Ссылка на полный текст: REENACT&GEAR • Просмотр темы - Том Саттерли. Все под контролем
Навигация:
Комплекс «Дельта» на базе Форт-Брэгг
Психологическое тестирование кандидатов в операторы «Дельта»
Стрелковая подготовка и ближний бой
«Все под контролем!» — сигнал о том, что задание выполнено и что все могут расслабиться
Слияние с окружающей обстановкой
Отсутствие необходимости ждать одобрения офицеров для принятия решений
Дежурство эскадронов
Гражданская война в Сомали
Ошибка опознавания цели
Выйти на Айдида через бизнесмена Османа Али Атто
25 сентября 1993 года в Могадишо из РПГ сбит MH-60 «Черный ястреб» 10-й горно-пехотной дивизии
Десантирование и захват здания. Пленение двух высших командиров Айдида. Выход автоколонны в район операции.
Из-за пыли, поднятой вертолетами, высадка произведена неточно
Плотный огонь НВФ из стрелкового оружия по группам блокирования «Дельты» и 75-го парашютно-десантного полка
MH-60 («Супер-61») сбит из РПГ. Теперь цель операции - спасти экипаж. Действия наземных сил СпН
Поисково-спасательный MH-60 («Супер-64») поражен очередным выстрелом из РПГ
Неудачные действия американцев 3-4 октября 1993 г. Могадишо, Сомали
Блокирование сил СпН незаконными вооружёнными формированиями
Наземная эвакуация при поддержке сил ООН. «Могадишская миля».
Результаты наземной эвакуации подразделений СпН СВ США
Уроки боя на улицах Могадишо
Обеспечение безопасности командующего силами НАТО, генерала Монтгомери Каннингема Мейгса
Городские легенды о чёрных вертолётах
Развертывание «Дельты» в Ираке в октябре 2003 года
Борьба с повстанцами
Перестрелка на Хэллоуин
Поиск Саддама Хусейна
ПТСР у американских ветеранов боевых действий в Ираке и Афганистане
Командировка в августе 2004 года, Багдад, Ирак
Сентябрь 2004 г. Юсуфия, Ирак
Изменения в тактике СпН и иракских повстанцев
Октябрь 2004 г. Багдад, Ирак
Проблемы со здоровьем у сорокалетнего оператора «Дельты
Дослужить в Подразделении до пенсии
Личные проблемы и неустроенность на фоне ПТСР
Штаб и учебные площадки Подразделения располагались в отдаленном районе огромного комплекса Форт-Брэгга, где также дислоцируется 82-я воздушно-десантная дивизия и Группа специальных операций Армии США. Само расположение окружено лесом, поэтому во время первого посещения я был удивлен, когда, пройдя сквозь деревья, увидел массивную группу зданий, появившихся, казалось, из ниоткуда. В главном корпусе Подразделения, расположенном на территории бывшей армейской базы, когда-то размещались заключенные, а теперь здесь находились учебные классы и административные помещения. По обе стороны от центрального корпуса, достаточно большого для того, чтобы в нем можно было загружать машины перед боевыми операциями, располагались жилые помещения для бойцов. На территории находились современные стрелковые тиры и арсенал с боеприпасами, а также «стрелковые дома» — без крыши или с мостиками сверху, чтобы за действиями штурмовиков можно было наблюдать сверху. Там были здания из бетона с дверями, коридорами и комнатами, где операторы отрабатывали ближний огневой бой. На другом полигоне располагался небольшой городок для отработки навыков ведения городского боя. В ходе тренировок нам поручали спасать заложников, захватывать или уничтожать «особо важные цели» — террористов, повстанцев или наркобаронов. Умение сотрудников Подразделения вести ближний бой в помещении — перебегать из комнаты в комнату, атакуя защитников с расстояния всего в несколько футов — стало их отличительной чертой, ключевым боевым навыком.
1-й оперативный отряд специальных операций, широко известный просто как «Подразделение», был сформирован в 1977 году после нескольких, ставших широко известными, террористических событий, произошедших ранее в том же десятилетии. Создатель отряда, полковник Чарльз Беквит по прозвищу «Атакующий Чарли», офицер спецназа и ветеран боевых действий во Вьетнаме, был отправлен по обмену в Специальную Авиадесантную Службу — известное британское подразделение спецназа, которое специализировалось на борьбе с терроризмом, освобождении заложников и преследовании особо важных целей. Впечатленный методами подготовки и отбора британцев, Беквит считал, что в армии США необходимо создать аналогичное «подразделение специальных задач». Получив, наконец, разрешение от Министерства обороны, он вместе с полковником Томасом Генри сформировали Подразделение по образцу и подобию британского. В его «устав» вошли, прежде всего, спасение заложников и борьба с терроризмом, а также проведение разведки и специальных мероприятий против особо важных целей. Подразделение подчинялось вышестоящему штабу командования Сил специальных операций, а по сути отчитывалось только перед президентом США.
В ходе психологического тестирования кандидатов также оценивали на предмет их моральных и этических качеств. Война, как никакой иной опыт, проверяет характер человека. Действуя самостоятельно, без надзора и даже без свидетелей, Подразделение должно было полагаться на то, что его бойцы будут вести себя так, словно находятся под микроскопом, будь то соблюдение правил ведения боевых действий или международного права. Психологическая экспертиза проводилась не только для того, чтобы определить моральный компас потенциального оператора. Она также была призвана определить, кто, будучи выходцем даже из элитных солдат, способен выполнять обязанности, требуемые от воина Подразделения.
Одной из таких задач была способность убивать без колебаний. Различные исследования показали, что даже в условиях напряженной борьбы подавляющее большинство бойцов не будут стрелять в противника.[9] В сражениях, где большая численность солдат противостоит другому большому количеству военнослужащих, этот феномен не так важен с военной точки зрения: солдат, готовых убивать, все равно достаточно. Однако если небольшая группа, скажем, из четырех человек, входит в дом, где в комнатах, за дверями скрываются несколько террористов, возможно даже в присутствии заложников, каждый человек должен быть уверен, что он, не дрогнув, сделает выстрел на поражение. Невыполнение этого требования может привести к гибели не только застывшего оператора, но и его товарищей, а также заложников.
Иногда эту проблему можно было преодолеть с помощью тренировок, однако не каждый боец спецназа был психологически готов к убийству, особенно во время ближнего боя в помещениях — отличительной черты операций Подразделения. А поскольку на оценку, оснащение, обучение и поддержку оператора уходило много ресурсов, Подразделению и его психологам имело смысл пытаться выявить, кто сможет справиться со стрессом и ответственностью за принятие столь важного решения.
Умение правильно распознавать и уничтожать вражеского бойца с близкого расстояния, не причинив при этом вреда ни в чем не повинным людям, находившимся поблизости, делало его критически важным. Однако в том, как операторы Подразделения научились вести огонь так хорошо, как они это делали, не было никакого волшебства.
Отчасти это была практика, но в основном все заключалось во внимании к тому, чтобы раз за разом правильно выполнять базовые навыки. Об этом свидетельствовал плексигласовый ящик, стоявший в главном корпусе: имевший размеры примерно два на два фута в длину и ширину, и четыре фута в высоту, он был на одну половину заполнен латунными гильзами от автоматического пистолета .45-го калибра, который предпочитали операторы Подразделения, а в другой его половине лежали гильзы от винтовки калибра 5,56-мм. В ящике были тысячи гильз, которые, как мне сказали, представляли собой среднее количество боеприпасов, которые кандидат должен был расстрелять за время своей подготовки.
В первый же день мы начали с основ меткой стрельбы из винтовки, заново научившись держать и стрелять из оружия, отрабатывая выстрелы «всухую» без боевых патронов тысячи раз из различных положений — стоя; стоя на коленях; сидя; лежа… Мы учились каждый раз класть руки на оружие абсолютно одинаково, держать руки и ставить локти без отклонений. Мы отрабатывали правильное дыхание — нажимать на спусковой крючок на выдохе. Снова и снова мы концентрировались на выравнивании прицела и контроле за спусковым крючком, нажимая на него, а не дергая. И наконец, отрабатывали, как восстанавливать прикладку после каждого выстрела, чтобы быть готовым стрелять снова. Только отточив основы стрельбы, мы отправились на стрельбище и начали использовать боевые патроны.
Начав с медленной прицельной стрельбы, мы перешли к «контролируемым парам» — производству двух последовательных выстрелов с использованием переднего и заднего прицелов. Затем мы перешли к т.н. «двойным касаниям» — производству двух выстрелов подряд, но только с использованием переднего прицельного приспособления, что делать было быстрее, но контролировать сложнее. Отточив технику стрельбы из винтовки, кандидаты затем повторяли тот же процесс с пистолетами. Мы заново изучали или, в некоторых случаях, заново осваивали базовые навыки стрельбы, а затем производили тысячи выстрелов из всех положений, пока не доводили их до совершенства. Только после этого мы переходили на стрельбище — медленная прицельная стрельба, «контролируемые пары», «двойные касания»… Однако достижение цели в Подразделении не означало, что кандидат мог расслабиться.
Во время боевого стресса у солдата учащается сердцебиение и дыхание. Чтобы имитировать это, тренирующимся нужно было бежать со шлакоблоками в руках к цели, бросать шлакоблоки, извлекать оружие и стрелять, затем поднимать шлакоблоки и бежать к следующей цели. И делать все это на время. Смысл повторения и следования основам заключался в том, чтобы вбить в мышечную память сам акт стрельбы из оружия и попадания в цель. В этот момент не нужно думать, просто наводишь и стреляешь — без труда убиваешь «плохих парней», позволяя оператору думать о других задачах, например, о том, чтобы мгновенно оценить, что человек не представляет угрозы и в него не нужно стрелять.
После выполнения требований на полигоне, кандидаты во время курса боевой подготовки изучали ближний бой: способность войти в любое неизвестное строение, не зная ни плана этажа, ни обстановки внутри — например, количества вражеских боевиков и возможных заложников, — и планомерно «зачистить» строение, комнату за комнатой, в сценарии захвата заложников или борьбы с терроризмом. Идея заключалась в том, чтобы плавно, быстро и эффективно «протекать» сквозь здание. Каждый человек в группе контролировал разные сектора помещения, поражая угрожающие цели и избегая при этом нанесения ранений тем, кто не представлял угрозы, или важной цели, которую нужно заполучить живой. «Внезапность, скорость и жестокость действий» — вот характеристики ближнего боя, но не все подразделения Сил специальных операций действуют одинаково.
«Морские котики», группа специального назначения ВМС, используют так называемый метод «крепкой стены»: они входят в одной точке, будь то через дверь или пробив дыру в стене, и образуют стенку из штурмовиков с оружием, направленным в одну и ту же сторону. Напротив, операторы Подразделения окружают строение и атакуют его со всех сторон через двери, окна, крышу, двигаясь к центру. Поскольку по мере продвижения к центру, где могут находиться заложники, мы, по сути, стреляем друг в друга, то ошибок быть не может.
Кандидаты в Подразделение начинали с отработки движений ближнего боя на стрельбище, где имитировалось плавное, текучее проникновение в здание. Однако после короткого занятия по ближнему бою, включавшего в себя изучение обязанностей каждого оператора, мы отправлялись в «стрелковые дома». После проведения пробных стрельб в «стрелковом доме» без мишеней внутри, наша группа прошла через сценарий, в котором внутри помещений располагались несколько мишеней, представляющие собой реалистичные человеческие «манекены» различных размеров, полов, повадок и одежды. Поначалу инструкторы расставляли мишени в комнатах — сначала один злодей, потом два, потом три и, наконец, четыре. Когда мы продемонстрировали достаточное мастерство, к ним добавились «заложники».
Ключевым моментом были руки. Вместо того чтобы фокусироваться на лице или теле цели, нас учили смотреть в первую очередь на руки — именно там должна была таиться угроза. Если в руках было оружие, стреляйте, если нет — не стреляйте. Потом к этому добавился «прорыв» путем подрыва дверей с помощью небольших кумулятивных зарядов. Как только взрывчатка открывала путь внутрь, группа вливалась в дом, переходя из комнаты в комнату, убивая плохих парней и спасая заложников. Затем, когда все было чисто, группа подавала команду: «Все под контролем!» — сигнал о том, что задание выполнено и что на данный момент все могут расслабиться, зная, что мы выполнили свою работу и находимся в безопасности.
Когда дело дошло до обучения кандидатов тому, как вливаться в окружающую обстановку, инструкторы Подразделения не просто обсуждали нашу внешность. Они должны были отучить своих протеже от привычек, которые, по крайней мере, для опытного глаза, определяли нас как «военных». Даже одетые в гражданскую одежду, с длинными волосами и усами, мы все равно выдавали себя. Например, идя вместе по тротуару, солдаты, как правило, стараются идти в ногу, как нас научили еще во времена начальной военной подготовки. Мы также используем военный жаргон, например, говорим: «Вас понял» вместо «Я понял»; «встречаемся в 17:00» вместо «встречаемся в пять часов», — или используем фонетический алфавит или аббревиатуры, которые для военнослужащих являются практически вторым языком. Кандидаты практиковались везде, где бы не находились.
На базе, если нас спрашивали, что мы тут делаем, разгуливая в гражданской одежде, можно было ответить, что являемся гражданскими подрядчиками Министерства обороны или приехали починить водопровод. Отчасти это было связано с секретностью, в рамках которой работало Подразделение, в том числе и в окружении других военнослужащих, но также и с тем, чтобы потренироваться выдавать себя не за тех, кем мы были на самом деле. Когда мы передвигались вместе, будучи группой чрезвычайно уверенных в себе и физически крепких молодых людей, нас часто спрашивали, особенно женщины, не спортсмены ли мы.
Ближе всех к Подразделению стояла 6-я команда «морских котиков», единственное в стране подразделение первого эшелона, которое тренировалось столько же. Но в 6-ю команду входили лучшие из спецназовцев ВМС, ее сотрудники набирались из других команд «котиков», а вот личный состав трех штурмовых эскадронов Подразделения проходил единый отбор и был одинаково подготовлен, одинаково мотивирован и одинаково смертоносен.
Еще одно важное отличие от других групп специального назначения заключалось в том, что Подразделение являлось организацией, выстроенной «снизу вверх». Большинство сотрудников были военнослужащими старшего сержантского состава — очень опытными и исключительно хорошо подготовленными, способными принимать решения на ходу. Отсутствие необходимости ждать одобрения офицеров для принятия решений позволяло выполнять работу быстрее, не теряя времени.
Каждые три месяца наши штурмовые эскадроны сменяли друг друга, находясь на разных стадиях боевой готовности. Мы либо находились в состоянии постоянной боевой готовности к применению по основному предназначению, либо готовились к несению службы, в том числе и к выполнению конкретных служебно-боевых задач, когда наступала наша очередь. Если эскадрон был дежурным, его могли задействовать в любой момент, и он должен был реагировать немедленно. Наши пейджеры были настроены на секретную систему связи, предназначенную только для Подразделения. Если мой эскадрон был дежурным, и мой пейджер срабатывал, у меня был один час, чтобы явиться на базу. Через три часа все уже было готово, и мы со своим вооружением и снаряжением, включая транспортные средства, отправлялись в любую точку мира.
... к 1970 году политическая и экономическая ситуация скатилась к кровавому хаосу и жестокости. Движения сопротивления, спонсируемые и поощряемые Эфиопией, начали воевать с правительством и друг с другом, и к 1991 году страна оказалась полностью втянута в гражданскую войну, во время которой за контроль над Сомали, в частности над Могадишо, стали бороться различные клановые ополчения. Почти за два года в гражданской войне в Сомали погибло пятьдесят тысяч человек.
В борьбу за власть, главным призом которой стал Могадишо, вместе со своими ополченцами вступили два полевых командира, Мохамед Фаррах Айдид и Али Махди Мухаммад. Столица быстро превратилась из вполне современного, хотя и сонного морского порта в кровавое поле боя, где группировки и кланы вели жестокие уличные бои за право обладания различными районами города, причем их владения зачастую были отделены лишь шириной проезжей части.
В то же время, когда бушевала гражданская война, Африканский Рог переживал засуху, которая привела к массовому голоду, усугубленному распадом правительства и системы правопорядка. Начиная с 1991 года более трехсот тысяч человек, многие из которых были детьми, умерли от голода. Жестокие полевые командиры, особенно Айдид, стремились сорвать доставку гуманитарной помощи, используя продовольствие как оружие для контроля над населением.
