Навигация:
Воспоминания о работе с В.Ф. Уткиным
Воспоминания о работе с В.Н. Челомеем
Воспоминания о работе с А.Д. Надирадзе
О высокой надежности ракетных комплексов с твердотопливными ракетами разработки МИТ
Создание зарядов корпусов двигателей первого подвижного грунтового комплекса с ракетой средней дальности
Начало использования БЦВМ в системах управления ракет
Фрагмент воспоминаний Станислава Николаевича Конюхова, генерального конструктора и генерального директора КБ «Южное»
Фрагмент воспоминаний генерального директора ГПО «Воткинский завод» Толмачева Виктора Григорьевича
О заводе «Большевик» (ныне Обуховский завод) и совместной работе с ГУРВО вспоминает Генеральный директор А.Ф. Ващенко
О работе по командным пунктам РВСН с КБ тяжелого машиностроения, возглавляемым Леонтенковым Александром Александровичем
Разработка заправочного оборудования в Конструкторском бюро транспортного химического машиностроения (КБТХМ)
Авария при заправке УР-100НУ (полигон Тюра-Там, сентябрь 1990 года)
Причина неоднократных аварий ракеты МР-УР100 при пусках по полигону на Камчатке — полётное задание
Начальник ГУЭРВ Николай Николаевич Смирницкий о фаворитизме в советском ВПК
Воспоминания А.Г. Фунтикова о проблемах с заправкой МБР компонентами топлива
Воспоминания А.Г. Фунтикова о совместных лётных испытаниях ракетного комплекса «Тополь»
Фрагмент воспоминаний Ивана Сергеевича Косьминова, начальника 3-го твердотопливного управления ГУРВО о работе средств траекторных измерений
Фрагмент воспоминаний Ивана Сергеевича Косьминова, начальника 3-го твердотопливного управления ГУРВО о В.Н. Челомее
Фрагмент воспоминаний Ивана Сергеевича Косьминова о первой попытке дать РВСН твердотопливную МБР РТ-2
О работе военных представительств ГУРВО
Проблемы алюминиевых трубопроводов охлаждения гироприборов системы управления
Военпред Владимир Владимирович Захаров вспоминает о проблемах с отечественными конденсаторами
Уменьшение расхода ракет в ходе лётных испытаний
1958 год: радикальное увеличение количества предприятий занятых в производстве ракетной техники
Трудный путь в серию ракеты Р-9А
Уникальность Пермского гарнизона: дивизия, институт, головной завод, завод ракетных двигателей
Участие военпредов в создании системы боевого управления «Сигнала-А» — вспоминает начальник приемки в НПО «Импульс» полковник А.К. Блажес
Воспоминания представителей конструкторского бюро НПО «Импульс» В.Ф. Головина и В.Ю. Кондрашева об отработке СБУ «Сигнал-А»
Воспоминания военепреда В.Я. Соловейчика о проблеме электролитической коррозии микросхем 564ЛН2 в блоках СБУ «Сигнал-А»
Полигоны РВСН и особая роль Плесецка
Как с помощью МБР «Курьер» угробить министра обороны и члена Политбюро
Работа аварийных комиссий
Подготовка ложной справки на заводе им. Фрунзе (Куйбышев) в попытке скрыть металлический мусор попавший под седло клапана редуктора точной настройки расхода компонента топлива
Пропажа вещественных доказательств на заводе «Красмаш» при расследовании аварии РН «Космос-3М»
Авария МБР РТ-2 из-за использования Московским электродным заводом некондиционного сырья для изготовления сопловых блоков двигателей второй ступени
Брак прокладки кабеля внутри гиростабилизированной платформы выявленный при работе над ПГРК «Темп-2С»
Использование административного ресурса при расследовании аварий с гибелью людей (на примере катастрофы на Плесецком полигоне 26 июня 1973 года)
Катастрофа на космодроме Плесецк 18.03.1980 и авария 23.07.1981: завод, производивший фильтры перекиси водорода, перешёл на использование свинецсодержащего припоя (каталитически активные материалы)
Испытание БЖРК на устойчивость во фронте ударной волны ядерного взрыва, 27 февраля 1991 года
Испытания командных пунктов и узлов связи для подвижных ракетных комплексов
ОКР «Мозырь» (комплекс активной защиты ШПУ) — перенос испытаний на полигон Кура
Продление сроков эксплуатации ракет разработки Челомея — Ефремова, Государственный испытательный космодром (ГИК) в Тюра-Таме
43-й ОНИС, объект «Кура»
Игорь Тимофеевич Мельников вспоминает об отказах приборов систем управления ракет УР-100Н, УР-100НУ из-за хлоросодержащей мастики
Отказ пуска ракеты Р-16 в Нижнетагильской дивизии из-за неисправности стартового пневмощитка
Мнение о причинах катастрофы 24 октября 1960 года при подготовке к пуску МБР Р-16
Главком РВСН Николай Иванович Крылов
Главком РВСН Владимир Федорович Толубко

Воспоминания о работе с В.Ф. Уткиным

Под руководством Владимира Федоровича КБЮ впервые перешло на твердотопливные двигатели, на их основе велась разработка очень хорошей машины РТ-23 УТТХ «ОС». Это, на мой взгляд, лучшая наша ракета, разработанная в противовес американской «МХ». Это был шедевр отечественного ракетостроения. ГУРВО принимало активное участие в ее разработке.
В это время наше взаимодействие с Владимиром Федоровичем носило особо интенсивный характер. Сколько трудностей было преодолено, сколько невзгод пришлось испытать ему в тот период!
А ведь были тяжелые ситуации, когда полностью расходились во мнениях КБЮ и ГУРВО. А Владимир Федорович член Центрального Комитета, депутат Верховного совета, дважды Герой Социалистического Труда, академик, уважаемый человек. Я уже говорил, что доступ к высшим лицам государства был для него очень прост: он брал трубку, набирал номер и выходил на любой уровень руководства страны. Конструктор, у которого такой авторитет, имеет много возможностей настоять на своем решении. Что ему стоило позвонить министру обороны и сказать, как это делали некоторые другие:
— А такой-то мне мешает работать. Он не понимает в нашем деле... Кстати, на такие обращения министр обороны реагировал очень болезненно. Болезненно в том смысле, что в наш адрес были сильные разносы.
На протяжении моей очень длительной совместной с ним работы Владимир Федорович ничего подобного себе не позволял. Был честным и глубоко порядочным человеком. В тяжелых ситуациях он говорил:
— Александр Александрович, я прошу помочь мне вот в таком-то вопросе и поверить, что мы после проработки все устраним.
И он всегда свое слово держал.
На том этапе КБЮ было ведущим в отечественном ракетостроении. Самые мощные ракеты, самые уникальные комплексы (боевой железнодорожный комплекс) разрабатывало и отрабатывало именно конструкторское бюро «Южное» под руководством академика В.Ф. Уткина.
Это был большой души человек, хороший организатор; его КБ внесло в обороноспособность нашей страны огромный вклад.
Сравнивая два конструкторские бюро: М.К. Янгеля — В.Ф. Уткина (КБЮ) и В.Н. Челомея — Г.А. Ефремова (КБМ), можно сделать вывод, что КБЮ с самого начала было труднее. КБ надо было создавать практически заново, серийный завод создавался на базе автомобильного предприятия. Конструкторскому бюро машиностроения (КБМ) повезло значительно больше. Основу его составляло авиационное КБ Мясищева с его громадным опытом проектирования и научным потенциалом. А серийный завод по производству ракет базировался на авиационном заводе имени Хруничева. Мне казалось, что культура производства, во всяком случае на первом этапе, на серийном заводе КБЮ была ниже, чем на заводе имени Хруничева (ЗИХ).
И все же КБЮ М.К. Янгеля — В.Ф. Уткина быстро достигло высочайшего уровня проектирования на базе накопленного опыта и огромного потенциала разработчиков.

Воспоминания о работе с В.Н. Челомеем

Еще на полигоне, когда разворачивалось строительство УР-100, создавалась экспериментальная база, мы все знали, что сын Н.С. Хрущева работает у В.Н. Челомея заместителем. Может быть, по этой причине на испытательной площадке полигона построили хорошую жилую зону (лучше, чем у других конструкторов). Об этом ходило много слухов, и В.Н. Челомей представлялся в нашем воображении недоступным человеком, который все может.
Первые мои впечатления о комплексе с ракетой УР-100 были основаны на боевой, технической и эксплуатационной документации. Документацию отличали простота пользования, продуманность изложения. Были выделены особо ответственные и опасные операции, на каждый вид работы была заведена своя книга без всяких ссылок на другие инструкции (все они умещались в одну свободно переносимую сумку).
Поражал и сам комплекс с одиночными пусковыми установками, их индустриальное строительство, нахождение заправленных (ампулизированных) компонентами топлива ракет в шахте, высокая боеготовность с новейшей системой боевого управления. В.Н. Челомей был первым в создании такого ракетного комплекса, который, по существу, произвел революционный сдвиг в повышении боевой готовности.

Если ветераны помнят шахтный ракетный комплекс с ракетой Р-16, его эксплуатацию и подготовку к пуску, то он в сравнении с УР-100 уступал ему по всем статьям.
На «сотке» все проще. В ту пору он всех удовлетворял, и все отзывались о нем хорошо. Сейчас вспоминаю свое мнение о нем, как я его воспринимал тогда, и думаю, что В.Н. Челомей этот комплекс сделал блестяще. Он был первый с такими характеристиками. Если кто-то сейчас пытается говорить о В.Н. Челомее и его комплексе с ракетой УР-100 в отрицательном смысле, то я с таким мнением категорически не согласен. Хороший, первый по-настоящему боевой комплекс, надежный, достаточно дешевый и промышленного строительства.
Другой период контактов с В.Н. Челомеем был по проблемам вибрации на машине УР-100НУ. Тут мое мнение о нем здорово изменилось.
Во-первых, специалист по вибрациям, академик (действие происходило в кабинете Владимира Федоровича Толубко) докладывал, будучи в полной растерянности. От его этакой напыщенности «великого человека», которая исходила от него ранее, и следа не осталось он не знал, что и делать. И мне были неприятны его слова:
— Давайте, скажите, что сделать? Мы все сделаем.
И это говорил генеральный конструктор, обращаясь к военным! Мы все были неприятно поражены его поведением, но в дальнейшем КБМ совместно с военными все-таки разобрались, устранив причины высокой частоты. Много негативного высказывалось в его адрес. Заносчивость, барская резкость все это очень плохо содействовало его авторитету у окружающих, и в частности у военных. Всем известно, что он был в очень хороших отношениях с министром обороны А.А. Гречко и нещадно эксплуатировал эти хорошие отношения, внося сумятицу в установившуюся у нас систему заказов вооружения и техники. Это очень плохо характеризовало его как человека, хотя само конструкторское бюро очень хорошее. Думаю, что он не понимал этого. И когда ему об этом намекали его доброжелатели, он в своей манере отвечал:
— Я не был бы Челомеем, если бы вел себя по-другому.
С.П. Королев тоже был не сахар, порой чрезмерно груб и непреклонен. Но у него это выглядело совсем по-другому, хотя грубость есть грубость. Он тоже был изворотливым дипломатом, но к потворству и склокам, по-моему, не прибегал. К людям относился с меркой их вклада в результаты работы.
Хочу напомнить, что Владимир Николаевич Челомей создал КБ своим горбом, своим умом, благодаря своим блестящим организаторским способностям от первого шага до последнего. Авторитет КБМ был достигнут благодаря реальным делам громадного коллектива под руководством В.Н. Челомея, и не только в области ракетного вооружения, но и морского, и космического. Все, что сделано этим КБ, является характеристикой блестящих способностей генерального конструктора В.Н. Челомея.

Я работал и с Гербертом Александровичем Ефремовым, преемником Владимира Николаевича, по особой тематике боевого оснащения. Замысел был конечно замечательный. И первые результаты были обнадеживающими. Мы не дошли еще до результатов, которые бы нас устраивали, но в общем плане на этом этапе они и не предусматривались. Первые результаты показали, что задумки наши, которые мы вкладывали в это оснащение, были правильны и реализуемы... Но перестроечные события привели к тому, что эта тема была закрыта.

Когда у нас появлялись очень сложные проблемы, связанные с расчетом устойчивости полета, у Герберта Александровича чувствовалась школа В.Н. Челомея (быстрота принятия решений, привлечение научных сил, стендовой базы других министерств). Это, конечно, творческий размах, хорошие традиции этого КБ. Методами отыскания правильного пути выхода из создавшегося положения Герберт Александрович, конечно, владел блестяще.

Воспоминания о работе с А.Д. Надирадзе

Встреч с Александром Давидовичем у меня на первом этапе, когда я еще работал в ГУЭРВ, было несколько. Первая когда мы встречались в Белоруссии с министром обороны Дмитрием Федоровичем Устиновым, генералом армии Ахрамеевым Сергеем Федоровичем и министром оборонной промышленности Финогеновым Павлом Васильевичем. Решались вопросы о «Пионере» и о технической ракетной базе. Кстати, накануне мы сумели договориться с ним по всем вопросам и вышли на доклад министру обороны Дмитрию Федоровичу Устинову с единой платформой. Решение (положительное для нас) Дмитрием Федоровичем было утверждено, хотя противодействий и мнений по этому вопросу было достаточно много.

Вторая серьезная встреча была при пуске трех ракет «Пионер» в Забайкальской армии. Пуски проводились для руководящего состава Министерства обороны. На них присутствовали все главнокомандующие, руководители Генерального штаба, высокопоставленные должностные лица из ЦК и правительства. Я рассказывал об этих событиях выше, но меньше говорил о самом А.Д. Надирадзе. Первая ракета ушла нормально, вторая взорвалась на траектории. За сутки перед этим разразилась страшная гроза, такой отродясь не видел. В мощную лиственницу ударила молния, и, представляете, ее скрутило, как штопором, и сломало у самых корней. Утром, когда мы шли по посыпанной песком (для «марафета») дорожке между пусковыми установками, все вокруг искрилось, такой силы был разряд электричества. Кто плавал ночью в Черном море, когда нет луны, помнит: когда разгребаешь морскую воду руками, видно, как она фосфоресцирует, а руки и все тело начинают светиться таким желтоватым светом (как у светлячков). Точно так и здесь. Только искры сыпались из-под подошв сапог.

Так вот, после взрыва по траектории второй ракеты звонит мне по поручению главкома начальник Главного штаба Владимир Михайлович Вишенков:
Александр Александрович, немедленно пускайте третью ракету... Нарушая все ракетные принципы (до выяснения причин аварии следующую пускать нельзя), пустили третью. Она ушла нормально.
Раздается опять звонок:
— Александр Александрович, быстро давай на наблюдательный пункт, тебя вызывает министр обороны маршал Устинов.
Мне было понятно зачем вызывает, наверняка спросит о причинах аварии. Ракета от такого сильнейшего электромагнитного импульса оказалась защищена недостаточно. Потом мы это все поправили, усилив защиту всех входных электроцепей. Прибываю на командный пункт, докладываю:
— Товарищ министр обороны, генерал Ряжских по вашему приказанию прибыл.
— Товарищ Ряжских, вот ракета на траектории у вас взорвалась. Вы знаете, Александра Давидовича?
— Да. Знаю. Все Ракетные войска его знают, и я в том числе. — Он улыбнулся.
— Александр Давидович говорит, что на ракете стоит нештатная система аварийного подрыва. Может быть, она случайно и сработала,
— Может быть, и так. Но я думаю, что виноват разряд молнии.
— Да? Александр Давидович сразу же, не дав министру ничего сказать, добавил:
— Да, Дмитрий Федорович, это не исключено. Поэтому я согласен с Александром Александровичем, что может быть две причины: нештатная система и электрический разряд молнии.
— Что же, всякое бывает. Хорошо. Спасибо. Можете идти, говорит спокойно министр обороны.
Я повернулся и ушел. Это была вторая встреча.

Идея разработки «Курьера» начальником Генерального штаба была одобрена. Но не все в руководстве РВСН поддерживали эту идею, в частности Юрий Алексеевич Яшин. В то время мы частенько обсуждали причину очень хорошего отношения Д.Ф. Устинова к А.Д. Надирадзе. Причина, как мне казалось, была проста и сложна одновременно.

Д.Ф. Устинов одним из первых понял важное значение ракет на твердом топливе, как самых перспективных в ракетостроении. При этом он столкнулся с большими трудностями создания промышленной и научной базы для производства таких двигателей на твердом топливе («сложная причина»).
Было и противодействие со стороны ряда министерств такому направлению развития ракетостроения («простая причина»).
Удачные разработки пошедших в серию ракет «Темп», «Темп-С» убедили Д.Ф. Устинова в правильности выбора направления конструкторского бюро во главе с А.Д. Надирадзе, реализовавшего эти проекты.
На одной из встреч Д.Ф. Устинова и А.Д. Надирадзе рассматривался вопрос создания ракетного комплекса межконтинентальной дальности с ракетой на твердом топливе. Очевидцы, присутствующие на этой встрече, рассказывали, что А.Д. Надирадзе без колебаний согласился взяться на реализацию этого проекта.
Не могу сказать, что это уж очень просто (дать согласие на такую работу), но что министр обороны верил в его силы, это, безусловно, было. Думаю, на этой основе возникли уважение и поддержка КБ и самого Александра Давидовича со стороны министра обороны. Видно ли это было со стороны? К сожалению, иногда да. Но это не дошло до таких форм, как у В.Н. Челомея с А.А. Гречко.

Отмечу характерную черту Александра Давидовича: он очень хорошо относился к военпредам, понимая их роль и назначение. Подчеркнуто уважал старшего военпреда, районного инженера, начальника приемки, принимал их вне всякой очереди, относясь к ним с большим вниманием. Это мы, в ГУРВО, знали и ценили.
В работе с МИТ не было таких проблем, которые были с другими конструкторами, и я пытался разобраться и понять, в чем причина этого. И пришел к выводу: у него отработка комплекса велась значительно лучше. Подвижные ракетные комплексы с твердотопливной ракетой проходили наземную отработку и совместные летные испытания в назначенные сроки и практически без серьезных замечаний. А у Уткина, когда он только начинал отрабатывать свою тяжелую твердотопливную машину, проблем возникало значительно больше, чем у Надирадзе.

С главным конструктором, генеральным директором Московского института теплотехники Борисом Николаевичем Лагутиным (после смерти Александра Давидовича Надирадзе в 1987 году) мы работали совместно по многим проектам вплоть до 1993 года, в том числе и на полигоне Плесецк, и всегда находили общий язык. Не было непонимания при решении вопросов: на заседаниях Государственной комиссии и у него, и у меня мысли были практически одинаковые. Он понимал, что надо иметь в виду наши требования, а мы понимали, что и у них тяжелая обстановка, и надо идти навстречу друг другу, искать и находить решение любой проблемы. О Борисе Николаевиче у меня самые лучшие воспоминания и по сегодняшний день: спокойный, уравновешенный, честный, очень внимательный, тактичный, порядочный человек, высочайшего уровня конструктор и директор мощной, сложной и очень отлаженной организации относился к Главному управлению ракетного вооружения с большим уважением.
Последние годы (начиная с 1990 года) нашей совместной работы были очень тяжелые. Финансирование по оптимистическим оценкам шло «крайне неравномерно», а по пессимистическим от случая к случаю и в конце года. Денег было крайне мало, их надо было находить и правильно распределять. До 1993 года еще как-то можно было терпеть, но, как говорят мои преемники, дальше обстановка стала еще хуже. Кое-где среди молодежи уже появлялись невидимые трещинки, и ее уход стал обычным явлением. Хотя работать было тяжело, но мы все-таки перебивались, и удивительно, дело как-то двигалось. Думаю, что Борис Николаевич в этот тяжелый период сыграл очень важную роль в создании универсальной ракеты для грунтового и шахтного комплексов.

Основное время мы уделяли новой универсальной ракете (в дальнейшем «Тополь-М»). Сначала было трудно удержать кооперацию заводов и КБ, а потом и вообще работать на Украине. С развалом русско-украинской кооперации по созданию универсальной ракеты (будущий «Тополь-М») начали разработку ракеты на заводах и КБ Российской Федерации. Ведущим конструктором был Ю.С. Соломонов, а от ГУРВО — В.И. Болысов. Потихоньку Соломонов начал убеждать нас, что многое надо делать по-другому. С большим неудовольствием пришлось соглашаться. Опыт у Московского института теплотехники большой, но в связи со всеми пертурбациями уходило драгоценное время. Мы потратили на совместную с Украиной кооперацию много сил, средств и времени.

В прежней кооперации мы собрали «Универсал» за один год, пытаясь выиграть время и надеясь на то, что такого развала не будет. Я надеялся на это, невзирая на сопротивление своих помощников, однако все рухнуло и пришлось отступать. Пришлось начинать все заново и первую, и вторую ступень ракеты, и комплекс в целом, с учетом опыта и мнения Московского института теплотехники.
Как технолог и ведущий конструктор, Соломонов Юрий Семенович показал себя с самой лучшей стороны. С ним можно было решать мельчайшие детали, он понимал, знал, руководил этим делом очень грамотно.

