Ссылка на полный текст: Встреча с родиной, Александр Стрельников – скачать книгу fb2, epub, pdf на ЛитРес
Навигация:
Назначение младших командиров в ЧВК «Вагнер»
Связь
Затишье на фронте под Лисичанском
Брошенные при отступлении Т-90
Нежелание таскать на себе противотанковые средства
Контроль фактического местонахождения личного состава с помощью БПЛА
Перемещение под Соледар
Нестандартный метод убеждения личного состава
Наказание за провинность – в атаку без автомата, со штык-ножом
Путаница свои-чужие во время городских боёв
Подавление расчёта ПТУР
Польский 60-мм лёгкий пехотный миномёт LMP-2017
Противопехотная мина нажимного действия ПФМ-1 «Лепесток»
Обмен пленными
Сухие пайки
Золотая монета за уничтожение танка противника
Боеприпасы
Наказание провинившихся бойцов ЧВК
Повар
Ко мне тоже позже подошел познакомиться другой командир. Афганец по нации, «игровой» по масти (заключенный, который профессионально играет в азартные игры. – Ред.). Порядочный арестант в общем.
Утром пришел заместитель афганца, повел меня на склад забирать ПТУР. На складе сидят трое зэков, подхожу к ним: – Парни, мне сказали, тут ПТУР мне дадут. – Пойдем. – Вот, принимай. Смотрю на ящики, вскрываю, ракеты мои. – Так, а установка где? – Какая? – Ну, пусковая установка. Понимаю, что о таком они впервые слышат. Ищу сам – нет. Говорю заму, что делов не будет, нужен пускач. Позже он нашелся совсем в другом месте, я расписался за получение в журнале, еще в шутку спросил: – Что, реально свою подпись ставить? – Ну да. – Понял, – нарисовал крестик и пошёл.
Потом пошел получать гаджет – залоченный смартфон с установленным AlpineQuest и координатами позиций. Гаджет мне выдавал старший связист, зэк из числа БС (бывшие сотрудники силовых структур. – Ред.) с позывным «Садык». Это был очень скрытный человек, позже мы неоднократно пересекались в Соледаре, и кое-что я о нем узнал. Он воевал в Югославии добровольцем, очень жалел, что в свое время не женился на сербке, был в Чечне и на Донбассе в 2015 году. За что сидел, не знаю, но впечатления от общения с ним всегда оставались крайне положительные.
Зэки действительно часто были командирами взводов. «Вагнер» руководствовался принципом «каждому по заслугам», и если человек заслуживает быть командиром, то он им будет, независимо от того, зэк он или нет. Я не понимал повода для беспокойства. Боится, что зэки его шмотки стирать заставят? Или ВИЧ подхватит? А что он делать с ними собрался-то, что ВИЧ подхватить боится? ВИЧ меня не смущал, хотя и вичевые среди бойцов были. Их «помечали» красными браслетами на запястье, которые под страхом смерти запрещено было снимать. Просто решил для себя, что при ранении не буду им помощь оказывать. Пусть со своими держатся.
Афганец пришел через пару часов: – На позицию со мной поедешь. – А ПТУР потом дадут? – Давай собирайся, надо БК пацанам закинуть и поесть. Видимо, решил проверить, не испугаюсь ли я ехать с ним или типа того. Сам он не боялся. Наедине афганец рассказывал, что воевал в ИГИЛ[2] (страшном и запрещенном. – Ред.) и ему не страшно ничего, его жизнь в руках Аллаха. Я был спокоен, хохлов он не любил даже больше, чем кафиров. – Так ты за ИГИЛ сидел? – Нет.
Периодически слушал, как передают ребусы для наводки арты, и учился быстро их расшифровать по азбуке-шифру, что мне дали вместе с гаджетом. Это обязательное условие ведения переговоров, так как связь постоянно слушали хохлы. Мы тоже слушали связь хохлов, прошитые «моторолы» не защищали от этого.
Еще один прилет. Уже ближе. Вот влипли, сука. По инструкции в такой ситуации надо доложить о том, что у тебя «холодная погода». Я решил схитрить, молчу после двух прилетов. До этого слушал, как штурма орали, что по ним работают, из-за чего хохлы точно знали, что бьют куда надо и продолжали. Видимо, эти две мины кинули за тем же. Не на того напали, я буду молчать.