Совет Безопасности ООН объявил Сомали «несостоявшимся государством» и в декабре 1991 года принял резолюцию об отправке туда контингента миротворцев ООН во главе с США для обеспечения гуманитарных усилий. Девятого декабря 1991 года морские пехотинцы США «высадились на берег» в Могадишо в ходе хорошо срежиссированного, снятого для телевидения мероприятия под названием «Операция “Возрождение надежды”». Средства массовой информации, которые были уведомлены о времени и месте, записали это событие, чтобы показать его всему миру. С восемнадцатью сотнями морских пехотинцев, стоящих на страже, гуманитарные усилия начали приносить результаты.
Однако ополченцы, особенно Айдид, рассматривали усилия ООН как угрозу своему господству. Он побуждал своих людей — большинство из них находились под воздействием ката, растительного стимулятора родом с Африканского Рога, который они жевали весь день, — вступать в перестрелки с силами ООН на протяжении всего 1992 года. Затем, 5-го июня 1993 года, силы ООН, состоящие из пакистанских солдат, попали в засаду, устроенную людьми Айдида. Когда все закончилось, двадцать четыре пакистанских солдата были убиты. На следующий день Совет Безопасности ООН принял резолюцию о «задержании ответственных» за нападение, а 17-го июня командующий силами ООН в Сомали отдал приказ об аресте Айдида. Объявление приказа было ошибкой, так как заставило полевого командира перейти на нелегальное положение.
В июле, в связи с плановой ротацией на службу, моему эскадрону «С» была поставлена задача захватить Айдида и подчиненных ему полевых командиров. Мы немедленно начали подготовку к выполнению этой задачи. Согласно первоначальному плану, получившему кодовое название «Каустичеил.
Теперь в состав сил и средств для проведения операции под кодовым названием «Готический змей» входил весь эскадрон «С», насчитывающий около ста тридцати оператоская сера», предусматривалась отправка небольшой группы из пятидесяти операторов. Но по мере того как продолжалось лето, а ополченцы Сомалийского национального альянса Айдида (СНА) продолжали нападать на миротворцев ООН и препятствовать гуманитарным усилиям по доставке продовольствия и товаров населению, план Подразделения изменился в сторону увеличения задействованных сров, и все необходимые вспомогательные подразделения, включая роту 75-го полка рейнджеров и шестнадцать вертолетов 160-го авиационного полка специальных операций «Ночные сталкеры». Подразделение часто сотрудничало с 75-м полком рейнджеров — воинским формированием, история которого восходит к временам Французской и Индейской войн. Военнослужащие Подразделения и рейнджеры вместе сражались в Гренаде и Панаме, а затем во время войны в Персидском заливе 1991 года, когда их небольшими группами перебросили в Ирак, поручив охоту за ракетными установками «Скад», терроризировавшими Израиль. Легко вооруженные, очень мобильные, но хорошо подготовленные и агрессивные в бою, рейнджеры, работая с Подразделением в городских условиях, таких как Могадишо, имели перед собой главную задачу — выставить охранение, создав периметр, пока операторы Подразделения штурмуют здание-объект. Они должны были перекрыть все наземные подходы и блокировать любые попытки помешать операциям Подразделения. «Ночные сталкеры» были способны летать на высоких скоростях и низких высотах в условиях плотной городской застройки, а также действовать в темноте, как и предпочитало работать Подразделение. При работе с нами «Ночные сталкеры» в основном использовали два типа вертолетов: «рабочую лошадку» — многоцелевой вертолет UH-60 «Черный ястреб», названный в честь вождя американских индейцев, и ударный вертолет AH-6 «Маленькая птичка».
Двенадцатого июля 1993 года под руководством американцев был проведен налёт на комплекс в Могадишо, где, как считалось, скрывался Айдид. Американские боевые вертолеты «Кобра» выпустили по комплексу шестнадцать ракет и тысячи снарядов из 20-миллиметровых пушек. Нападение стало пиар-катастрофой. Айдид отсутствовал во время атаки, но его министр внутренних дел утверждал, что погибли семьдесят три человека, включая женщин и детей. Соединенные Штаты назвали цифру в двадцать человек, все мужчины, а Международный комитет Красного Креста насчитал пятьдесят четыре погибших. Четыре журналиста, прибывшие освещать инцидент, были разорваны разъяренной толпой. Гибель мирных жителей в конечном итоге объединит сомалийцев против присутствия ООН и США в Сомали.
Восьмого августа боевиками Айдида с помощью самодельного взрывного устройства (СВУ), подорванного с помощью пульта дистанционного управления, были убиты четверо американских солдат, патрулировавших Могадишо. Две недели спустя вторая бомба ранила еще семерых военнослужащих. В ответ на это президент Билл Клинтон в первый же год своего правления приказал воинскому формированию из четырехсот человек под кодовым названием «Тактическая группа “Рейнджер”» прибыть в Могадишо, чтобы найти, захватить или убить Айдида и его командиров.
Дождь — не единственное, что обрушилось на тактическую группу «Рейнджер». Вскоре после нашего прибытия местные жители начали постреливать по аэропорту из минометов, мины со звуком «вууумп» взрывались, падая на землю. Противник не отличался особой точностью, но 29-го августа пятеро военнослужащих были ранены, когда рядом с ними упала одна из мин. Почти ежедневные звуки минометных мин, прилетающих по всему аэропорту, стали надоедать, особенно после того, как рейнджеры нашли способ превратить их в игру. Они взяли с собой морозильник для мороженого, который при захлопывании издавал звук, похожий на звук падения минометных мин. Это, конечно, означало, что они ждали, пока все устроятся, а потом какой-нибудь умник захлопывал дверцу, чтобы заставить нас всех подпрыгнуть. В конце концов кому-то эта игра надоела, морозильник был изъят, после чего его больше никто и никогда не видел. Но мы приехали в Африку не для того, чтобы есть мороженое или сидеть на койках под протекающей крышей и с грохочущими минометами. Генерал-майор Г., который тайно покинул Форт-Брэгг на несколько дней раньше тактической группы «Рейнджер», чтобы подготовиться к ее прибытию и выполнению задач, разработал план захвата Айдида, состоящий из трех этапов.
Первый этап должен был продлиться четыре дня, чтобы тактическая группа «Рейнджер» смогла организовать боевую службу и наладить взаимодействие с другими американскими силами, уже находящимися в Могадишо под командованием генерал-майора Томаса Монтгомери, включая морскую пехоту и подразделения 10-й горно-пехотной дивизии сухопутных войск. На втором этапе мы должны были полностью сосредоточиться на попытках захвата Айдида, опираясь на «текущие оперативные данные», которые должны были поступать от агентурной разведки, которую вели информаторы ЦРУ, разбросанные по всему городу. Если один из информаторов обнаружит Айдида, он должен был сделать вызов, и тактическая группа «Рейнджер» прибудет на место в течение часа либо на вертолетах, либо на наземном транспорте. Прибыв на место, рейнджеры организовывали охранение, а Подразделение захватывало целевое здание; вертолеты зависали над головой, чтобы при необходимости обеспечить огневую мощь и вывезти спецназовцев с пленниками. Если Айдид, которого не видели с середины июля, не вылезет из укрытия, то на третьем этапе список целей расширится и в него войдут шесть его помощников. Идея заключалась в том, что их захват или убийство заставит Айдида раскрыть себя, чтобы сохранить контроль над своим ополчением и территорией. Чтобы начать реализацию второго этапа, генерал-майор Гаррисон позвонил в штаб-квартиру ООН в Могадишо и попросил указать наиболее известное и вероятное место, которое часто посещал Айдид до того, как скрылся.
Вооружившись этой информацией, в три часа ночи 30-го августа тактическая группа «Рейнджер» поднялась в воздух. Я стал первым оператором Подразделения, который быстро спустился по тросу на крышу целевого здания, но почти сразу же запутался в проводах от антенн — привычном элементе крыш в Могадишо, — сорванных винтами «Черного ястреба». Выходя к дверному проему, ведущему вниз, в двухэтажное строение, я словно продирался сквозь гигантскую паутину. Тем временем остальные сотрудники группы от меня отстали. В эту ночь я решил взять с собой длинноствольный дробовик «Ремингтон 1100», заряженный патронами, которыми можно не только вынести закрытую дверь, но и убить.
Я как раз выпутался из проводов, когда из двери в правой части коридора высунулся человек и посмотрел на меня. — Замри, ублюдок, или умри! Но мой приказ не подействовал, сомалиец заскочил обратно в свою комнату. Я крикнул в рацию своей группе, что «не подчиняющийся» мужчина вернулся в комнату. Следовать за ним я не мог, потому что должен был охранять дверь в другом конце коридора на случай, если оттуда появится кто-то из атакующих, поэтому моя группа прошла мимо меня в помещение, где исчез первый человек. Разочарованный тем, что мне не довелось поучаствовать в «зачистке» комнаты, и не желая снова остаться в стороне, я взял на себя обязанность зачистить следующие три комнаты в одиночку.
Это полностью противоречило моей подготовке. Я уж было собирался «зачистить» следующую, когда меня схватил командир моей группы и приказал остановиться. — Мне нравится твоя мотивация, — произнес он. — Но тактика у тебя хреновая. В итоге в ходе рейда были задержаны восемь человек, которые спали в здании. Среди них не оказалось ни Айдида, ни кого-либо из тех, кого мы искали. Зато были обнаружены наличные, большой запас ката и украденное спутниковое оборудование — все это были свидетельство работы черного рынка. Оказалось, что дом и его обитатели являются частью программы развития ООН, и эта история попала в заголовки газет в Соединенных Штатах. Несмотря на доказательства преступной деятельности, с точки зрения взаимоотношений с общественностью это оказалось кошмаром просто потому, что мы не смогли взять нашу цель.
Следующая операция с участием Подразделения прошла не лучше первой из-за случая ошибочного опознавания. Американские солдаты с трудом отличали одного сомалийца от другого. «Скинни», как мы их называли, были высокими, стройными темнокожими людьми, известными своими высокими скулами и широким лбом. Как правило, они еще и одевались одинаково. Зная о колониальной истории Италии в этом регионе и о большом количестве этнических итальянцев, все еще проживавших в городе, американское командование подозревало их в симпатиях к клану Айдида и даже в оказании ему тайной помощи. В результате генерал-майор Г. направил офицера разведки в итальянское посольство, чтобы сгладить ситуацию.
Пока мы ждали, пятеро рейнджеров, отправленных в качестве охраны офицера разведки, увидели коричневый «Лендровер», подъехавший к территории посольства. Из машины вышел сомалийский мужчина, но, увидев американцев, запрыгнул обратно и умчался. Взволнованные рейнджеры решили, что этот человек похож на Айдида, и сообщили об этом на базу. За автомобилем был отправлен разведывательный вертолет, которого вывели к одному из домов на севере Могадишо. Это должно было стать первой подсказкой: Айдид контролировал южную часть города.
Тем не менее, мы поднялись в воздух и в час дня высадились на это здание — бывший полицейский участок. На этот раз в штурме я не участвовал, а оставался со своей группой, зависнув над головой в «Черном ястребе» на случай, если понадобится помощь. Внизу наши операторы арестовали подозреваемого, сбежавшего из итальянского посольства, вместе с тридцатью восемью другими людьми. Подозреваемым оказался Ахмед Джилао, бывший начальник службы безопасности свергнутого диктатора Сиада Барре, которого ООН считала своим союзником. И снова налёт Подразделения, проведенный не по вине операторов, обернулся конфузом. И это, конечно же, попало в Соединенных Штатах в ленты новостей.
Одним из главных командиров Айдида был богатый бизнесмен по имени Осман Али Атто. Бывший руководитель нефтяной компании, он был «денежным мешком» Айдида, то есть находил способы собрать деньги с менее привлекательных персонажей, работающих на черном рынке, а затем переправлял их своему боссу. Сомалийский лидер нуждался в постоянном притоке денег, чтобы платить своим ополченцам и покупать оружие и боеприпасы. Если мы сможем раскрутить Атто, он, возможно, сдаст нам своего босса. А если нет, то у Айдида закончатся деньги, и он будет вынужден сам выходить из подполья, чтобы добыть средства.
На этот раз операторы Подразделения применили иной подход. Вместо того чтобы ждать, пока Атто зайдет в дом, мы решили выждать, пока он поедет куда-нибудь на машине, и перехватить ее, поймав на открытой местности. Мы тренировались в пустыне, вдали от посторонних глаз, пока не почувствовали себя готовыми, и только после этого отправились за ним. Двадцать первого сентября мы получили информацию о том, что Атто собирается во второй половине дня посетить собрание. Это означало проведение налёта в дневное время, что было не очень удобно, но это была слишком хорошая возможность, чтобы упустить ее.
Все прошло как по маслу. Снайпер с одного из вертолетов вывел из строя двигатель машины и, сам того не подозревая, ранил водителя в ноги. Двое мужчин, один из которых был Атто, вместе с молодым человеком выскочили из машины. Они вытащили водителя и запрыгнули в обнесенный стеной двор возле двухэтажного дома с небольшим крыльцом. Одна из групп операторов быстро спустилась на землю по тросам и двинулась «зачищать» дом, в котором исчез Атто.
Тем временем наша группа зависла наверху, готовая в случае необходимости оказать помощь. В отличие от района, в котором мы работали против «Радио Мог», эта часть города представляла собой вотчину Айдида и была населена его ополченцами. Уже через несколько минут штурмующие попали под обстрел с разных направлений. Как и большинство районов Могадишо, этот состоял из одно- и двухэтажных домов с шести-восьмифутовыми стенами, которые служили укрытием для противника. Когда бой стал еще более ожесточенным, вызвали нашу группу. Мы с Джейком спустились по тросу на середину перекрестка рядом с машиной Атто и побежали по переулку, откуда велся основной огонь. Менее чем в пятидесяти ярдах от нас заработал пулемет. Пули били в дорогу и в стены вокруг нас, разлетались над головой, и в воздух летели куски грязи и бетона.
Укрывшись в подъездах домов на противоположных сторонах улицы, мы с Джейком открыли ответный огонь. Наша стрельба была гораздо точнее, чем у пулеметчика, чей пулемет замолчал, когда он получил пулю. Появился еще один человек, который как ни в чем не бывало отправился к пулемету. Он явно намеревался использовать оружие против нас, но был безоружен, и нам пришлось прекратить огонь. Сомалийцы знали, что американцы ограничены своими же правилами ведения боя, которые запрещали нам стрелять в безоружного человека. Как и ожидалось, человек упал рядом с пулеметом и начал в нас стрелять. Мы застрелили и его. Но его место занял другой подошедший безоружный человек. Так продолжалось четыре или пять раз.
Наконец, мне это надоело. Сомалийцы использовали наши правила ведения боя против нас самих, чтобы заставить работать свое оружие. Рано или поздно либо Джейк, либо я окажемся под ударом. Следующий человек, попытавшийся дотянуться до пулемета, умер, так и не добравшись до него. Остальные попытки прекратили. Выведя пулемет из строя, мы продолжили пробиваться по улице. В какой-то момент нам удалось укрыться, и стало очевидно, что враг нас не видит.
Вдруг на дороге появилась высокая женщина в черном платье и пошла к нам, пока не увидела, где мы расположились. Затем она указала на нас вражеским стрелкам. Я был ошеломлен. Она была явно безоружна и к тому же это была женщина. Я не знал, приказали ли ей рисковать жизнью, указывая на нас, или она делала это по собственной инициативе, но она была явно опасна; пули начали щелкать вокруг наших позиций. Зарядив дробовик мешочками с картечью,[19] я выстрелил в женщину. Нелетальная пуля повалила ее на землю, но она поднялась и снова указала на то место, где укрывались мы с Джейком. Я сбивал ее с ног снова и снова, пока, наконец, ей это не надоело, и она не убежала.
Мы покинули улицу и вернулись к тому месту, где на крыльце стояли трое пленных: двое из них сидели, а другой лежал на боку, руки у всех были связаны за спиной пластиковыми стяжками.