О высокой надежности ракетных комплексов с твердотопливными ракетами разработки МИТ

Вернусь к мысли о высокой надежности ракетных комплексов с твердотопливными ракетами разработки Московского института теплотехники при совместных летных испытаниях (СЛИ) на полигоне. Невероятно, но факт количество аварий было в полтора-два десятка раз меньше, чем на жидкостных ракетах. Анализ статистики результатов испытаний на полигонах, особенно в самом начале, показывает, что аварии жидкостных ракет происходят, в основном, по причине ненормальной работы двигателей и системы управления. Двигатели жидкостные и твердотопливные отличаются друг от друга принципиально, а системы управления практически одинаковы. Разработчик системы управления один НИИ АП, генеральный конструктор Лапыгин Владимир Лаврентьевич.

Низкая аварийность достигалась за счет высокого качества наземной отработки. Таких проблем, как нештатность, неполный объем наземной отработки в МИТе, как правило, не было. Серьезный завод-изготовитель в Воткинске имел хорошую техническую оснащенность и отлаженные технологические процессы, позволяющие обеспечивать необходимое качество и надежность поставляемой техники. (Правда, по автошасси Минского завода отказы и неисправности в войсках были.)

Приведу некоторую статистику по отказам, авариям ракет Московского института теплотехники. По ракетному комплексу «Темп»: на совместных летных испытаниях из 12 пусков аварийными были более 50 процентов. На «Темпе-С» из 15 пусков 2 аварии. На межконтинентальной ракете комплекса «Темп-2С» из 15 пусков две аварии. Всем известный комплекс «Пионер» — из 102 пусков, включая 30 при СЛИ, было две аварии на полигоне.

А какие выводы можно сделать из этой статистики? Во-первых, первые несколько пусков имели повышенную аварийность, что приводило к необходимости выявления причин и принятия мер по их устранению. Это, как правило, относилось к жидкостным ракетным двигателям (60-70 процентов) и системам управления. После принятия мер аварийность сводилась практически к нулю.

Во-вторых, МИТ, разработав и отработав схему двигательной установки, доведя ее до совершенства (если так можно выразиться), очень осторожно в последующем вносил в нее изменения. Без них обойтись нельзя. Каждый комплекс имеет свои особенности, но преемственность удачно разработанных схем двигателя и ступеней ракеты в МИТе была значительной.
Это поняли все, даже те, кто считал, что нам не нужны эти ракеты. А МИТ в это время помалкивал и продолжал развивать это направление, достигнув замечательных результатов, а затем вышел в лидеры. Но надо, конечно, иметь в виду, что ракеты разработки МИТ легкого класса.

В-третьих, КБЮ, оценив перспективу твердотопливного направления, стало создавать свою ракету тяжелого класса РТ-23, а затем РТ-23 УТТХ. Разработку такой твердотопливной машины подстегивала необходимость создания БЖРК. В нем жидкостную ракету эксплуатировать нельзя. Это все происходило в конце семидесятых — начале восьмидесятых годов. Около двадцати лет потребовалось, чтобы понять и оценить перспективность твердотопливных двигателей для тяжелых ракет.

Создание зарядов корпусов двигателей первого подвижного грунтового комплекса с ракетой средней дальности

В начале 70-х годов предприятию «Союз» была поручена важная работа по созданию зарядов корпусов двигателей первого подвижного грунтового комплекса с ракетой средней дальности «Пионер» и ее модификации. К этому моменту предприятием, которым руководил Б.П. Жуков, были реализованы такие достижения, как создание новых высокоэнергетических образцов топлива, содержащих нитроамины с улучшенными энергомассовыми параметрами, корпусов ДУ из композиционного материала с увеличенным значением удельной прочности. Все это позволило достичь такого уровня выходных параметров двигательных установок, который сделал возможным создание ракеты, не имеющей мировых аналогов. К концу 70-х годов был сформирован научно-технический задел, позволивший разработать двигательные установки повышенной эффективности для межконтинентальных баллистических ракет нового поколения. Был разработан новый класс состава твердых топлив, содержащих в качестве окислителя мощные взрывчатые вещества; на основе новых высокоэнтальпийных соединений созданы составы, позволившие кардинально улучшить энергобаллистическую эффективность двигательных установок.

Введены в строй мощности по изготовлению компонентов топлива, освоено производство крупногабаритных зарядов из этих топлив на серийных заводах отрасли. Разработаны корпуса двигательных установок маршевых ступеней и на серийных заводах освоено их изготовление из композиционных материалов с увеличенной в 1,5-2 раза удельной прочностью.

Начало использования БЦВМ в системах управления ракет

Напомню о большом вкладе конструкторского бюро «Электроприбор» в развитие и совершенствование систем управления ракетами. Как известно, после гибели в ноябре 1960 года главного конструктора Коноплева Б.М. начальником и главным конструктором предприятия был назначен В.Г. Сергеев, который в сжатые сроки завершил организационно-структурное формирование предприятия.

Айзенберг Яков Ейнович более четверти века возглавлял теоретическое подразделение конструкторского бюро, был заместителем В.Г. Сергеева по научной работе и внес большой вклад в создание и развитие всех систем и теоретических разработок, которые были реализованы в системах управления. Этими системами были оснащены все наши основные ракетные комплексы, разработанные КБ «Южное» и КБ машиностроения (соответственно 8 и 2 ракетных комплекса, всего 10 комплексов).

Источник: выдержки из воспоминаний главного конструктора Якова Ейновича Айзенберга

«В научно-производственной деятельности предприятия можно выделить четыре этапа создания систем управления ракетных комплексов: на базе аналогово-релейных приборов, дискретных счетно-решающих приборов отдельных систем, цифровых вычислительных машин и многомашинных вычислительных комплексов, установленных, в частности, на последней тяжелой ракете.
Особым периодом в работе предприятия был этап создания системы управления на базе бортовых цифровых вычислительных машин (БЦВМ). К середине 60-х годов стало ясно, что принцип построения системы управления на основе аналоговых и дискретных счетно-решающих устройств не имеет перспективы. Дальнейшее совершенствование управления баллистическими ракетами требовало существенного увеличения объемов информации, обрабатываемой на борту в реальном масштабе времени. Требовались принципиально новые идеи и для наземной аппаратуры. Надо было менять и чрезвычайно сложные, громоздкие, дорогие и ненадежные средства регламентного обслуживания.

Революционным началом на этом этапе явилось использование в системах управления ракет БЦВМ, обеспечивающих функционирование ракетного комплекса при наземных проверках, пуске и полете ракеты. Применение БЦВМ сделало возможным использование более сложных законов управления, сокращение состава бортовой и наземной аппаратуры и числа связей «борт-земля». Наземная аппаратура системы управления стала необслуживаемой и размещалась в оголовке шахты или на транспортно-пусковом контейнере. Все режимы работы системы управления при проверках и пуске были полностью автоматизированы дистанционным управлением с командного пункта. Впервые появилась возможность реализовать автоматическую диагностику места неисправности в аппаратуре системы управления и сопрягаемых системах комплекса при проведении дистанционных проверок.

Создание системы управления на базе БЦВМ из-за отсутствия опыта представляло сложную научно-техническую проблему. По инициативе начальника отделения Айзенберга Якова Ейновича была создана группа специалистов теоретического подразделения, которая совместно с прибористами, конструкторами и технологами провела работы по изучению всех проблем применения БЦВМ в системах управления ракет. Проведенные исследования дали возможность положительно ответить на главный вопрос: технический уровень предприятия позволяет создать систему управления на базе БЦВМ собственной разработки. Благодаря принятым главным конструктором В.Г. Сергеевым организационным мероприятиям и усилиям специалистов конструкторского бюро и опытного завода был изготовлен и испытан первый образец одноканальной БЦВМ. Еще несколько месяцев потребовалось для создания ее трехканальной модификации. Впервые в СССР был проведен успешный пуск ракеты Р-36М с системой управления на базе БЦВМ. В дальнейшем именно эта вычислительная машина стала базовой для создания универсальной бортовой вычислительной машины и целой серии других, используемых в составе систем управления ракет разработки В.Ф. Уткина и В.Н. Челомея.

Этот период в работе предприятия характерен наиболее тесным и плодотворным сотрудничеством с Главным управлением ракетного вооружения, ответственным за формирование и согласование тактико-технических требований, за контроль их выполнения в ходе разработок и испытаний, во многом определившим позицию Ракетных войск при подготовке к заключению Государственной комиссии о выполнении тактико-технических требований по результатам наземных и летных испытаний и возможности принятия ракетного комплекса на вооружение.
Введение в состав системы управления цифровых вычислительных машин, кроме резкого улучшения основных тактико-технических характеристик (таких, как точность стрельбы, готовность к пуску, взаимодействие с боевым оснащением, оперативность переприцеливания, надежность, обеспечение пуска и полета ракеты в условиях воздействия поражающих факторов ядерного взрыва), значительно улучшили эксплуатационные характеристики комплексов или, говоря другими словами, в корне изменили технологию эксплуатации. ГУРВО при формировании тактико-технических требований к новым и модернизированным комплексам, конечно, исходило из необходимости дальнейшего повышения их боевой эффективности. Эти стремления разработчикам системы управления были понятны, но необходимо было оценить и техническую возможность их реализации, что представляло непростую задачу.

По мере развития элементной базы расширялись и возможности систем управления (СУ). Одновременно росли и пожелания ведомств Ракетных войск по включению в тактико-технические требования ряда других показателей, с которыми разработчики системы управления были принципиально не согласны. Это касалось введения в проект некоторых тактико-технических требований: требования большого каталога неплановых целей на пусковых установках (ПУ) и обеспечения контроля целеуказаний на достигаемость средствами ПУ. Позиция разработчиков Су основывалась не на возможности реализации этих требований, а на необоснованности возложения этих функций на пусковые установки. Длительные споры по этому поводу закончились на большом совещании в Министерстве общего машиностроения под руководством заместителя министра МОМ и начальника ГУРВО.

Длительная работа со специалистами ГУРВО и НИИ-4 велась по согласованию формулировки проекта тактико-технических требований по работоспособности системы управления ракеты Р-36М2 в условиях воздействия поражающих факторов ядерного взрыва в полете. Уровень стойкости элементной базы того периода не позволял создать бортовую аппаратуру системы управления, инвариантную к уровню и модели воздействия факторов ядерного взрыва. Предложенный на этапе эскизного проектирования метод мерцания работы БЦВМ в полете и требования по точности управления электроавтоматикой ракеты на основном участке запуска первой, второй и третьей ступеней не позволяли обеспечить полет ракеты в условиях ядерного воздействия. Это понимали представители ГУРВО и НИИ-4. Однако количественное значение этих показателей на этапе эскизного проектирования не могло быть определено, так как требовалось проведение специальных испытаний в составе приборного отсека системы управления ракеты на специальных установках Минсредмаша.

Нельзя не вспомнить о вопросе, ставшем впоследствии традиционным: об этапности наращивания программного обеспечения БЦВМ в части эксплуатационных режимов. Он возник уже при разработке первой ракеты с БЦВМ. По опыту создания систем управления с БЦВМ сложность и трудоемкость разработки и отработки программного обеспечения в полном объеме требовали около 1,5-2 лет, что не вписывалось в установленные сроки выхода на летно-конструкторские испытания. Приходилось каждый раз выпускать специальное решение на уровне Министерства общего машиностроения и ГУРВО, определяющее порядок наращивания штатности и привязки ее к летным испытаниям.

Наряду с повышением требований к основным тактико-техническим параметрам начали расширяться и требования к эксплуатационным характеристикам комплексов. Особенно это проявилось при согласовании проекта тактико-технических требований на машины 15А18, к УР-100Н УТТХ, когда к созданию проекта был подключен НИИ-4 для работы над разделом «требования по эксплуатации». Кроме требований, знакомых разработчикам системы управления (требований к условиям эксплуатации, хранению, транспортировке, диагностике ПУ и др.), появился ряд новых количественных показателей, ограничивающих максимальное время дистанционных проверок, время на замену приборов, количество приборов, снимаемых за одну проверку, и т.д.
Разработчиками СУ была поставлена под сомнение необходимость включения этих требований в ТТТ, так как их считали второстепенными. Длительные споры со специалистами ГУРВО и НИИ-4 ни к чему не привели. Свою позицию мы изменили только после того, как один из представителей НИИ-4 (фамилию сейчас трудно вспомнить) обосновал необходимость этих требований так: ракетный комплекс с ядерным оснащением будет использоваться только один раз (вероятнее всего, никогда), но эксплуатировать его надо весь гарантийный срок, а то и дольше. Пришлось на вопросы эксплуатации ориентировать группу специалистов КБ.

Фрагмент воспоминаний Станислава Николаевича Конюхова, генерального конструктора и генерального директора КБ «Южное»

«Заказчиком, по мнению наших ветеранов, было еще 4-е Управление, потом так называемое Управление заместителя командующего артиллерии, Управление начальника ракетного вооружения и, наконец, Главное управление ракетного вооружения (ГУРВО), вместе с которым закладывались основы ракетного вооружения, решались все вопросы создания ракетной техники.
Заказчики — так рекомендовалось называть офицеров военной приемки в гражданской одежде, которые появились на Днепровском автозаводе в 1951 году после преобразования его в ракетный. Рабочие контакты конструкторов с заказчиками начинались с согласования извещений на изменение карточек разрешения при изготовлении наших самых первых ракет. Нельзя сказать, что эти работы проводились ветеранами с большим энтузиазмом.

Нашему конструкторскому бюро было свойственно поэтапное повышение качества комплексов, умение почувствовать время, наступившее для реализации очередного качественного скачка. Одним из недостатков первых ракет была низкая боеготовность. Благодаря выбранным компонентам топлива (высокой температуре кипения и самовоспламеняемости) от нескольких суток она была доведена до часов на ракетах первого поколения и до секунд на ракетах четвертого поколения с последовательным увеличением срока нахождения ракет в заправленном состоянии от одного месяца до 15 и более лет путем ампулизации.

Автономность и помехозащищенность управления наших ракет были обеспечены с первых шагов. М.К. Янгель первым понял, что стратегические ракеты должны воевать до старта. В этом был смысл «щита», но сам «щит» должен быть надежно защищен на старте, а стационарные пусковые установки были в некотором смысле беззащитны. Проблему защищенности пусковых установок М.К. Янгель предложил решать размещением ракет в шахте. Шахт требовалось много, времени было мало, и М.К. Янгель выбрал простейший вариант старта. Свободный старт из шахты был рискованным решением, даже ГУРВО сомневалось, но эксперимент закончился триумфом. Кажущаяся авантюра стала классикой. С тех пор все стационарные пусковые установки для Ракетных войск разрабатывались только шахтными. Ракета в шахте это был первый шаг к «щиту» страны.

Одним из первых КБ «Южное» стало проектировать ракетные комплексы, тесно увязывая ракету с ПУ. Михаил Кузьмич Янгель рекомендовал даже модернизацию ракет проводить под существующие в Ракетных войсках стартовые комплексы. В сложной международной обстановке КБ «Южное» повышало выживаемость своих ракет в условиях ядерного удара по позиционному району с учетом появления новых возможностей у потенциального противника. Постепенно, в разумных пределах, а иногда меньше, чем хотелось бы, но с учетом реальности достижения повышалось допустимое для ПУ давление во фронте ударной волны. Использовались преимущества минометного старта, позволившего уменьшить размеры ствола и защитной крыши пусковой установки. Пусковая аппаратура размещалась на амортизируемом контейнере с ракетой. Увеличивалась стойкость аппаратуры и ракеты (в пусковой установке и в полете) к поражающим факторам наземных и высотных ядерных взрывов. Итогом стало создание ракет 15А18М и 15Ж60, способных нанести гарантированный ответный удар даже после ядерного воздействия противника на ПУ с необходимой для стабилизации атмосферы задержкой пуска. Возможность нахождения этих ракет в режиме автономии была продлена до одного месяца.
Также последовательно от километра до сотен метров улучшалось такое важное качество этих ракет, как точность стрельбы. Наиболее решающим фактором в этом процессе было применение по настоянию Михаила Кузьмича в системе управления цифровой вычислительной машины и командных приборов повышенной точности в сочетании с полностью автономной системой прицеливания на базе автоматического гирокомпаса и квантового оптического гирометра. Уменьшение рассеивания в атмосфере обеспечивалось ориентированным входом боевых блоков, их высокими скоростными качествами и поддержанием знака постоянства вращения.
Качество и эффективность боевого оснащения ракет всегда были предметом забот ГУРВО. Иногда желание заказчика, правда, превышало наши возможности, но ни одно КБ не разработало столько типов и разновидностей головных частей и боевых блоков, как КБ «Южное», в том числе самый мощный в мире боевой блок. Вместе с тем мы признательны ГУРВО за неизменную поддержку нашего КБ в проведении многочисленных летных экспериментов в интересах боевого оснащения, включая ориентирование, демпфирование, плазмопогашение, маневрирование, самонаведение, имитацию повреждений, проникновение в грунт, торможение и спасение.

С появлением проектов зарубежной системы ПРО появилась задача ее преодоления. ГУРВО выдало «крепкие» труднопреодолимые модели ПРО. Начинать пришлось с особых программ. Например, на ракете 8к67 впервые в РВСН и в мире был внедрен комплекс средств преодоления ПРО. Впоследствии эту задачу решали единственные в мире орбитальная головная часть, первая отечественная разделяющаяся головная часть, многоблочные РГЧ, способные выстраивать в облаке дипольных отражателей различные боевые порядки, включающие атмосферные ложные цели, маневрирующую головную часть, способы и средства повышения стойкости и неуязвимости боевых блоков. Самые стойкие к совокупности поражающих факторов боевые блоки были созданы в нашем КБ.
Проблему выживаемости ракетных комплексов КБ «Южное» решало не только путем повышения их защищенности, но и неопределенностью их местонахождения. КБ «Южное» разработало первый подвижный грунтовый комплекс ракеты 8К99. Высокая проходимость по бездорожью, впервые примененные минометный старт ракеты и транспортно-пусковой контейнер, использованный потом на ракете «Темп-2С», потенциальные возможности увеличения дальности стрельбы и мощности боевого оснащения делали этот комплекс перспективным. Досадно, что в свое время ГУРВО недооценило такие преимущества нашего комплекса.
Свою неудачу в этом направлении работ КБ «Южное» компенсировало созданием единственного в мире боевого железнодорожного комплекса с твердотопливной ракетой 15Ж61, разработав при этом самый крупный в стране твердотопливный ракетный двигатель с качающимся управляемым соплом, применив уникальный способ управления полетом второй и третьей ступени отклонением головного отсека.

Фрагмент воспоминаний генерального директора ГПО «Воткинский завод» Толмачева Виктора Григорьевича

Специалисты завода, конструкторы, технологи, инженеры-испытатели, совместно с разработчиками и представителями заказчика, в ходе отработки ракет решили ряд важных технических проблем, возникавших при изготовлении матчасти, испытаниях и конструкторской отработке опытных образцов. При пуске одного из изделий «Тополь» на этапе летных испытаний в момент разделения ступеней произошло замыкание цепи на матрицу прибора выдачи команд пиросредствам системы автоматического подрыва ракеты. Для установления причины на испытательной станции завода были проведены по специальной программе многократные рубки пироножом кабельной сети. Лишь на 13-м опыте была выявлена возможность замыкания цепей в результате оплавления жил кабеля. Для устранения этого серьезного недостатка цепи аварийного подрыва ракеты были выведены в отдельный жгут с отрывными штепсельными разъемами. Также на заводе была решена сложная проблема по анализу причин потери масла в рулевом приводе первой ступени в процессе проведения ускоренных климатических испытаний соплового блока при полной герметичности всех стыков элементов гидропривода. В результате испытаний, проведенных совместно с ЦНИИАГ, было установлено необычное явление «фитилирования» масла через резиновые рукава монтажных комплектов, соединяющих элементы рулевого привода. Для исключения потерь масла было принято решение заменить резиновые шланги металлическими трубопроводами. На заводе в короткие сроки были проведены макетирование рулевых приводов с металлорукавами и проверка на надежность в процессе эксплуатации и длительности хранения.
При этом следует отметить, что макетирование всех монтажных узлов и изделий в целом проводилось специальными бригадами специалистов завода и МИТ при сборке электрически действующих макетов. При этом по ходу макетирования уточнялись длины кабелей, монтажных комплектов, их трассировки. Результаты уточнения документации проверялись при сборке и пуске первых изделий.
Специалисты завода при отработке технологии изготовления деталей из новых материалов решили и острую проблему водородного охрупчивания корпусов раструбов сопловых блоков, изготавливаемых из титаного листа ОТ-4. Эти детали в процессе сварки, термообработки насыщались водородом, приобретали хрупкость стекла и разрушались при механическом ударном воздействии в процессе изготовления. Для обеспечения необходимого качества были проведены исследования, на основании которых разработаны допустимые пределы наводороживания, методы контроля параметров наводороженного слоя с разработкой соответствующего стандарта.
При изготовлении опытных образцов изделий были решены и другие важные вопросы — такие, как обеспечение прочности крепления заглушки соплового тракта первой ступени, установление межсвойств и методов контроля заготовок из вольфрамо-молибденовых сплавов МВД — «МП» (на заводе «Тула-Чермет») для исключения поломки деталей блока «ТРК» доводочного двигателя, повышение прочности клеесварных соединений корпуса хвостового отсека и ряд других серьезных проблем.