Фронт не двигался. С тех пор как мы заняли рощу в низине, хохлы смирились с тем, что выбить оттуда штурмовиков не получится. Атаковать пехотой они даже не пробовали, лишь методично, в порядке дежурных целей, каждый день долбили по передовым позициям. Было опасно спокойно. Редкие раненые появлялись в результате собственной халатности и пренебрежительного отношения к мерам безопасности. Не хочешь в грязь падать при прилете? Лови осколок. Думаешь, что лучше пойдешь там, где чище, вместо натоптанной тропы? Вот ты уже без ноги, корчишься от боли, подорвавшись на мине. Война учит основательно, но плату за обучение берет высокую.
Иногда помимо минометов к обстрелам подключались крупные калибры. В такие моменты становилось по-настоящему страшно. Мне ещё на Молькино один из «бывалых» рассказывал, как он, находясь под обстрелом 155 мм, руками от страха выкопал себе окоп в твердой январской земле. Два ногтя вырвало, пока он вкапывался руками в твердый, как бетон, грунт.
Один, я помню, с позывным «Ранет», уже был участником СВО, воевал за БАРСов где-то в Харьковской области. Рассказывал, как они градом сожгли танк, потому что заранее выяснили, на какой частоте сидит командира их расчета, сильно уменьшив временной промежуток с передачи координат до нанесения удара. По его словам, при спешном отступлении хохлам «подарили» целый батальон новеньких Т-90 «Прорыв». До СВО он был контрактником в одном из дивизионов ПВО. Он довольно много знал про нюансы работы тех или иных боевых машин. Например, что у ЗРК «Тор» пропадают тормоза, если дать движку свыше 3000 оборотов, и на его памяти был случай, когда срочник-мехвод, не знающий этой особенности, кувыркнул этот ЗРК с погрузчика.
Многие штурма, да простят меня идеалисты и любители пожевать сопли, гибли из-за собственной трусости. Им давали с собой кучу противотанковых средств – «шмели», РПГ. Казалось бы, применяй сколько влезет. Как потом выяснил, некоторые группы не доносили РПГ и заряды к нему до передка, потому что им было тяжело. Слаженность хромала, никто не хотел брать на себя дополнительную ношу и бросал спасительные средства поражения в кустах. Безусловно, выйти на рубеж открытия огня при плотном огневом подавлении – это та ещё задача. Надо иметь много духа. Но в подобных ситуациях «звенеть яйцами» нет смысла – пан или пропал. Но все равно допускались ситуации, когда танк буквально вплотную подъезжал к траншее и расстреливал в упор отделение. Я тогда не мог понять, как это вообще возможно ...
Некоторые штурма не хотели идти вперед, но докладывали о том, что заняли нужную позицию, а сами при этом гасились где-то в другом месте. Командование запускало «Орлан», не находило подтверждение присутствия на точке наших сил и гнала их туда по рации. Позже взводники поставили задачу своим замам лично заводить туда группы, сажать их на точку и передавать координаты. В один из таких выходов погиб Ямбуй, заместитель афганца.
Помимо штурмов там погибли два расчета ПТУРа. Туда зачем-то погнали расчет «Корнета» – работать по танкам на расстоянии 600 метров. Их убил тот самый танк осколочным снарядом. Потом он проехал прямо по ним и скрылся за горизонтом.
Двадцать какое-то декабря. Мы ушли из-под Лисичанска писать новые кровавые страницы нашей грядущей победы. Жаль только, что с душем мы пролетели.
Я не буду сейчас говорить, что стало с нашими двухсотыми, которые в огромном количестве остались там. Вроде как «зеленым» передавали позиции с условием, что они их вытащат. Вытащили или нет, я не знаю. По информации из разных источников, от 100 до 400 человек в отряде числились пропавшими без вести. Предполагаю, истина где-то посередине. За такие потери кто-то из командиров понес наказание. Кого-то наказала судьба, а кого-то вполне себе настоящий пистолет, приставленный к виску.
Мы думали, что отсюда поедем сразу в Соледар, но нас перевезли на другой ПВД, в Попасной, ближе к фронту.
Потом он по традиции добавил, что лично убьет любого, кто откажется выполнять приказ или начнет пререкаться, ссылаясь на зоновские понятия. Это мы уже слышали. Становилось ясно, что нас ждет большая переделка.