Наконец все было готово к эвакуации вертолетом с крыши здания. Дали команду, чтобы все оттягивались с периметра в сторону здания. Я подошел к водителю, чтобы заставить его встать. Я подумал, что тот симулирует свои травмы, и схватил его за лодыжки, чтобы заставить подняться.
Бoльшая часть штурмовой группы помчалась на крышу. Они взяли с собой Атто и водителя, но оставили умственно отсталого молодого человека. Мне было велено держаться позади и прикрывать огнем из окна этажом ниже. Плохие парни появлялись все чаще, обстреливая здание из соседних домов.
Я был последним оператором, покинувшим крышу. Вертолет завис в нескольких дюймах от края крыши, и мне пришлось взбираться по колесу, чтобы попасть внутрь. Как только я подумал, что могу упасть, кто-то схватил меня за штаны и втащил на борт.
Когда мы вернулись на базу со своей добычей, операция была признана успешной. Нам удалось захватить одного из самых важных командиров Айдида, и, что удивительно, никто из операторов Подразделения и рейнджеров не пострадал, несмотря на ожесточенную перестрелку.
25-го сентября 1993 года, ополченцы Айдида использовали ручной противотанковый гранатомет, чтобы сбить «Черный ястреб» 10-й горно-пехотной дивизии. Три члена экипажа погибли. Зловещее предзнаменование, это был первый случай, когда в Могадишо был сбит вертолет, и первые потери США с начала августа.
В результате командование приказало провести занятие по теме «сбитого вертолета» — по сценарию, «Черный ястреб» упал, убив летчиков и оставив четырех человек ранеными и нуждающимися в спасении. На этих учениях мы многому научились, в том числе внесли необходимые коррективы в свое индивидуальное снаряжение, особенно касательно того, что нам нужно было брать с собой больше медицинских средств и оборудования. Но никто не ожидал, что это станет регулярным явлением; «Черные ястребы» — крепкие «птички», и сомалийцам повезло.
Когда запищал мой пейджер, я посмотрел на него и сразу понял, что это будет не демонстрационный полет. Мне было жарко и потно, и я бы с удовольствием принял душ и обсох, прежде чем отправляться в полет, но у меня оставалось всего несколько минут на то, чтобы вернуться в ангар, надеть снаряжение — это десятиминутный процесс, — взять оружие и боеприпасы и забраться в вертолет. Я бросился к ангару.
Мне было неизвестно, что за пару часов до этого один из информаторов ЦРУ сообщил, что два высших командира Айдида встретятся во второй половине дня в здании, расположенном рядом с выбеленным Солнцем четырехэтажным отелем «Олимпик», в самом сердце вражеской территории. Существовала даже вероятность того, что там появится сам Айдид. Понаблюдать за тем, как информатор подгоняет и паркует свою машину у обочины здания, отправили разведывательный вертолет. Человек вышел из машины, поднял капот, заглянул под него, затем опустил его, сел обратно и уехал. Это был заранее оговоренный сигнал, указывающий на то, что это здание является местом встречи.
Незадолго до 15:00 генерал-майор Г. поговорил со своим коллегой в городе, генерал-майором Томасом «Биллом» Монтгомери, который командовал другими американскими войсками в Могадишо, и рассказал ему о плане. «Это на самом деле страна индейцев, — предупредил его Монтгомери. — Плохое место».[21] Гаррисон уже знал об опасности. Отель «Олимпик» находился всего в нескольких кварталах от рынка Бакара — виртуального вооруженного лагеря ополченцев Айдида.
Первым делом по району цели нанесли удар вертолеты AH-6 «Маленькая птичка», оснащенные НУРСами и миниганами. Все, кто имел при себе оружие, были честной добычей, и им не давали шанса сдаться. Одна штурмовая группа на «Маленьких птичках» сразу же отправлялась на крышу, чтобы захватить целевое здание и задержать его обитателей. Вторая штурмовая группа операторов, включая меня, на двух «Черных ястребах» должна была высадиться в другом указанном месте и зайти в здание с земли.
Поскольку еще не было и трех часов дня, Солнце сядет только в шесть, а сумерки наступят лишь спустя полчаса после этого, то с учетом, что операция и в самом деле займет всего час, не было необходимости брать с собой громоздкие очки или тащить лишний груз воды. «К ужину вернемся», — пошутили ребята. Первым делом по району цели нанесли удар вертолеты AH-6 «Маленькая птичка», оснащенные НУРСами и миниганами. Все, кто имел при себе оружие, были честной добычей, и им не давали шанса сдаться. Одна штурмовая группа на «Маленьких птичках» сразу же отправлялась на крышу, чтобы захватить целевое здание и задержать его обитателей. Вторая штурмовая группа операторов, включая меня, на двух «Черных ястребах» должна была высадиться в другом указанном месте и зайти в здание с земли. Почти в то же время должны были прилететь четыре «Черных ястреба» с группами рейнджеров, которые выставят охранение вокруг объекта, чтобы предотвратить вмешательство или контратаку. Пока все это будет происходить, над головой повиснут «Черные ястребы» со снайперами, один из которых находился с Дэном Бушем, готовые оказать точную огневую поддержку.
Тем временем к цели выдвигалась колонна из девяти «Хаммеров» и трех пятитонных грузовиков, чтобы вывезти штурмовую группу и пленных обратно на базу. За рулем «Хамви», который должен был забрать мою группу, будет сидеть Тим «Гриз» Мартин. На случай нештатных ситуаций в готовность были приведены силы быстрого реагирования 10-й горно-пехотной дивизии. А если станет совсем жарко, можно будет задействовать миротворческие силы ООН в составе подразделений пакистанской и малазийской армий с их танками и бронетранспортерами. Когда в 15:30 «птички» поднялись в воздух, они сначала направились на восток, над океаном, затем свернули на запад, после чего пошли на юг, чтобы подойти к цели с севера. В 15:40 два вертолета AH-6 «Маленькая птичка» первыми прибыли к зданию, где находилась наша цель, сметя своим огнем вооруженных ополченцев и повергнув остальных в панику. За ними сразу же последовали четыре вертолета MH-6 «Маленькая птичка» — тип, модифицированный для перевозки по два спецназовца с каждого борта, — которые опустились на крышу здания. Рядом приземлился один из «Черных ястребов».
Штурмовики ворвались в здание и в течение нескольких минут без единого выстрела захватили двух высших командиров Айдида — министра иностранных дел Омара Салада Эльми и его главного политического советника Мохамеда Хасана Авале, — а также еще несколько десятков сторонников Айдида и членов ополчения. Тем временем, пока штурмовая группа Подразделения разбиралась с целевым зданием, к нему прибыли четыре вертолета «Черный ястреб», на борту которых находилось около шестидесяти рейнджеров, и солдаты начали быстро спускаться по тросам на землю.
Хотя казалось, что все идет хорошо, в плане уже начали появляться трещины. Пыль, поднятая вертолетами, образовала такое густое желто-оранжевое облако, что летчики с трудом определяли площадки высадки, а один из «Черных ястребов» высадил рейнджеров на квартал севернее того места, где они должны были оказаться. В то же время ополченцы Айдида отреагировали гораздо быстрее, чем предполагалось, и их силы почти сразу же начали обстрел. Рейнджерам, промахнувшимся мимо цели, пришлось под сильным огнем пробиваться обратно к месту назначения.
... гражданские сомалийцы вместе с ополченцами начали строить баррикады, используя камни, сгоревшие остовы автомобилей и шины, которые я разглядел, пролетая над городом, и которые они подожгли. Колонна прибыла с десятиминутным опозданием и остановилась у отеля «Олимпик». Она тоже почти сразу же попала под шквальный огонь.
Более серьезная проблема возникла, когда рейнджер, рядовой первого класса Тодд Б., упал с вертолета на землю и получил тяжелые травмы. Три «Хаммера», первоначально предназначенные для эвакуации штурмовых групп на базу, были переброшены для эвакуации раненого рядового. По дороге на базу сержант Доминик Пилла получил пулевое ранение в голову и погиб. К тому времени, когда машины вернулись на базу, они дымились и были изрешечены пулями. Это был зловещий знак того, что должно было произойти.
«Черный ястреб», на котором летела моя группа, тоже попал в облако пыли. Не видя площадки высадки, летчик отвел нас на несколько кварталов к северу от здания-объекта операции. После того как мы туда добрались, командир экипажа указал направление, в котором мы должны были двигаться, после чего нам пришлось быстро спуститься по тросу в сумеречную зону, где видимость составляла не более двадцати футов. По нам также сразу же начали стрелять. В этом случае пыль, вероятно, помогла, помешав точности сомалийских стрелков, но это не означало, что мы были в безопасности от шквала пуль, выпускаемых вдоль улицы в нашу сторону, отскакивающих от стен и щелкающих, пролетая над головой.
Мы разбились на «клинья» и продвигались по улице, используя здания по обеим сторонам для поддержания дистанции между собой. Стараясь что-то рассмотреть сквозь пыль, мы вступали в бой с сомалийскими боевиками, не теряя при этом бдительности, чтобы разглядеть свои собственные войска. По мере того как мы продвигались к намеченному зданию, я заметил, что число сомалийцев на улицах слева и справа, а также позади нас, растет. У большинства из них не было оружия, — по крайней мере, пока. Но вооруженные люди смешались с толпой, в которой были женщины и дети, и стали стрелять в нас.
Операторы Подразделения стреляли в тех, у кого было оружие, стараясь не задеть прохожих. Я понял, что за первые несколько минут высадки убил больше людей, чем за всю свою карьеру в Подразделении. Но останавливаться было нельзя: впереди нас ждали остальные, поэтому я взял себя в руки, расстреливал цели и шел дальше. Спустя, казалось, целую вечность, мы достигли перекрестка, где расположились рейнджеры.
К счастью, пыль уже начала оседать, и никто из хороших парней не стрелял в нас, пока мы бежали мимо с криками: «Орел! Орел! Орел!», — чтобы дать им понять, что мы свои. Прибыв к намеченному дому, группа забежала внутрь. Мы обнаружили несколько десятков задержанных, сидящих на полу с застегнутыми наручниками руками.
Наконец пришло время вызывать колонну. Было четыре часа дня; невероятно, но с момента начала штурма прошло всего двадцать минут — двадцать невероятно долгих, опасных минут. Командир, наблюдавший за происходящим с вертолета, сказал: — Эй, босс, кажется, мы взяли тех, за кем вы нас послали; мы готовы убираться из Доджа![22] Мы с остальными сотрудниками группы вышли из дома и вместе с некоторыми рейнджерами стали ждать возможности погрузиться в машины. Первыми грузились задержанные, затем, в порядке очереди и под прикрытием охранения, остальные военнослужащие штурмового отряда.
Пока вертолеты кружили над головой, пытаясь подавить любую попытку противника добраться до района цели, вражеский обстрел, казалось, начал затихать — по крайней мере, он больше не был направлен на них, хотя с соседних улиц продолжали доноситься звуки стрельбы. Только я успел пошутить, что мы еще успеем вернуться домой к ужину, когда рейнджер, прислонившийся к металлическим воротам комплекса, схватился за горло и свалился на бок на землю. В воротах образовалось аккуратное отверстие, через которое прошла пуля. Его тут же прикрыли другие и оттащили с территории, чтобы оказать помощь; затем его отправили к машине. В это же время я услышал шипящий звук, а затем над нашими головами последовал взрыв.
Посмотрев вверх, я увидел, что «Черный ястреб» начал вращаться в режиме авторотации, а из хвостовой балки, куда попал выстрел из РПГ, валил серо-черный дым. Пока вертолет исчезал на северо-востоке за линией домов, он вращался так медленно, что это казалось сюрреалистичным.
В тот же миг задача по захвату полевых командиров Айдида сменилась задачей по спасению всех выживших и обеспечению безопасности «Черного ястреба». С высоты своего положения командир приказал силам быстрого реагирования 10-й горно-пехотной дивизии готовиться к выступлению. Колонне, которая уже побывала под интенсивным огнем, и была в основном загружена задержанными и ранеными, а также бортстрелками и водителями машин, было приказано выдвигаться к месту крушения.
В то же время рейнджеры и операторы нашего Подразделения из отрядов С-1 и С-2 получили приказ выдвигаться к сбитому вертолету, спасать всех выживших и охранять место происшествия. После падения «Черного ястреба» стрельба снова усилилась.
Впереди, в переулке, на боку лежал вертолет «Черный ястреб», известный по своему позывному как «Супер 6-1». По воле судьбы именно этот вертолет использовался для отработки спасательной операции всего неделей ранее. Но на этом совпадения не заканчивались. Как и во время тренировки, при крушении «Супер 6-1» погибли оба летчика, еще двое членов экипажа получили ранения. На борту вертолёта также находились три снайпера — Стив Д., Джим С. и Дэн Буш. Когда на вертолет надвигалась орда сомалийцев, Джим и Дэн выбрались из обломков и бросились на врага. Сначала их натиск остановил сомалийцев. Но потом Дэн упал, получив смертельное ранение. Джим бросился к нему и начал оттаскивать его к месту приземления вертолета AH-6 «Маленькая птичка», но и он был ранен пулей в плечо.
«Маленькую птичку» пилотировали старший уорент-офицер Карл М. и его второй летчик старший уорент-офицер Кит Джей. Пока летчик управлял вертолетом левой рукой, он стрелял из пулемета по сомалийцам, питавшимся добраться до Дэна и Джима. Не обращая внимания на ответный огонь, Кит выпрыгнул из вертолета и помог двум раненым снайперам забраться на борт. Как только они оказались на борту, вертолет вылетел в аэропорт на базу.
В это же самое время боевой поисково-спасательный «Черный ястреб», появившийся над местом крушения, был поражен очередным выстрелом из РПГ во время спуска штурмовиков. Пока летчик пытался удержать свою раненую «птичку», группа из пятнадцати рейнджеров, медиков и парашютистов-спасателей ВВС быстро спустилась на землю.
Одни отправились на помощь раненым членам экипажа и штурмовикам, другие пытались извлечь погибших летчиков. Они все еще работали над этим, когда на место прибыли еще две группы операторов Подразделения и рейнджеров, которые заняли оборонительные позиции, заняв дома на каждом из четырех углов перекрестка к югу от сбитого «Черного ястреба».
Стрельба в это время все еще была интенсивной, но казалась неорганизованной, исступленной и не очень точной. Группа C-2-G в составе Джейка, Пита, Рика, Кита, двух рейнджеров и меня взяла под контроль дом на юго-западном углу с видом на восток от «Черного ястреба». В доме оказался только один человек, на которого быстро надели наручники. Мы не стали надевать наручники на шесть женщин ...
С наступлением сумерек я нес сторожевую службу в комнате, окно которой выходило на восток, в сторону сбитого вертолета, когда сменить меня пришел Джейк. Я вышел из помещения, но затем развернулся и отправился назад, чтобы забрать флягу у своего товарища и пополнить запасы воды. Дойдя до двери, я уже собирался что-то сказать, как вдруг оглушительный взрыв свалил меня с ног и выкинул в коридор. Мне потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя и оглядеться в заполненной дымом комнате. По комнате носилась маленькая ракета, оставляя за собой красный след, пока наконец не уткнулась в диван, воспламенив его. Я понял, что это был пороховой заряд гранаты от РПГ. Войдя в комнату, я увидел, что весь угол дома разрушен. Осталась лишь зияющая дыра в стене, через которую я теперь мог смотреть прямо на сбитый «Черный ястреб».
Ближе всех к месту попадания гранаты находился пулеметный расчет рейнджеров, и к тому времени как я добрался до них, другие сотрудники группы уже вытащили их из-под обломков и тянули во двор для оказания первой помощи.
К тому времени, когда рейнджеров обработали и устроили как можно удобнее в доме, на улице уже стемнело. Четвертый час «одночасового налета» облегчения не предвещал. Нам сообщили, что к нам выдвигается сформированная колонна помощи, но когда она прибудет, было непонятно. Тем временем у нас уже заканчивались боеприпасы и вода, а еды, кроме пары энергетических батончиков, не было совсем. Я как раз пожалел, что не взял с собой очки ночного видения, когда ко мне подошел Пит, командир нашей группы. — Мне нужно, чтобы ты пошел и забрал M60, — сказал он. — Мы не можем допустить, чтобы сомалийцы нашли его и использовали против нас. Видимо, в спешке, когда рейнджеров переправляли в безопасное место и лечили их раны, никто не подумал о том, чтобы забрать их оружие.