О заводе «Большевик» (ныне Обуховский завод) и совместной работе с ГУРВО вспоминает Генеральный директор А.Ф. Ващенко

«Среди большого количества заводов, поставляющих оборудование и новую технику для Ракетных войск стратегического назначения, большое место занимает завод «Большевик» Министерства общего машиностроения (ныне Обуховский завод). Впервые завод начал изготовление оборудования для нас в теперь уже далеком 1966 году. Тогда он производил первые системы амортизации для ракеты РТ-2 и приборов ее прицеливания. Эта работа продолжалась до 1970 года. Системами амортизации, изготовленными в те годы заводом «Большевик», была оснащена целая ракетная дивизия, дислоцированная в районе Йошкар-Ола. Но истинно революционный этап во взаимоотношениях завода и ГУРВО начался с 1970 года, когда завод решением правительства был определен изготовителем основного оборудования (контейнеров, систем амортизации, комплектов средств обслуживания сооружений, стационарных передающих антенн и т.д.) первого унифицированного командного пункта полков, вооруженных стратегическими ракетами. Кроме этого, с 1970 года завод приступил к изготовлению систем амортизации ракет 15А20У, а с 1973 года систем амортизации ракет 15А15, 15А30 и приборов прицеливания для них. Качественно новый этап в деятельности завода по нашей тематике начался в 1976 году. Завод соответствующим решением правительства был определен не только изготовителем, но и разработчиком оборудования второго поколения унифицированного командного пункта и тренажеров. В 1978 году завод привлекается к работам по созданию системы «Периметр», а в 1979 году — железнодорожного командного пункта для боевого железнодорожного ракетного комплекса.
Таким образом, к началу 80-х годов на заводе сложились два основных направления по тематике ГУРВО: командные пункты и системы амортизации шахтных пусковых установок. В 1984 году завод изготавливал оборудование для системы «Периметр», командный пункт для железнодорожного ракетного комплекса, тренажеры и антенны.

Окончательное решение об оснащении КП БЖРК и модифицированных звеньев системой «Сигнал-А» было принято в апреле 1986 года, что повлекло за собой необходимость перекомпоновки оборудования в КП БЖРК и срочной разработки новой документации. В дальнейшем наращивание штатности аппаратуры «Сигнал-А» производилось постепенно, поэтапно, что вызывало у коллектива завода огромные трудности с разработкой промежуточных вариантов документации технологических процессов сборки и испытаний командного пункта.
Изготовление аппаратуры «Сигнал-А» отставало от изготовления КП БЖРК, поэтому нередко монтаж этой аппаратуры производился на Юргинском заводе или Павлоградском механическом заводе, что приводило к огромным затратам, многочисленным, многолюдным командировкам и ряду других трудностей. Например, на Павлоградский механический завод был снаряжен целый состав с испытательным оборудованием, автотранспортом и т.д. Экспедицию завода возглавлял главный инженер Ващенко Анатолий Федорович. Там, на Павлоградском заводе, в это время неоднократно бывал и начальник ГУРВО. Вообще, следует заметить, что БЖРК в целом и его КП создавались в тяжелейших муках; в обстановку нервозности и гонки были вовлечены все участники его создания. Завод «Большевик», например, работал тогда в две и даже в три смены, а директор завода А.С. Спицын и главный инженер А.Ф. Ващенко проводили оперативные совещания в сборочном цехе по 2—3 раза в сутки: в 10 часов, в 17 часов дня и в 2 часа ночи.

О работе по командным пунктам РВСН с КБ тяжелого машиностроения, возглавляемым Леонтенковым Александром Александровичем

С Леонтенковым Александром Александровичем мы работали очень много. Сотрудничество с ним началось в 1974 году при постановке на боевое дежурство первого комплекса тяжелых ракет в Домбаровской дивизии. Впоследствии, когда был уже начальником ГУРВО, сотрудничество с ним и его конструкторским бюро продолжилось, значительно углубилось и расширилось.
Должен сказать, что в моей памяти осталось хорошее впечатление о Васильеве Глебе Юрьевиче, Мазуренко Владиславе Васильевиче. ГУРВО взаимодействовало с ними по проектированию, изготовлению, испытанию высокозащищенных командных пунктов.
Опыт, полученный на унифицированном полковом, а затем и на значительно усложнившемся сверхзащищенном командных пунктах, сказался на подготовке конструкторов, понимании ими нужд и задач Ракетных войск стратегического назначения по боевому управлению Ракетными войсками. Это конструкторское бюро сделало для боевой готовности войск очень много.
ГУРВО творчески работало с конструкторами этого КБ и по командному пункту абсолютной защиты. Надо отметить, что с предложениями о создании такого командного пункта конструкторское бюро вышло давно, найдя место, которое удовлетворяло бы требованиям абсолютной защищенности.

Когда ГУРВО начинало работать с этим проектом, то возможность его реализации казалась неосуществимой, при этом многие специалисты из Генерального штаба воспринимали данную идею как фантастическую, нереальную и практически нереализуемую. Но Главный штаб во главе с Владимиром Михайловичем Вишенковым и его заместителем Варфоломеем Владимировичем Коробушиным настойчиво требовал реализации этой идеи, уже материально воплощенной в проект. Стадия реализации проекта начиналась с Постановления Совета Министров и Центрального Комитета. Это постановление далось нам очень трудно. Прежде всего, конечно, было его согласование со всей кооперацией промышленности и конструкторских бюро. Особенно тяжело было, как ни странно, согласовать это постановление с Военно-промышленной комиссией и, главным образом, с Генеральным штабом. Очень много энергии ГУРВО (В.А. Лукьянов, В.Н. Курятников) уходило на сам процесс согласования (под сотню согласующих подписей, причем каждому расскажи, докажи, убеди). И, конечно, требовались большие деньги. Если не будет финансирования — никто не возьмется визировать это постановление. Мы долго ломали голову над тем, как же все-таки взять этот барьер и пришли к выводу: давайте разнесем общую сумму на несколько лет (на время строительства объекта), и тогда цифра затрат не будет столь пугающей, чтобы получить согласие Министерства финансов и Военно-промышленной комиссии.

Работать мы начали практически с нуля. Горная проходка, тоннели, строительство помещений, поставка оборудования для вентиляции, водоснабжения, обеспечения тепло-влажностного режима, живучести, аппаратуры связи. Через 2—3 года мы уже получили значительный задел и приступили в экспериментальном порядке к испытаниям. Полученные результаты обнадеживали, хотя вопросов было очень много, потому что большое количество оппонентов, не вникших в суть этого дела, не знающих всех обстоятельств, просто не верили, что такое возможно. Естественно, они не знали всех особенностей геологии (строения породы и т.д.).
Дело двигалось очень тяжело, надо сказать, что в определенные моменты у нас на этот командный пункт уходило порядка 40—45 процентов всего времени. Главный штаб давил, подстегивал, но все делалось впервые и было уникальным. Каждый вопрос — это научно-исследовательская или ОКРовская работа. Как делать? Исследования надо было продолжать и одновременно разрабатывать техническую документацию, стыковать системы, которых еще не было, да и опыта такого и у ЦКБТМ, и у нас тоже не хватало.
Руководить такой кооперацией было очень сложно.

Очень много работы было с А.А. Леонтенковым, Г.Ю. Васильевым, В.В. Мазуренко по созданию командных пунктов железнодорожного комплекса, по грунтовым комплексам и высокой защите. Один командный пункт, созданный сначала для испытаний, мы решили после длительных обсуждений ввести в систему боевого управления. В реализации этой идеи участвовали, естественно, главком, начальник Главного штаба, Коробушин Варфоломей Владимирович, оперативное управление. Мы вывели его на уровень трех четвертей выполнения объема работ, и как-то все застопорилось. Вроде бы ГУРВО сделало все возможное, чтобы закончить эти работы, а председатели комиссии от Главного штаба не могли сдвинуть создание этого высокозащищенного командного пункта управления с мертвой точки. Потому что он тоже экспериментальный, тоже не серийный, тоже в единственном экземпляре, тоже очень сложный: и по связи, и по строительству, и по монтажу, и по испытаниям. Было очень много нареканий, хотя от нас там уже практически ничего не зависело, мы все сделали. Пришлось помогать — проводить оперативки, оказывать помощь в монтаже. Сдвинешь с мертвой точки, пройдет несколько недель, опять все останавливается, то есть надо было все время уделять внимание этому командному пункту. Но не всегда это получалось. Вызывает меня однажды главком Игорь Дмитриевич Сергеев и говорит:
— Езжай на объект и организуй его испытания. И не докладывайте мне, что вы там делали, доложите, что испытания завершены. Вот что мне нужно.
Я хотел возразить, что сейчас это уже не мое дело, но понимал, что мне это сделать сподручнее, потому что и промышленностью управляем мы, и стыкуем различные организации и деньги платим — тоже мы. Главный штаб не мог взять на себя финансовую ответственность и давать указания промышленности (хотя там были его представители, очень хорошие специалисты). Можно было бы направить туда кого-то из эксплуатации, но таких возможностей, как у ГУРВО, они тоже не имели. Мы выехали на место в Уральскую дивизию. Испытания начались после прибытия командарма, конструкторов, смежников.
Начали с того, что график испытаний, составленный несколько месяцев тому назад, никуда не годился, его надо было переделывать. Переделывать в том смысле, что он не отвечал реальным условиям жизни и сложившейся обстановки. Тут, как всегда, появились теоретики: а зачем, а почему? У меня много не разговоришься, даю команду командиру дивизии:
— Товарищ генерал, вот вам срок — ночь. Вот вам силы от промышленности и от ГУРВО, я готов помочь, когда угодно. Но завтра в 9 часов вы доложите график испытаний.
Без боевого расчета и обеспечения хода испытаний со стороны дивизии сделать этого было нельзя. Технологический процесс испытаний — обязанность и наша, и промышленности, но обеспечивает их дивизия.
В этом же ключе было сказано и Леонтенкову Александру Александровичу. Он выделил толкового помощника (это был Васильев Глеб Юрьевич), армия выделила своих, мы — своих, получилась большая группа. К утру отработали реальный график. Затем к ним подключились мы (составили боевой расчет, номера расчетов на местах). Была зима, холодно, мы обеспечили на месте питание, чтобы не ездить туда-сюда. И работа пошла. Затыков было очень много, остановок тоже. Раньше руководитель работ в случае появления нестыковок, неисправностей только и делал, что шифровки слал: всем, всем, всем. Просим то-то. Пока наверху разберутся, пока примут решение, проходит неделя, а то и больше, а люди на месте ждут. Я сказал, что никаких шифровок мы писать не будем (главный конструктор, представители Министерства общего машиностроения, ГУРВО, все необходимые специалисты находятся на объекте), поэтому будем все решать и делать своими силами на объекте. За все технические решения ответственность на мне:
— Если кто-то из промышленности не обладает правом подписи, пожалуйста, я вам разрешаю, выходите на свое начальство, чтобы вас заменили, поскольку вы с таким уровнем ответственности на объекте не нужны. Значит, будем вызывать другого. Но буду вынужден сообщить об этом и в Военно-промышленную комиссию, и вашему министру с тем, чтобы вас наказали еще за то, что вы зря сюда приехали.
Все вопросы и разногласия прекратились, и стали поступать решения (десятками), как и что делать. Мы их добросовестно отрабатывали и прорабатывали, если не хватало кого-то из специалистов промышленности — вызывали. Задержек по поводу того, что у нас нет какого-то решения, не было, и дело пошло вперед. Конечно, за вновь организованные работы надо было платить деньги (а работы было много). Да и оборудование простояло очень долго, кое-что пришлось заменить. Денег было в обрез, но мы искали и находили их. Весь объем работ завершили где-то в течение месяца и провели испытания. Конечно, мы там выгребли и решили целую кучу вопросов.

Этот этап работы на высокозащищенном командном пункте показал высочайший класс центрального конструкторского бюро тяжелого машиностроения и лично Леонтенкова Александра Александровича. Там он показал себя опытным главным конструктором, не боящимся брать на себя ответственность. Правда, побрюзжал немного на военных, что надо было бы раньше все это делать. В том же ключе я ему ответил:
— А что же вы тут делали?

Разработка заправочного оборудования в Конструкторском бюро транспортного химического машиностроения (КБТХМ)

Мое поколение инженеров-ракетчиков очень хорошо знает, помнит и ценит работу конструкторского бюро транспортного химического машиностроения (КБТХМ) и его руководителей: Михаила Ивановича Степанова, Виктора Константиновича Филиппова, Игоря Владимировича Брилева, накопленный бесценный опыт полигонов, Ракетных войск, Главного управления ракетного вооружения в отработке и создании систем заправки.

Заправочное оборудование — это источник повышенной опасности на комплексах, оснащенных ракетами с жидкостными двигателями на высококипящих компонентах. Мы с большим уважением относились к работе заправщиков: как конструкторского бюро, так и наших номеров расчета. Наше поколение помнит, сколько забот и тревог (да и травматизма, порой с тяжелым исходом) представляла работа на макете ОК-1700 ракеты Р-16. В шахтной пусковой установке заправочное оборудование очень сложное, громоздкое, требующее высочайшей ответственности за выполнение технологической последовательности каждой операции в цикле слива и заправки. Малейшее нарушение приводило к большим неприятностям. А сама работа заправщика?

Я вспоминаю, как работали бригады в Сары-Азек и в Катта-кургане. При температуре утром 45-46 градусов в тени номера расчета были одеты в спецодежду (снаружи прорезиненная ткань, а внутри войлок толщиной в полпальца, кислотостойкие сапоги, перчатки, капюшон, изолирующий противогаз). Заправка ракет Р-12, Р-14 идет несколько часов кряду. Каково это все? Солдаты номера расчетов несколько часов ведут заправку, и представители промышленности вместе с ними точно в таком же «наряде» проводят заправочные работы. Когда стоишь рядом в кителе, и то по спине течет пот, а в этой спецодежде некоторые солдаты, не выдержав высокой температуры, падали в обморок. Все это требовало от нас (когда я еще был эксплуатационником) особого отношения к технике, к мерам безопасности при работе и при подготовке номеров расчета.

Работая в ГУРВО, мы, конечно, обращали внимание на совершенствование систем заправки, их автоматизации, процессов контроля хода заправки и слива, потому что имели «богатейший опыт неприятностей». Да и промышленность (например, конструкторское бюро транспортного химического машиностроения) полностью испила эту горькую чашу в работе вместе с нами непосредственно на стартовых позициях Ракетных войск. Поэтому рассматривалось очень много предложений, направленных на конструирование таких автоматических систем, которые бы обеспечили безошибочную и безопасную работу номерам расчетов.

В ГУРВО с КБТХМ плодотворно работало управление Лукьянова Виктора Андреевича, а затем и его преемника Курятникова Владимира Николаевича.
Это конструкторское бюро создало агрегат для заправки и слива ракет первого поколения и унифицированную заправочную позицию, которая находится в эксплуатации до настоящего времени (то есть более 35 лет). Наряду с работами по совершенствованию и обеспечению эксплуатации заправочного и нетрадиционного оборудования в КБТХМ с 1970 года начались работы по принципиально новому направлению: созданию систем температурно-влажностного режима и водоснабжения для командных пунктов различного уровня и систем, обеспечивающих режимы дежурства и автономии ракетных комплексов различного базирования.

В августе 1978 года начальником и главным конструктором КБ назначается Брилев Игорь Владимирович человек, сочетающий профессионализм и способности инженера, конструктора, испытателя и организатора производства. Предприятие в этот период продолжает доработку системы агрегатов нетрадиционного заправочного оборудования для ракет-носителей, осуществляет работу по обеспечению эксплуатации и продления ресурса созданных агрегатов и систем. Под руководством И.В. Брилева были созданы агрегаты заправки и слива, обеспечивающие проведение заправочно-сливных работ для ракет второго и третьего поколения. Эти агрегаты обеспечивали проведение заправки и слива ракет, находящихся в шахтных пусковых установках в полуавтоматическом режиме при минимальном участии специалистов-заправщиков. Совершенство конструкции и высокая степень отработки надежности агрегатов убедительно подтверждены тем, что они до настоящего времени обеспечивают боевое дежурство ракетных комплексов. В этих агрегатах были применены уникальные устройства и технологии, такие, как объемно-весовой дозатор «Омега», быстроразъемные соединения пневмо-гидрокоммуникаций, вакуумная заправка блоков разведения, большегрузные автоцистерны окислителя и горючего и целый ряд других технических решений, аналогов которым в то время не было.

Авария при заправке УР-100НУ (полигон Тюра-Там, сентябрь 1990 года)

Аварий у нас было много, в том числе и со смертельным исходом номеров расчета. Происходили они больше из-за несоблюдения мер безопасности при работе с ОК-1700 учебным макетом ракеты для тренировки заправщиков. В Ракетных войсках прилагались большие усилия по контролю за соблюдением мер безопасности и внедрению технических средств на оборудовании, исключающих их возможность.

Приведу пример, когда на полигоне Тюра-Там на ракете В.Н. Челомея проводилась заправка, и произошел пролив компонентов топлива (гептила) с последующим взрывом его паров. О взрыве мне стало известно через несколько минут. Доклады были сбивчивые, непонятные, пришлось собирать дополнительную информацию о случившемся. Доложили главкому и министру обороны. Весь день и до поздней ночи выясняли обстоятельства и причины происшествия. Одновременно с этим проводилась госпитализация людей, которые надышались парами гептила. Уже глубокой ночью, когда ехал домой, мне в машину позвонил начальник Главного штаба и передал приказ министра обороны немедленно вылететь самолетом из Чкаловского на полигон в Тюра-Там в качестве председателя Госкомиссии для расследования этого происшествия. Я развернул машину к аэродрому. Прилетели на полигон через несколько часов. Меня встретил генерал Е.Д. Ковальчук, и мы поехали к месту аварии на 132-ю площадку. Химик-дозиметрист замерил уровень концентрации гептила загазованность превышала в сотню раз предельно допустимые санитарные нормы. Одели изолирующие противогазы и пошли на пусковую установку.

Картина на старте была неприглядная. Взрывом паров гептила разбросало, смяло, перевернуло тяжеловесные заправщики, сорвало и отбросило на несколько метров элементы конструкции пусковой установки весом около нескольких сотен килограммов, везде были видны следы пожара.
Заправленная ракета (чудо, конечно) не взорвалась. Но все трубопроводы системы заправки и арматуры внутри шахты были искорежены и погнуты...
Жертв среди номеров расчета и представителей промышленности не было, но 64 человека пришлось госпитализировать.
Такое большое число помещенных в госпиталь объясняется еще и тем, что на обследование отправили всех, кто был в зоне загазованности, вне зависимости от того, как они себя чувствовали на данный момент. Человек говорит, что ничего не чувствует, а потом могут быть неприятные последствия. Серьезно пострадали около двух десятков человек, половина из них была в тяжелейшем состоянии, и за их жизнь надо было бороться. Мы поехали в госпиталь, там все были на местах, в том числе и начальник госпиталя. Помню сержанта, то ли таджика, то ли узбека, который был в очень тяжелом состоянии. Я спросил у начальника госпиталя, нужна ли помощь специального института из Ленинграда:
—Давайте мы пришлем.
—Товарищ генерал, все, что нужно, у нас есть, и то, что надо, мы все делаем. Опыт лечения надышавшихся гептилом у нас большой. Они находятся в реанимации под непрерывным медицинским наблюдением.
Госпиталь подчинялся начальнику полигона, а полигон командующему Военно-космическими войсками Иванову Владимиру Леонтьевичу. Я попросил начальника госпиталя докладывать мне через каждые 3-4 часа о состоянии здоровья пострадавших. А мы вернулись к месту взрыва выяснять причины происшедшего.

Взрыв на пусковой установке произошел на нулевой отметке, сама ракета не пострадала, хотя трубопроводы, подстыкованные к ней, были сильно помяты. Стартовые лестницы, трапы все погнуто, заправщики перевернуты. Первый вопрос что будем делать? Для выяснения причины назначил группу анализа. От нас был полковник Платонов Евгений Петрович, от ГУЭРВ заправщик Громов Олег Георгиевич. Старшим от промышленности был Лобачев Анатолий Иванович, заправщик с колоссальным стажем работы. Несколько часов анализировали обстановку по схемам, намечая, что и как будем делать. Со специалистами и А.И. Лобачевым разобрали все возможные варианты случившегося и вышли на клапан, находящийся на контейнере ракеты, который, видимо, не закрылся. Необходимо было это проверить. Обращаюсь к номеру расчета капитану:
— Товарищ капитан, надо одеться в изолирующий костюм, спуститься в шахту и посмотреть, открыт или закрыт клапан на ракете. Но это дело добровольное, потому что очень опасно.
Он отказался.
Я обратился с той же просьбой к заместителю начальника управления Александрову. Он также отказался. О.Г. Громов (он тогда был подполковником) вызвался добровольно:
— Я полезу.
Обрядили его в специальную защитную одежду, он спустился в шахту. По результатам осмотра доложил, что вроде бы клапан не закрылся. Я не мог вот так на слово поверить, потому что от этого могло зависеть очень много жизней. Решил лезть сам. Меня, конечно, не пускали, но я настоял. Оделся, взвел изолирующий противогаз и полез вниз. Известно, что коробка изолирующего противогаза работоспособна 30 минут. Там темно, света нет, взрывом все перекорежено, мне объяснили место расположения этого клапана. Спускался в шахту на страховочных канатах. Спустился, отодвигаю погнутые трубки, искореженную лестницу. Нашел этот клапан, но я же в перчатках, не поймешь, открыт или закрыт. Я снял перчатку и пальцем ощупал его. Почувствовал жидкость — гептил, значит клапан не закрылся.
Возвращаясь, «маненько» подзапутался среди этих погнутых трубопроводов и чувствую выбраться, освободиться от них никак не могу. Время работы противогаза было уже на исходе. Немного заволновался, но потом успокоился: наверху видят, что я застрял. И меня действительно потихоньку вытащили.

