше, как в кино, причем в русском кино, нам на помощь пришел кто-то из состава условного противника. То ли офицер, то ли прапорщик, изрядно набравшийся под вечер, пошел поссать за кунг, в темноту, и, возвращаясь обратно, спотыкнулся как раз об наш брусок, оттолкнул его ногой и, со словами «вы что тут за блядство устроили, а ну-ка строится на плацу» собрал весь патруль в одном месте, где долго и любезно рассказывал бойцам, как Родину нужно любить. Это был тот самый момент, который нельзя было упускать, и два наших бойца под покровом темноты рванули под кунг, вытащили откинутый местным военным деревянный брус, он же СВУ, положили его в наглую на прицеп, на котором был номер и с яркой вспышкой сделали две фотографии, и, убедившись, что фотографии получились, оставили СВУ на прицепе, а сами дали на тапок к технике.
У темноты есть один очень большой плюс, тебя на определенном расстоянии, без различных приборов, уже не видно, чем бойцы и воспользовались. Они бежали со всех ног, пролезли через колючую проволоку, заранее сделав в ней проход и убежали в лес. После того, как бойцы вернулись на пункт сбора, вся группа в очень быстром темпе начала совершать отход, так как в этот раз СВУ точно заметят, а что там будет дальше, пока что никому неизвестно. Макар доложил в Центр о выполнении задачи, а также, что группе нужна эвакуация. Определившись с нужными квадратами, Макар поехал в ПВД с чувством выполненного долга. Вот так иногда приходится проявлять смекалку, смелость и дерзость, чтобы выполнять такого рода задачи. И заметьте, опять без удачи не обошлось, ну это так, к слову.
Как там все происходило в подробностях, я не знаю, но в итоге комбат согласился, и Кавказ поехал в Свердловскую область. Как потом выяснилось, где-то в районе выполнения задачи, относительно недалеко, у Кавказа была дача, которая была отличным местом для базы группы. По мне это идеальный вариант, что группа не в лесу прячется и от гражданских, и от военных, а спокойно сидит на законной частной территории, оценивает обстановку и принимает решение на выполнение задачи. Опять же, сколько он там сидел, в каком количестве, это не важно абсолютно, в этой задаче важны стечение обстоятельств и последовательность. Задача у Кавказа не отличалась сложным замыслом, необходимо было проникнуть на военный объект и заложить учебное СВУ, сделав обязательный фотоотчет. Заминировать он должен был ПВО. Кавказ, понимая весь замысел мероприятия, и что там ждут военных, одевается в гражданскую одежду, звонит то ли подруге то ли однокласснице, берет у нее машину, причем он не соврал, и сказал, что нужно для учений, и один выдвигается в сторону воинской части.
Дальше, как по сценарию классного фильма, Кавказ недалеко от КПП делает вид, что у него закипает машина, поднимает капот, спрашивает у бойца, где тут ближайший магазин с автозапчастями, и оставив машину на аварийке, куда-то уходит, прихватив с собой рюкзак с СВУ. Кавказ погулял по лесу вдоль забора воинской участи, убедился, что это его объект, выбрал удобное время и место, перелез через колючую проволоку, зашел на стоянку техники, очень спокойно сделал там много фотографий, так как там охранение какое-то посредственное, и, оставив, уже известный во многих местах Урала, деревянный брус с надписью СВУ, ушел обратно к машине, сделав вид, что что-то там залил под капот, сел в машину и уехал на дачу, она же база группы. По мне Кавказ красавчик, использовал смекалку и местные связи, и без труда один выполнил задачу. Но, на этом все не закончилось.