Простая правда жизни заключалась в том, что те, кто командовал тактической группой «Рейнджер», и особенно те, кто планировал задачу 3-го октября, сильно недооценили наших сомалийских противников. Они располагали неточной информацией о численности врага и не учли его тактику, его оружие, его упорство, а также способность сомалийцев координировать свои атаки с попытками помешать прибытию к нам подкреплений и сил спасения.
На нас напали не только ополченцы Айдида, к ним присоединились многие сотни вооруженных «иррегуляров», которые вняли призыву ополченцев «защищать свои дома» или просто схватили оружие и двинулись на шум битвы. Поначалу простые сомалийцы приветствовали миротворцев ООН, включая крупные американские силы, надеясь, что они принесут стабильность и защитят гуманитарную помощь. Однако, когда коррупция продолжилась, а в отношении Айдида до прибытия тактической группы «Рейнджер» стала применяться жесткая тактика, то в сочетании с пропагандистскими усилиями СНА все это привело к тому, что они стали возмущаться иностранными войсками. В глазах многих сомалийцев американцы превратились из спасителей в оккупантов, поэтому они откликнулись на призывы защитить свои дома и разгромить захватчиков.
Однако американское руководство также недооценило военную стратегию и лидерство своих коллег из Сомалийского национального альянса. Южная часть Могадишо была разделена на восемнадцать секторов, в каждом из которых постоянно находился дежурный полевой командир. Они были связаны между собой сетью радиостанций с приказом сообщать о любой активности американцев. Один из тактических командиров Айдида, полковник Шариф Хасан Гьюмале, руководивший боем в тот день, три года проучился в советской военной академии, служил в сомалийской армии и был ветераном жестокой гражданской войны. Он знал, как вести городской бой.
Как и американские командиры, изучившие повадки лидеров СНА, Гьюмале знал, что американские рейды зависят от скорости. Они наносили удары по целям относительно небольшими силами, будь то наземная колонна или вертолеты, — часть нападавших направлялась на штурм объекта, а рейнджеры организовывали квадратный периметр, чтобы предотвратить вмешательство и контратаки извне. Когда цель достигалась, они не пытались удержать позиции, а быстро уходили, чтобы вернуться на свою базу. Гьюмале считал, что лучший способ противостоять скорости спецназовцев — реагировать еще быстрее, а затем заманить американцев в ловушку и ошеломить их, прежде чем они успеют уйти или получить подкрепление. Он выработал два ключевых способа достижения этой цели.
Первый заключался в задержке и нападении на наземные колонны путем создания блокпостов с использованием горящих шин, остовов автомобилей, обломков и всего остального, что можно было быстро собрать. Блокпосты также должны были располагаться в стратегических точках, чтобы заставить транспортные средства отклоняться от выбранного ими пути и попадать в подготовленные зоны поражения, где их можно было бы поймать в ловушку и атаковать. Как показали собственные учения американцев по ведению уличных боев, превосходство в огневой мощи танков и бронемашин в городских условиях можно свести на нет, используя здания для организации засад на колонны с близкого расстояния, а также для укрытия обороняющихся.
Вертолеты были второй, более важной и более сложной проблемой. Они были быстрыми, их не могли затормозить блокпосты, они обладали огромной огневой мощью и могли использоваться для быстрой высадки и эвакуации войск. Однако СНА получила помощь из внешнего источника. Об этом стало известно лишь спустя годы, но им помогала малоизвестная ветвь исламских экстремистов под названием «Аль-Каида», что в переводе с арабского означает «основа», или, в более свободном переводе, «база джихада».
Основанная в 1988 году Усамой бен Ладеном, отпрыском богатой семьи из Саудовской Аравии, «Аль-Каида» предложила советникам СНА научить их бороться с «неверными». С благословения Айдида «Аль-Каида» прислала из Афганистана закаленных в боях ветеранов, воевавших с Советской Армией. Позднее историки будут спорить о степени участия джихадистов «Аль-Каиды» в битве за Могадишо, но их тактика, вероятно, оказалась важнее.
Главным их вкладом было обучение сомалийских ополченцев тому, как использовать РПГ против вертолетов. С самого начала им посоветовали не подвергать себя опасности, атакуя бронированные вертолеты спереди, а оставаться в укрытии, пока они не пройдут над головой, после чего нужно было выскочить и выстрелить в самую уязвимую часть летательного аппарата — хвостовую балку с рулевым винтом.
Американское командование и информаторы ЦРУ не знали, что бoльшую часть денег, собранных Атто, Айдид использовал для покупки и накопления сотен РПГ. И этот арсенал изменил ход сражения. Гьюмале надеялся на еще один фактор, способный ограничить технологические преимущества американцев. Его враги предпочитали наносить удары ночью, когда труднее видеть, и труднее собрать войска, когда они спят дома. Но американцы предпочитали темноту, поскольку очки ночного видения давали им огромное тактическое преимущество. Когда около 15:40 до Гюмале дошла весть о том, что американцы штурмуют здание рядом с отелем «Олимпик» и захватили двух командиров Айдида, он немедленно передал по разветвленной сети радиостанций призыв браться за оружие.
Тактика, использованная СНА, сработала как нельзя лучше. Американская колонна, отправленная за пленными и штурмовыми группами, была изрядно потрепана, пытаясь пробраться к месту событий, и прибыла с опозданием. К хаосу добавилось невезение, когда из вертолета выпал рядовой Блэкберн, и три «Хаммера» были выделены из состава колонны, чтобы доставить его на базу. Затем в хвостовой винт вертолета «Черный ястреб» с позывным «Супер 6-1» попала граната из РПГ, и он упал за пределами периметра, убив двух летчиков, чьи тела оказались внутри обломков, и ранив экипаж. Это потребовало отправки туда операторов нашего Подразделения и рейнджеров, ни один из которых не был предназначен или вооружен для ведения боя в городской местности или длительного удержания оборонительной позиции, например, тяжелыми пулеметами. Кроме того, в пути появилось много раненых, которым требовалась немедленная медицинская помощь.
Крушение первого «Черного ястреба» усугубилось тем, что над местом крушения был подбит «Черный ястреб» службы боевого поиска и спасения. Хромая, он вернулся на базу, но это вывело из боя еще один вертолет, и еще больше людей оказались в затруднительном положении. В то же время наземная колонна, которая должна был вывезти пленных и штурмовые группы, но была перенаправлена к месту крушения, заблудилась в лабиринте улиц по дороге и в итоге вернулась к отелю «Олимпик». Машины и их пассажиры подверглись обстрелу сомалийцев. Боясь потерять пленных и колонну, генерал-майор Г. приказал отказаться от попытки спасения и возвращаться на базу. На обратном пути колонне пришлось обходить блокпосты и отражать нападения, и к моменту прибытия четверо американцев и трое сомалийских пленников были мертвы.
Плохая ситуация превратилась в полноценную катастрофу, когда из РПГ был поражен третий «Черный ястреб», с позывным «Супер 6-4», когда он тоже кружил над местом первого крушения. Летчик, старший уорент-офицер Майкл Дюрант, попытался вернуться на базу, но лопасти хвостового винта разрушились. Вертолет упал в полумиле от места первого крушения. С каждой новой катастрофой руководство тактической группы «Рейнджер» и других американских сил вынуждено было менять планы, которые, казалось, разваливались, как домино. Гаррисон планировал и отрабатывал действия на случай, если упадет один вертолет и его экипаж будет нуждаться в спасении, — но не два. В тактической группе «Рейнджер» едва хватало войск для защиты первого объекта, и уж точно не хватало для двух.
Когда упал первый «Черный ястреб», силы быстрого реагирования (СБР) из состава 10-й горно-пехотной дивизии были подняты по тревоге, и переместились из своего лагеря в Сомалийском национальном университете на территорию аэропорта. Через час после крушения рота из состава СБР численностью около сотни человек покинула авиабазу и направилась к месту первого крушения, но их машины не были бронированы, и солдаты, натолкнувшись на блокпосты и засады, были вынуждены вернуться назад.
К месту происшествия вылетел «Черный ястреб» с позывным «Супер 6-2», пилотируемый старшим уорент-офицером Майклом Гоффеной, с находящимися на борту Шугартом и Гордоном, а также третьим снайпером, Брэдом Х., который был со мной в Боготе. Прекрасно понимая, с чем им предстоит столкнуться, Шугарт и Гордон были высажены на открытой площадке в ста ярдах от сбитого вертолета. Брэд остался в «Черном ястребе», чтобы вести огонь сверху в дополнение к бортстрелкам, которые управляли бортовыми пулеметами, установленными в боковых дверях. Затем Гоффена завис над местом крушения, чтобы помочь нашим снайперам найти дорогу, однако через десять минут борьбы за спасение экипажа «Супера 6-4», «Черный ястреб» Гоффены с позывным «Супер 6-2» был поражен очередным выстрелом из РПГ; взрывная волна вывела из строя второго летчика и оторвала Брэду ногу. Гоффена смог удержать смертельно раненную «птичку» в воздухе достаточно долго, чтобы совершить аварийную посадку в аэропорту.
На земле не было никаких следов пропавшего летчика «Супера 6-4», однако снайперы Подразделения извлекли из-под обломков второго члена экипажа, старшего уорент-офицера Дюранта, и уложили его рядом с вертолетом, оставив ему винтовку с полным магазином. Не получая больше помощи сверху, Гордон и Шугарт героически сражались, защищая Дюранта от наседавших сомалийцев, иногда перестреливаясь с толпой с расстояния в десять ярдов. Но в конце концов они оба погибли, а Дюрант был схвачен после того, как разрядил свой магазин в разъяренную толпу.
По мнению Гьюмале, битва прошла даже лучше, чем он ожидал. Выстрелами из РПГ было выведено из строя четыре вертолета «Черный ястреб». Два из них упали на территории, контролируемой силами СНА, где один из них был захвачен, а защитники убиты или взяты в плен; второй держался, но был окружен сотнями ополченцев и повстанцев. Но Гьюмале не понимал, что американцы остались у обломков «Супера 6-1», потому что не хотели оставлять тела летчиков. Такое самопожертвование ради мертвых людей было для него непостижимо. Вместо этого он считал, что они просто угодили в ловушку, поставленную его силами. Кроме того, его «победы» стоили ему сотен убитых и раненых, а местный госпиталь был переполнен ранеными. Но это была цена, которую он и Айдид, которого держали в курсе событий, готовы были заплатить.
Спрятавшись в доме рядом с местом первого крушения, наша группа не была посвящена в стратегию и тактику лидеров обеих сторон. Мы просто пытались пережить эту ночь.
С каждым часом обстановка становилась все более отчаянной. У нас заканчивались боеприпасы, а теперь еще недоставало и воды с едой. Нехватка патронов — это уже плохо, но обезвоживание в бою приводит к головокружению, судорогам и вялости, а это совсем не хорошо, когда мы сражаемся за свою жизнь. Нам нужно было пополнить запасы. Если нам нечем будет стрелять, мы рисковали быть настигнутыми и уничтоженными. Находившееся в ангаре командование Подразделения работало над тем, чтобы доставить нам припасы.
Наконец был отправлен вертолет «Черный ястреб» с боеприпасами, водой и медикаментами. Зависнув в темноте как можно ниже над улицей между расположением групп «G» и «F», экипаж вертолета вытолкнул припасы из дверей на улицу. Ящики с боеприпасами выдержали, но некоторые пятигаллоновые канистры с водой разбились при падении. Внезапно кто-то на втором этаже дома, расположенного рядом с тем, в котором сидел я, и прямо под вертолетом, начал стрелять. Снайпер подразделения по имени Джеймс, находившийся в вертолете, был ранен пулей в лицо. Сначала все были ошеломлены. Враг был совсем рядом, и никто об этом не знает? Но мы быстро среагировали и градом огня заставили вражеского стрелка замолчать, а летчик находился на позиции, пока не выгрузил весь груз.
Теперь кто-то должен был выйти в темноту, найти припасы и принести их обратно. И снова Пит решил, что этим человеком буду я. Это было логично: я был молод, не ранен, да и к тому же являлся одним из самых быстрых бегунов в группе. Но все равно восторга от этого я не испытывал. Итак, я снова оказался на пыльной, темной улице, разыскивая на руках и коленях ящики с боеприпасами и воду.
Хаос и напряженная обстановка сохранялись всю ночь: атаки сомалийцев сменялись периодами затишья. Защитники отбивали каждое нападение с помощью «Маленьких птичек», экипажи которых имели очки ночного видения и атаковали любые крупные скопления врагов или тех, кто был замечен с РПГ. Летчики также поддерживали связь с группой управления, летавшей на «Черном ястребе» над головой, который имел инфракрасную систему переднего обзора и мог обнаруживать вражеских бойцов по тепловому излучению их тел.
Во время отчаянных попыток добраться до защитников в местах крушения стало очевидно, что небронированные «Хаммеры» и пятитонные грузовики 10-й горной дивизии не смогут пробиться к осажденным защитникам без посторонней помощи. Генерал-майор Г. обратился к пакистанским и малазийским командирам и попросил их о помощи. Он даже предложил использовать только своих людей, если они предоставят свою бронетехнику.
В итоге пакистанцы прислали в аэропорт четыре танка, а малазийцы — семьдесят бронетранспортеров с механиками-водителями и экипажами. Там они соединились с силами быстрого реагирования 10-й горно-пехотной дивизии, и чуть позже одиннадцати часов вечера колонна отправилась в путь. Натыкаясь на ловушки с заграждениями из горящих шин и остовов машин, и неоднократно попадая в засады, даже танки и бронетранспортеры с трудом добрались до попавшей в западню тактической группы.
Бой, который наша группа слышала и видела на протяжении ночи, был борьбой колонны за проход, квартал за кварталом. В какой-то момент от роты отделилась колонна, и СБР направились ко второму месту крушения. Там они обнаружили обломки, но никаких следов защитников не было, только кровавые следы, ведущие в сторону. Вторая часть колонны продолжила движение в район места первого крушения.
... большая часть второй половины колонны осталась на перекрестке возле отеля «Олимпик», где можно было маневрировать и вести огонь. Однако два БТРа, а также подразделение 10-й горный продолжили движение; последние расположились на каждом углу, что на данный момент, казалось, отбросило сомалийцев. Лишь изредка раздавались неприцельные выстрелы. Продолжалось это недолго, но передышка была приятной. С помощью троса, прикрепленного к одному из бронетранспортеров, они наконец смогли сдвинуть вертолет с места настолько, что извлечь тела обоих летчиков. Теперь оставалось только провести инвентаризацию «чувствительных предметов» — оружия, раций, GPS-приемников… проверить, проверить, проверить… затем пересчитать всех, запрыгнуть в один из бронетранспортеров и свалить оттуда.
Была только одна проблема. Я открыл заднюю аппарель одного из бронетранспортеров и обнаружил, что он набит рейнджерами: как ранеными, так и не пострадавшими. В другом бронетранспортере было то же самое. На самом деле там не было места для тел летчиков, которых пришлось бы пристегнуть к крыше. Был разработан новый план. Все боеспособные войска — Подразделение, рейнджеры и солдаты 10-й горной, которые отказались от своих мест на технике, — должны были выдвигаться за бронетранспортерами, которые двигались медленно и обеспечивали прикрытие.
Поначалу план сработал на отлично. Все отправились в путь, а я со своей группой замыкали колонну, и мы начали возвращаться к отелю «Олимпик» тем же путем, что и пришли. Стрельба практически прекратилась, поэтому я не уверен в том, почему дальше случилось то, что произошло, однако внезапно бронемашины с ревом сорвались с места, оставив тех, кто шел позади пешком, без защиты.
Так началось то, что вошло в голливудскую историю как «Могадишская миля». Однако расстояние от места крушения до танков было гораздо большим, и все оно проходило по вражеской территории. Это также не было «бегом», как придумали позже. Подразделения переходили от укрытия к укрытию, как правило, перебежками, часто останавливаясь, чтобы убедиться, что все группы остаются вместе. Теперь битва возобновилась. Пока американские войска передвигались, сотни сомалийцев — боевиков и гражданских лиц — бежали параллельно с нами по соседней улице в квартале от нас. Каждый перекресток, где обе стороны могли видеть друг друга, означал очередную перестрелку. Смешавшись с мирными жителями, включая женщин и детей, сомалийские стрелки открывали огонь из своих АК-47 и РПГ.