Такой еще эпизод был: осень, но днем солнце пригревает, и жара под 30 градусов. Капитан из службы безопасности помог мне одеть изолирующий костюм: очень тяжелый, прорезиненный сверху, войлок, страховочный пояс, изолирующий противогаз, капюшон. Все завязано и застегнуто.

Вылез из шахты, отдышался, разделся пот ручьем. Смотрю, на КП сидит начальник полигона генерал-лейтенант Крыжко А.Л., который приехал уже к обеду. Я спросил его:
— Как же так, товарищ генерал? Вы сидите здесь и даже не знаете, что происходит на пусковой установке после такой большой аварии?
Что человеку говорить, видимо, просто боится. В общем, неприятная картина. Не стал никому ничего говорить о нем, стыдно за эту элементарную трусость. И мы продолжали работать, выясняя, что и как.

Об этом случае вспоминает Лобачев Анатолий Иванович:
«В конце сентября 1990 года на космодроме Байконур шла заправка баллистической ракеты УР-100НУ, находящейся в шахтной пусковой установке. Эта ракета была снята с боевого дежурства и предназначалась для проверочного пуска. Заправка горючим после того, как были заполнены баки окислителя, подходила к концу. На табло дозирующей установки высветилась заданная доза, и автоматически прошла остановка насосов передвижной заправочной станции. Начались заключительные операции: сброс давления из магистрали, отстыковка металлорукавов от горловины ракеты, расстыковка пневмогидравлической схемы. При отстыковке заправочного рукава второй ступни произошел непредвиденный случай:
не закрылся клапан на ракете, в результате чего горючее гептил под давлением стало выливаться из бака в шахтную пусковую установку и на технологическую крышку транспортно-пускового контейнера, в котором находится ракета. Пролив гептила произошел, как показало дальнейшее расследование, из-за заклинивания клапана на заправочной магистрали транспортно-пускового контейнера в открытом положении.
Кстати, первое самопроизвольное заклинивание клапана на заправочной магистрали произошло на ракете в бытность главного конструктора ракеты Дьяченко Юрия Васильевича, но тогда это не привело к тяжелым последствиям. Причину заклинивания клапана оперативно установили. Решили провести организационно-технические мероприятия, заключающиеся в дополнительном визуальном контроле положения клапана. Впоследствии длительная безопасная эксплуатация притупила бдительность личного состава, и произошло повторное заклинивание клапана, показавшее, что без радикальных конструктивных мер ограничиваться только организационно-техническими указаниями в таких ситуация нельзя.
В это время года на Байконуре, расположенном в полупустыне, температура воздуха составляла до плюс 30 градусов. А так как гептил легко испаряющаяся токсичная взрывоопасная в смеси с воздухом жидкость, он начал интенсивно испаряться. Пары гептила моментально заполнили пусковую шахту, оголовок, распространились по всей площадке, образовав взрывоопасную смесь. Были приняты все необходимые меры безопасности: установлена заглушка на горловину ракеты, организована эвакуация личного состава и нейтрализация пролитого горючего. Расчеты из числа работников завода им. Хруничева и службы эксплуатации спешно покинули место работы на технической площадке. Была дана команда расчету пожарной машины подъехать поближе к шахте для нейтрализации гептила водой. Но полностью предотвратить опасность не удалось, наличие большого количества концентрированных паров гептила, высокая температура окружающей среды и разогретые на солнце металлоконструкции создали критическую ситуацию, приведшую к мощному взрыву. Взрывной волной из пусковой установки выбросило вверх на 20 метров несколько площадок обслуживания весом до 70 кг каждая. Технологическую крышку контейнера диаметром более 2 метров, изготовленную из толстого алюминия, сорвало с крепления и отбросило на баки третьей ступени. Агрегаты заправки, автоцистерны для перевозки горючего, передвижная насосная станция, машина управления заправкой получили серьезные повреждения. Были оторваны от горловины ракеты не отстыкованные металлорукава второй ступени, смят арматурный шкаф насосной станции, сорвана обшивка и продавлена емкость автоцистерны, разрушена мнемосхема пульта управления машины управления заправкой. К счастью, баки окислителя горючего не разгерметизировались, что не привело к более серьезным последствиям. Пострадал личный состав, но благодаря тому, что вовремя началась эвакуация, тяжелых травм не было. После взрыва была создана комиссия во главе с генералом А.А. Ряжских для ликвидации последствий аварии и решения вопросов по сливу компонентов топлива из баков ракеты. По прибытии комиссии были оперативно разработаны мероприятия по сливу этой аварийной машины».
Обстановка наверху вокруг этой аварии стала накаляться. Звонили из Генерального штаба, министр обороны, начальник Главпура А.А. Епишев.
Главной моей заботой были госпитализированные номера расчетов и промышленности. У меня был список с фамилиями всех пострадавших. Я доложил министру, генералу армии А.А. Епишеву и исполняющему обязанности главкома А.П. Волкову о том, что смертельных случаев нет, в тяжелом состоянии 10 человек: солдаты, сержанты и, по-моему, один лейтенант и один промышленник. Шла борьба за их жизни. Травмы средней тяжести получили 12 человек. Повторяю, каждые три часа получал доклад медиков, которые делали героические усилия по спасению их жизней, никто не уходил с работы. Я все время спрашивал, что нужно, пришлем все, что есть в Советском Союзе. Сержант таджик, уже не помню его фамилии, начал выкарабкиваться, пришел в сознание, потом стал говорить. Он ничего не помнил, потому что стоял спиной, видел только вспышку и больше ничего. Да мы и не очень-то его пытали, потому что картина к этому времени нам была ясна. Выпустили всех, кого госпитализировали для обследования, и осталось порядка 20 человек. Это все доложил министру обороны, и он меня спросил:
— Есть вероятность что кто-то погибнет?
— Сейчас это трудно сказать, но я думаю, что соотношение 40 к 60, что летальных исходов не будет, все-таки мы их вытянем.
— А почему ты так думаешь?
— Мне каждые три часа докладывает начальник госпиталя. Мы их связали с профилирующим институтом по этому делу в Ленинграде. По прямой связи они получают консультации и рекомендации, а все необходимые средства есть на месте.

Министр почувствовал мою уверенность, знание обстановки: люди его интересовали больше, чем техника. Потихоньку все успокоились, и мы продолжили работу.
Звонил член Военного совета Родин Виктор Семенович, который обругал меня со страшной силой:
— Ты куда полез? Ты зачем полез в пусковую установку? Хочешь орден получить? — ругался страшно, но по-товарищески, конечно.
Мы с ним были в очень хороших отношениях. Он звонил несколько раз, спрашивал, как там люди, как дела. Я чувствовал, что он очень озабочен состоянием здоровья людей.
А теперь главный вопрос: как сливать эту ракету, в каком она состоянии? Состояние ракеты осмотрели на ощупь, включать электрическое освещение нельзя сильная загазованность гептилом. Малейшая искра, и может быть повторный взрыв. Стали думать, как сливать, разработали схему слива. В те времена стоял большой шум по поводу состояния экологии. В нашем случае при сливе компонентов топлива из аварийной ракеты исключить больших проливов горючего было невозможно. Причем пролив окислителя не был опасен для экологии, так как полностью нейтрализовывался водой. А гептил нейтрализовать было нельзя: он впитывался в почву и растения.
Слив компонентов топлива из баков ракеты, подвергшейся мощному воздействию взрывной волны, крайне опасен, поскольку неизвестны прочность и герметичность баков, состояние запорной арматуры на заправочных коммуникациях. Для проведения нештатного слива мы создали группу специалистов из военных и представителей промышленности.
От КБ «Салют» в состав комиссии вошел В.Г. Морозов, а от КБТХМ заместитель главного конструктора А.И. Лобачев. (Лобачев Анатолий Иванович, Заслуженный машиностроитель Российской Федерации, академик Российской академии космонавтики им. Циолковского, в настоящее время продолжает работать в должности первого заместителя генерального директора и генерального конструктора. Его личный вклад в разработку и в проведение испытаний ракетно-космической техники отмечен государственными наградами: орденами Трудового Красного Знамени, Знаком почета и многими медалями. Автор многих оригинальных технических решений и изобретений, опытный инженер, изобретатель.)
Комиссией была разработана и предложена нештатная схема слива компонентов топлива из бака ракеты, исходя из условий максимального обеспечения безопасности проведения работ.

Пневмогидравлический пульт слива, с помощью которого осуществлялся слив гептила выдавливанием, был удален от пусковой установки на безопасное расстояние и размещен в районе караульного помещения. На максимально возможное расстояние от пусковой установки была также удалена специальная цистерна, куда предполагалось сливать гептил. Вместо штатного дожигателя паров гептила, функционирование которого предполагает обязательное присутствие оператора, была применена упрощенная схема нейтрализации паров гептила путем его барботирования через раствор химреагентов без участия личного состава. Набор указанной нештатной схемы слива гептила из баков ракеты потребовал большого количества дополнительного оборудования: металлорукавов, переходников и т.д., изготовлять и поставлять которые не было времени. Указанное оборудование подбиралось и поставлялось к месту аварии силами представителей промышленности и эксплуатации с многих площадок, полигонов. Принятые меры по обеспечению слива гептила из аварийной ракеты полностью себя оправдали. Мною схема слива была утверждена. Принятые меры по обеспечению слива гептила полностью себя оправдали. Гептил был слит из баков ракеты без всяких происшествий.
После слива была проведена откачка раствора воды и гептила со дна шахты, которая была залита согласно нашему решению по штатной технологии с использованием специальной стационарно смонтированной на пусковой установке системы, разработанной в свое время нашим КБ. После напряженной и опасной работы по сливу и проведенного анализа причин произошедшей аварии предприятием-разработчиком заправочной техники, разработчиком ракеты «Салют», заводом-изготовителем им. Хруничева и заказчиком РВСН был принят наиболее рациональный вариант контроля клапанов ракеты, в результате чего по предложению КБТХМ на передвижных заправочных станциях были установлены дополнительные чувствительные датчики, позволяющие с точностью до десятитысячных долей определить изменение давления при заправке в случае негерметичности клапанов и тем самым обеспечить проведение безаварийных заправок.
Многому меня научила жизнь, практика отработки и эксплуатации ракетного оружия, но один очень серьезный вывод запомнил навсегда: нельзя оставлять ни одного неразрешенного сомнения или не выясненной до конца причины поломки или аварии. Все это, как мина замедленного действия, обязательно «взорвется» впоследствии.

Причина неоднократных аварий ракеты МР-УР100 при пусках по полигону на Камчатке — полётное задание

Приведу такой пример, когда причины аварий, следующих одна за другой, не были выявлены до конца.
Где-то в 1979-80-х годах мы производили пуск со стартовых позиций войск ракеты МР-УР100 разработки КБ «Южное». Хорошая машина, летала на полигоне нормально, больших неприятностей у нас не было. И вот при пусках с боевых позиций войск вдруг пошли аварии. У нас было правило: для контроля пуска с боевой позиции всегда выезжал представитель ГУЭРВ не ниже заместителя начальника управления, начальника управления, заместителей начальника Главного управления. По этим экспериментам и пускам оценивали надежность, состояние пусковой установки. Очень дорогое мероприятие, но для нас было очень важно знать реальное состояние комплекса на боевом дежурстве. А по этой ракете идут аварии одна за другой. Первый пуск, авария. Второй пуск, авария. Третий пуск, авария. Я этим делом не занимался, занимались те, кто выезжал на пуски. Много было комиссий. Одна комиссия на достаточно высоком уровне нашла дефект в кабелях на ракете. Монтажник, который производил перепайку и раскладку этих кабелей бортовой кабельной сети, вроде бы даже и признался в том, что да, действительно, допустил ошибку. Комиссию возглавлял первый заместитель начальника ГУРВО Анатолий Григорьевич Фунтиков. Она решила, что дефект действительно найден, и он является причиной аварии. Проводим после этого еще пуск, опять авария. Она произошла после разделения первой и второй ступени на этапе сброса обтекателя головной части. И так несколько раз. Последний пуск был в Костромской дивизии осенью 1979 года. Мне звонит Малиновский Георгий Николаевич:
— Главком приказал тебе выехать срочно в Кострому с тем, чтобы разобраться с причиной повторяющихся аварий.
— Так ведь уже работали несколько комиссий, разбирались, что же я могу сделать?
— Главком сказал, чтобы ты ему позвонил, езжай туда, разбирайся.
Что делать? Звоню главкому.
— Саша, давай-ка езжай туда, разберись, потому что так дальше нельзя. Пуск нескольких ракет подряд аварийный, а причины до сих пор не выявлены. Все говорили, что виноваты кабели, все приведено в соответствие с документацией, а ракета опять упала, это же недопустимо. Езжай и разбирайся.
Сел в машину и поехал в Костромскую дивизию. Как сейчас помню, был конец сентября, такие золотистые поля, русская природа, леса, замечательная дорога вьется серпантином по небольшим возвышенностям. Поля, поля, леса радуют глаз. Приезжаю, встречает меня командир дивизии Виктор Михайлович Шмонов:
— Товарищ генерал, просто не знаю, что делать, авария за аварией.
— Виктор Михайлович, будем думать, искать, анализировать.
Собрал я инженеров, собрал промышленность, там были представители от КБ и заводчан. Они нового ничего сказать не могли, пожимали плечами. На траекторию полета наложил циклограмму работы двигателя и системы управления. При анализе было видно срабатывание аварийного выключения двигателя по сигналу с гироприборов по повышенному отклонению. Все вроде работает нормально, а повышенные отклонения фиксируются. Телеметрия на борту «усеченная», всех параметров не пишет, и дополнительной информации «вытянуть» нельзя. За две недели работы не продвинулся вперед ни на миллиметр. Взял все номера машин, которые запускались, позвонил на завод. Мне выдали всю статистику, а потом подтвердили по закрытой связи, какие были неисправности. Пытался сопоставить, нет ли какой-то последовательности в этих авариях, привязанных к различным партиям. Нет, никакой такой завязки усмотреть не удалось. Вызвал на ЗАС (засекречивающая аппаратура связи) начальника отдела анализа нашего Тюра-Тамского полигона и опросил испытателей, которые анализировали и готовили заключение по этим ракетам. Было несколько аварийных случаев, но привязать их к нашим не удалось. Тогда я взял все заключения по пускам, которые были проведены на полигоне. Уж не помню сколько, но что-то десятка полтора пусков было. Составил таблицу, какие были аномалии в работе по телеметрии в этом коридоре времени, при котором происходили аварии. Ничего такого особенного не было, и ни за что зацепиться нельзя. Это идет уже третья неделя, у меня никаких рабочих гипотез и вариантов нет. Два раза звонил главком:
— Ну, как у тебя дела?
— Работаю.
— Так есть у тебя надежда, что ты что-то найдешь? Сколько тебе надо еще времени?
— Думаю, дней десять еще надо.
Взялся анализировать полетные задания на полигоне и с нашей стартовой позиции из Костромы. В численных показателях полетного задания Тюра-Тама и нашего нашел различие. Это различие касалось времени сброса обтекателя головной части после разделения ступеней. Процесс разделения ступеней ракеты и сброса обтекателя головной части проходит следующим образом: разделение ступеней, запуск двигателя и сброс обтекателя. На полигоне обтекатель сбрасывается на 11-14-й секунде после запуска двигателя второй ступени, у нас на 4-й секунде. Это первое, что я нашел. Вся остальная полученная информация никаким образом с аварийным исходом не связана. После долгих раздумий стал интересоваться возмущающими моментами на вторую ступень при сбросе обтекателя. Обтекатель головной части весил порядка 600 кг. При таком весе возму щающий момент на вторую ступень значителен, и он обязательно вызывает «клевок» второй ступени ракеты больше допустимого, гироприборы улавливают это и дают команду на аварийное выключение двигателя. Разница во времени сброса обтекателя в полетном задании полигона и нашего 10 секунд. На полигоне по сбросу обтекателя аварий нет, а у нас их несколько. Надо еще иметь в виду, что двигатель второй ступени до сброса обтекателя работает всего 4 секунды, и процесс стабилизации еще не закончился, как вдруг появляется такой возмущающий момент на ракету при сбросе обтекателя. Система управления не справляется с таким возмущением, и следует сигнал на аварийное выключение двигателя.
Я понял, что причина аварии здесь. И, кажется, как все просто, но на эту работу ушло больше месяца. Я на телефон, выхожу на Уткина Владимира Федоровича:
— Владимир Федорович, добрый день. Вот так и так, «я в смущении», у нас же полетное задание неправильно рассчитано.
Полетное задание считает НИИ-4, а КБ «Южное» проверяет его и дает согласие, что все сделано правильно. Он замялся:
— Что-то, видно, есть. Мы тут посчитаем и тебе позвоним.
Я понял, что подсчитывание может затянуться, дал в КБЮ шифровку, обосновывая все это своими расчетами. В шифровке в официальном порядке просил сообщить выводы по моему заключению в расследовании причин аварий. Через несколько дней мне звонит расчетчик по поручению Владимира Федоровича и говорит:
— Да, Александр Александрович, «клевок» настолько силен на этапе еще не стабильного полета, вызванного сбросом обтекателя, что система управления справиться с ним не может, и от гироприборов проходит сигнал на выключение двигателя.
— Вы, друзья, давайте-ка мне официальный ответ, это не так все просто.
Получаю телеграммой ЗАС ответ, подтверждающий сказанное по телефону. Только я его получил, раздается звонок. Владимир Федорович Толубко уже строго спрашивает:
— Ты что там окопался? Где результат?
Я ему доложил:
— Анализ идентичности полетных заданий нашего и полигонного показывает, что есть разница в полетном задании на сброс обтекателя. Там до 14 секунд, а у нас 4 секунды, при этом полет еще не стабилизировался, система управления еще не может справиться с этими возмущениями, и с гироприборов проходит сигнал на аварийное выключение двигателя. Вот в чем причина наших аварий ракеты МР-УР100. Вот такое у меня заключение.

— А что будем делать?
— А дело тут очень простое. Мы должны пересчитать полетное задание, потребовать заключение от НИИ-4 и от КБ «Южное», чтобы изменили это время, и сброс происходил точно так, как на полигоне, во всяком случае, в районе 10 секунд.
— Ну-ка, давай доложи это все мне телеграммой.
Я доложил шифровкой. Тут пошли звонки с НИИ-4, что они гарантируют. Я говорю:
— Ребята, не нужны мне ваши гарантии. Вы давайте рассчитывайте новое полетное задание. Пускать ракету мы не будем до тех пор, пока не будет расчета. И весь разговор.
Вот мы сейчас главкому доложим.
Они защищают, естественно, свой мундир. А «пенка-то» что ж, она касается всех и нас, и их, что тут говорить. Обидно, конечно, но разбираться надо. Звонит мне главком.
— Давай выезжай. Спасибо тебе. Приезжай с этими полетными заданиями, разбирайся и будем пускать. Я доложил министру.
Пересчитали полетное задание, увеличив время сброса обтекателя до 10 секунд. И главком говорит (это уже было спустя месяца полтора):
— Поезжайте опять в Кострому, пускайте эту ракету и давайте мне результат, чтобы это все подтвердилось, потому что у меня уже несколько заключений, все вроде бы правильно, объективно, а ракеты падают. Нет, Александр Александрович дорогой, давайте езжайте и пускайте. И если ваша версия подтвердится, спасибо. А если нет то сами понимаете.
Это я прекрасно понимал. Выехал в Кострому. Снова встречает меня Виктор Михайлович. Он уже смотрит на меня затравленно, потому что мы ему осточертели все. Подготовили новую ракету, я следил за всем. Со мной был Сиворин Николай Семенович, заместитель начальника Главного управления Министерства общего машиностроения. Вывезли ракету, и в ночь провели пуск. Ракета без сучка, без задоринки пролетела: получили квитанцию с Камчатки, что все четко, никаких вопросов нет. Как только я получил доклад с Камчатки о том, что головная часть прибыла в заданный район, доложил главкому:
Ракета пролетела без замечаний, и головная часть прибыла в назначенный район с очень хорошей точностью.
Он поблагодарил меня:
— Ну, возвращайтесь.

Между прочим, (маленький штришок) насчет нервной нагрузки, связанной с ответственностью. А что если авария была бы по другой причине? Нет таких единиц измерений, чтобы измерить нервное напряжение, испытываемое в такой ситуации в процессе полета ракеты.
Я посмотрел на измочаленного командира дивизии Виктора Михайловича Шмонова:
— Ты, брат, извини, мы хоть разобрались в этом вопросе. Твоей вины нет, большое тебе спасибо. Расчеты работали хорошо.