Главная задача – максимально быстро выгрузить все из «мотолыги», чтобы она могла уехать. Минут пять ушло на выгрузку через маты и проклятия, опять не могли этот долбаный СПГ из десанта достать. «Мотолыга» с «бэхой» дали газу в пол и скрылись в ночи. Мы остались одни в незнакомом месте. По плану нас должен был встретить проводник, но не было никого. Я вижу, как начинает собираться толпа и что-то обсуждать. У меня уже триггер на подобные вещи. Я говорю своим, чтобы растянулись на дистанции и ни в коем случае толпой не собирались.
После короткой перепалки проводник начинает вести за собой. Забравшись на насыпь, видим здание завода. Это предприятие Knauf, у самого въезда в Соледар.
Али меня успокоил, сказав, что их проводник тоже вовремя не встретил. Потом этому самому проводнику пришлось очень несладко, и в накаты он бегал без автомата, со штык-ножом, – так он искупал свою вину за смерть парней.
Следующая позиция была в подвале во дворе частного дома. На ней с бойцами сидел какой-то раненый. Мы заранее о нем знали, он был с соседнего отряда, потому наши его перепутали с хохлом и «пленили». Нам надо было зацепить его на обратном пути и доставить на наш ПВД, а утром его бы забрали старшие. В городских боях это норма, контакт с противником происходит на очень близких дистанциях, и в такой суматохе любое незнакомое лицо покажется врагом. От этих бойцов мы узнали, что в соседнем подвале еще час назад прятались два хохла. Они сидели тихо, как мыши, но все равно на чем-то спалились. Их хотели сначала взять в плен, но у командования не было возможности ими заняться, потому просто закидали гранатами. В начале захода в Соледар была жуткая суматоха, логистика не налажена, а БК надо как-то подвозить. Еда и вода тоже не на потоке, каждая полторашка на вес золота. Только через неделю боев наладили работу тыловые подразделения. Конечно, в таких условиях дел до пленных не было, своих проблем хватало.
Нам один из разведосов рассказывал, как прошлой ночью заводил туда группу штурмов и они столкнулись с двумя хохлами. Правда, поняли они это уже, когда разошлись: – Я у них главное спрашиваю дорогу, куда идти нам. Вижу, как они переглянулись. Говорят «туда» и показывают в сторону своих позиций. Припоминаю, что туда точно не ходил до этого. Думаю, странные они какие-то. И только через минуту своим говорю: «А ведь это не наши были». Это очень показательный эпизод, который предельно ясно описывает, что творится в городских боях. Постоянные стычки с непонятными телами, непроверенные подвалы с прячущимися хохлами. Я даже знаю один случай, по рассказам знакомого, когда он в Мариуполь приехал на «Азовсталь» спустя полгода после освобождения города и встретил там двух чумазых недобитков из «Азова» (запрещен в РФ. – Ред.).
Помимо официального пароля-отзыва, который менялся примерно раз в неделю, у нас всегда был один универсальный: «АУЕ – жизнь ворам» (движение АУЕ запрещено в РФ. – Ред.). Его использовали для идентификации «свой—чужой» в моменты, когда либо не помнишь «официальный» пароль-отзыв, либо когда надо очень быстро определить, кинуть гранату или нет. Иногда в таких случаях еще кричали «синий», и если в ответ не звучало «трактор», то граната шла первой.
Я лезу с пускачом на карьер, со мной наш новенький Димон. Надо ему на практике показать, как работать. Насыпь очень крутая, кто-то заботливо повязал канат к какой-то железяке наверху. Карабкаемся, держась за него. Залезли, разложились, зарядили. Я нахожу элеватор, просматриваю крышу, жду вспышки или движение. – Ну чего там? Работай давай! – Все, увидел, работаю! По традиции помолившись, пускаю. Ракета пошла идеально и влетела точно в цель, в место, откуда я увидел вспышки. Ну что, сука, словил неждан?! Быстро сворачиваемся, прячемся за насыпью. Командир получил положительный отзыв о нашей работе от штурмов, они смогли продолжить движение. Мы праздновали нашу маленькую победу внизу. Я попутно объяснял Димону, как правильно вести ракету до цели. Внезапно в 20 метрах от нас, чуть за углом (что и спасло нас), раздается прилет. Это 82-й миномет начал работать по карьеру, они пытались найти нас. Другой прилет раздался спустя 30 секунд, мы уже бежали к тому моменту вглубь карьера. Еще через минуту прилет танкового снаряда. Оглушило так, что на пару секунд перестал вообще слышать.
Миномет насыпает в то же место, где был первый прилет, танковые снаряды то врезаются в насыпь перед нами, то пролетают выше.