Сверху «Маленькие птички» поливали пулями все места скопления сомалийских боевиков. Горячие гильзы от миниганов сыпались с неба как дождь, обжигая кожу, когда касались людей внизу. Отход превратился в кошмар. Мое горло было словно набито гравием. Руки распухли, а ноги едва слушались; только моя подготовка помогала мне бороться и тактически продвигаться вперед. К югу от места нашей ночевки и перед тем, как повернуть на запад к отелю «Олимпик», я заметил пролетающий над головой боевой вертолет «Апач». Я знал, что он должен был выпустить ракеты по остаткам «Черного ястреба», чтобы сомалийцы не смогли извлечь из него ничего полезного.
Двигаясь по улице, я наткнулся на сгоревший корпус «Хамви» — в него попали из РПГ, и пламя было достаточно жарким, чтобы выжечь внутренности. Я узнал в нем машину нашей группы, который вел Тим «Гриз» Мартин. Я поинтересовался, все ли в порядке с моим товарищем, но времени останавливаться не было. Спустя, казалось, целую вечность, мы прибыли туда, где нас ожидали другие бронетранспортеры, «Хаммеры» 10-й горной дивизии и танки. Последние вели огонь во все стороны, как и стрелки в башенках бронетранспортеров и «Хаммеров». Это был жестокий хаос, который, однако, очень приветствовался, поскольку сдерживал сомалийцев. Джейк, Джейсон, еще один оператор Подразделения, медик, который спас меня, и я были направлены в один из «Хаммеров».
Через несколько кварталов после начала эвакуации «Хаммеры» подъехали к перекрестку, где дорога была перекрыта горящими шинами. Над заграждениями работали безоружные сомалийцы; они знали об американских правилах ведения боя и были уверены, что в них не будут стрелять. Тем временем их товарищи, вооруженные АК-47 и РПГ, вели огонь издалека. Водитель «Хаммера» начал снижать скорость.
— Не останавливайся и не сворачивай! — крикнул я, перекрывая грохот летящих над головой гранат, разрывающихся у зданий и звон пуль, попадающих в машину. Теперь я знал, что означают шины, которые я раньше видел с воздуха, — люди возле заграждений пытаются загнать нас в ловушки. Водитель нажал на педаль газа, и все две с половиной тонны «Хаммера» врезались в баррикаду, разбрасывая горящие шины и удивленных сомалийцев. Подобное повторилось еще несколько раз, пока мы ехали по дороге, а враг продолжал пытаться заманить нас в смертельные ловушки.
Когда из болтовни передач стало ясно, что больше никто не прилетит, мы поехали по территории аэропорта, чтобы добраться до ангара и поискать других и решить, что делать дальше. Но складывалось впечатление, что аэропорт оставлен. Сцена стала еще более сюрреалистичной, когда мы остановились на асфальте между полевым госпиталем с одной стороны, и закрытой стоянкой и ангаром с другой. На асфальте, рядом с госпиталем, лежали тела дюжины американских солдат, один из которых был окружен мешками с песком из-за неразорвавшейся гранаты от РПГ, торчавшей из его ребер. Мешки с песком должны были защитить живых на случай детонации боеприпаса. По форме и снаряжению погибших я понял, что большинство из них — рейнджеры.
Выйдя из «Хаммера», я направился к ангару. Снаружи аккуратно выстроились три потрепанных в боях «Хаммера». Их окна были продырявлены пулями, некоторые стекла были даже выбиты. Я содрогнулся, поняв, что это означает, — что кто-то погиб или был ранен, когда стекло вылетело. Машины также были изрешечены и пробиты пулями. На некоторых были следы попаданий из РПГ — идеальные круги с лепестками, похожими на цветы, расходившимися из центра, — которые, к счастью, не успели взвестись в тесных условиях городской войны и поэтому не взорвались. Задние части машин были открыты, и, заглянув внутрь, я увидел, что они были присыпаны песком, чтобы впитать кровь, часть которой уже успела стечь на землю под ними.
Позже я узнал, что «Хаммеры» и их экипажи неоднократно отправляли во время боя за погибшими и ранеными, которых переправляли обратно в госпиталь. Для обеззараживания крови на песок вылили отбеливатель, и приторный металлический запах крови, смешанный с запахом отбеливателя, был просто невыносимым. Этот запах войны я буду помнить еще долго после того, как покину Африку.
Я понимал, что теперь я стал другим. Мои представления о том, каким будет бой, оказались ложными. Фильмы, телепередачи, парады — все это оказалось неправдой. Теперь я знал войну на самом базовом уровне и больше не питал иллюзий, что она славна или почетна, даже если индивидуальные жертвы солдат, сражающихся за своих собратьев, являлись проявлением и того, и другого. Война была адом. Она была ужасна, разрушала жизни и имущество, — и все это ради жажды власти и контроля каких-то мудаков… Худшее, что я мог себе представить, — чтобы кто-то через это прошел. Пережить войну и ее последствия — это ненависть, злость и невероятное насилие. Я знал, что отныне, чтобы правильно выполнять свою работу и выжить, мне придется сосредоточиться на этих аспектах. Уберите сочувствие и сострадание к другим, и ты не будешь чувствовать боль. Сидя в своем кресле, когда транспортный самолет направлялся на запад, в безопасные Соединенные Штаты, я не переставал вспоминать виды, звуки и запахи того, что мне довелось пережить в Сомали.
Вскоре после нашего прибытия к выжившим начала поступать информация. Стало известно о тринадцати погибших, шестерых пропавших без вести, включая одного, который, как считалось, попал в плен, — летчика вертолета второго «Черного ястреба», старшего уорент-офицера Дюранта. Семьдесят три человека было ранено; раздался призыв сдавать кровь, и все, кто мог, выстроились в очередь. «Гриз» Мартин погиб предыдущей ночью, пытаясь добраться до попавших в ловушку защитников. Мои опасения подтвердились, — это он находился за рулем сгоревшего «Хаммера», мимо которого я проезжал во время эвакуации. Он был поражен выстрелом из РПГ, граната попала в незащищенное колесо и взорвалась. Огонь был настолько сильным, что .45-й калибр «Гриза» расплавился и разрядился в него.
Вечером мы с Джейком возвращались в ангар, когда у входа в него увидели нашего командира эскадрона, который разговаривал с ведущим хирургом майором Куртом А., а также с командирами групп эскадрона «С» и недавно прибывшими командирами групп из эскадрона «А». Остановившись на несколько минут, чтобы поприветствовать друзей из эскадрона «А», я направился к своей койке прямо у входа, оставив Джейка поболтать. Внезапно, без предупреждения, раздался оглушительный треск, затем грохот взрыва, за которым последовали разлетевшиеся в воздухе обломки и облако дыма. Что-то твердое ударило меня по ноге, и я оглох.
Оставшиеся военнослужащие, сгрудившиеся в бункере в задней части ангара, слушали крики раненых от боли и уже не шутили по поводу недостаточной меткости сомалийцев. В ту ночь я провалился в тревожный сон, а крики Харрелла отдавались по всему зданию и в коридорах моего сознания. Над бойцами нашего Подразделения опустилось темное облако.
О событиях в Могадишо писала вся пресса, однако участие в них Подразделения оставалось засекреченным ...
После угроз, которые привели к возвращению из плена Майкла Дюранта, американские военные в основном оставались на базе и на своих кораблях. В феврале 1994 года Совет Безопасности ООН проголосовал за прекращение своей деятельности в Сомали. Президент Клинтон приказал вывести все американские войска, хотя гуманитарные цели и задачи по обеспечению безопасности так и не были решены. Опасаясь ввязаться в другие дела, подобные сомалийским, администрация также свернула другие гуманитарные мероприятия в регионе, которые могли потребовать военной поддержки США. Битва за Могадишо была названа критиками ключевой причиной того, что Соединенные Штаты не вмешались в геноцид в Руанде, в результате которого погибло от пятисот тысяч до миллиона человек.
Чтобы насыпать соль на раны американских ветеранов сражения, командиры Айдида, включая Атто и двух захваченных 3-го октября функционеров, были освобождены в рамках соглашения об освобождении Дюранта.
Все получили суровый урок: мы не были непобедимыми, мы не являлись неприкасаемыми. Погибло девятнадцать американцев, в том числе операторы Подразделения Риерсон, Буш, Филлмор, Шугарт и Гордон. Семьдесят три человека было ранено. Потери среди сомалийских ополченцев были ужасающими, хотя реальные цифры варьировались в зависимости от источника. Являлись ли они все гражданскими лицами, были ли они застрелены, когда смешались с боевиками, или попали под пули или гранатометные выстрелы далеко от места сражения, было неведомо.
Оставшиеся в живых участники битвы за Могадишо рассказали вновь прибывшим из эскадрона «А» о том, чего следует ожидать, если они попадут на территорию «плохих парней», включая реальность войны и боевых действий для тех, кто не сталкивался с этим раньше, но был готов слушать. Те из нас, кто побывал в бою, увидели в «зеленых» бойцах — жаждущих сражаться, не боящихся, верящих в свою непобедимость — тот же взгляд, который, как мы знали, был у нас до того, как все полетело к чертям.
Во время разбора боевых действий был озвучен полученный опыт и выученные уроки, в частности то, что нельзя оставлять на базе очки ночного видения, нужно брать с собой достаточный запас воды, а перед выходом на задание необходимо заранее снаряжать боеприпасы, чтобы они были готовы к немедленной доставке. В течение нескольких дней взамен скейбордистских шлемов мы получили кевларовые.
Мы также рассказали новичкам о тактике ведения боя, используемой противником, в том числе о его склонности прятаться за спинами безоружных гражданских лиц, когда они стреляют. Обычно правила ведения боя гласили, что в таких обстоятельствах американский солдат должен был открывать ответный огонь только тогда, когда в него стреляли первым, и только в того, кто представлял непосредственную угрозу. Однако сомалийские боевики открыто использовали гражданских лиц в качестве щита, полагая, что американцы не будут стрелять в ответ, что усложняло принятие решения о стрельбе по толпе. Это тяготило тех, кто был вынужден вести огонь в таких обстоятельствах, чтобы выжить и защитить своих братьев по оружию. Право решать, как поступать в таких случаях, командиры оставляли за каждым отдельным военнослужащим.
Тем временем обе группы тренировались в заброшенной деревне у моря, зачищая здания по обеим сторонам улицы. Я сразу же обратил внимание на заметную разницу между тем, как выполняли свою работу новички и те, кто уже побывал в бою. Новички взбирались по лестницам, торчали в дверных проемах и окнах, останавливались, чтобы поговорить на улице, оставляя себя незащищенными. Я мог их видеть, а значит, мог заметить и враг. На другой стороне улицы оставшиеся в живых участники битвы были невидимы даже в светлое время суток. Они ползали по лестницам и избегали стоять там, где они могли бы стать хорошей мишенью.
Были и индивидуальные уроки. Когда я пытался убить человека, крадущегося по переулку, мой 45-й калибр заклинило. Это произошло потому, что мы содержали оружие в состоянии такой точной настройки — в готовности к тренировочному стрельбищу, — что небольшое количество песка не позволяло ему выстрелить. «Неаккуратное» оружие, возможно, не так точно стреляет по мишеням на полигоне, но в полевых условиях оно более надежно.
Самый важный урок, который в будущем изменит порядок проведения спецопераций, заключался в следующем: не позволяйте вертолетам зависать над районом цели, по сути, сообщая местным жителям, где искать американцев, и предоставляя им легкие мишени для РПГ. Если бы «Черный ястреб» не выполнял это, задача была бы выполнена быстро и с гораздо меньшими потерями. Прошло несколько дней, а над бойцами тактической группы «Рейнджер» все еще висел один нерешенный вопрос. Все были на месте, кроме старшего уорент-офицера Дюранта, которого, как мы узнали из телевизора, держали в заложниках. У него даже взяли интервью на телевидении.
... в августе 1996 года, малоизвестный исламский демагог по имени Усама бен Ладен опубликовал свою первую фетву. Он назвал ее «Декларацией войны против американцев, оккупирующих землю двух святых мест», имея в виду войска США в Саудовской Аравии. Фетва не привлекла особого внимания. В то время бен Ладен все еще находился в розыске только в своей стране, Саудовской Аравии, и вряд ли был известен кому-то за пределами разведывательного сообщества. Однако одно из его высказываний, касавшееся американского участия в Сомали, привлекло внимание ветеранов Могадишо. «Вы ушли, унеся с собой разочарование, унижение, поражение и своих мертвецов», — насмехался он.
Вскоре после этого заявления нас отправили в Сараево. Ирония заключалась в том, что там мы защищали боснийских мусульман от сербских христиан. При поддержке правительства Сербии и его мощных вооруженных сил этнические сербы-христиане в Боснии одерживали верх, в том числе и при осаде Сараево. Город, окруженный примерно тринадцатью тысячами солдат, расположенных на окружающих его, покрытых соснами, холмах, ежедневно утюжился тяжелой артиллерией и танками, подвергался уличным боям.
Я только что прибыл со своей группой, а также с другими подразделениями в составе миротворческих сил НАТО после четырех лет жестокой войны, включавшей осаду Сараево. Другим группам было поручено разыскивать военных преступников, обвиненных международным трибуналом, а моя должна была обеспечивать безопасность командующего силами НАТО, генерала США Монтгомери Каннингема Мейгса, а также других военных и гражданских лиц, посещавших город по официальным делам.
Куда бы ни отправился генерал Мейгс, наша группа была там. Никто не знал, что мы операторы Подразделения, потому что у нас были удостоверения Госдепартамента. Но нас можно было опознать как группу охраны генерала по нашей «униформе» — жилетам для фотожурналистов, в которых можно было носить фотооборудование и пленку, боеприпасы и гранаты; винтовкам M4 наготове и вечно скрывающими глаза очками «Окли».
Иногда эскадрон проводил учения в городах США. Мы находили пустующее здание, а затем ночью залетали туда, чтобы уничтожить условных «террористов», имитируя ситуацию с захватом заложников или отрабатывая «прямые действия», — непродолжительные налёты или специальные мероприятия. Эти учения вызывали от граждан шквал сообщений о таинственных черных вертолетах, звуках взрывов и выстрелов в местное полицейское управление, которое уже было в курсе маневров. Но к утру операторы Подразделения уже были далеко.
Вскоре после падения режима Саддама в мае 2003 года я узнал, что меня переводят обратно в эскадрон «С» для последующего развертывания в Ираке в октябре. На этот раз я буду сержант-майором, возглавляя три штурмовые группы по шесть человек в каждой, а также группу боевого обеспечения. Хотя новая должность отражала уверенность Подразделения в моей способности руководить, я воспринимал ее как большую ответственность за жизни других людей.
Нашему отряду выделили большой дом, в котором мы жили рядом с одним из главных дворцов Саддама. У каждой группы была своя комната для сна, и я спал в одной из них с четырьмя другими сотрудниками на двухъярусных кроватях, которые мы соорудили сами; нам всем приходилось пользоваться двумя душевыми. Было тесновато, но по сравнению с ангаром в Могадишо — удобно и достаточно безопасно. Время от времени воздух пронизывал звук взрыва вражеской ракеты или минометной мины, обычно вдалеке, но иногда достаточно близко, чтобы сотрясти землю и сбросить нас с коек. Военные машины отряда, включая «Хаммеры» и бронетранспортеры, стояли в ряд возле дома. У нас также был доступ к нескольким гражданским машинам, в основном BMW, чтобы мы могли выезжать в город, не привлекая к себе внимания, что позволяло нам заставать свои объекты врасплох. На случай необходимости, в распоряжение отряда были специально выделены две боевые машины пехоты «Брэдли» и два танка М1 из бронетанкового подразделения. После того, что произошло в Сомали, такое присутствие вселяло уверенность. Покинуть «Зеленую зону» и войти в «Красную» было самой опасной частью пути. Повстанцы знали, где находятся входы в зону, и многие свои атаки сосредотачивали там.
... когда американские военные впервые прибыли в Багдад, к ним относились как к героям. Все выглядело как «Джон Уэйн» и «Мы любим вас, президент Буш», а американские солдаты бросали конфеты счастливым, улыбающимся детям, которые бежали рядом с колоннами или с радостью отправлялись на «прогулки» с пешими патрулями.