Между прочим, когда я вылетал на это расследование причин аварий, там ведь комиссии никакой не было, я там один был. Вернее, я взял одного-двух человек, но комиссии там не было, и, по существу, работал местными силами. Но привлекал всех, кого считал нужным привлечь. Любой полигон, НИИ-4, все выполняли мои просьбы быстро и четко: и КБ, и завод. Они тоже «поводят боками», все неудачи так же сыпятся и на них. Министр С.А. Афанасьев не прощает ничего, он следит за всеми пусками. Когда я собирался выезжать для расследования причин неудачных пусков, первый заместитель начальника ГУРВО А.Г. Фунтиков мне сказал:
— Куда ты едешь? Ничего ты там не найдешь. Мы все обшарили, все вылизали и ничего не нашли.
Я не стал возражать ему, а про себя подумал: «Как же так? Ракеты падают, а мы не разобрались в причинах. Как можно ложиться спать, не решив этой проблемы? Ведь кто-то должен ответить, почему ракета не летает. И это обязанность ГУРВО». Как главкому доложить министру обороны, что на дежурстве стоят ракеты с дефектами, а причины дефектов только предположительные? Ведь подряд упало несколько машин.
Кого винить? НИИ-4? Там, конечно, наказали кого-то. Но мне это не понравилось: в первую очередь ГУРВО должно было довести до конца это разбирательство. Нельзя оставлять такую аварию, ее не спрячешь, она все равно выявится, если не установлена причина.
Кстати, ошибка в полетном задании была только для пусков на Камчатку, а на боевых ракетах время сброса обтекателя было в районе 10 секунд.

Начальник ГУЭРВ Николай Николаевич Смирницкий о фаворитизме в советском ВПК

«Что мешало работе? Фаворитизм: некоторые главные конструкторы пользовались покровительством высокопоставленных руководителей и злоупотребляли им. Особенно это проявилось при выборе направлений существенного повышения защищенности наших шахтных ПУ и КП.
Разногласия возникли между двумя группировками, которые возглавлялись т.т. Д.Ф. Устиновым и А.А. Гречко, а со стороны главных конструкторов соответственно М.К. Янгелем и В.Н. Челомеем.
В 1969 и 1970 годах этим вопросам были посвящены два специальных заседания Совета Обороны под председательством Л.И. Брежнева.
В результате была задана на конкурсных началах разработка двух комплексов с ракетами УР-100H и МР-УР100 (первоначально до стадии проектных материалов, в последующем до стадии летных испытаний). Далее все завершилось принятием на вооружение в декабре 1975 года этих двух комплексов, несмотря на то, что комплекс МР-УР100 уступал по боевой эффективности комплексу УР-100Н (по количеству боевых блоков в полтора раза).

Воспоминания А.Г. Фунтикова о проблемах с заправкой МБР компонентами топлива

При подготовке и проведении учебно-боевых пусков у нас случались и неудачи. Главнокомандующий Ракетными войсками Маршал Советского Союза Н.И. Крылов практиковал неожиданные посещения дивизий. На самолет Ил-18 набирали специалистов, руководящий состав Ракетных войск, испытателей, и они вылетали. Никто кроме него не знал, куда летят. Настал черед Новосибирска, дивизии Артюха Макара Елизаровича. Прилетели.
— Все готово?
— Готово.
— Давайте проводить учебно-боевой пуск.
Задумано было довести до последней операции, а потом отбой, пуска не будет, и пошли на заправку. Идет заправка, там очень мощные насосы качают топливо одновременно и окислитель, и горючее. Я работал под руководством генерал-полковника Червякова Николая Федоровича. Он был в роли главного инженера и заместителя по вооружению. Идет заправка, вдруг, я смотрю, давление за насосами упало, а заправка как бы продолжается. А насосы без топлива долго молотить не могут, они нагреваются. Я говорю Николаю Федоровичу:
— Нужно выключать насосы, иначе тут плохо будет. Что-то тут не нормально.
— Сделай что-нибудь, давай отключай.
Я пошел на пульт управления заправкой, на котором была возможность дать ложные сигналы заполнения. Я нажал кнопку окончания заправки. Насосы остановились, сразу загорелись транспаранты, что ракета заправлена окислителем. Потом, через некоторое время, такую же операцию провел с горючим. Впоследствии оказалось, что ракету недозаправили на 32 тонны окислителя и на 12 тонн горючего. А на командном пункте (комната 36) все стоят главнокомандующий, член Военного совета, многие руководящие работники. Командир дивизии докладывает:
— Товарищ Маршал Советского Союза, ракеты заправлены, прошли предстартовую подготовку и запущены. Расчеты работали нормально, все в порядке.
А я стою за спиной у генерал-полковника Н.Ф. Червякова. Он-то все знает, что прошла недозаправка, вынуждены были пропустить ложные операции. Он меня из-за спины вытаскивает и говорит:
— Товарищ Маршал Советского Союза, вот у меня специалист, капитан, он готов вам доложить, что пуск может не состояться.
— Как?
Я доложил все как есть. Гляжу на М.Е. Артюха, у него все лицо покрылось красными пятнами. Маршал мне поверил полностью, затопал ногами:
— Под суд! Как это так? Как это можно? Партия и правительство нам доверили. А вы что? Назначить комиссию, позвонить прокурору.
В конце концов установили, что недозаправка была потому, что не хватило топлива в стационарных цистернах и по окислителю, и по горючему. Оказывается, они стационарные цистерны заправляли только по квитанциям, а не по инструментальному контролю. Мы потом проверяли все Ракетные войска, это была хорошая наука, и у других были кое-где такие же плюхи поменьше, но были.

Воспоминания А.Г. Фунтикова о совместных лётных испытаниях ракетного комплекса «Тополь»

В это время меня назначили председателем Государственной комиссии по совместным летным испытаниям ракетного комплекса «Тополь». Это был новый твердотопливный ракетный комплекс (новейший, я бы сказал, аналогов которого еще не было) разработка Московского института теплотехники, генеральный конструктор академик Надирадзе Александр Давидович. Мы с Александром Давидовичем сформировали Государственную комиссию (это примерно 23-25 человек) и стали готовиться к испытаниям на полигоне Плесецк под Архангельском. Сначала были бросковые, а потом начались уже нормальные испытания. Нужно сказать, что за время испытаний мы пустили 32 ракеты, включая серийные. Из них у нас было неуспешных три (даже можно было считать, что полтора) пуска, а так комплекс был отработан очень хорошо. Он и сейчас несет боевое дежурство и является основой мощи Ракетных войск стратегического назначения.

При этих испытаниях был очень интересный (хотя он и закончился аварией, взрывом на трассе) случай. Дело было ночью (ночное время выбирали потому, что опасались американских самолетов-разведчиков; вообще, учитывали график движения чужих кораблей). После отработки топлива первой ступени видим на ночном небе взрыв, ракета взорвалась. В чем дело? Я находился на командном пункте и пока мог высказывать только предположения. Немедленно собираемся и едем на вычислительный центр измерительного пункта, который находится на жилой площадке полигона. Приехали ночью, давай прокручивать пленку. Видим черный экран, по нему ползет снизу-вверх светлячок — это работающий двигатель нашей ракеты. Хорошо идет, прямо тут вопросов нет. И вдруг с левой стороны экрана одна за другой выходят две светящиеся точки и приближаются к траектории движения нашей ракеты. Первая точка подлетает к ракете, и она взрывается. Эти два светлячка безоблачно проходят дальше и уходят за правый край экрана. Что такое? Мой хороший друг Лагутин Борис Николаевич (первый заместитель А.Д. Надирадзе) говорит:
— Анатолий Григорьевич, заканчиваем испытания. Все. Это летающие тарелки. Докладывайте в Москву, что мы останавливаем работы.
А.Д. Надирадзе ему отвечает:
— Давайте еще посмотрим.
И раз десять смотрели это дело. Это было где-то в середине ночи. Доложили в Москву министру оборонной промышленности и министру обороны Д.Ф. Устинову, что вот так. Наутро я занимался этим расследованием, пытался понять в чем дело. У нас на этом полигоне находился еще и полк ПВО. Звоню командующему корпусом ПВО (который находился в Архангельске). Так и так, вот что у нас произошло. Спрашиваю, летали ли у них самолеты? Отвечает:
— Ничего я вам докладывать не буду.
— Хорошо, товарищ генерал. Буду докладывать маршалу Д.Ф. Устинову, у меня есть на это полномочия. Вами будет заниматься главком ПВО Третьяк. Я же Вам простейший вопрос ставлю, у нас авария. Летали самолеты или нет? — Подождите часик, говорит он.
Я звоню через час. Он говорит:
— Да, летал командир полка и с ним еще ведомый.
— Как они летали?
— Они летали вдалеке от этой трассы.

Решили проверить, что сделано новенького на ракете, чем эта ракета отличается от предыдущей. Оказывается, введен новый пирорассекатель между первой и второй ступенью. Ага. А что такое? Введен пирорассекатель это рационализация такая, он более легкий, более надежный и т.п. Как его испытывали? Так-так. Давайте еще испытайте, и в подвале МИТа давайте проводите эксперимент. На 16-м испытании подтвердилось наше предположение: когда пироогнем рассекаются кабели между первой и второй ступенью, то оголяются концы, они от вибрации и сочетании других факторов не находят друг друга, и срабатывает система подрыва второй ступени. Вот такой неожиданный разворот. Тут конструкторы быстро разобрались с этим делом.

Можно сказать, что А.Д. Надирадзе был очень принципиальный, очень требовательный, он разработал бездефектную систему серийного производства на Воткинском заводе, а также бездефектную систему проектирования и заводских испытаний. В связи с этим требования у него были железные. Нашли, установили причину, и пошли испытывать дальше. Надо сказать, что этот комплекс-автомат и сейчас находится на боевом дежурстве, очень надежный, отработанный, очень эффективный. Вот такой случай был.

Фрагмент воспоминаний Ивана Сергеевича Косьминова, начальника 3-го твердотопливного управления ГУРВО о работе средств траекторных измерений

С большим уважением к испытателям-«измеренцам» и особенно участникам создаваемых на период испытаний групп анализа относились главные конструктора и их ответственные представители. Правда, в ходе испытаний не обходилось и без курьезов, приводивших к временным нарушениям этого взаимоуважения.
Так, например, в 1953 году на госиспытаниях первой ракеты на высококипящем окислителе 8А61, которая разрабатывалась головной организацией ОКБ-1 с другими организациями-соисполнителями, при одном из пусков средства измерений зафиксировали нарушения в работе двигательной установки в результате ракета не достигла заданной скорости и по расчетам должна была упасть на 57 км ближе точки прицеливания.
В то же время «наблюдатели» в районе падения якобы засекли падение ракеты с незначительными отклонениями от точки прицеливания (пуск был ночной). На заседании Госкомиссии после доклада результатов анализа и «привязки» воронки большинство членов Госкомиссии предлагали принять за истину данные «привязки», а результаты анализа считать ошибочными и во внимание не принимать.
Сергей Павлович как технический руководитель испытаниями с таким мнением не согласился и предложил для принятия окончательного решения послать в район падения («привязки») группу членов комиссии во главе с заместителем председателя генералом В.П. Морозовым для оценки достоверности факта привязки путем тщательного обследования воронки и поисков останков ракеты. Такая комиссия была направлена, и по возвращении генерал В.П. Морозов доложил, что факт «привязки» подтверждается, а в доказательство представил найденную на месте падения шайбу-заглушку с индексом этого типа ракеты 8А61. Но за это время группой анализа были еще раз проведены расчеты несколькими независимыми друг от друга способами (в том числе рассчитана траектория полета по данным кинотеодолитных измерений) и снова подтверждена точка падения с недолетом 57 км 300 м от точки прицеливания.
Теперь уже вся Госкомиссия была возмущена нашим докладом. Посыпались шуточки типа «эти халдеи чего хочешь насчитают!». Даже Сергей Павлович иронически заметил: «Ракета, видимо, не долетела потому, что И.С. Косьминов долго не подписывал на нее полетное задание» (я докладывал на Госкомиссии результаты анализа).

Мы, посоветовавшись, обратились к Госкомиссии с просьбой предложением послать в указанный нами район поисковую группу, так как этого требовали условия соблюдения секретности. Однако поддержки мы не получили. Тогда лично мной было дано задание топогеодезической службе полигона (начальник службы полковник Грузд) проверить все журналы регистрации пусков ракет этого типа по данному району. Дело в том, что параллельно с наземным вариантом этой ракеты по заказу ВМФ отрабатывался ее морской вариант. Пуски их проводились на этом же полигоне на полгода раньше. Проверка показала, что одна воронка была привязана дважды, т.е. координаты полностью совпали.
После доклада Госкомиссии результатов сверки в указанный нами район была послана поисковая группа, которая и обнаружила там свежую воронку и останки аварийной ракеты. Излишне говорить о последствиях этого «происшествия». Скажу лишь одно, что в дальнейшем этот «опыт» неоднократно позволял правильно и предельно объективно оценивать результаты пусков ракет и летных испытаний в целом. Авторитет измерительных средств стал непререкаем.

Фрагмент воспоминаний Ивана Сергеевича Косьминова, начальника 3-го твердотопливного управления ГУРВО о В.Н. Челомее

Считаю крайне необходимым остановиться еще на одном очень важном обстоятельстве, с которым мне пришлось столкнуться по службе в НТК ГШ. Я имею в виду конкурентную работу, которую вели главные конструкторы-разработчики ракетных комплексов в высших эшелонах власти. Эта работа развернулась со времени признания армией ракетного вооружения приоритетным направлением и была связана с желанием получить в свой портфель как можно больше заказов на разработку этой техники. Особую роль в этой борьбе занимал генеральный конструктор Челомей Владимир Николаевич. В свое время после провала с разработкой комплекса крылатой ракеты 10 ХН в 1953 году постановлением Правительства ему было запрещено заниматься конструкторской деятельностью. И вот с приходом к власти Н.С. Хрущева он воспользовался «родственными» связями и втерся в доверие. В течение короткого временного периода он добился выхода пятидесяти постановлений Правительства о разработке в его КБ систем и комплексов вооружения в «интересах всех видов Вооруженных сил страны». Под эти разработки ему передали два из пяти КБ. Минавиапрома (КБ Лавочкина, в котором работал сын Н.С. Хрущева, и КБ Мясищева), а также крупнейший завод имени Хруничева в Москве.

Назначенный начальником Генштаба Маршал Советского Союза Бирюзов Сергей Семенович поручил НТК ГШ изучить состояние дел с разработкой в КБ В.Н. Челомея заданных постановлениями Правительства образцов вооружения и представить ему доклад по этому вопросу. Подготовку такого доклада поручили группе НТК ГШ во главе с генералом А.И. Нестеренко, в которую вошел и я. Изучение вопроса показало, что ни одна из заданных разработок в установленные сроки не была выполнена, а большая их часть даже не начиналась. Перед докладом этого материала начальнику ГШ генерал Н.Н. Алексеев принял решение предварительно встретиться с В.Н. Челомеем и узнать его мнение по этому скандальному вопросу. В.Н. Челомей согласился принять нас, и мы во главе с генералом Н.Н. Алексеевым поехали к нему в КБ.

Встретили нас с помпой, проводники были расставлены на всех углах поворотов по пути к его кабинету Сразу же нам предложили «чай» с угощениями. Но Николай Николаевич, сославшись на занятость и необходимость в назначенное время быть с докладом у начальства, просил В.Н. Челомея прежде всего нас выслушать. По мере того как генерал Н.Н. Алексеев в весьма корректной форме излагал существо вопроса, В.Н. Челомей начал нервничать, вскоре потребовал прекратить разговор и, пригласив секретаря, приказал срочно вызвать к нему доктора, так как «приехавшие товарищи своим поведением серьезно навредили его здоровью». Не ожидая прибытия врача, мы быстро покинули апартаменты.

Через два дня в НТК ГШ приехал В.Н. Бугайский (первый заместитель В.Н. Челомея) и, ознакомившись с материалами, признал их объективными. Более того, мы узнали, что некоторые «задания» не были доведены до сведения их коллектива. Так как ряд представлений МО и промышленности по разработке образцов вооружения в Правительстве блокировался со ссылкой на то, что подобные разработки уже ведутся в КБ В.Н. Челомея, мы предложили вопрос о состоянии работ в КБ В.Н. Челомея вынести на Совет обороны. Однако по неизвестным нам причинам такого рассмотрения на Совете обороны не было.

В интересах РВСН КБ В.Н. Челомея были заданы разработки (без согласования с РВСН) ракетных комплексов УР-200, УР-500 и систем спутников «ИС» и «УС» (как истребителей спутников и ракет вероятного противника). Но все это оказалось настоящим блефом, стоившим государству огромных затрат. Среди военных специалистов укоренилась поговорка: «Королев работает на ТАСС, Янгель на нас, а Челомей в унитаз».
Зная об этом, В.Н. Челомей сделал еще один шаг, направленный на ослабление авторитета КБ «Южное», возглавляемого М.К. Янгелем.

Узнав об успешном ходе разработки этим КБ высокоэффективного комплекса с ракетой Р-37, В.Н. Челомей без согласия РВСН внес в ЦК КПСС и Правительство предложение о разработке в его КБ аналогичного комплекса с ракетой УР-100, якобы обладающего более высокими тактико-техническими характеристиками. Это предложение не получило поддержки МО. Тогда Н.С. Хрущев принял решение рассмотреть вопрос о разработке этих комплексов на Президиуме ЦК КПСС. Причем по его указанию заседание Президиума было подготовлено и проведено в КБ В.Н. Челомея.

Фрагмент воспоминаний Ивана Сергеевича Косьминова о первой попытке дать РВСН твердотопливную МБР РТ-2

Итак, в апреле 1965 года я приступил к формированию коллектива управления (по существу с нуля). В ГУРВО по этому профилю работ было всего 2-3 специалиста. Для работы в управлении были привлечены специалисты из военных представительств при НИИ и КБ, а также промышленных заводов и НИИ-4. Основной костяк был сформирован в течение двух недель, заместителем начальника управления стал инженер-полковник Солнцев Геннадий Алексеевич. Начальниками отделов стали: инженер-полковники Кудько Николай Каленикович, Белых Василий Петрович, Лыгин Владимир Мартынович и др. К этому времени были развернуты поисковые работы в области создания межконтинентальной ракеты на смесевом твердом топливе РТ-2 (главный конструктор С.П. Королев, сформировавший для решения этой задачи большую кооперацию организаций-разработчиков).
Необходимо хотя бы вкратце обрисовать обстановку, в которой велась в промышленности работа по так называемому тогда твердотопливному направлению. Ведущей организацией, как в области создания ракет, так и комплексов, было ОКБ-1, в составе которого для руководства работами по твердотопливному направлению было создано специальное КБ, возглавляемое Садовским Игорем Николаевичем, специалистом по смесевым твердым топливам. Поэтому-то работы по созданию первых отечественных ракет на твердом топливе велись в плане поиска оптимальной рецептуры, а не создания конкретной конструкции ракеты.
В чем это выражалось? Прежде всего, в широчайшей кооперации организаций-разработчиков смесевых и других видов топлива, например, баллиститных. Достаточно назвать только основные из них (по финансовым затратам). По зарядам из смесевого топлива для 1-й ступени ракеты: НИИ-6 Моп (главный конструктор Козлов Лев Николаевич), по зарядам для 2-й ступени: ГИПХ МХП (главный конструктор Шпак Николай Степанович) НИИ-9 МИНМАША (главный конструктор Савченко Яков Федорович); по зарядам для 3-й ступени: НИИ-2 ММ и НИИП-5 (главный конструктор Жуков Борис Петрович).
Всего в разработке топлив было занято до десятка организаций из трех министерств. Это привело к неоправданному распылению сил и средств и, главное, к совершенно нездоровой конкуренции разработчиков, так как, стремясь «победить», каждый приукрашивал и доказывал иногда несуществующие преимущества своего направления работ, а главное, «вскрывал» иногда также не существующие недостатки в работах своих конкурентов. Несогласованности действий во многом способствовало слабое методическое и организационно-техническое руководство работами со стороны головной организации и лично руководителя работами И.Н. Садовского. Достаточно сказать, что не было единой методики испытаний эталонных двигателей на твердых топливах для определения важнейших характеристик топлив и зарядов из них. Каждая организация составляла свою выгодную ей методику, согласовывала ее с головной и по ней проводила испытания на своих стендах.

В результате такой «конкуренции» у большинства министерств, ведомств, заказчика (МО) и даже в ЦК складывалось впечатление неуверенности в возможности создания в короткие сроки отечественных ракет на твердом топливе. Например, один из сотрудников оборонного отдела ЦК в опровержение доложенных мною безусловных преимуществ смесевого топлива в сравнении с другими достал из сейфа листок промокашки, подаренный ему одним из «конкурентов», на котором было запечатлено пятно от трансформаторного масла, якобы вытекающего из готовой массы заряда в процессе хранения. Фактически же добавка этого масла в весьма незначительных долях процента вводилась в состав для повышения его эластичности при заливке в корпус двигателя и не могла отрицательно воздействовать на его стойкость.

Довольно сложную структуру представляла собой и кооперация организаций разработчиков ракетных комплексов: шахтного с трехступенчатой ракетой РТ-2 и подвижного наземного с двухступенчатой ракетой РТ-15 средней дальности. Головными организациями были: по комплексу РТ-2 ОКБ-1 (главный конструктор С.П. Королев), по ракете РТ-2 и двигательной установке (ДУ) 1-й ступени КБ И.Н. Садовского. Изготовителями были: завод No 92 и КБМ МОПа (главный конструктор Цирюльников Михаил Яковлевич), по шахтной ПУ с пусковым контейнером, средствами транспортировки, стыковки, установки ракеты в шахту СКТБ ТМ МОМа (главный конструктор Рудяк Евгений Георгиевич).