Доложив в Центр, что задача выполнена, что фотоотчет в огромном количестве у него есть, он ждал эвакуации. И тут ему звонит одноклассница, та самая, которая давала ему машину, ив истерике, говорит: — Ты что натворил? Ты почему мне сказал, что у тебя учения? Ко мне тут приехала полиция и ФСБ, говорят, что ты террорист, а я твоя пособница. Ты зачем меня обманул? — вся в слезах и в соплях высказывала Кавказу его подруга. Оказывается, тот самый солдатик, к которому подходил Кавказ уточнить по поводу магазина, что-то заподозрил и на всякий случай переписал номер машины. И когда начальство данной части узнало о том, что их техника уничтожена, началось расследование, восстановление деталей по времени, ну и тут-то и всплыл номер машины, которую боец на КПП заприметил. А дальше, оперативники пробивают номер автомобиля, приезжают по адресу владельца и, сказав пару устрашающих фраз, узнают от испуганной девушки всю информацию и просят ее позвонить ему.
Кавказ, понимая, что его подруга сейчас страдает в моральном плане из-за него, и что она там на грани нервного срыва, говорит, что сейчас приедет. По факту он мог забить болт, выключить телефоны, уйти в любой лес, и никто бы его не нашел, но Кавказ (опять же мы не знаем все предысторию их дружбы или отношений) решает ехать к ней, понимая, что его сейчас примут оперативники. Возможно, кто-то из вас сейчас скажет, что он повелся из-за слез девки, кто-то скажет, что он поступил неправильно, но, все-таки это были учения, это раз, во-вторых, задачу он уже выполнил, это два, и в-третьих, зная Кавказа, его характер и принципиальность, в другой ситуации он бы точно не поехал, но все-таки это были учения, он не террорист, а если и террорист, то игрушечный, поэтому я его где-то понимаю.
Возможно, я поехал бы тоже, но тут каждый решает сам, как быть в такой ситуации. Это, как всем известная ситуация, и часто повторяющийся вопрос «А что нужно делать, если группа при выполнении задачи встретит гражданских, женщину, детей?» Тут правильного ответа нет, каждый поступит так, как поступит. Так было и с Кавказом, он поступил так, как поступил. Когда он приехал, понятное дело, его тут же скрутили и увезли в какую-то комендатуру. То есть на этих учениях работали абсолютно все, и оперативники в том числе. Они рьяно добивались информации о том, где находится вся группа, где работают другие группы, где стоит наш отряд, но Кавказ молчал и отшучивался, что точно не нравилось тем, кто его допрашивал. Там даже в какой-то момент они ему стали угрожать, что сейчас начнут ломать пальцы, на что он ответил:
— Так у нас учения или что? Я же вроде кусок деревяшки положил, а не бомбу. То есть мы работаем в ограниченных условиях, а вы нет?
— Тогда скажи, где стоит отряд и вся группа? — злостно отвечали ему сотрудники правопорядка.
— Я же вам уже ответил, что я прилетел сюда один, на военном самолете, какой это был аэродром, я не знаю, меня посадили на машину и отвезли на точку, откуда я уже начал работать, поэтому отряда нет, и группы тоже нет, я работал один.
Вот примерно в такой манере Кавказ отвечал им на их вопросы. Но был еще один косячок, за который потом, как я понял, комбат очень лютовал. Я вообще, очень удивился, когда услышал, как комбат разъебывал Кавказа за эту задачу, так как задача по факту выполнена. Я уверен, что мы не знаем всех подробностей и подводных камней, вытащить Кавказа оттуда было очень сложно еще и по той причине, что у него, почему-то справка на ношение оружия была на один пистолет, а по факту у него был другой пистолет, то есть не совпадали номера, а значит это была статья «Незаконное ношение оружия» и скорее всего в этом и была вся сложность.
Решали там очень высокие люди, чтобы замять весь этот момент, письками мерились все начальники. В итоге я не знаю, как там все это получилось, и кто его оттуда в итоге вытащил, но после долгих переговоров, разговоров на повышенных тонах, бесконечных звонков, его оттуда забрали. Причем за ними вроде тоже была слежка, они там отрывались как могли.
... мы пошли на какое-то направление, где не было ничего, кроме кучек каких-то покрышек, и какого-то железа вдали. На этом направлении мы отработали стрельбу из РПГ, из подствольников, постреляли в составе четверок, отработали отход группы, в общем было очень продуктивно и классно. Снайпера поработали по своим мишеням, пулеметчикам сделали групповые цели, которые они тоже отрабатывали в разных вариантах.