Однако спустя шесть месяцев отношение к происходящему изменилось. В городах, инфраструктура которых была разрушена бомбами и ракетами коалиции, по-прежнему не было ни надежного электричества, ни водопровода. Террористы-смертники, взрывающие на рынках автомобили и самодельные взрывные устройства (СВУ), установленные вдоль дорог, привнесли в местную жизнь новый уровень насилия. В некоторых районах дети не осмеливались бегать рядом с патрулями, которые являлись ходячими мишенями. Некоторые жители продолжали надеяться, что Соединенные Штаты в конце концов принесут мир, стабильность и процветание. Однако другие все больше разочаровывались и видели в американских войсках не освободителей, а оккупантов.
Внезапный крах режима породил вакуум власти, что привело к многонедельным грабежам и другой преступной деятельности, с которой американские войска оказались не в состоянии справиться. Им пришлось сражаться не только с повстанцами, но и с преступными группировками, которые не являлись частью скоординированного сопротивления, а действовали ради денег. В том числе похищали членов семей государственных и коммерческих деятелей, что требовало от операторов Подразделения проведения спасательных операций.
Однако больше всего проблем им доставляли повстанцы. Соединенные Штаты распустили иракские вооруженные силы, что, возможно, стало самой большой ошибкой войны. Вместо того чтобы искоренить сторонников Саддама в иракской командной структуре, сохранив при этом костяк офицеров и солдат для обеспечения безопасности, американская политика привела к тому, что армия растворилась среди населения, прихватив с собой оружие и навыки. На долгие годы они стали основой повстанческого движения, а также обеспечили военным опытом террористические группировки.
Надежные информаторы разведки отследили одного суданского джихадиста до четырех жилых комплексов на окраине Рамади, небольшого города на реке Евфрат в семидесяти милях к западу от Багдада. Суданец подозревался в организации тайной переброски иностранных боевиков в страну для нападения на войска коалиции, а Рамади являлся воротами для доставки денег, оружия и людей в Багдад. Река и открытая пустыня позволяли боевикам из Сирии незамеченными добраться до Рамади или Фаллуджи, откуда до столицы было рукой подать. Отличительной особенностью этих разведданных было то, что до сих пор конкретных подтверждений того, что джихадисты — исламские боевики из других стран — в большом количестве проникают в Ирак, чтобы вести священную войну, не было; об этом ходили только слухи.
При светском режиме Саддама большинство исламских экстремистов не приветствовалось в Ираке, и с ними жестко расправлялись; однако крах его режима и роспуск армии открыли им дорогу. До этого момента бoльшая часть усилий Подразделения в Ираке была сосредоточена на ликвидации особо важных целей, которые являлись частью режима Саддама Хусейна. Среди них были члены арабской социалистической партии Баас, Революционного совета командования Саддама, бывшие военные, особенно из печально известной Республиканской гвардии, а также из военизированной просаддамовской группировки федаинов. Каждый день, пока Подразделение поднималось по лестнице армейской иерархии к следующей более важной цели, мы уничтожали лидеров и их помощников, людей с деньгами и ученых, которые, как считалось, работали над программами вооружений Саддама.
Теория заключалась в том, чтобы отрезать у змеи голову (или головы), и повстанческое движение погибнет. Чтобы помочь войскам выявить самых важных беглецов, если они с ними пересекутся, американские военные создали так называемые «Наиболее разыскиваемые иракские игральные карты» — колоду из пятидесяти двух карт с изображением традиционных мастей (червы, пики, бубны и трефы, а также их значения от туза до двойки) на одной стороне, и фотографией и биографическими данными разыскиваемого человека — на другой. Чем выше был ранг карты, особенно тузов и королей, тем важнее был беглец.
Пока что повстанцы были в основном националистами, а не религиозными фанатиками, как в Афганистане. Мы также столкнулись с несколькими иностранными боевиками, но как правило, их среди иракских повстанцев было один-два человека. Если последние данные подтвердятся, это может означать значительное повышение уровня угрозы для американских войск. Джихадисты сражались не за деньги и не ради создания правительства — если только это не был исламский халифат. Как заявил Усама бен Ладен и другие, их долг как мусульман заключался в убийстве и изгнании неверных с мусульманских земель. Американские военные уже видели такое в Афганистане. Иностранные боевики не прятались, чтобы избежать американских войск, они искали стратегические возможности выйти с американцами в схватку один на один.
Лежа ночью на койке без сна и глядя в потолок, я думал о том, что с каждым удачным «ударом», с каждой поданной мной командой: «Все под контролем!» — мы становимся все ближе к тому, что что-то пойдет не так. Это была игра чисел. Я знал это и с ужасом ожидал этого.
В конце концов, именно в Хэллоуин, в день всех святых, что-то пошло не так.
В операции под кодовым названием «Авалон» нам предстояло участвовать вместе с эскадроном британской Специальной Авиадесантной Службы (САС) — элитного подразделения спецназа, по образцу которого изначально и создавалось наше Подразделение. Затем, пока подразделения 101-й десантно-штурмовой дивизии Армии США будут блокировать дороги вокруг четырех намеченных жилых комплексов, чтобы помешать прибытию помощи к их защитникам, наши спецназовцы и штурмовики из САС должны были «зачистить» комплексы.
Это был хороший план, и я не видел причин подвергать его сомнению. Однако командир моего отряда решил его изменить. Ему захотелось подойти к объекту с иного направления, а также изменить последовательность «зачистки» зданий. Его изменения не повлияли бы на выполнение задания, но я считал, что решения должен принимать не офицер. — Не вам придется входить через дверь, — напомнил я ему. Хотя он явно был явно не в восторге от этого, офицер уступил без лишних слов.
Загрузившись в свои «Хаммеры», в сопровождении двух БМП «Брэдли» и двух танков М1, а также британцев на их бронемашинах, прозванных за их необычную окраску «Пинки», колонна покинула «Зеленую зону» и двинулась на запад к Рамади. На подходе к городу мы остановились на территории комплекса в Фаллудже, где к нам присоединилось еще несколько «Брэдли» из состава 101-й дивизии. Проинформировав вновь прибывших о плане командиров групп, я начал отходить к машинам, чтобы выстроить колонну и пересчитать всех, кто отправится к объекту. Неожиданно, словно из ниоткуда, в разговор вмешался командир моего отряда.
Он снова объявил, что меняет план, и повторил то, что хотел еще в Багдаде, только теперь он сделал это на глазах у офицеров 101-й дивизии и солдат из других подразделений. Для Подразделения это было неслыханно. Очевидно, офицер видел в этом некую борьбу за власть и ждал этой возможности. Я был возмущен тем, что этот человек поступил так не по тактическим соображениям, а по личным причинам, связанным с его желанием покомандовать. Менять что-либо, когда в этом не было необходимости, — это опасный путь к выполнению боевой задачи. Однако мне не хотелось ничего говорить в присутствии британцев или офицеров регулярной армии, поэтому я держал рот на замке.
Когда у меня появилась минутка переговорить с командирами групп, которые также были возмущены подобными изменениями, я заверил их, что, хотя офицер и вышел за рамки дозволенного, его изменения не подвергли их самих или их людей повышенной опасности. Я пообещал им, что разберусь с командиром отряда сам после завершения операции. Никто из них не знал, что пока командир отряда был занят изменением плана, изменились и данные разведки. От вышестоящего командования поступило новое донесение: местоположение дома-объекта операции изменилось.
Пока командир отряда утверждал свой авторитет, он пропустил крайне важное донесение, и эта ошибка оказалась роковой. Когда колонна прибыла в целевой район, подразделения САС припарковались перед домом, расположенным на противоположной стороне улицы от четырех нужных нам жилых комплексов. Затем по моей команде: «Пошел! Пошел! Пошел!», — операторы «зачистили» два своих здания, а британцы — свои. «Удары» прошли без сучка без задоринки, но мы не обнаружили ни иностранных боевиков, ни разведданных, которые стоили бы хоть какого-то внимания.
Разочарованные САСовцы вернулись к своим машинам. Достигнув комплекса, где они припарковались, они решили по собственной инициативе проверить дом, однако, как только проникли за ворота, обитатели жилища открыли огонь из двух пулеметов и РПГ. Двое из британских спецназовцев упали, один из них погиб мгновенно. Хотя это выяснится только позже, они оставили свои машины прямо перед новым местом, указанным в пропущенном донесении разведки. Противник дождался удобного момента и устроил засаду. Британцы
Ожесточенность сопротивления не была похожа ни на что из того, что мой отряд видел в Ираке до этого момента. Бойцы в доме не пытались убежать или сдаться. Они явно собирались сражаться до смерти и увести с собой как можно больше коалиционных войск. Я знал, что мне нужно немедленно добиться превосходства в огневой мощи, чтобы сбить темп стрельбы противника. Я вызвал три боевые машины пехоты «Брэдли» и приказал им разрушить стены перед домом — нужно было, чтобы мои люди могли штурмовать дом без необходимости проходить через ворота, где подловили в засаду британцев. «Брэдли» быстро справились со стеной, используя противотанковые ракеты TOW и 25-мм пушку, способную выпускать сотни снарядов в минуту.
Тем временем командир на крыше рядом со мной вызвал «Маленьких птичек», чтобы они пробили дом ракетами и пулеметным огнем через крышу. Я заметил, что офицер был так увлечен вызовом огневых средств с вертолетов, что не выполнял свою собственную работу, которая заключалась в информировании вышестоящего начальства об обстановке. Я подошел и сказал командиру отряда, чтобы он делал свою работу, а офицер огневой поддержки выполнял свою. В ответ на это командир возбужденно захлопал в ладоши и заорал: — Огневая задача, детка! Да, черт возьми, это огневая задача!
Когда же я снова попытался заставить офицера заниматься своим делом и дать возможность другим делать свою работу, он проигнорировал меня. Несмотря на то, что дом подвергся ударам «Брэдли», вертолетов и огня из стрелкового оружия коалиционных войск, каждый раз, когда я думал, что все закончилось, находившиеся там снова открывали огонь. С каждым разом их становилось все меньше, но, как загнанные в угол звери, они дрались яростно и отказывались сдаваться. Некоторые пытались бежать, но оставшиеся спецназовцы САС расположились за новым объектом операции, рассчитывая, что массированный обстрел, который вели мои люди и коалиционные силы спереди дома, заставит некоторых бежать через заднюю дверь. Эти люди погибли, как только вышли из здания, за исключением нескольких человек, которые быстро сдались и остались живы. Наконец стрельба из дома утихла настолько, что я решил, что уже пора войти в дом и лицом к лицу завершить то, ради чего мы пришли.
Наконец бой был окончен. Почти двадцать вражеских бойцов были убиты, а четверо выживших взяты в плен. Один спецназовец САС был убит, другой ранен, но, к моему облегчению, никто из наших операторов не пострадал. Я вошел в здание и был удивлен количеством оружия, включая РПГ и АК-47, а также значительным запасом боеприпасов в доме и на крыше. Судя по спальным мешкам и одежде, враги явно заняли здание, ожидая возможности сразиться с американцами. Они не собирались бежать, они планировали умереть, и это меня вполне устраивало, — по крайней мере, теперь они не могли убивать невинных гражданских лиц или военнослужащих
На следующий день от сотрудников разведки в следственном изоляторе я узнал, почему люди в доме были так решительны и готовы сражаться до последнего человека. Они действительно были джихадистами из таких стран, как Сирия, Саудовская Аравия и Йемен. Бедные, необразованные молодые люди, они откликнулись на призыв лидеров исламских экстремистов отправиться в Ирак, чтобы вести священную войну против неверных захватчиков. Их привезли из Сирии, и у них не было возможности вернуться домой, даже если бы они захотели уехать. Услышав это, я понял, что игра изменилась.
Сразу после перестрелки на Хэллоуин я подошел к своему сержанту-майору и командиру эскадрона, которые сидели на крыльце в штабе Подразделения. Как я и обещал своим подчиненным командирам, я выразил свою озабоченность по поводу импульсивных решений командира отряда менять планы в середине боевой задачи, а затем ввязываться в бой, когда это не входило в его обязанности. Я сообщил им, что командир отряда был настолько занят попытками утвердить, кто здесь главный, что пропустил разведданные о местонахождении целевого здания.
Выслушав меня, командир кивнул. — Отправляй его сюда, — ответил он. Через двадцать минут командир отряда был отстранен от занимаемой должности. Не сказав никому ни слова, он собрал свои вещи и сел на вертолет в Баладе, чтобы успеть на обратный рейс в Штаты. В дальнейшем он стал отличным офицером армейского спецназа, но для Подразделения он не подходил. Процесс отбора никогда не заканчивался ни для одного сотрудника Подразделения, даже для офицеров.
Однажды вечером, спустя чуть больше двух недель после визита президента Буша, разведка перехватила сигнал мобильного телефона, связанного с Мохаммедом Ибрагимом Омаром аль-Муслитом. Он был родственником Саддама Хусейна и его личным телохранителем во время нахождения Саддама у власти, и мы полагали, что этот человек является одним из немногих входящих в ближний круг лиц, все еще поддерживавших контакт с бывшим диктатором.
Хорошие новости дошли до нас рано утром. Человек, прятавшийся с игрушечным автоматом, определенно был аль-Муслитом, и сейчас он вываливал все, что знал, утверждая, что Саддам прячется на ферме к югу от Тикрита, небольшого города в девяноста милях к северо-западу от Багдада. Место было вполне логичным. Город был местом рождения Саддама и родовым домом его племени тикрити, выходцы из которого составляли большинство руководителей режима, а также Республиканской гвардии. Беглецы обычно бегут туда, где они чувствуют себя в безопасности, а Тикрит, вероятно, был единственным местом во всем Ираке, где Саддам мог считать себя в безопасности и окруженным верными последователями.
Тринадцатого декабря 2003 года началась операция «Красный рассвет». Поскольку отряд С-1, который возглавлял мой друг Даг К., базировался в Тикрите, аль-Муслита переправили туда на вертолете. Используя карту, предоставленную Дагом, бывший телохранитель указал, что Саддама, скорее всего, можно найти в одном из двух мест. Он находился либо в фермерском доме, расположенном на отдаленном участке, либо в соседнем доме, где жил его личный повар. Пока все это происходило, я со своим отрядом экипировались под музыку в стиле хэви-металл, вновь накачиваясь «Рип Итсом». Когда все были готовы, мы сели в наши пять бронемашин и начали более чем двухчасовую поездку в Тикрит. Предстояло ответить на множество вопросов. Лгал ли аль-Муслит, надеясь отвести нас от своего босса, направив не туда? Возможно ли, что это ловушка?
Прибыв в Тикрит, мы соединились с Дагом и отрядом С-1. Командование координировало свои действия с регулярной армией, чтобы обеспечить дальнейшее прикрытие и не допустить разглашения новостей — если бы об этом стало известно, частью «удара» захотел бы стать каждый. Однако нам удалось соблюсти скрытность, и удержать сведения об этом на уровне минимально необходимой информированности. С помощью командования мы с Дагом разработали план. Отряды C-1 и C-2 будут использоваться для проведения налётов и рейдов, а 4-я пехотная дивизия, которая являлась соединением регулярной армии, ответственным за этот район, окружит город, установив контрольно-пропускные пункты для контроля за въездом и выездом. В то же время мы должны были поддерживать радиомолчание между двумя отрядами. По соображениям безопасности нам нужно было как можно дольше сохранять тайну о своей задаче и захвате любых лиц. Если в Тикрите распространится информация о том, что захвачен Саддам, мы можем оказаться в очередном Могадишо.
Мы свернули к дому повара и покатили по горячим следам прямо к объекту. Машины остановились, и из них высыпали спецназовцы. Дом был окружен, на каждой двери был установлен подрывной заряд, который затем был подорван — и все это в течение пятнадцати секунд.
Перепуганный до смерти повар отрицал, что знает о местонахождении Саддама. Он сказал, что они с женой просто мирно живут на участке со своими внуками. Я наклонился вперед так, чтобы оказаться у него перед лицом. — Если здесь только вы и ваша жена, почему у вас в морозилке лежит сорок пять фунтов рыбы? Остальные присутствующие операторы поняли, что я его раскусил. Они ранее уже видели подобную реакцию на «всезнающего американского солдата». Повар начал что-то лепетать в ответ — да, он мог бы привести нас к Саддаму, если мы оставим в покое его семью, и указал, что его босс прячется за фермой.