По наземному подвижному комплексу и ракете РТ-15 КБ завода «Арсенал» МОМа (главный конструктор ракеты Тюрин Петр Александрович), по наземной ПУ на гусеничном ходу СКБ ленинградского Кировского завода (главный конструктор Котин Жозеф Яковлевич). По объединенной системе управления ракет РТ-2 и РТ-15 НИИ АП МОМ (главный конструктор Пилюгин Николай Алексеевич). Такая сложная кооперация требовала постоянной и очень авторитетной координации работ со стороны головной организации. Эта координация была недостаточно действенной из-за отсутствия опыта у И.Н. Садовского и его коллектива.
Изучение и анализ состояния работ непосредственно в организациях и на заводах завершилось составлением обстоятельного доклада и выработкой конкретных предложений, которые были доложены как руководству ГУРВО, так и главному конструктору комплекса РТ-2 С.П. Королеву.
Реакция оказалась весьма положительной. Немедленно был созван Совет главных конструкторов, на котором были приняты необходимые решения. Существо наших рекомендаций заключалось в следующих основных положениях:
• усиление координирующей роли головной организации по комплексу, не только в области разработки твердых топлив, но и по всем вопросам конструкторской разработки комплекса;
• разработка единой конструкции эталонного двигателя и методики его испытаний для всех разработчиков зарядов из твердых топлив. Создание единой испытательной базы, независимой от какой-либо организации разработчика, и проведение испытаний с выдачей заключений по их результатам для всех эталонных двигателей;
• создание межведомственного научно-технического Совета при министре машиностроения Бахиреве Вячеславе Васильевиче для координации работ по твердым топливам и зарядам из них в целях объективной оценки и выбора оптимальных рецептур и резкого сокращения числа разработчиков топлив для концентрации сил и повышения ответственности руководителей заводов за сроки и качество работ.

Что конкретно было сделано? На Совете главных конструкторов были установлены сжатые сроки создания единой конструкции эталонного двигателя на смесевом твердом топливе и определена единая база их испытаний полигон МИНМАШа в г. Красноармейске Московской области (директор Зубов Николай Георгиевич, главный инженер Паничкин Евгений Александрович). Решение было утверждено министром В.В. Бахиревым. Усилена координирующая роль ОКБ-1 — ответственным за своевременное рассмотрение и принятие решений по конструкции комплексов был назначен 1-й заместитель главного конструктора ОКБ Охапкин Сергей Осипович. Под руководством этого опытного и авторитетного руководителя в короткие сроки были решены многочисленные вопросы по стыковке конструкций ракет и комплексов РТ-2 и РТ-15 (длительное время эти вопросы не находили решения). Был создан межведомственный научно-технический Совет под председательством министра машиностроения В.В. Бахирева, в который вошли такие видные ученые АН СССР, как академики Семенов Николай Николаевич, Харитон Юлий Борисович и др., министры общего машиностроения и химической промышленности и некоторые главные конструкторы и представители РВСН. Вместе с председателем НТК РВ генералом В.П. Морозовым в состав Совета был включен и я.

Уже в сентябре 1965-го года Советом было принято решение по сокращению кооперации разработчиков СТТ и зарядов из них. В кооперации остались только две организации: НИИ-2 МИНМАШа (главный конструк тор Козлов Л.Н.), НИИ-9 МИНМАШа (главный конструктор Савченко Яков Федорович) на Т9-БК. В других организациях работы остановили изза прекращения финансирования. Были установлены сроки начала летных испытаний: 1-й этап на полигоне МО в районе Капустина Яра 1966 года, 2-й этап на полигоне МО в районе Плесецк Архангельской области 1967 года. В соответствии с этим решением был разработан, согласован и утвержден комплексный план-график работ по обоим комплексам.

Началась конкретная напряженная работа под строгим руководством министерства, разработчиков и заказчика. В 1-м квартале 1966 года главные конструкторы представили заказчику технический проект комплексов РТ-2 и РТ-15 с заключением о готовности их к летным испытаниям 1-го этапа. С учетом устранения замечаний, высказываний в заключении заказчика начало испытаний было запланировано на конец 1-го полугодия 1966 года. Для подготовки и проведения летных испытаний была создана Государственная комиссия под председательством генералполковника Родимова Петра Васильевича. Техническим руководителем был утвержден главный конструктор Королев Сергей Павлович.

Через полгода начались испытания МБТР-2, а через два года, несмотря на колоссальные трудности, которые пришлось преодолеть всем коллективам участников, клятва была выполнена, и оба комплекса были приняты на вооружение. Впервые на вооружении Советской Армии появились комплексы с ракетами на твердом топливе.

После смерти С.П. Королева к работам по этому направлению в промышленности подключились новые коллективы, не имевшие тогда опыта разработки подобных систем (КБ А.Д. Надирадзе, Колесова, Б.П. Жукова и др.). Началась «борьба» или, вернее, «дипломатическая конкуренция» за выгодные заказы. В этой борьбе принимались за правило элементы фальсификации, взаимной дискредитации, пустых обещаний и т.д. В результате твердотопливное направление (правда, ненадолго) было признано неперспективным. В апреле 1970 года в ГУРВО было ликвидировано 3-е управление. Мне, как начальнику этого управления, было предложено «искать себе работу», что в условиях Советской Армии выглядело как шутка. Но так было.

О работе военных представительств ГУРВО

За научно-исследовательские работы, заказываемые ГУРВО, и серийно изготавливаемую технику платили мы, как представители Министерства обороны. Деньги были очень большие, и за каждую копейку в конце года с нас строго спрашивали. Главное управление ракетного вооружения, его отделы, управления постоянно осуществляли финансовый контроль. Но даже сотни людей, которые были в Главном управлении ракетного вооружения, не могли уследить за всем и знать обстановку с оплатой на 120 предприятиях кооперации (с заводами-смежниками их больше). Для того чтобы платить правильно, надо знать перечень расходов, калькуляцию стоимости работ на всех заводах кооперации по промежуточной оплате, по предоплате, оплате за готовую продукцию и т.д. Это очень сложный и трудоемкий процесс. Без военных представителей с этой задачей ГУРВО справиться не могло. ГУРВО старалось экономить эти средства, не допуская завышения цен.
На заводах-изготовителях, в конструкторских бюро эту работу по нормированию и оплате ведут многочисленные отделы финансистов. Представьте себе армаду экономистов, блестяще знающих свое дело. Как с ними общаться без военных представителей, которые знают процесс изготовления каждой детали? Это очень сложно.
Так вот, каждый год мы экономили денег в 10 раз больше, чем уходило на содержание всех военпредов и ГУРВО вместе взятых. Не говоря уже о качестве, которое рублями, конечно, не измеряется (здесь цена совсем другая, это цена жизни государства, его обороноспособности).
За перерасходы денежных средств центральное финансовое управление каждый год «трясло» нас, как грушу. По месяцу-полтора они работали на заводах, выискивая недостатки, и, конечно, находили. При этом они не воспринимали никаких объяснений о сложности реальной обстановки.

Проблемы алюминиевых трубопроводов охлаждения гироприборов системы управления

Видное место и большую роль играла военная приемка при НИИ АП (который возглавлял Лапыгин Владимир Лаврентьевич) по разработке систем управления наших ракет. Этой приемке по праву принадлежит первенство (на переходных этапах) в создании новейших систем управления, новейших гироприборов, повышении точности, сокращении времени на подготовку к пуску. Они совместно с институтом и конструкторским бюро сделали очень много. Мне приходилось с ними встречаться и в трудные времена, в период поиска решения тяжелейших проблем: в частности, на 60-й машине нашего новейшего комплекса, не уступающего американскому аналогу с ракетой «МХ».

У нас были серьезные проблемы по линии охлаждения гироприборов системы управления, впервые работавших непрерывно (для сокращения времени на производство пуска до считанных секунд). Но при этом внутри трубопроводов образовывался налет микроорганизмов, приводящий к сужению проходного сечения циркуляции хладоносителя. Нарушение процесса охлаждения приводило к повышению температуры, и система управления, по существу, становилась неработоспособной.
Мало того, при вскрытии приборов в институте мы обнаружили коррозию внутри алюминиевых трубопроводов. Здесь мы очень много попотели: эта неисправность (причем на новейшем комплексе) принесла нам много тревог и неприятностей. Попытки уничтожить эти микроорганизмы (как я уже рассказывал выше, различными проливками, добавками) давали временные результаты: в дальнейшем картина повторялась.
В конце концов решили заменить алюминиевые трубопроводы, по которым шел хладоноситель, на нержавеющую сталь. Но эта проблема длилась очень долго, несколько месяцев. Надо себе представить: новый комплекс поставлен на боевое дежурство (а у нас было несколько полков, большинство которых стояло на Украине, а один под Саратовом в Татищево), и вдруг появляются массовые проявления неисправностей. И все-таки мы нашли решение этой проблемы, активное участие в которой принимала и наша приемка.

Военпред Владимир Владимирович Захаров вспоминает о проблемах с отечественными конденсаторами

В 1960-х-1970-х годах ускоренно отрабатывались и запускались в серийное производство ракетные комплексы стратегического назначения. Безусловно, процесс создания ракет вообще, и ракетных комплексов стратегического назначения в частности, привел к революционным, коренным преобразованиям в промышленности, повлиял на ускоренное развитие предприятий, НИИ, конструкторских бюро и заводов. Многие отрасли промышленности получили задания на разработку новых отечественных материалов, комплектующих элементов, новых технологий.
Так, конденсаторы типа К-50 достаточно оперативно появились благодаря тому, что электролитические конденсаторы ЭТО, ЭТО-С, которые устанавливались в приборы системы управления, оказались ненадежными. Появляющийся в них ток утечки приводил к отказам аппаратуры. «Текли» конденсаторы меньше, если схемы, в которых они стояли, были под током. Правда, если конденсатор уже начинал течь, то токовые тренировки только быстрее выводили его из строя. Промышленность и военные искали выход из создавшегося положения. Разработчики предложили пульты подтренировки конденсаторов в эксплуатации. Моему возмущению не было предела. Я заявил на совещании, где принималось решение, что такая методика, как мертвому припарки, что это удорожает комплекс и усложняет эксплуатацию.

В перерыве генерал Н.Н. Кузнецов, начальник одного из управлений ГУРВО, отвел меня в сторону и сказал:
— Голубчик, ты прав. Мы запишем, что это плохое решение, но... согласимся с ним. Если не согласимся, промышленность скажет: мы предлагали военные отказались. В сегодняшнем положении с отказами виноваты они. Мы же поступим так: да, приборы будут выходить из строя. Мы будем их чаще проверять, но каждый раз будем говорить на всех уровнях: «Мы согласились с промышленностью, хотя предупреждали, что это малоэффективно. Промышленность не в состоянии обеспечить боеготовность». Недолго они продержатся с этими пультами, увидишь!
Он оказался прав. А я получил урок. Новые конденсаторы были разработаны в кратчайший срок и заменили ненадежные. Пульты изъяли из эксплуатации.

Уменьшение расхода ракет в ходе лётных испытаний

Военные представители осуществляли не только контроль качества военной техники, но и оказывали большую помощь в ходе ее эксплуатации и в монтаже оборудования, в подготовке ракет и космических аппаратов к запуску на полигонах Ракетных войск, привлекались к работе комиссий при отказах и выводах из строя боевой и космической техники. К сожалению, отказов, аварий, неисправностей было достаточно большое количество. К сожалению, малое количество летных испытаний и сложность конструкторских решений не позволяли своевременно выявить все скрытые дефекты проектирования и производства. Чтобы принять на вооружение ракеты Р-1, Р-2, Р-5М, Р-11, на летные испытания расходовалось по 60 ракет: 20 штук на конструкторские испытания, 20 штук на совместные и 20 штук на зачетные испытания. Уже при приемке на вооружение ракеты Р-12 на ЛКИ было израсходовано всего 25 ракет. Все последующие комплексы принимались на вооружение при меньшем количестве пусков. Дефекты, требующие устранения в войсках, выявлялись в последующих летных испытаниях при контрольных полугодовых, годовых пусках или пусках по плану боевой подготовки. Большое значение для обеспечения надежности техники, поступающей в войска, имеет объективный подход в анализе и оценке аварийных результатов испытаний на полигонах Ракетных войск. Полное устранение причин этих отказов и аварий повышало боеготовность ракетной техники. В отдельные годы в ГУРВО утверждалось до 300 бюллетеней на доработку техники в войсках.

1958 год: радикальное увеличение количества предприятий занятых в производстве ракетной техники

К 1958 году около наших границ и у границ соцлагеря разместились 1600 военных баз стран НАТО. Руководство страны не могло смириться с такой серьезной опасностью для страны и наших союзников. В этих условиях было принято решение подключить к производству ракетно-ядерного вооружения значительное количество предприятий, чьи производственные базы и квалификация специалистов позволяли изготавливать сложную, уникальную ракетную технику. Так, в город Куйбышев в начале 1958 года приезжал Никита Сергеевич Хрущев, в город Пермь Леонид Ильич Брежнев. Перед руководством области, совнархозом были поставлены сложные задачи: в течение одного года поставить на серийное производство ракеты с ЖРД, приборы систем управления ракет Р-7, Р-12, Р-11М и Р-11ФМ. Положение осложнялось тем, что в серийное производство предприятий городов Куйбышева, Красноярска, Днепропетровска, Златоуста, Оренбурга, Омска передавалась документация на ракеты с жидкостными реактивными двигателями, приборами, не принятыми еще на вооружение. Как конструкторская, так и технологическая документация не отвечала требованиям серийного производства. Например, военное представительство в городе Куйбышеве на заводе «Прогресс» в течение трех лет выдавало замечания по конструкторской документации. А это порядка 25000 замечаний по конструкторской документации и порядка 4500 по технологической. Аналогичная обстановка была и на других предприятиях, приступивших к изготовлению ракетного оружия.

В 1958 году значительно расширилась производственная база ракетной техники. К ее изготовлению подключились еще 38 предприятий. Все это усложнило работу Главного управления ракетного вооружения и наших военных представительств. Чтобы удержать ситуацию под контролем, правительство выпустило большое количество постановлений по качеству и надежности. Военно-промышленная комиссия принимала решения по повышению качества выпускаемой продукции, были разработаны положения РК75, ОТТ69, регламентировавшие порядок приемки вооружения в серийное производство и постановку их на боевое дежурство. Все эти меры способствовали повышению надежности и качества ракетного оружия.
Начиная с 1958 года, каждый четвертый год проводились всеармейские совещания по качеству поставляемой в войска техники. Каждые четыре года ГУРВО проводило комплексные проверки деятельности всех военных представительств. Частным образом ГУРВО осуществляло проверки один раз в два года. Это позволяло своевременно устранять недостатки и проводить обмен опытом в нашей работе. Комплексная группа, как правило, на три четверти состояла из офицеров со стороны из офицеров родственных предприятий военных приемок. А это существенно повышало качество проверок.

Трудный путь в серию ракеты Р-9А

С 1958-го по 1968 год я проходил службу в составе Куйбышевского куста на базовом предприятии «Прогресс» в военном представительстве No 5 сначала в должности военпреда, минуя должность младшего, затем в должности старшего военпреда, минуя должность заместителя старшего военпреда. В 1965 году в связи с поставкой ракеты Н-1 в ВП были созданы два направления. Руководителем направления No 1, приказом начальника УКОС генерала А.Г. Карася, был назначен я. В моем подчинении оказалось 5 групп из 7, с численностью 120 офицеров и 140 служащих. Этот личный состав осуществлял военную приемку изделий Р-7, Р-7А, Р-9А, головных частей, космической аппаратуры, ракет-носителей, пилотируемых кораблей и космических аппаратов «Зенит-2», «Зенит-4». Учитывая, что вся эта техника проходила ЛКИ, аварии и поломки в основном происходили по конструктивным причинам.

Особенно много аварий было на ракете Р-9А. Летные испытания этой ракеты проводились с апреля 1961 года по февраль 1964-го. На вооружение она была принята в июле 1965 года. Разрабатывалась Р-9A по постановлению Правительства от 13.05.1955 года. Ведущим офицером от ГУРВО по этой ракете был подполковник Гарифулин Рашид Забихович. Ракетный комплекс с ракетой Р-9 последний комплекс, поступивший на вооружение на низкокипящем окислителе. Он имел полную автоматическую подготовку к пуску без участия личного состава. Его боеготовность составляла порядка 40 минут с ограничением скорости заправки компонентами топлива. К сожалению, он не был широко применен в войсках. Его применение ограничивалось необходимостью держать на старте неснижаемый запас переохлажденного кислорода.

Первый пуск на летно-конструкторских испытаниях проводился за три дня до полета Юрия Алексеевича Гагарина. Председателем Государственной комиссии был генерал Семенов Анатолий Иванович, начальник ГУРВО. При первом пуске из-за ошибки расчета были перепутаны подключенные отрывные штепсельные разъемы. Команда «Зажигание» не прошла. Заместитель С.П. Королева Леонид Александрович Воскресенский выявил дефект, расчет пристыковал разъемы, пуск был успешным. В конструкторскую документацию были внесены изменения, и нам пришлось перекрашивать все отрывные штепсельные разъемы бортовой и наземной кабельных сетей в различные цвета.

При летно-конструкторских испытаниях были выявлены и проблемы: не была завершена отработка двигательной установки первой ступени на устойчивость к высокочастотным колебаниям, не был готов штатный наземный комплекс (вводилась скоростная заправка), параллельно разрабатывалась еще и шахтная пусковая установка.
В 1961 году из-за высокочастотных колебаний двигателей первой ступени при летных испытаниях были выведены из строя на полигоне три стартовых площадки. Учитывая, что при стендовых испытаниях высокая частота в двигателе не возникала, а возникала в составе ракеты, по требо ванию Госкомиссии были проведены стендовые испытания первой ступе ни в НИИ-229 в Загорске Московской области. Причины высокой частоты были найдены, летные испытания были продолжены. Я участвовал в изготовлении всех опытных и всех серийных ракет с поставкой их в войска и на арсеналы. Отстрелы контрольных ракет от партии серийных изделий, как правило, проводили войсковые части, которые несли боевое дежурство в позиционных районах, а таких районов было четыре. Эти пуски не всегда были удачными.

Заводу «Прогресс» планировалось изготовление в течение года двух партий ракет, и иногда не обходилось без курьезов. Так я, будучи старшим военпредом, дважды отбирал на контрольные испытания от полугодовой партии ракеты за номером 13, и оба раза они заваливались. Заводу приходилось оправдывать качество партии удвоенным количеством пусков. Когда я опять отобрал на контрольные испытания ракету за номером 13, заместитель директора по производству попросил районного инженера ВП заменить контрольную ракету. Районный инженер П.Ф. Киреев принял иное решение: ракету, отобранную мной, оставить контрольной, а номер перекрасить. Эта ракета, отстреленная по акватории, выполнила боевую задачу по пуску. При пусках ракет имели место аварии. Одна из них произошла из-за попадания стружки в разъем ЭСШР при свинчивании гайки разъема с корпуса. А в другом случае из-за попадания стружки в прибор, имеющий отверстия в корпусе. Стружка образовалась при завертывании винтов крепления кабельного желоба в анкерные гайки корпуса ракеты.

Имел место взрыв ракеты на пусковом столе. Первоначально комиссия не смогла выявить причину, затем она была выявлена случайно. При испытаниях на стартовом столе рулевые машинки работали от наземного агрегата, а в полете от системы топливоподачи. Переключение производилось пироклапаном, имеющим алюминиевый корпус. При переключении алюминиевый корпус частично разрушался из-за срабатывания пиропатрона (на заводских испытаниях все прошедшие испытания пироклапаны не разбирались).

5 ноября после очередных испытаний старший инженер военного представительства случайно надавил заточенным карандашом на корпус клапана в корпусе образовалось отверстие. Об этом было доложено главному конструктору Д.И. Козлову. Была создана комиссия, по результатам которой решили, не меняя размеров корпуса, заменить материал корпуса с алюминиевого сплава на нержавеюшую сталь. В праздничные дни изготовили 100 штук корпусов, собрали партию клапанов, разработали бюллетени. Все эти работы были выполнены, и я 9 ноября на заводском самолете вылетел в Москву, где подписал бюллетень в Министерстве общего машиностроения и у начальника ГУРВО генерала Васильева Анатолия Алексеевича, с которым мы ранее служили на двух полигонах.
В течение двух недель этот бюллетень был реализован на всех четырех позиционных районах: бригады и матчасть доставлялись на места на двух заводских самолетах. В процессе производства также выяснились серьезные конструктивные дефекты. На собранных ракетах в сборочном цехе раскрывались шариковые замки крепления кабель-мачты к корпусу ракеты. ОКБ-1 приняло решение заменить защитные покрытия деталей замков с цинковых на кадмиевые. Замки при испытаниях выдерживали заданные нагрузки и были заменены на ракетах в сбороч ном цехе. Заместитель главного конструктора ОКБ-1 дал письменную гарантию работоспособности этих замков при эксплуатации. Однако через некоторое время дефект повторился. Об этом случае мною была отправлена телеграмма министру общего машиностроения, начальнику ГУРВО и в ОКБ-1 (С.О. Охапкину). Под руководством С.О. Охапкина была спроектирована и изготовлена новая партия замков, полностью испытанная повышенной нагрузкой. Таким образом, дефекты были устранены.

Первым позиционным районом был город Козельск (командир дивизии Герой Советского Союза генерал-майор Бурмак Михаил Савельвич, главный инженер полковник Бородай Павел Антонович). С участием офицеров приемки 4, 26 и 28 декабря 1964 года были поставлены на боевое дежурство три полка. Затем эти ракеты были поставлены на боевое дежурство в позиционных районах в Тюмене, Омске и Плесецке.