Самым страшным было попадать под обстрел миномета с польскими минами. Из-за особенностей конструктива хвостовика полета этой мины почти не слышно. Такой миномет мы так и называли: «полька». Как назло, работала «полька» в те моменты, когда мы шли за БК или, наоборот, возвращались с ракетами с точки подвоза. Приходилось быстро бросать все и искать укрытие в разрушенном до неузнаваемости частном секторе. Прятались в подвалах, хатах, если не было ничего лучше – просто ложились на землю в складки местности и молились.
Отдельно добавлю, что даже без обстрелов передвигаться по улицам было проблематично – всюду были разбросаны «лепестки». Саперов просто не хватало, чтобы убрать их с дорог, приходилось решать эту проблему своим способом – расстреливать с АК. За весь период боев за Соледар мы расстреляли штук пятьдесят этих мелких паразитов.
В то время, после радикально жесткого отношения к противнику, благодаря двусторонней инициативе и последующих договоренностях «наверху» было решено пополнять обменный фонд. Мы меняли пленных хохлов на своих пленных. На завод, где мы находились, привели 13 человек. Хохлы. Средний возраст 35–50 лет. После утренней перестрелки во мне кипела ярость, но, увидев их, все прошло, будто ничего и не было. Они уже не представляли собой воинов. Грязные, разутые, раздетые, униженные. Вспомнил диалог с батюшкой перед уходом на войну. Я говорил, что иду защищать Родину, и просил его благословения. Он еще тогда спросил меня: ни в «Вагнер» ли я собираюсь идти? Я кивнул. Он задумался и через время сказал, что я не должен допускать, чтобы мной двигали чувства ярости и гнева, а еще надо гуманно относиться к пленным, как минимум их не пытать. Мне действительно не хотелось их пытать. Я просто стоял и смотрел на толпу связанных хохлов.
Пленные рассказали, что были мобилизованы три месяца назад, проходили обучение в Британии, затем отправились сюда. Их взяли, когда они толпой пытались бежать по огородам. Оружие хохлы заблаговременно выбросили. Возможно, это и спасло им жизнь. Потом пленных увели в штаб, оттуда передали на допрос в СБ. Дальнейшая их судьба мне неизвестна, да и не особо волнует.
Еду и воду нам совсем не привозили. Спасало то, что осталось после хохлов. Там были сухпайки, консервы, вода. Из-за тогдашних морозов вода превращалась в лед в пластиковой бутылке, приходилось ставить ее в теплое место. Мы пробовали натовский сухпай. Редкостное говно, которое к тому же надо почти полноценно готовить – варить минут двадцать в кипящей воде. А как это сделать-то в условиях войны? Единственное, что понравилось оттуда, – это шоколадное фондю, которое надо было залить кипятком и хорошо перемешать. Хохлячий сухпай был уже повкуснее. Особенно мне зашли каша со свининой и гороховый суп. Польские консервы, хоть и имели разные этикетки и названия, на вкус были абсолютно одинаковые – соевая вареная колбаса. Как они это едят вообще? Находили и банки колы со сладостями. На войне такие вещи просто на вес золота. С деревни принесли кучу круп, макарон, дошираков. В общем, голодная смерть нам не грозила.
Однажды произошло то, чего желает, наверное, каждый уважающий себя птурщик. На горизонте замаячил хохлячий танк. Да не просто замаячил, а поехал прямо в нашу сторону. Мы не верили своему счастью. Я бежал за ракетой, чтобы зарядить и отработать, но товарищ, что стоял выше, был быстрее. Ракета разорвала розочкой башню танка, с места командира вылетел хохол. Люки танка не были задраены, он торчал из него, как на параде. Обидно, что не я отработал. Пришлось добивать его контрольным выстрелом. Еще час потом смотрели, как в танке рвалось БК. Всему взводу ПТРК была объявлена благодарность, а стрелявшему вручили награду – золотую монету с изображением черепа, 45 грамм чистого золота.