Мы готовились к эвакуации и уже погрузили повара в машину, когда меня вызвало командование, приказав возвращаться на базу в Тикрите. Я сообщил по рации, что у меня есть сведения о возможном местонахождении Саддама и положительное подтверждение от «Джек Пота №2», нашего кодового имени для повара. Я сказал, что хочу провести каскадную операцию, то есть что у меня есть еще один объект, который нужно проверить. — Не подтверждаем. Возвращайтесь на базу, — приказали мне. Я повторил свою просьбу, но мне снова отказали. На этом все и закончилось. Пришлось вернуться, у меня даже не было шанса убедиться, что повар был прав. На обратном пути я был подавлен и чувствовал усталость. Это была долгая ночь, пока мы захватывали Аль-Муслита, и раннее утро, чтобы подготовиться к рейду в Тикрит.
Добравшись до дворца в Тикрите, я пошел жаловаться Крису Ф., сержант-майору моего эскадрона. Мне сказали, что Крис находится в одной из комнат для допросов, и я отправился на его поиски, однако ворвавшись в комнату, готовый выплеснуть свое разочарование тем, что меня отстранили от задания, я остановился на полуслове. Криса там не было, там находился только охранник, а через стол от меня сидел бородатый, лохматый пожилой мужчина. Он выглядел как бездомный бомж со станции нью-йоркского метро, и мне потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что этот «бомж» и есть Саддам Хусейн. Несмотря на свой потрепанный вид, он смотрел на меня с неприкрытой ненавистью.
Как вскоре выяснилось, мы действительно чуть было не поймали Саддама. Когда отряд С-1 вошел в дом, в нем был только один человек, отрицавший, что он знает о местонахождении бывшего диктатора. Однако аль-Муслит повел отряд С-1 через большое поле к маленькой хижине у речки, которую мы видели на картах и с воздуха. Она тоже оказалась пуста. Но когда операторы уже собирались уходить, один из них заметил конец веревки, торчащий из-под ковра. Он отодвинул ковер и обнаружил лаз, ведущий вниз. Открыв люк и направив оружие в паучью дыру, спецназовцы увидели, что из прохода идет туннель. С помощью переводчика они сообщили, что если кто-то там и находится, он должен сдаться, иначе туда полетит граната. Через мгновение появился растрепанный старик, которого вытащили из дыры.
— Я Саддам Хусейн, правитель Ирака, — высокомерно объявил через переводчика неопрятный бывший диктатор. — Я хочу вести переговоры! «Переговоры» закончились мгновением позже, когда один из операторов ударил его по лицу и заявил: — Джордж Буш передает тебе: «Привет, сука!»
Произошел резкий всплеск числа разводов, как и случаев домашнего насилия. В 2002 году Форт-Брэгг потрясла смерть четырех жен военнослужащих, которые на протяжении шести недель были убиты их мужьями-спецназовцами. Трое из них только вернулись после боевой службы в Афганистане. В первом случае один из «зеленых беретов» вернулся домой и обнаружил свою жену в постели с другим мужчиной. Он спокойно отвез детей к родителям, а вернувшись, убил ее, а затем и себя. Другой тоже сначала убил свою жену, а затем приставил пистолет к собственной голове и нажал на спуск. Третий свою жену просто застрелил, а четвертый свою зарезал. В одной из статей репортера агентства Associated Press отмечается, что в связи с убийствами Министерство обороны направило в Форт-Брэгг группу из шестнадцати человек, чтобы изучить «широкий спектр проблем, связанных с поведенческим здоровьем, которые могли привести к убийствам». Пентагон также объявил, что солдаты, проходящие службу в Афганистане, будут проходить психиатрическое обследование перед возвращением домой.
... в «Медицинском журнале Новой Англии» было опубликовано исследование о посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР) у американских ветеранов боевых действий в Ираке и Афганистане. В нем говорилось, что если до отправки на боевую службу этим расстройством страдало девять процентов новобранцев, то после отправки этот показатель вырос почти до 20-ти процентов.
В переводе на человеческий язык это означает более десяти тысяч дополнительных случаев ПТСР на каждые сто тысяч военнослужащих, служивших в Ираке или Афганистане. Хотя я еще не знал, как это называется, у меня определенно были все признаки ПТСР, определяемого как «психическое расстройство, вызванное пережитым или увиденным ужасающим, или травмирующим событием». А в случае с ветеранами боевых действий — множественных событий.
За те шесть месяцев, что мы отсутствовали, в Ираке многое изменилось, и далеко не в лучшую сторону. Определенно изменилось и повседневное отношение иракцев к нам. Забудьте о «Я люблю Буша и Джона Уэйна», теперь наши задницы они ненавидели. Возможно, это было связано с более чем двенадцатью тысячами иракских граждан, которые были убиты, и сотней тысяч или более раненых с момента вторжения, отсутствием прогресса в восстановлении коммунальных услуг и другой инфраструктуры, а также нашей неспособностью защитить их от плохих парней. Мы больше не были «спасителями»; справедливо это или нет, но причину своих страданий они видели в нас. Это мы взорвали водоочистные сооружения и источники электроэнергии. Они знали, что на улицах и рынках небезопасно, пока рядом американцы, потому что мы притягиваем повстанцев и джихадистов, как дерьмо мух. В общем, многие из них считали, что если мы просто уйдем, то у повстанцев не будет причин закладывать СВУ, подвозить бомбы на автомобилях к их торговым центрам или казнить людей за сотрудничество с коалиционными силами. В нас тоже накопилась усталость от них, от этой лжи и междоусобиц. Мы свергли жестокого, репрессивного диктатора, а они, как нам казалось, разбазаривали эту возможность своей мелкой племенной политикой и жадностью. Неблагодарные ублюдки. Иракцы также не гнушались использовать нас для улаживания личных или межплеменных разногласий.
Однажды мы получили наводку, что в одной из квартир в центре Багдада скрывается «высокопоставленный посредник». Мы нашли это место и выбили дверь. Внутри находился бородатый мужчина средних лет с пистолетом в руках. Через мгновение он был мертв — две пули попали ему в череп. Только потом наша разведка выяснила, что «высокопоставленный посредник» был никем. Это была подстава. Конкуренты заперли его в комнате с оружием, а затем направили нас казнить его. Они хотели, чтобы их соперники обвинили нас и начали нападать на нас, зная, что мы их уничтожим. Кто бы ни был виноват в происходящем в стране — правительство США, иракцы, исламские экстремисты, — разбираться в этом не входило в наши задачи. Мы просто пытались делать то, что нам говорили, веря, что помогаем, и при этом стараясь остаться в живых.
Работа тоже сильно изменилась. Покидая страну в 2003 году, мы проводили от одного до трех боевых выходов за ночь. В июле следующего года, чаще всего это было от трех до десяти специальных мероприятий в любое время суток. Темпы повстанческого движения ничуть не уменьшились. После вторжения в марте 2003 года, за тот год погибло более пятисот американских военнослужащих, как мужчин, так и женщин, и еще более трехсот пятидесяти получали ранения ежемесячно. Но уже казалось, что 2004 год превзойдет эту статистику как по числу убитых, так и по числу раненых американцев, которых к моменту нашего прибытия становилось в среднем шестьсот в месяц.
Предчувствие, что перестрелка на Хэллоуин стала лишь началом эры иностранных боевиков, оказалось верным. Джихадисты стекались в Ирак из Сирии, чтобы получить возможность убивать американских неверных и мученически умирать во имя Аллаха. Кроме того, для террористических организаций стало большим бизнесом нанимать для борьбы с американцами бедных иностранцев. «Аль-Каида» перебралась в Ирак. В Афганистане им надрали задницы, хотя они и их союзники из движения «Талибан» все еще держались в некоторых районах этой страны. Однако в пустынных районах западного Ирака они нашли благодатную почву для создания лагерей подготовки террористов. Туда было легко добраться из других стран. Открытая пустыня, за которой в то время никто особо не следил, и автострады, ведущие в Рамади и Фаллуджу, — все это было не более чем прыжком к Багдаду. Враг также не стеснялся убивать мирных жителей, чтобы добраться до американцев, или использовать их против нас, иногда таким образом, что это, казалось, нарушало все нормы человечности. Достаточно было десятилетнего ребенка с АК-47, чтобы убить взрослого мужчину. В результате потенциальные угрозы стали называться нами МПВ — мужчины призывного возраста, то есть в основном подростки и лица постарше.[44] Это оказало разрушительное воздействие на американских солдат. Если ребенок направлял на нас оружие, он, скорее всего, получал пулю. А травма от убийства ребенка, если ты защищал себя или своих сослуживцев, будет преследовать человека до конца его жизни.
Менялся и характер наших операций. В 2003 году, когда мы в основном охотились за особо важными целями бывшего режима, разведка говорила нам, что наши объекты будут склонны к бегству или сдаче. Теперь разведка сообщала, что большинство целей, особенно иностранные боевики, скорее всего, будут сражаться на смерть. Кроме того, враг стал более изощренным в своих атаках. Когда мы покидали Ирак после нашей первой служебно-боевой командировки, самодельные взрывные устройства становились все более распространенными. Однако в то время большинство СВУ представляли собой грубо изготовленные придорожные бомбы, созданные путем переделки старых боеприпасов таким образом, чтобы они срабатывали, когда автомобиль проезжает по нажимной пластине; или еж их подрывали с помощью дистанционного управления, как правило при помощи сотового телефона, используемого в качестве устройства инициации. Тем не менее СВУ оказывали разрушительное воздействие, если срабатывали вблизи легкобронированных машин или пеших подразделений.
В 2004 году с помощью иранцев у наших врагов появилось новое, еще более страшное, оружие. Оно получило название «взрывоформируемые проникающие заряды» (ВПЗ).[45] Они представляли собой металлические пластины с установленными с одной стороны зарядами взрывчатого вещества. При детонации взрыв превращал пластину в снаряд, разгоняя его к цели. Противник также усовершенствовал свои самодельные взрывные устройства, устанавливаемые на транспортных средствах, известные также как «автомобильные бомбы».[46] Они стали больше, лучше и надежнее, чем в 2003 году. На них также устанавливались защитные экраны для водителей-смертников, которые защищали их от наших пуль, чтобы они могли проехать дальше, пробивая ворота или блокпост.
Непрочный глинобитный дом стоял на отшибе в пальмовой роще; недалеко от него, с трех сторон находились другие дома, а с четвертой раскинулись открытые фермерские поля и пустыня. По оценкам разведчиков, в доме находилось восемь плохих парней, но нужно было учитывать и обитателей близлежащих домов. Этот район пользовался дурной славой как место обитания повстанцев и террористов. Планировалось, что «Маленькие птички» быстро высадят несколько человек, чтобы обеспечить огневую поддержку и сбить всех плохих парней, которые попытаются уйти. Взвод из тридцати рейнджеров должен был прибыть на «Черных ястребах» и занять блокирующие позиции вокруг объекта на всех подступах и перекрестках. Я должен был высадиться из «Черного ястреба» к северу от дома, и проконтролировать все аспекты происходящего в районе объекта.
Имея разработанный план, сразу, как только стемнело, и все перешли в боевой режим, мы прыгнули в вертолеты и отправились в двадцатиминутный полет, направляясь на юг к объекту, чтобы застать врага врасплох. Когда штурмовая группа находилась уже в паре минут от цели, оператор технических средств разведки сообщил, что обитатели дома, должно быть, услышали наше приближение. Они выбежали во двор, где один из них только что открыл тайник с оружием, которое начал раздавать. Для свадебной вечеринки это было ненормально, и стало понятно, что дело будет интересным. Это заставляло меня нервничать, но я старался не отвлекаться. Мы попали под обстрел, как только оказались в зоне досягаемости защитников на земле, и огонь усилился, когда мы приземлились и развернулись в боевой порядок.
Наступивший хаос привел к тому, что обитатели дома начали разбегаться во все стороны. Одни возвращались в дом, другие уходили в поле и к соседним домам. Когда рейнджеры и моя группа управления заняли свои позиции и вступили в бой, к крыше дома подсел «Черный ястреб», на котором находилась штурмовая группа Подразделения. Операторы спустились по тросовым системам и двинулись к дому, когда вертолет поднялся и начал удаляться. В этот момент я услышал выстрел из РПГ и увидел, как в «птичку» попали. Когда летчики смогли посадить раненый вертолет без дальнейших происшествий и повреждений, я почувствовал облегчение. Это означало, что физически они, скорее всего, в порядке. Я приказал половине подразделения рейнджеров добраться до вертолета, защитить экипаж и не допустить попадания «борта» в руки врага. В это же время, вернувшись на ПОО, мой командир эскадрона сказал командиру моего отряда, чтобы тот проследил за тремя людьми, которых мы называли «ссыкунами».[49] По данным наблюдения с беспилотника, они выбежали из дома и уходили прочь от места боя. Они не пытались вступить с нами в бой, поэтому я знал, что командир эскадрона беспокоился, что один из них — это МНМ, уходящий от нас. Однако у меня были другие заботы, чем преследование какого-то отморозка-террориста из «Аль-Каиды». Мои ребята и рейнджеры были заняты тем, что защищали сбитый экипаж «Черного ястреба», «зачищали» окрестные здания, включая наш объект, и стреляли в тех, кто стрелял в нас. Я не собирался отправлять кого-то из них в погоню за тремя людьми.
Настоящие плохие парни знали, что нам разрешено делать или не делать. Они вели себя как крутые, зная, что я не могу их тронуть, поэтому особо времени на них не тратили; для настоящих допросов мы отправляли их в Балад. Однако парни, которые, возможно, были новичками во всем этом, или не были такими жесткими, не понимали, что нам нельзя их пытать или бить. Они легко пугались, и я видел это по их глазам, если они еще не утратили контроль над своими кишками. Этих парней отделили от остальных и отвели в другую комнату, где им предложили еду и воду. Я сыграл в старого доброго полицейского, вежливо поинтересовавшись, не знают ли они чего-нибудь о настоящих злодеях в этом районе. Я как раз допрашивал одного из них, когда снаружи раздался яростный радиовызов от одного из моих парней. Он вместе со своим напарником преследовали боевика, который только что забежал в пристройку, примыкавшую к дому, в котором мы находились. Через несколько мгновений, когда я затаил дыхание, по ту сторону стены раздались звуки выстрелов. Еще через несколько ударов сердца дом сотряс громкий взрыв.
В помещении, куда забежал парень, не было прохода в основное здание, где мы находились. Не имея иного выхода, он повернулся лицом к операторам с гранатой в руке. Те выстрелили в него, и боевик рухнул на землю, однако взрыва не последовало — до того момента, пока один из спецназовцев не подошел и не перевернул его тело ногой. Умирая, человек успел вытащить чеку из гранаты, поэтому когда его тело сдвинулось с места, она взорвалась. Ближайший к боевику спецназовец, Кевин Т., был тяжело ранен. Второй оператор, Брайан С., был заслонен от взрыва своим напарником и остался невредим. Тем, кто находился в доме, повезло, что из той комнаты не было прохода в ту, где сидели мы, иначе террорист мог оказаться среди нас, извлекая чеку.
Стресс был ужасным, но мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы не стало еще хуже. Когда медик доложил о состоянии Кевина и сказал, что он в плохом состоянии и нуждается в немедленной эвакуации, мой ответ был сердитым и коротким. — Да мне насрать! У меня есть еще шестьдесят человек, за которых я отвечаю! Конечно, я не это имел в виду. Я был близок с Кевином, но просто не мог позволить ему влиять на меня, когда на кону стояли жизни других людей. Поэтому я перевел тумблер в положение «Выкл.» и отключился от эфира.
Немедленно вызвали санитарный вертолет, но прежде чем я разрешил бы ему приземлиться, мы должны были убедиться, что нас больше не обстреливают. Летчик оказался бы под огнем, а я не хотел повторения ситуации в Сомали, когда падает второй вертолет. Через несколько минут новости стали еще хуже, когда перекличка показала, что один из моих операторов пропал без вести.