Уникальность Пермского гарнизона: дивизия, институт, головной завод, завод ракетных двигателей

Производство ракетно-космической техники в городе Перми связано с именем семи академиков: С.П. Королева, М.К. Янгеля, В.П. Глушко, С.А. Косберга, В.П. Бармина, А.Д. Надирадзе, В.И. Кузнецова. Уникальность Пермского гарнизона заключалась в том, что в нем находились ракетная дивизия, институт Ракетных войск, головной ракетный завод, завод ракетных двигателей на жидком и твердом топливе. Примечательным является также факт, что 4 завода изготавливали первые ракеты Р-12, и только Пермскому машзаводу было доверено на ее базе производить ракеты-носители 11К63 (их было изготовлено 150 штук, в том числе 28 для космических аппаратов «Интеркосмос»). В нашей стране было 10 головных сборочных ракетных заводов, из них только на одном Пермском машзаводе изготавливались (на одной производственной базе) стратегические ракеты с ЖРД и РДТ.

В марте 1958 года предприятия города Перми получили сырую конструкторскую и технологическую документацию с опытных заводов на ракету Р-12, ЖРД и приборы. В это время ракета Р-12 еще не была принята на вооружение, производственный персонал предприятий морально и технически также не был готов к изготовлению этой сложной и уникальной техники. К освоению ее были готовы только инженеры военных представительств городов Днепропетровска, Химок, Саратова, Златоуста и других. На них легла тяжесть воспитания трудовых коллективов при подготовке производства, обеспечения качества выпускаемой продукции, организации опытной и другой работы. Несмотря на все это, Пермский машзавод через год поставил для полигона Капустин Яр изделия установочной партии. Положительные испытания установочной партии подтвердили готовность наших предприятий к поставке ракет Р-12 уже в войска.

Участие военпредов в создании системы боевого управления «Сигнала-А» — вспоминает начальник приемки в НПО «Импульс» полковник А.К. Блажес

К концу 70-х годов стало совершенно очевидно, что существующий комплекс системы управления ракетным оружием при всей его надежности и эффективности не способен обеспечить все более возрастающий объем новых требований, предъявляемых к создаваемым ракетным комплексам новейшего поколения.
Как ни парадоксально это звучит, но система боевого управления превратилась в тормоз дальнейшего развития ракетного оружия новых поколений. Задуманная в недрах центрального аппарата, стенах военных научно-исследовательских институтов информационно-управляющая система управления нового поколения должна была воплотить в себе все современные представления о потребностях в обеспечении управления вновь создаваемых нескольких поколений ракетного оружия различного вида базирования. Для того времени эта система была чрезвычайно сложна и содержала в себе все многообразие стратегических воззрений на управление ракетным оружием лучших умов страны. Однако, как известно, все развивается по объективным законам эволюции, и поэтому эта сложная система могла появиться только тогда, когда появились соответствующие этому грандиозному замыслу элементная база и люди, способные своей энергией, напором, решимостью и непоколебимой верой в правильность выбранного пути довести до победного конца это неимоверно трудное дело.
Стремительное развитие микроэлектроники подготовило возможность технической реализации задуманной системы. Появившиеся микропроцессорные приборы, по так называемой КМОП технологии, согласно анонсированным справочным данным, должны были обеспечить требуемый уровень надежности и низкое энергопотребление такой техники. Применение микропроцессоров давало разработчикам новую прекрасную возможность программно-аппаратной реализации звеньев будущей системы. Наличие программных компонентов делало процесс технической реализации значительно более гибким, предоставляло дополнительную возможность параллельно вести схемно-техническую отработку и отладку программного обеспечения на стендах предприятия.
Помимо объективной потребности в создании нового поколения системы боевого управления и появлении соответствующей элементной базы, необходимо было создать кооперацию предприятий-разработчиков и изготовителей, способную решить эту историческую задачу в предельно короткие сроки. Эта чрезвычайно сложная задача была решена благодаря энергичной, целенаправленной и решительной (а подчас и рискованной) технической политике, проводимой руководством Главного управления ракетного вооружения.

Несмотря на господствовавшую в тот период плановую систему ведения хозяйства, всякая практическая работа в стране, даже заранее намеченная, проходила в аварийном режиме, или, как тогда говорили, в режиме «ошпаренной кошки». Сегодня, во время разгула так называемых рыночных отношений, по-моему, в этом плане мало что изменилось. Полагаю, что это проявление ментальности того самого русского мужика, который, как известно, не перекрестится, пока гром не грянет.

Итак, появление в НПО «Импульс» долгожданных опытных образцов аппаратуры низших звеньев, изготовленных на предприятии Минобщемаша в Харькове, потребовало немало усилий, чтобы развернуть целый ряд стендов для отработки алгоритмов программного обеспечения, сопряжения с эквивалентами смежных систем, эксплуатационной документации и т.д. Началась лихорадочная, самоотверженная отработка изделий и программного обеспечения на стендах предприятия. Работа не прекращалась ни днем, ни ночью. Была организована круглосуточная трехсменная работа на всех участках. Понимая важность переживаемого периода для судьбы Родины, мне пришлось ввести круглосуточное дежурство представительства заказчика на всех предприятиях кооперации соисполнителей.

Помнится, как ведущий конструктор самого низшего по иерархии звена системы управления Солган Анатолий Борисович буквально не уходил с рабочего места, засыпая за командным пультом, чтобы не тратить время на дорогу домой и обратно. Он фанатично, не щадя себя, трудился над созданием самого ответственного звена системы, поскольку именно это звено непосредственно стыкуется с системой управления ракеты, и любая ошибка в этом звене чревата самыми серьезными последствиями. Несмотря на то что А.Б. Солган, будучи в свое время ведущим разработчиком низшего звена системы предыдущего поколения (в основе которого была использована надежная логика на ферритовой элементной базе), мог бы почивать на лаврах, он, невзирая на свой преклонный возраст, освоил микропроцессоры, разработал все основные алгоритмы работы нового изделия, прорисовал всю схемотехнику базовых технических решений и даже изучил язык программирования Ассемблер, чтобы контролировать ключевые программные компоненты будущего изделия. И сегодня, по прошествии двух десятилетий, можно уверенно говорить, что его труд и труд многих сотен его соратников не пропал даром, поскольку ни одно из сотен стоящих на боевом дежурстве исполнительных звеньев системы не подвело.

В ходе подготовки к первому пуску на Северном полигоне выявилась недоработка сопряжения исполнительного звена с приемником радиоканала боевого управления, по которому и предполагалось передавать исполнительные команды. Это обстоятельство выявилось буквально за день до принятия решения о допуске ракеты к пуску. Поздним вечером на совещании в штабе полигона главные конструктора предприятий, причастных к этой недоработке, просили несколько дней для выяснения причин и принятия мер по устранению замечания, которое не позволяло реализовать намеченную схему пуска. Времени на это у нас не было.

Разбираясь в причинах нестыковки, получили уверенный профессиональный ответ о том, что из-за конструкторской недоработки релейный сигнал не поступает от приемника в исполнительное звено. Для устранения выявленного замечания необходимо было распаять кабель-вставку по исходным данным. Главный конструктор НПО «Импульс» пришел в замешательство. Было принято решение — поручить военпреду устранить к утру эту недоработку. (От автора: это было) поручено выполнить майору А.К. Блажесу. И что бы вы думали — этот молодец сам оформил техническое задание на доработку, согласовал его с предприятием, ночью в номере гостиницы распаял кабельную вставку, расписался в ее приемке и утром доложил об устранении замечания. К слову говоря, за этим военпредом числится еще несколько таких эпизодов.

Особо хочется остановиться на таком знаменательном событии, как первый пуск ракеты «Тополь» с новой боевой системой управления в декабре 1985 года на Северном полигоне.

Первый эпизод связан с перебазированием так называемого эквивалента командного пункта. Подготовка первого пуска на Северном полигоне проходила в особых условиях. Штатного командного пункта управления в то время еще не было. Для этих целей был специально разработан в НПО «Импульс» эквивалент командного пункта, который имел упрощенный набор функций, необходимых для обеспечения отработки звена до готовности следующего штатного звена.
Итак, после завершения изнурительной отработки поста боевого управления и связи в составе пускового агрегата на технологической позиции наступила пора реального пуска на стартовой позиции, но там та же проблема — отсутствие штатного вышестоящего звена. Предусмотренный планом изготовления Харьковским заводом второй комплект эквивалента командного пункта еще не был готов. Пуск оказался под очередной угрозой срыва. Принимается решение — сразу же, после завершения отработки на технологической позиции, провести перебазирование изделия на стартовую позицию. Подобная работа в плановом порядке потребовала бы времени порядка двух недель для демонтажа изделия, упаковки, погрузки, транспортировки с соблюдением мер безопасности, разгрузки, монтажа, сборки, настройки, с учетом того, что участники, как военные, так и гражданские, живут на административной территории полигона в 100 км от стартовой позиции. В условиях острейшего цейтнота эта операция была проведена ювелирно аккуратно и точно в течение одних суток, при этом демонтированные блоки, в первую очередь не имеющие запасных блоков, вычислительные машины бережно, буквально, как грудные дети, транспортировались на расстояние более 90 км всю дорогу на руках. И сразу же, с колес, устанавливались в монтируемые также на ходу стойки. И произошло невероятное: капризное, еще недостаточно отработанное изделие заработало прямо с колес без особых замечаний и успешно позволило провести весь комплекс необходимых технологических операций на стартовой позиции в срок.

Другой эпизод связан с заменой вышедшей из строя стойки исполнительного звена в ночь перед пуском. На стартовой позиции уже были завершены все подготовительные технологические операции, пусковая установка замерла в лучах пронизывающих ночную мглу прожекторов. За бортом трескучий мороз, на термометрах минус 40 градусов. И вот с необслуживаемой пусковой установки в два часа ночи на командный пункт приходит технологическое донесение о возникновении неисправности на низшем звене. Молча, не сговариваясь, игнорируя мороз и ветер, на стартовую позицию пошли «виновники» из НПО «Импульс» — главный разработчик звена А.Б. Солган, начальник отдела низших звеньев подвижных групповых комплексов С.В. Шпагин, начальник группы этого же отдела Григорьев, военпред майор А.К. Блажес. «Опрос» изделия показал, что вероятной причиной является выход из строя одной из двух стоек. Принимается решение — менять стойку.
И вот начинается мучительное испытание — замена на сорокаградусном морозе стоек с плотно законтренными металлическими разъемами, работа с которыми, из-за плотной компоновки в контейнере агрегата, возможна только голыми пальцами без каких-либо перчаток. Каждое прикосновение к замерзшему металлу сопровождалось сначала резким покалыванием немеющих кончиков пальцев, а затем и острой болью становившихся непослушными пальцев. И вот на высоте более трех метров на монтажной стремянке выстраивается очередь согревающих собственным дыханием заиндевевшие пальцы людей для того, чтобы отворачивать очередной разъем, пока хватает сил и терпения переносить боль.

Наступил день испытания — 6 декабря 1985 года. В назначенное время боевой расчет подвижного командного пункта ракетной дивизии, находящийся на значительном удалении от места старта, выдает команду на пуск.

Второй пуск, по замыслу, должен был производиться от подвижного командного пункта по завершении межведомственных испытаний низших звеньев подвижного комплекса «Тополь».

Исхода испытаний ожидали несколько Государственных комиссий (по испытаниям комплексов различных видов базирования). Драматизм ситуации усугублялся еще и тем обстоятельством, что без получения положительных результатов испытаний нельзя было подписывать правительственное решение о запуске в серийное изготовление низших звеньев управления, без которых, в свою очередь, нельзя было вести переоснащение стендов заводов-изготовителей, всей кооперации, соисполнителей нескольких министерств военно-промышленного комплекса. Это в условиях-то планового ведения хозяйства! Ситуация грозила выйти из-под контроля. Необходимы были эффективные адекватные меры. Принимается решение, невзирая на неотложные запланированные дела, сосредоточить все силы на решении этой проблемы. Подана команда:
— Срочно самолетом отправить из Харькова прошедшие приемо-сдаточные испытания стойки двух низших звеньев и блоки другого звена для укомплектования запасных частей и принадлежностей на полигоне. Направить всех ведущих специалистов предприятия и военных представительств на полигон для участия в испытаниях.
Через день во главе команды, представляющей весь цвет системы военного контроля и центрального аппарата нашего вида войск, вылетаем на Северный полигон.

Круглосуточная напряженная работа, оперативный сбор докладов и скрупулезный анализ всей поступающей информации, всесторонний многофакторный анализ позволили выявить, наконец-то, узкие места. Это низкая надежность элементной базы, главным образом микросхем 564-й серии и аппаратуры передачи данных в изделии звена шесть. Отправляются телеграммы в Министерство электронной промышленности, специализированным военным институтам и заводам-изготовителям радиоэлектронной аппаратуры с запросом по статистике отказов в эксплуатации испытываемой в низших звеньях элементной базы; все приглашаются для участия в совещании на заводе-изготовителе в Харькове. Вылетаем самолетом в Харьков.

Подробный анализ статистики отказов изделия на всех стадиях жизненного цикла подтвердил опасения, что положенные в основу проектирования будущей системы справочные данные оказались завышенными. Эксплуатационная база оказалась существенно, на два порядка, ниже приведенной в справочной литературе и рекламных листах. Разрабатывается первый комплексный план повышения надежности низших звеньев, состоящий из 58 конкретных поручений исполнителям различных министерств и ведомств; этот план станет впоследствии программой борьбы за надежность на несколько лет вперед. Повышение эксплуатационной надежности отечественной элементной базы на два порядка по результатам отработки низших звеньев управления стало героической эпопеей нашего главка, но об этом в отдельной главе.
Возвращаясь к межведомственным испытаниям на Северном полигоне, отметим лишь, что заданные требования, несмотря на все трудности, были все-таки подтверждены, благодаря целенаправленной совместной работе заказчика и исполнителя. И второй пуск комплекса «Тополь» по намеченной штатной схеме состоялся и заслуженно увенчал усилия всех, причастных к этому знаменательному событию.

Справка. При втором пуске впервые в составе агрегатов комплекса было размещено новое низшее звено управления, вычислительное ядро которого составлял специализированный новый микропроцессор собственной разработки НПО «Импульс». В состав аппаратуры передачи данных входили несколько типов вновь разработанных блоков, групповое устройство защиты от ошибок и приемо-передающее устройство; каждый из перечисленных блоков являл собой сложный программный аппаратный комплекс, впитавший в себя последние достижения микроэлектроники и информатики. Названия этих блоков впоследствии заученно повторяли многие высокопоставленные чиновники нескольких министерств, столько они доставили всем хлопот своей низкой надежностью.
Вот ведь какой парадокс: как правило, фамилии многих разработчиков отдельных блоков и стоек не знают в Центре, и это как будто бы понятно, учитывая огромную номенклатуру этих блоков, однако фамилии разработчиков наиболее неудачных функциональных узлов, как правило, долгое время не сходят с уст. Так было и на этот раз. Начальника отдела, разработавшего эти самые аппаратные блоки аппаратуры передачи данных, Конасова Алексея Николаевича, знали практически все. Такова уж ирония судьбы разработчиков новой техники.
Вспоминая события тех лет, нельзя в очередной раз не задуматься, признавая значение объективных законов развития, о роли личности в истории».

Воспоминания представителей конструкторского бюро НПО «Импульс» В.Ф. Головина и В.Ю. Кондрашева об отработке СБУ «Сигнал-А»

«К середине 70-х годов в НПО «Импульс» сложился сильный и сплоченный коллектив, уходящий корнями на кафедру математических и счетно-решающих приборов и устройств Ленинградского политехнического института имени Михаила Ивановича Калинина. Собственно, днем рождения ОКБ считается 26 декабря 1961 года. Все эти годы коллектив возглавлял Тарас Николаевич Соколов.

... в стране шла разработка ракет нового поколения различных видов базирования. Комплексы имели много новых свойств, которых не было в предыдущих поколениях.
Все это требовало от коллектива разработчиков нашего предприятия ряда принципиально новых задач по построению аппаратуры боевого управления. Резко возрос объем передаваемой информации, повысились требования к временным характеристикам, появился ряд новых требований, в частности по доведению целеуказаний. Все дополнительные требования необходимо было реализовать без увеличения габаритов аппаратуры, стоящей на боевом дежурстве, что не позволяло реализовать аппаратуру на заслуженных феррит-ферритовых платах. То есть перед нами встала задача построения весьма надежной аппаратуры из малонадежных элементов.

В этот период мы перешли на аппаратно-программные принципы построения аппаратуры. В качестве основы мы стали применять интегральные микросхемы 564-й серии и микропроцессорные наборы 589-й серии. Дни и ночи шли споры по выбору функциональных схем построения звеньев, способов резервирования, обеспечивающих высокие показатели тактико-технических требований, заданных заказчиком. Для повышения надежности оконечных звеньев был выбран метод построения аппаратуры с использованием мажоритирования на низком уровне. Для командных пунктов, с целью повышения достоверности, была использована спарка процессоров, а для повышения надежности реализовано функциональное резервирование. С целью повышения достоверности принимаемой и передаваемой информации в приемо-передающих блоках были использованы обнаруживающие полиномы, а в блоках памяти — обнаруживающие и исправляющие полиномы.

Серийными изготовителями были определены харьковские производственные объединения «Коммунар» и «Монолит». Производственное объединение «Монолит» — в части аппаратуры исполнительных звеньев, а производственное объединение «Коммунар» — в части аппаратуры командных пунктов и их эквивалентов, использующихся в процессе создания и отработки аппаратуры комплексов. В НПО «Импульс» еще не был завершен процесс отработки выбранных технических решений, когда прибывшие в Ленинград харьковчане влились в наши ряды, и многие технические и технологические решения принимались с учетом будущего производителя. Документация в конце концов была выпущена, но мы тогда пока не осознали, что главные трудности еще впереди. И они начались.
В производство шла документация, до конца не отработанная на макетах и опытных образцах. Производство велось в 2000 км от Ленинграда. Многие ведущие исполнители ОКБ на долгие месяцы переселились в Харьков, где и продолжали создание и доработку аппаратуры. Первоначально производственному объединению «Монолит» было поручено изготовление седьмых звеньев, но в дальнейшем ему было поручено изготовление и других звеньев.
Характерен один из эпизодов, когда нам казалось, что хвост опережает голову. Решением МОМ и гензаказчика была запущена в производство партия семерок по совершенно не отработанной документации. Она в конце концов никуда не пошла. Но благодаря ей была отработана масса производственных и технологических моментов, без решения которых впоследствии было бы невозможно производить серийные поставки для обеспечения летных испытаний и оснащения объектов. В 1982—1985 годах сложилась устойчивая кооперация предприятий промышленности, позволявшая в дальнейшем производить поставку для обеспечения потребности Министерства обороны. В середине 1984 года в Ленинград были поставлены первые опытные образцы для настройки и проведения предварительных испытаний.

Воспоминания военепреда В.Я. Соловейчика о проблеме электролитической коррозии микросхем 564ЛН2 в блоках СБУ «Сигнал-А»

Воспользовавшись данными полигона, нам удалось убедительно показать, что причиной массовых отказов стала некачественная микросхема 564-й серии ЛН2, выпускаемая в Молдавии. К вечеру следующего дня мы доложили генералу свои выводы, но я видел, что полностью он им еще не доверяет. Однако, когда на следующее утро меня ознакомили с только что пришедшей из Молдавии телефонограммой, все стало окончательно ясно. Испугавшись ответственности, а она в те годы была серьезная, руководство предприятия и военное представительство признавались в выпуске бракованной партии микросхем 564ЛН2.
С этого времени начальник ГУРВО стал доверять моим выводам по состоянию надежности нашей техники.

Достаточно быстро налаженный в КБ (подразделение В.Н. Зуева) анализ статистики отказов показал, что большая часть отказов происходит по ИМСам. К сожалению, при первичных расчетах надежности техники в КБ использовали справочные данные по надежности ИМС 564-й серии, которые оказались неверными. Реальная статистика до нас никем не накапливалась и не обрабатывалась в необходимой мере. Более углубленный анализ физико-химических причин отказов позволил выявить и основной механизм явления, приводящий к отказам этих интегральных микросхем так называемая электрохимическая коррозия, разрушающая алюминиевые проводники в самой схеме.

Догадки о возможности такого механизма родились в нашем КБ у В.Н. Зуева. Однако, когда мы с ним ехали в машине Александра Александровича Ряжских на совещание в Зеленоград, особой уверенности в этом не было. Тем не менее, специалисты-разработчики ИМС в Зеленограде были также не «лыком шиты» и давно знали о наличии такого механизма. Совместными силами ВПК и Министерства электронной промышленности на заводах-изготовителях ИМС был ужесточен контроль техпроцессов и доработаны сами процессы изготовления. Надежность ИМСов 564-й серии повысилась на порядок. Однако и этого было недостаточно. Как показывали расчеты, чтобы входить в требования заказчика, необходимо было повысить надежность ИМС еще на порядок, то есть в 10 раз, а это не шутка.

Своевременной оказалась поставленная начальником ГУРВО задача создания методики, позволяющей строить программу повышения надежности и заранее численно прогнозировать увеличение показателей надежности по результатам тех или иных мероприятий. Совместно с НИИ Министерства обороны такая методика была создана. Ее основа анализ структурной схемы надежности с выявлением основных ненадежных узлов на основе реальной статистики отказов. Наряду с тривиальными мерами по доработке аппаратуры и интегральных микросхем были приняты и нетривиальные меры. По предложению конструкторского бюро и военного представительства на серийных заводах-изготовителях аппаратуры была внедрена специальная приработка аппаратуры, позволяющая в условиях длительной работы в жестких тепловых режимах ускоренно отбраковывать некачественные элементы (в первую очередь, ИМС 564-й серии). Однако блоки системы управления с дефектными ИМСами, имеющими электролитическую коррозию, продолжали отказывать.