За день настрелялись вдоволь. Уже вечерело и было принято решение покушать, немного обслужить вооружение и готовиться к ночным стрельбам. Тут краем глаза я увидел, как подъехала какая-то машина, из нее вылез генерал и ротный пошел ему докладывать. К нам они подошли, но не очень близко, их разговора мы не слышали, хотя генерал сильно махал руками в сторону полигона. В этот момент у нас как раз достреливали свои упражнения пулеметчики с одним из командиров групп, генерал дождался, когда стрельба закончится и сказал ротному построить своих офицеров.
— Товарищи офицеры, приятно посмотреть на вашу работу, не часто здесь стреляют такие профессионалы. — начал вещать генерал дифирамбы.
— А вы со всего так стреляете?
— Ну что есть по штату, с того и стреляем.
— Прекрасно, молодцы. — ответил генерал и застопорил свой взгляд на ротном, потом сделал небольшую паузу и произнес:
— А с минометов можете?
— Нет, конечно, товарищ генерал, это не наш профиль. — ответил ротный, слегка улыбаясь в ответ генералу.
Мы пока не стали ничего говорить бойцам об этой теме, так как сами не были уверены во всем этом мероприятии. Но все точки над “i” расставил ротный, когда вернулся обратно и снова нас собрал.
— Ситуация меняется с каждой минутой. Сегодня ночных стрельб не будет, сейчас быстро кушаем и возвращаемся в отряд. Там получаем минометы, мины, что-то еще, я не особо силен в артиллерийской теме, ну в общем, сегодня все получаем и завтра утром нас будут обучать стрелять.
По приезде на полигон мы опять заняли то направление, где вчера стреляли. Я с группой пошел разбираться с огнеметом РПО-А, так как боевой экземпляр в руках держал впервые, так уж сложилось. Посмотрели, почитали, изучили, и сделали пробный выстрел, в принципе ничего сложного, за исключением массы, около одиннадцати килограммов, это прилично. Пока разбирались со «Шмелем», тренировались в изготовке, в переноске в спаренном виде, и т. д., к нам на полигон приехал тот самый артиллерист, которого все ждали.
... время подошло к вечеру. Мы сели на перекус, ну и обсудить с ротным весь замысел.
— Филин, я правильно понимаю, что я должен буду отработать со «Шмеля» сразу же после мин, которые вы накидаете? — спросил я у ротного.
— Да, именно так. Ты, кстати, решил, сколько у тебя пойдет человек?
— Да, впятером. Я, радист, и три бойца с двумя РПО каждый.
— Потренировались? Получается?
— Да, в принципе ничего сложного, работать можно. Надо нам разок, прогнать бы здесь на полигоне, чтобы понимать, что и как. Да и есть несколько нюансов. Во-первых, нужно потренировать разъединять спайку Шмелей в полной темноте, во-вторых, у меня вопрос, как я должен буду увидеть цель? Ваши взрывы мне сильно не помогут, и не факт, что вы накидаете, точно в цель, ну и мне ведь целиться как-то надо, в темноте я ничего не увижу, я по механике стреляю. Как быть, Костян? Что можем сделать в такой ситуации? — подключил я нашего коллегу.
— Можем осветительную мину повесить сверху, будет как днем, и тогда вам будет удобно стрелять.
— Отлично. Тогда сейчас как стемнеет, отработаем. — добавил я, откусывая бутерброд с салом.
— Что отработаем? Я правильно понял, что вы будете находиться там, куда примерно будут лететь мины? — нервно спросил артиллерист.
— Именно. Поэтому ты здесь, чтобы придумать как это сделать.
— Вы что, парни, идиоты? Так нельзя делать. Это против всех инструкций.