Они обнаружили пропавшего человека в поле, разговаривающего с коровами. Да, с коровами. Судя по всему, он был «не в себе», но причины этого пока были неизвестны. Вскоре его перевели в дом, где его усадили и дали воды. Боец разговаривал так, словно у него был тяжелый случай обезвоживания, которое может вызвать галлюцинации и «спутанность сознания». Он определенно был в замешательстве, но у меня не было времени спрашивать, почему он решил, что коровы могут оценить его переговорные навыки в разгар перестрелки.
Обычно сбитый вертолет уничтожали, чтобы он не попал в руки врага. Но когда я обратился к командиру эскадрона с просьбой прислать «Черные ястребы» и вывезти нас, мне ответили, что нам придется подождать — к нам отправляют группу ДАРТ. Я никогда о такой не слышал, и мне пришлось переспросить, что это такое. Мне сказали, что ДАРТ означает «Группа по эвакуации сбитых вертолетов»,[50] которая включает в себя летчиков-испытателей, которые оценят повреждения вертолета, слетают в Багдад за необходимыми запчастями, затем вернутся, починят его и вылетят.
Тем временем мой отряд и рейнджеры должны были оставаться на месте и защищать сбитый летательный аппарат. Я оторвался от рации и выругался. Было понятно, что начальство хочет выяснить, можно ли спасти вертолет, ведь он стоил кучу денег, но все равно мне это не нравилось. Вместо того чтобы вернуться в относительную безопасность «Зеленой зоны», нам предстояло провести ночь во враждебном районе, жители которого еще несколько минут назад пытались нас пристрелить. Я корил себя за один из уроков Могадишо, о котором я забыл.
Однако в этот раз я не подумал взять с собой запас воды. В доме воды не оказалось, и у нас было только то, что мы носили с собой во флягах. Меня уже мучила жажда, было трудно глотать, и я знал, что ребятам, которые бегали вокруг, наверняка еще хуже. Кроме того, если плохие парни перегруппируются и предпримут ночью какое-нибудь крупное нападение, нам может не хватить патронов. Стало еще хуже. Из штаба сообщили, что к Юсуфии отправлены два танка и «Хаммер», но им потребуется около трех часов, чтобы добраться до населенного пункта. Нас ждала долгая ночь. Сон ускользал от меня. Сбылись мои худшие опасения: один из моих парней был тяжело ранен, и ему требовалась скорейшая медицинская помощь.
Что же касается оператора, который был в поле и разговаривал с коровами, то судя по всему, у него случился срыв, вызванный слишком большой дозой «Амбиена» в сочетании со слишком большим количеством энергетических напитков и таблеток, которые мы все принимали, чтобы не заснуть. После нескольких дней отдыха он должен был поправиться ...
Прошло уже две трети нашей второй служебно-боевой командировки и до этого момента никто не был ранен или убит. Отчасти это объяснялось тем, что мы были очень хорошо подготовлены и отлично справлялись со своей работой. Но мне нравится думать, — и в этом меня с тех пор уверяют некоторые ребята, — что отчасти это было связано с моей навязчивой идеей читать разведывательные донесения, знать, во что мы ввязываемся, и иметь хороший план действий, разработанный вместе с моими командирами. Теперь эта полоса прервалась. Вместо того чтобы возвращаться с операций с благодарностью за то, что никто не пострадал, я ждал — мы все ждали, — что вот-вот свалится следующий ботинок. Это был лишь вопрос времени и статистики.
Было ясно, что ни мы, ни американские военные в целом не в состоянии уничтожить всех боевиков, будь то бывшие солдаты режима, религиозные ополченцы или джихадисты. Один падет, а десять других появятся или проберутся из Сирии или Ирана. Но мы полагали, что если перекрыть поток денег и оружия и уничтожить самых «умных», планировщиков, которые мыслили стратегически, и лидеров-демагогов, которые мотивировали людей умирать за них и их дело, то нам удастся победить в этой борьбе. Мы всегда играли с плохими парнями в кошки-мышки, вот только в этом состязании победители оставались жить, а проигравшие — нет.
Они учились устанавливать мины или СВУ вдоль тропинок, по которым, как они знали, мы будем ходить, или выстраивали их вдоль стены, ведущей к входной двери, зная, что мы соберемся там перед входом. Они научились начинять взрывчаткой целые дома, а затем по наводке сообщали, что внутри находится важный объект, после чего, когда операторы штурмовали здание, они его взрывали.
В ответ на это мы стали быстро оценивать обстановку, как только входили в здание. Нужно было действовать быстро и опережать в принятии решений террористов. Войти и оценить, после чего продолжить «зачистку» или выйти. Всё должно было происходить в течение нескольких секунд, и все участники должны были смотреть по сторонам. Если что-то было не на месте или казалось странным, следовала немедленная эвакуация. Несколько раз это спасало нам жизнь. В одном случае отряд вошел в дом и увидел, что он совершенно пуст, — кроме мобильного телефона на столе там не было ничего. Это показалось кому-то странным, и он потребовал немедленной эвакуации. К счастью, все успели выбраться из дома до того, как зазвонил телефон и дом взлетел на воздух. Хитрость состояла в том, что никогда нельзя было привыкать делать одно и то же, одним и тем же способом, в любое время.
Наличие шаблона в виде типового порядка действий в Могадишо позволило противнику изучить наши привычки и придумать ответные меры. Я постоянно менял способы подхода и приближения к объектам. Летом, для нанесения удара по центру Багдада, я использовал «Маленькие птички» и транспортные средства одновременно. В жаркую погоду люди спали на крышах. Проблема для нас заключалась в том, что некоторые из них сбрасывали гранаты и минометные мины на группы, когда мы подходили к их дверям, поэтому перед нами стояла задача зачистить крышу, чтобы защитить штурмующих на земле. Для «Маленьких птичек» это было непросто. Иракские улицы и крыши были густо переплетены электрическими проводами и телевизионными антеннами. Если летчики теряли осторожность, в их двигатели могли засосаться одеяла и подушки и свалить вертолеты на крышу.
Как же мне хотелось вернуться домой! Измотанный физически, а еще больше эмоционально и психологически, я существовал на «Прозаке», «Амбиене», «Рип Итсе», адреналине и обезболивающих таблетках. Мое тело и разум представляли собой кипящий котел из враждующих химических веществ, которые проявлялись в агрессии, ненависти, отвращении к себе, депрессии, тревоге и суицидальных мыслях. Во время сна меня преследовали лица мертвых и крики живых. Другими словами, я находился в полном дерьме. Вся эта бочка дерьма, которую я накапливал в себе со времен Сомали, была переполнена и выливалась через край, разлагаясь на иракской жаре.
Как же так получилось, что спецназовец, Sine Pari,[51] не имеющий себе равных, человек, прекрасно обученный убивать врагов своей страны без колебаний и эмоций, оказался в таком дерьме? Или еще лучше — как добросердечный паренек из Индианы, который любил свою семью и просто хотел играть с друзьями, который плакал, просматривая «Язык нежности»,[52] превратился в пустую, лишенную сострадания, злобную оболочку того, прежнего мальчика?
Представьте себе, что вы живете в страхе, в состоянии непрекращающегося стресса и тревоги, в постоянном состоянии адреналинового возбуждения, повышенной настороженности на протяжении девяноста дней подряд. Вы подсаживаетесь на дэт-метал, хард-рок и ярость, вызванную кофеином и таблетками, десять, а может, и больше раз в день. Приходит вызов, и вы надеваете кевларовый жилет и шлем, проверяете свое оружие и оружие своих товарищей. Убеждаетесь, что у вас достаточно гранат, запасных магазинов с патронами, очков ночного видения, воды, снаряжения для выживания, жгутов и медицинских препаратов, которые можно засунуть в зияющие кровавые раны, в случае, если вы или кто-то из ваших людей лишится конечностей.
Когда у вас есть план — и молясь, чтобы вы ничего не упустили, ничего не испортили, — вы отдаете боевой приказ. Дверь распахивается, и вы со своими людьми выходите в палящий зной дня или в ночь с зеленым отливом. В воздухе пахнет дизельным топливом, выжженным на Солнце цементом — как на стоянке грузовиков в жаркий день на Среднем Западе — и еще, да поможет мне Бог, смертью и экскрементами. Вонью, от которой невозможно избавиться. Обвешанные восемьюдесятью фунтами «легкого» снаряжения плюс оружие, вы бежите на погрузку к вертолетам, и усаживаетесь задницей в двери грузового отсека, болтая ногами в пространстве. Поднимаетесь в небо, лопасти вертолета бьют по воздуху, как боевой барабан, и вы летите над городом в ожидании, когда местные жители начнут в вас снизу стрелять.
Враг прячет подрывные заряды повсюду. Самодельные бомбы в мертвых ослах, в собаках, под кучами мусора. Иногда они прокладывают туннель под дорогой и взрывают ее снизу. Изобретательности скучающего террориста нет предела. Прибыв на место проведения спецоперации, вы наносите мощный удар, чтобы преодолеть сопротивление, или же подкрадываетесь в темноте, как ночные воры, чувствуя, что у вас за спиной тысяча глаз, а может, и прицелов. Кто-то взламывает дверь, и группа вваливается в здание, где, как вы надеетесь, обитатели спят или настолько потрясены вашим внезапным появлением, что едва могут соображать. Или же вы входите в дом, полный вооруженных людей, готовых вступить с вами в перестрелку. Может быть, они ждут вас на противоположной стороне улицы, а в квартире заложена взрывчатка. Дело в том, что вы никогда этого не знаете наверняка.
Вам хочется игнорировать вид того, что пули делают с человеческими головами и телами, но вы никогда не сможете выкинуть это из головы, и пытаетесь сдержать гнев, когда обнаруживаете оборудование для изготовления самодельных взрывных устройств, жилеты смертников и автомобили, переоборудованные для того, чтобы на них можно было въехать на переполненный рынок и убить невинных мужчин, женщин и детей, сея ужас и горе, точно так же, как фермеры сеют семена. Рыча, как бешеный волк, вы выстраиваете задержанных для допроса, пока шок от захвата еще свеж. Выявляете тех, кто наложил в штаны или трясется и потеет от страха — эти заговорят.
Когда вы заканчиваете, то возвращаетесь в «Зеленую зону», сдаете пленных и возвращаетесь в жилые помещения, чтобы дождаться следующего вызова. Но времени на то, чтобы дать адреналину, таблеткам и кофеину выветриться прежде, чем придется делать все заново, никогда не хватает, поэтому вы занимаетесь спортом, тренируетесь в стрельбе на стрельбище, читаете донесения разведки. И остаетесь начеку, не теряя бдительности, иначе вы можете умереть. Когда вы возвращаетесь после крайнего ночного «удара» и пытаетесь расслабиться и, возможно, немного поспать, то понимаете, что на самом деле не имеет значения, что вы находитесь в «Зеленой зоне».
Если вы достаточно измотаны, и вам повезло, если вас не выкинуло из кровати взрывом бомбы или ракеты, то вам удается заснуть на несколько часов. Работа превратила вас в ночного хищника, который охотится ночью, а днем отдыхает. Когда вы встаете, то не чувствуете себя освеженным. Вы просто физически способны продолжать и делать все заново. Час за часом. Операция за операцией. День за днем. Неделя за неделей. Месяц за месяцем.
... осенью 2007 года, мне сообщили, что на меня возлагается большая ответственность — должность главного сержант-майора эскадрона. Но это будет не один из первоначальных трех; меня попросили создать четвертый штурмовой эскадрон, эскадрон «D». Влияние непрекращающейся войны в Ираке на Подразделение было таково, что три эскадрона были измотаны. Во время войны в Ираке Подразделение понесло реальные потери; уровень потерь у нас составлял 20%, а половина операторов была награждена «Пурпурными сердцами». Это была огромная ответственность и, как мне казалось, вершина моей карьеры. Кто-то проявил исключительное доверие ко мне, предоставив мне возможность работать над формированием совершенно нового эскадрона вместе с его командиром, офицером, которого я обучал, будучи инструктором на КБПО. Весной 2008 года я пришел на медосмотр уже в возрасте «за сорок», который иногда называют «поцелуем смерти». Как обычно, меня проверили, взяли кровь, и я вернулся к работе, думая, что все в порядке.
Командир Подразделения снимает меня с должности главного сержант-майора эскадрона из-за употребления стероидов. Я был шокирован, но не стал спорить. Это было бессмысленно. Если заговорил сам командир Подразделения, значит, так тому и быть. Мой командир эскадрона просто сообщал новости.
Позже я узнал, что «Нольвадекс» часто принимали те, кто принимал стероиды, чтобы нейтрализовать некоторые побочные эффекты, в том числе негативное влияние стероидов на уровень тестостерона. Увидел ли доктор что-то в моем приеме «Нольвадекса», на который я должен был получить рецепт, или это была лабораторная ошибка, я тогда не знал. Однако несколько месяцев спустя, попросив знакомого врача из Армейского медицинского центра Вомака помочь мне разобраться в случившемся, он сказал, что это точно была лабораторная ошибка. Ни у кого, сообщил он, не бывает нулевого уровня холестерина
Я не знал, что с собой делать. У меня не было работы, но, когда до пенсии оставалось всего два года, мне нужно было оставаться на службе. Я согласился на то, что предложило Подразделение, — специальную миссию в Ираке. О ней я до сих пор не имею права рассказывать, разве что скажу, что это была «разведывательная миссия».
После работы я превращался в затворника. Напивался до беспамятства каждый вечер, перестал отвечать на личные телефонные звонки.
После того как я немного восстановился после операции, никто не знал, что со мной делать. Поэтому меня назначили офицером по связи и координации в школу, расположенную чуть дальше по дороге, где бойцов спецназа обучали стрельбе и тактике ближнего боя. Ребята, с которыми я работал, были первоклассными операторами спецназа. Я по-прежнему любил преподавать, и это, вероятно, стало моим спасением. После работы я превращался в затворника. Напивался до беспамятства каждый вечер, перестал отвечать на личные телефонные звонки.
У меня даже не было домашней жизни; я был просто человеком, который жил в одном доме с Кристин и Томасом, ночуя в свободной спальне. Наконец, в 2010 году пришло время уходить на пенсию. По правде говоря, меня вполне устраивало получить документы и больше никогда не переступать порог Форт-Брэгга, поэтому мне не хотелось устраивать церемонию ухода на пенсию, я хотел просто раствориться в новой жизни. Однако командир эскадрона «С», который также был одним из моих курсантов на КБПО, попросил меня провести церемонию в старом классе моего эскадрона.
Помимо уровня оплаты труда или использования того, чему их научили, существует еще одна причина, по которой ветераны боевых действий тяготеют к работе подрядчиками за границей. Для тех, кто страдает посттравматическим стрессовым расстройством, проблемы дома усугубляются. Когда вы выполняете задания в Ираке, никто не обращает особого внимания на то, что вы злы, подавлены, агрессивны, чрезмерно бдительны или склонны к насилию. Но вернись вы с этим в Штаты, и вас начнут подвергать остракизму как слишком плохого или сломленного человека, неспособного справиться с жизнью и освоиться в обществе. Я был способен всадить на бегу две пули в голову террориста, но никто не научил меня, как возвращаться домой, запирать все насилие и жестокость в каком-нибудь сейфе в своей голове, а потом общаться с сыном или помогать жене решать, в какой цвет покрасить стены в спальне. А ее тоже никто не учил, как справляться с отцом и мужем, который всегда был зол, вспыльчив и требователен, но при этом эмоционально недоступен.
Неудивительно, что посттравматическое стрессовое расстройство проявляется в виде алкоголизма, наркомании, домашнего насилия, импульсивности и принятии неправильных решений, которые оборачиваются вождением в нетрезвом виде, внебрачными связями и столкновениями с законом. Какой гражданский руководитель захочет иметь дело с подобным типом личности, обладающим взрывным характером или зависимостью от алкоголя и/или болеутоляющих таблеток? Я даже не затрагиваю вторичное посттравматическое стрессовое расстройство, которое влияет на супругов и детей дома. Теперь я понимал, что испытывали те бездомные ветераны Вьетнама, которые попрошайничали на углах улиц в Индианаполисе. Они ушли на войну, а когда вернулись домой, то, как свидетельствуют данные Министерства обороны, до 30 процентов из них страдали от психологических проблем, вызванных «боевым воздействием». Здесь для них ничего не было; общество не принимало их роль в непопулярной войне и не ценило их службу.