... снабжением нас боеприпасами набирали оборот. Нам не доводили эту информацию, но мы понимали, что что-то происходит. ПТУРы пока что были в достатке, потому на нас выходили по рации при любом чихе со стороны хохлов. Порой это доходило до абсурда и жутко напрягало: – По ребусу слышат миномет, отработайте его. – Мы не видим это место, оно в низине. – Мне похуй, работайте. Страшно даже предположить, сколько ракет мы выпустили в молоко по таким беспонтовым целям. Нас заставляли стрелять «навесиком» через несколько лесополос, без прямой видимости цели. Позже заставляли работать ночью (но у нас не было ночников). Мы постоянно пытались доказать командиру, что мы не можем работать так. Не можем не потому, что нам лень, а потому, что наше орудие не приспособлено для работы по цели, которую мы не видим. Нам был искренне непонятен мотив такого поведения командования.
Сейчас можно сделать вывод, что были проблемы с поставками боеприпасов для арты, но тогда я думал, что на нас кто-то точит зуб, но за что, непонятно. Кульминация этого безумия случилась в одну из ночей, когда один из наших расчетов с командиром-тувинцем, просидевшим лет двадцать, уничтожил ночью БМП. Тувинец где-то раздобыл обычный охотничий ночник. На них вышли по рации и сказали, что слышат технику. Он в ночник начал просматривать лесополки и, увидев в одной из них движение техники, приказал своим практически на ощупь навестись и выпустить ракету. Пока ракета летела, он, словно при парковке автомобиля, говорил оператору подкрутить выше, ниже, левее. Так и попали в БМП.
Думаю, такие результаты надо документировать и вносить в какие-нибудь учебники или методички для передачи опыта следующим поколениям. Мы были в восторге от такой изобретательности, но понимали, что теперь с нас вообще никогда не слезут, если надо будет отработать ночью. Стали тоже просить ночники у командиров, но нам их не дали, все были на передке у штурмов.
На фоне отсутствия наступательных действий и «бездельного» сидения штурмов на передке участились случаи нарушения правил Компании в отношении спиртных напитков. Так, двое бойцов одного из штурмовых отделений, перебрав с домашним вином, найденным в одном из подвалов, застрелили собственного командира. Чтобы другим не повадно было, эти двое неудавшихся продуктов военного воспитания были доставлены к командиру отряда, нещадно от[...]ены и украшены, как новогодняя елка, гранатами Ф-1. Одному привязали гранату к ноге, второму к голове. Усики расслабили, кольца между собой связали леской, потом отпустили. Опущу дальнейшие подробности.
Запрет на употребление не был чем-то принципиальным. Да, мы могли за ужином выпить по стаканчику вина, чтобы спалось легче, но никогда при этом не напивались и делали это только в момент ротаций, когда не надо было стоять на позиции. И уж тем более не убивали сослуживцев. За пьянку наказывали только тех, кто, не зная меры, напивался до состояния нестояния или, того хуже, начинал стрелять по своим.
Наших двухсотых вытаскивала группа эвакуации, а остальных – специальная команда труповозов, состоящая из косячников разной степени тяжести. Я еще думал тогда, зачем их куда-то вытаскивать, нормально же лежат, прямо как Пушкин писал: «Есть место им в полях России…», да и птички кушают. Но их усердно вывозили. Потом я узнал, что двухсотых противников складировали на заводе, в рядок.
После нашего плотного обстрела огневые точки передовых позиций хохлов были подавлены и штурма зашли в дома. Началась зачистка. По нам продолжали работать «Грады», артиллерия и минометы. Прятаться было некуда. Мы стояли в узком коридоре, надеясь, что в крышу над нами ничего не прилетит. Рядом с домами был частный сектор, домики с подвалом, там расположился один из наших расчетов. Они, так же как и мы, были на позиции, кроме одного бойца. Это был якут, из числа молодого пополнения. Забавный парень, приехал воевать с огромным ножом, на шее был амулет из кроличьей лапки. Он говорил, что ему дал это шаман. Он был поваром по специальности, и ему командир расчета поставил крайне ответственную задачу – приготовить нам поесть. Мы, на минуточку, не спали всю ночь, да и ели уже давно. От кружечки горячего кофе с лепешкой, которые он готовил в подвале, я бы не отказался. Нас опять обработали «Градами». Попали в соседний подъезд дома, где мы стояли. Как только огонь стих, я увидел следующую картину: из подвала выбегает якут, в руках у него поднос с лепешками и термос с кофе. В поварском фартуке на голый торс он бежит сначала в соседний дом, а потом к нам. Мы ели эти лепешки, запивая кофе, и сквозь слезы смеха обсуждали забег нашего повара. Героизм на войне – это не всегда про убийство врага. Иногда надо быть готовым рискнуть жизнью просто ради вкусного завтрака для товарищей.