... Я держал в голове координаты первой точки, и глядя на числа на дисплее, двигался вперед. Я шел первый, на шее висел ночник, которым я не пользовался во время движения, за мной радист с теплаком. Периодически проверяя навигатор, я доворачивал то вправо, то влево, чтобы прийти в нужную точку. Это, кстати, очень удобно, не нужно использовать компас, просто понимаешь какие координаты тебе нужно уменьшить, а какие увеличить, и уже исходя из этого двигался в нужном направлении. До объекта было около двух километров, я должен был расположиться правее, или восточнее, так как сейчас шел на север потому, что на задаче к объекту тоже нужно будет подходить с правой стороны, моделировали, так сказать.
... мы начали отрабатывать свой замысел. Сейчас Костя сделал так, что разница между прилетом дыма и засветом местности прошло секунд пять, я доложил, что дым прилетел в цель и с трех минометов начался залп. В темноте бабахало очень красиво, красиво и страшно одновременно. Бойцы лежали на готове и ждали моей команды. Мины замолкли, началась неприятная пауза, я уже хотел ругаться в радиостанцию, как над нашей целью повисла люстра, и все было как на ладони, как в лучших домах Лондона. При этом, стоит еще раз отметить тот факт, что нас не было видно со стороны противника.
Дальше была уже стандартная подготовка к задаче, порядок которой вы уже наверное знаете, но тут было несколько моментов, на которые необходимо обратить внимание. Во-первых, напомню, что больше половины группы были для меня новички, и это создавало определенные сложности при планировании, во-вторых, это была первая задача в данной командировке, это тоже какие-никакие, но нервы, и в-третьих, с минометами в руках мы еще никогда не ходили, и такие задачи были нам не свойственны. Но задача поставлена, надо выполнять.
Две группы несли минометы 82 мм и мины к ним, а моя группа шла с РПО, и была подгруппой уничтожения, назовем это так. На практике мы должны были отработать то, что отрабатывали на полигоне, причем нам было известно местоположение противника, место, откуда мы должны были кидать мины, и откуда я должен был работать из РПО. Был продуман маршрут выдвижения, расчет времени, все вроде было продумано до мелочей.
Загрузив на себя все это железо, наш разведотряд в составе трех групп выдвинулся в район выполнения задачи. Проходя мимо соседей, на всякий случай заглянули к ним, сказали, что уходим работать, взяли частоты, дождались темноты и выдвинулись дальше. Шли вдоль лесополосы, по полю ржи или пшеницы. Высота злаков была почти по пояс, но двигаться при этом было комфортно и легко. Так как я шел налегке, я был назначен в головной дозор, с тепловизором (а он был один на группу тогда) во главе. Пройдя пару километров нашего маршрута, в полной ночной тишине мы услышали не свойственный для природы жужжащий звук. Подняв голову, я увидел в небе беспилотник, который кружил над нами, нарезая круги.
Сказать честно, это был первый и последний раз, когда я видел наши беспилотники у себя над головой, и они работали в интересах разведоргана. Разведотряд продолжил движение. Ночь была очень ясная, местность было видно на несколько метров, поэтому ночник здесь был не нужен, а вот теплак очень помогал, и я на него надеялся.
<Я посмотрел в теплак и был очень сильно удивлен, что теплак не пробивает рожь даже в десяти метрах. Рожь для него очень хорошая помеха, и я взял это на вооружение.
Мы все заняли свои места, бойцы с минометами были тоже почти готовы. Доклад, готовность, ожидание.
— Огонь. — коротко прозвучало в эфире и у нас за спиной стали слышны хлопки вылета мин из ствола.
В теплак, в самом углу лесополосы я начал различать двигающиеся тепловые элементы, очень похожие на организованный НП или секрет
Вернувшись в ПВД, нас встретил начальник штаба и с широченной улыбкой и длинными словами благодарности начал хвалить нас за работу и за результат. Очень удачно накрыли блокпост, у них приличные потери, один снаряд попал в палатку.
Зайдя к ротному, я узнал, что мы реально уходим на задачу со 120 мм минометом. — Так он весит больше двухсот килограммов, как они себе это представляют? — И мина еще около семнадцати килограммов. — добавил ротный.
На задачу уходило четыре группы, то есть вся рота. Две группы несли минометы и все составляющие, а две группы несли мины, и я точно помню бойцов, которые клали себе в рюкзак по две мины, а это больше тридцати килограммов.
Но вернемся к минометам. Машины доставили нас в район вывода, мы спешились, очень не быстро загрузились и в виде каравана, который наш спецназ уничтожал в Афгане, выдвинулись в район выполнения задачи. Нельзя не отметить тот факт, что группы шли очень медленно, на это влиял не самый простой рельеф, по чистому полю мы не могли передвигаться. Я со своей группой шел в тыльнике, отпустив отряд метров на семьдесят. Дойдя до нужного поля, бойцы стали устанавливать лафет, плиту и ствол. Наводчиком (или как он там правильно называется) был ротный. Он четко рулил бойцами и всем процессом, а я выдвинулся в соседнее поле метров на двести, как охранение. Где-то сбоку от меня сидела первая группа, также наблюдая в свой сектор, с целью обнаружения приближающегося противника.
Все было уже готово, мины были разложены в районе минометов, а мин мы кстати принесли тогда что-то около сорока штук, и ротный дает команду на огонь. В правом миномете происходит аборт, то есть мина не вылетела и осталась в стволе. Молчание было дикое, но бойцы очень хладнокровно устранили данную задержку и начали насыпать куда-то далеко. Я же сидел, и ради интереса считал количество секунд между вылетом и разрывом, получалось что-то около сорока секунд. Не успели мы откидать все мины, как в поле, в трехстах метрах от нас, прилетела ответная мина.
Первая группа ушла вперед, заняла сектор в самом конце поля и ждала группы, которые должны были нести миномет, но произошла заминка, правый расчет не мог вытащить плиту из земли. Они ее били ногами, автоматами, но отодрать от земли ее было невозможно. Когда прилет мин стал частый, уже относительно близкий, и честно говоря, очень не приятный, ротный дал команду на отход, оставив плиту там, нужно было отходить.
Мы пересекли лесополосу и перешли на быстрый бег в направлении нашей роты. Мины падали беспорядочно в поле, то очень далеко, то очень близко. Когда крайние две мины прилетели метрах в семидесяти от нас, мы уже не стали рисковать, и после каждого хлопка, отсчитывая тридцать — тридцать пять секунд, падали на землю и ждали разрыва. Вот примерно в таком темпе мы выходили из этого района, и когда закончился обстрел, мы уже успокоились, и перешли на быстрый шаг. При этом бойцы с этим минометом бежали изначально так, как будто он и не весит двести килограммов. Но так как другие бойцы были без мин, они друг другу помогали и получалось, в принципе, быстро. И в этот момент по нам отработала ЗУшка, причем очень близко, так как мы услышали свист пуль, и их прилет в землю. Среди бойцов началась легкая паника, но что я тогда не ожидал, что и ротный тоже начнет немного нервничать и поддаваться панике, отправив роту по сложному и неправильному маршруту.
Ротный, мне не сказал ни слова на то, что я изменил его маршрут выдвижения, просто молча вернулся и пошел туда, куда пошли все. Через несколько минут прилетела еще одна очередь, но мы уже заходили в лес, а значит опасность нас миновала. Далее вышли в квадрат, и начали грузиться в машины. И только там бойцы вспомнили, что миномет тяжелый, а когда я там на них орал, они неслись с этого поля так, что я за ними с трудом поспевал. Вот что делает адреналин в крови. Вот так за две задачи нам доказали, что мы неплохо умеем кидать мины, и что двухсот килограммовый миномет можно носить на руках. Слава Богу, что таких задач мы больше не выполняли, но на всякий случай решили, что если нас спешно будут обучать, то между танком и самолетом я выберу самолет.
Тактикульная составляющая пропадает тогда, когда ты приезжаешь выполнять задачи, но это знают только те, кто эти задачи выполнял, потому что там главная составляющая не красота и удобство, а не погибнуть и выполнить задачу. А тактикульность, это, в первую очередь, удобство и комфорт, а на войне эти два слова так редки, что когда они появляются в виде горячей воды и мыла, ты самый счастливый человек на свете, в обычном маскхалате «березка». Такова реальность.