Я в это время учился на курсах повышения квалификации военпредов в академии Дзержинского. Однажды вечером в нашем общежитии появился офицер и передал приказ мне и заместителю начальника военного представительства из города Омска Ю.А. Ягупову срочно выехать в Плесецк. От Москвы до Плесецка поезд идет чуть больше суток. Задача была понятна, и мы с Юрой Ягуповым от нечего делать занимались анализом статистики отказов, благо у него было с собой много исходных данных. Короче, к приходу поезда в Плесецк, к концу очередного дня в наших головах оформилась суть проблемы, и мы ее высказали на следующий день на совещании у генерала Александра Александровича Ряжских. Она была настолько проста, что оказалась верной. В аппаратуру, поставляемую в войска, устанавливались ИМС разных годов выпуска 1986-го, 1987-го и 1988 годов, то есть наряду с качественными ИМС в аппаратуру устанавливались старые 1986 года выпуска некондиционные микросхемы, которые проходили естественную отбраковку в процессе эксплуатации, то есть отказывали.
Начерченные нами графики убедительно показывали, что проработка на заводе аппаратуры, в которой установлены ИМС, изготовленные по ужесточенной технологии, вполне соответствует требованиям Минобороны. Задача была решена. В дальнейшем оказалось, что надежность в ряде случаев превышала вдвое заданные требования, хотя результатов, которые были достигнуты при Тарасе Николаевиче Соколове, повторить не удалось. Другое время, другая техника.

Полигоны РВСН и особая роль Плесецка

В Ракетных войсках в мое время было четыре полигона. Первым и старейшим является 4-й Государственный центральный полигон, созданный 13 мая 1946 года. Самая первая ракета Р-1 и ракетоноситель для космоса также испытывались здесь.
Вторым, созданным в 1955 году и самым мощным, был 5-й Государственный испытательный космодром в Тюра-Таме. Он прославил нашу страну запуском первого в мире искусственного спутника Земли и запуском в космос Ю.А. Гагарина.
В этом же году на Камчатке создан полигон для приема головных частей 43-я ОНИС (отдельная научно-испытательная станция).
И последним, в 1963 году, был создан 53-й научно-исследовательский испытательный полигон (Плесецк).
Каждый из этих полигонов имеет свою историю создания, свою особенность и «почерк» в испытаниях ракетных комплексов.

Одной из главных особенностей двух наших ведущих полигонов (южный Тюра-Там и северный Плесецк) является то, что они входят в состав Ракетно-космических сил, но часть их управлений подчинялась Ракетным войскам и работала по ракетной тематике. Для Ракетных войск основная тематика отрабатывается на Северном полигоне, Капустином Яре и на Камчатке.
53-й научно-исследовательский испытательный полигон Министерства обороны (ныне 1-й Государственный космодром) был создан на базе объекта «Ангара» 30 августа 1963 года. Его характерной особенностью является расположение в северных широтах европейской части России. Основная трасса проходит над малонаселенными территориями евразийского континента со слабо развитой инфраструктурой и суровым климатом. Продолжительная, снежная и морозная зима, холодное дождливое лето с коротким периодом светового дня создают много трудностей не только для жизни, но и для организации испытаний (особенно это касается подвижных ракетных комплексов).
Огромными усилиями строителей, личного состава частей, служб полигона была создана необходимая инфраструктура позиционных районов, оборудованы трассы средствами телеметрических и внешнетраекторных измерений, базы падения отделяемых в полете элементов конструкции ракет.
Для того чтобы сократить выведение из народно-хозяйственного оборота обжитых районов Архангельской области, поля падения первых ступеней твердотопливных ракет пришлось перенести за реку Двину, что привело к сдвигу позиционных районов двух управлений на расстояние 75-110 км от г. Мирного. Это принесло испытателям дополнительные трудности.

Говоря о Северном полигоне, как, впрочем, и о других, надо иметь в виду еще одну особенность межполигонную кооперацию по отработке боевого оснащения, испытаниям средств связи и защиты БРК, телеметрическим и внешнетраекторным измерениям по всей трассе полета ракеты и приему головных частей на «боевое» поле.
О Северном полигоне, выбранном мной для анализа испытательной деятельности как наиболее «технологичном» в этом направлении. Полигон достиг пика своей профессиональной деятельности в конце 70-х начале 80-х годов. Этот пик достигнут за счет большого количества испытываемых ракетных комплексов уникальной сложности различных видов базирования (преимущественно по твердотопливной тематике).
Испытательная деятельность полигона по боевой тематике началась с испытаний первого отечественного шахтного комплекса с твердотопливной ракетой РТ-2 (РС-12) и подвижного грунтового комплекса на гусеничном ходу с комбинированной двухступенчатой ракетой 8К99 разработки КБЮ с твердотопливным и жидкостным двигателями на первой и второй ступенях.

Всего по боевой тематике было проведено 320 пусков ракет (в том числе 12 пусков ракеты 8К99 с «танка»).

Северный полигон стал для нас профилирующим. У него нет таких особенностей, как, скажем, на полигоне Тюра-Там. Прежде всего, Тюра-Там находится в Казахстане, там малая интенсивность испытательных работ и совсем другое взаимодействие с «космосом».

Когда говорят о четвертом Государственном центральном полигоне в 1980-х годах, совершенно неправильно высказывают мнение, что этот период уже не был так значим в процессе развития Ракетных войск. У меня по этому поводу совершенно другое мнение. Во-первых, полигон был многоцелевым: выполнялись программы «Космос» и «Интеркосмос», с достаточно большой интенсивностью проводилась отработка различных модификаций боевого оснащения. А этот вид испытаний на полигоне является одним из важнейших.
Во-вторых, на этом этапе шла отработка ракетных комплексов среднего радиуса действия («Пионер» и его модификации «Пионер-3»), целого семейства командных пунктов, системы боевого управления.
Испытывались элементы многоразового космического корабля «Буран», очень серьезная работа проводилась на полигоне при испытаниях крылатых ракет «Мишень-М» и «Мишень-А». Проводились уникальные испытания комплексов средств активной защиты объектов Ракетных войск, исследования воздействия на комплексы ударной волны и электромагнитного импульса. Кроме того, они проводили испытания — правда, не по нашему направлению — тактических ракет. Эти испытания вело управление, специально созданное для Сухопутных войск.

Как с помощью МБР «Курьер» угробить министра обороны и члена Политбюро

С Михаилом Даниловичем Жолудевым [заместитель начальника Северного полигона по опытно-испытательным работам ] у меня был очень интересный случай, когда на полигон приезжали министр обороны Маршал Советского Союза Дмитрий Тимофеевич Язов и член Политбюро Лев Николаевич Зайков. Приезд их на полигон состоялся в ходе учений, проводимых министром обороны с пуском ракеты «Тополь». Расскажу об этом приезде подробнее.
На полигоне находилась уникальная малогабаритная межконтиненальная ракета «Курьер» (о которой мало кто слышал). Мне пришла мысль показать ее Л.Н. Зайкову и министру обороны. Я дал указание Жолудеву:
— Давай-ка, гони в ночь ее на стартовую позицию, покажем ее министру.
Погода была неважная, шел снег, было скользко, видимость плохая. Ракету будем поднимать в вертикальное положение в боевом режиме пуска, т.е. с помощью порохового аккумулятора давления.
Это требовало подключения порохового аккумулятора давления (ПАД). Для его воспламенения в нештатном режиме использовался пульт с автономным источником питания (батареей). При срабатывании ПАДа раздается очень сильный хлопок, и давлением в системе подъема ракета поднимается вертикально для старта.
Эту ракету пригнали и поставили в шестидесяти семидесяти метрах от «Тополя», подготовленного к пуску. Надо отметить, мы в это время ходили как в воду опущенные, переживая из-за ЧП разбился самолет, и погибли 36 человек. Министр обороны с Л.Н. Зайковым прилетели вертолетом на командный пункт (при стартовом измерительном пункте). Стартовая позиция находилась на расстоянии 25-30 километров от командного пункта. При низкой облачности и плохой видимости стартовавшая ракета в лучшем случае мелькнет и скроется в облаках. Все, больше ничего не видно.
Доложил министру обороны и Льву Николаевичу Зайкову (старшим был он), что к пуску готовы. Они поехали смотреть старт. Старт хороший, ракета на пусковой установке в горизонтальном положении, готова к пуску.
До бункера, где находились испытатели полигона, от стартовой позиции ракеты буквально 50-60 метров. Машины боевого управления командного пункта дивизиона стоят чуть подальше в лесочке. Это все министру понравилось; он спрашивает:
— Что еще покажешь?
Я рассказал им о малогабаритной межконтинентальной баллистической ракете «Курьер» разработки А.Д. Надирадзе, которую мы испытывали в противовес американской «Миджетмен». Пока мы шли от пусковой установки «Тополь», я докладывал тактико-технические характеристики, рассказывал о возможностях, эффективности этого оригинального ракетного комплекса.
Перед показом Д.Т. Язову и Л.Н. Зайкову этого комплекса я проинструктировал Жолудева о технологии подъема в вертикальное положение ракеты.

Инструктаж сводился к следующему. Рассказывая о комплексе «Курьер», буду стоять спиной к пусковой установке не ближе 10-15 метров. Закончив доклад, повернусь лицом к лесочку, расположенному метрах в 25-30 от нас, и кивну головой. В это время конструктор должен нажать кнопку на пульте подачи напряжения для срабатывания порохового аккумулятора давления. Ракета поднимется вертикально, мы с министром и Л.Н. Зайковым подойдем поближе, и я покажу ее характерные особенности. Все шло по плану. Окончив вводную часть о тактико-технических характеристиках ракеты, я по выражениям их лиц понял, что это им интересно, и, соблюдая расстояние безопасности 10-15 метров (тоже кстати, не очень безопасное), я повернулся лицом к лесочку и кивнул головой, подавая знак на подрыв порохового аккумулятора давления. Вижу, как конструктор жмет кнопку, но подрыва нет. Около конструктора суетится Жолудев, видимо, пытается разобраться, в чем дело.
Мне ничего не оставалось делать, как продолжить рассказ. Еще минут десять продолжаю говорить об испытаниях комплекса пуском. Оборачиваюсь и уже со «зверским» выражением лица киваю головой. Опять все глухо. Я понял, что запустить пороховой аккумулятор давления не удается. Чертыхнулся про себя, не подавая вида о случившемся (по крайней мере, так мне показалось), повернулся лицом к ракете и вошел в зону опасности (2-3 метра от ракеты). За мной, естественно, пошли министр и Л.Н. Зайков. Когда мы подошли вплотную к ракете, грохнул сильный взрыв, и ракета мгновенно встала в вертикальное положение. Дмитрий Тимофеевич присел от неожиданности:
—Да вы что, мать вашу..., министра с членом Политбюро угробить решили? Хотя бы предупреждали, черти...
Растерявшись от случившегося, выдавливаю из себя:
— Это мы показали технологию старта ракеты.
Министр смерил меня негодующим взглядом и зло обронил:
— Я тебе тоже кое-что покажу, но попозже.

Работа аварийных комиссий

При системной комплексной отработке эксплуатационной документации знание и опыт коллектива полигонных испытателей наиболее ценны.
Мгновенную оценку самой информативной измерительной информации, ведение репортажей в процессе полета ракеты можно доверить только анализаторам полигона. Их уровень готовности к этому конкуренции. Им принадлежит главная роль в подготовке первого доклада Государственной комиссии о результатах проведенного пуска.
Если по ситуации возникнет необходимость обратиться к истории наземной отработки системы, прибора, агрегата, то здесь среди военных специалистов — карты в руки военпредам.
Таким образом, речь можно вести не о сравнительном уровне подготовки, а о ее особенностях, о сильных и слабых сторонах в зависимости от целевой специализации военного инженера-ракетчика, наконец, о ситуационных факторах.
Эти особенности наглядно проявляются в процессе работы аварийных комиссий, где практически всегда участвуют испытатели, анализаторы полигона, военпреды, офицеры военных НИИ, и значительно реже — преподаватели вузов. Не просто участвуют, а выкладывают весь свой потенциал знаний, опыта, так называемую техническо-политическую составляющую, тактические заготовки, дебютные ловушки и многие другие премудрости.
За технической причиной аварии стоит организация, ее породившая. Какую позицию займет представитель этой организации в составе комиссии? То-то. Для сценариев работы комиссий характерны жаркие баталии с нарастающим накалом страстей, а конец обязательно компромиссный. Во-первых, виновника нельзя загонять в угол, он становится опасен. Во-вторых, вдруг в следующей аварии тяжкий жребий выпадет тебе самому, на что тогда рассчитывать?

В основу «спасательного круга» закладывались различные варианты формулировок о большой статистике успешных работ. Довольно распространенной, хотя и основательно скомпрометировавшей себя основой является классификация дефектов как «случайно производственных».
Практикуется также понятие «случайное сочетание крайних значений неблагоприятных факторов». Если подобные варианты классификации дефектов не лезли ни в какие ворота, то находились другие мудрые резоны, которые выводили на минимум доработок. Страшное дело — дорабатывать задел, поставленный уже в боезапас.

Если же в аварии гибли люди, все было сложнее и круче. В состав комиссии включались представители правоохранительных органов. Для непосредственных виновников аварии существовала потенциальная возможность угодить под суд. Но до суда никогда не доходило. Правила игры и здесь предусматривали компромиссы. Непосредственный виновник мог ведь оказаться среди погибших; такому заключению надо было давать законный вид и толк. Давали. А о доказательных, логических построениях не особенно беспокоились. Никто не жаждал крови действительных виновников. Случаев, чтобы их вычисляли и заводили уголовные дела, не было.

Состав комиссии определяется по результатам предварительного анализа полигонных телеметрических и траекторных информаций, в которых дается характеристика возникновения и развития аварийного процесса и приводится аргументация, выводящая на отказавшую систему, агрегат, узел. Я не знаю случаев, чтобы полигон ошибался, делая выводы об аварийном узле, чтобы состав организаций промышленности, привлекаемых для работы в комиссии, оказался не тот. Пока доклад полигона освоят в главках, пока состоится решение, выйдет приказ о создании аварийной комиссии, пока доведут его до организаций, пока назначенные представители прибудут — проходит дня два-три. На полигоне информацию прорабатывают основательно: понарисуют таких таблиц и графиков, что виноватая контора — как на ладони. Однако это лишь сигнал к началу баталии.
Разработчики, объединившиеся с производственниками и усиленные военпредами, скажут о докладе, что это бред сивой кобылы, при этом спектр логических построений оппонентов безграничен. Технари, интеллектуалы разложат все по полочкам, приведут огромную статистику положительных испытаний, покажут, что никаких изменений в конструкторской технологической документации не было, все отступления при изготовлении узла оформлены установленным порядком, под ними «есть достаточные обоснования». Дадут справки по высочайшей квалификации исполнителей, их многолетнему безупречному опыту работы. В заключение вежливо скажут: «Что-то в вашей телеметрии не так».

«Арапы», несостоятельные в существе вопроса, будут громко возмущаться, что причина аварии —нарушение эксплуатационной документации при подготовке ракеты к пуску, потому как боевые расчеты плохо подготовлены. Приплетут сюда плохие погодные условия при пуске, и еще бог знает, что.

«Арапы», подхватив идею интеллектуалов, шумно наваливаются на недостоверность телеметрии. При возникновении и развитии аварийной ситуации на борту ракеты повреждаются телеметрические датчики, согласующие устройства, цепи: скачет измерительное напряжение. В результате в регистрации контролируемых параметров возникают сбои и искажения. Это и составляет техническую основу для нападок на выводы полигонных анализаторов, но они практически всегда в конце концов выходят победителями.
А секрет тут прост. По различным системам, приборам и агрегатам, которые в процессе старта, полета составляют единый организм ракеты, контролируются сотни и даже тысячи параметров. Специалисты полигона анализируют их системно, комплексно это их хлеб. Оппоненты от промышленности и приемок сильны в телеметрии подведомственных систем, что стесняет рамки их возможностей. Полигонщики для оконтуривания места возникновения аварийной ситуации используют не только содержательную часть информации, но также характер и топографию повреждений телеметрии. Надо сказать, что на стадии анализа телеметрии коалиционное единство организаций промышленности неустойчиво. Кому охота из наблюдателей перейти в разряд осаждаемых.
Анализаторы полигона выводят на отказавший узел, рассматривая совокупность различных гипотез, последовательно отметая отвергаемые телеметрией. Они выходят на узел, гипотеза об отказе, которого непротиворечиво подтверждается измерительной информацией, либо имеющиеся противоречия не отвергают гипотезу категорически. После этого либо вся комиссия, либо рабочая группа по ее поручению будет выявлять причину отказа узла с выездом на предприятие.
Полемический задор на комиссиях иногда достигает такого накала, что доходит до личных оскорблений, а то и до хватания за грудки. Комиссия редко обходится без скандальных ситуаций. Например, они возникают, когда вдруг исчезает добытая на месте падения аварийная матчасть и появляются ангажированные объяснительные записки исполнителей; когда из сопроводительной технологической документации изымаются компрометирующие листы и заменяются благополучными; представляются липовые технические справки, акты и т.д.

Накал страстей на комиссиях зависит от тяжести последствий аварии. Завалилась экспериментальная машина. Старт цел. По трассе полета она вреда не причинила, ну и нечего скандалить. Неприятно, конечно, но есть понимание, летные испытания для того и проводятся, чтобы отработать и проверить то, что невозможно сделать в наземных условиях.
Авария серийной ракеты била не только по чести мундира, но и по расчетному счету организации виновника, особенно если причина аварии распространяется на задел. Стрессовые ситуации на таких комиссиях чрезвычайно велики. Но запредельная острота бывает на комиссиях, когда расследуются причины аварий с гибелью людей. Чем тяжелее последствия катастрофы, тем выше чин председателя комиссии. В особо тяжелых случаях создается правительственная комиссия.

Подготовка ложной справки на заводе им. Фрунзе (Куйбышев) в попытке скрыть металлический мусор попавший под седло клапана редуктора точной настройки расхода компонента топлива

В 1966 году при аварии ракеты-носителя из-за преждевременного расходования компонентов на одном из боковых блоков по телеметрии было установлено, что это произошло вследствие несанкционированного форсирования двигателя. Стали отрабатывать как основную версию об отказе редуктора точной настройки. В качестве причины отказа промышленность видела только некондиционную осушку воздуха при заправке баллонов ракеты. Полигон настаивал на попадании посторонней частицы под седло клапана при изготовлении редуктора на моторостроительном заводе имени Фрунзе (город Куйбышев). Редуктор нашли. При дефектации обнаружили намины на седле клапана, что подтверждало версию о посторонней частице. Ученые мужи от промышленности подготовили техническую справку, что они могли образоваться от попадания частиц льда, образовавшегося вследствие того, что воздух был некондиционным по точке росы.
Экспериментально проверить эти расчеты не представлялось возможным. Липовый характер справки выявился после того, как участвовавший в работе дотошный офицер из отдела анализа нашел-таки в корпусе редуктора постороннюю металлическую частицу.

Пропажа вещественных доказательств на заводе «Красмаш» при расследовании аварии РН «Космос-3М»

В 1970 году ракета-носитель 11К65 потеряла устойчивость. Полигонные анализаторы вышли на отказ рулевой машинки. С этой машинкой, найденной на месте падения, рабочая группа прибыла в Красноярск на «Красмаш». Начальник отдела анализа берег машинку как зеницу ока, но не уберег. В приемке на заводе служил его однокашник по академии Дзержинского Н.М. Зыков. Дело было в конце квартала. Зыков с подачи руководства завода попросил отложить разбирательство аварии на неделю, дать возможность закрыть квартал. Пошли навстречу, отложили. Машинку закрыли в сейф, опечатали печатями заводчан и полигонщиков. Рабочей группе «за понимание» устроили изумительную экскурсию на Красноярские Столбы. А когда вернулись, машинки в сейфе не было. Так и пропала, но не с концами. На полигоне предусмотрительно из нее комиссионно слили масло, оставили арбитражную долю, а другую половину привезли на завод. При анализе в масле обнаружили металлические частицы.

Авария МБР РТ-2 из-за использования Московским электродным заводом некондиционного сырья для изготовления сопловых блоков двигателей второй ступени

В 1976 году было два подряд аварийных пуска ракеты 8К98 из-за прогара в сопловых блоках двигателей второй ступени. Причину прогаров искали на заводе-изготовителе в Ленинграде, на оборонном заводе в Перми. Пока искали, еще один сопловой блок прогорел на испытаниях в Кемерове. И все это время на Московском электродном заводе упорно молчали о том, что графитовые заготовки для сопловых блоков изготовлены с использованием партии сырья, которая не выдержала испытаний при входном контроле.

Брак прокладки кабеля внутри гиростабилизированной платформы выявленный при работе над ПГРК «Темп-2С»

При пуске ракеты 15Ж42 номер 14 отклонение боевого блока от цели составило 15 км. Как на грех, на полигоне вышел из строя комплекс обработки телеметрии «Лотос». Группа анализаторов в составе 5 человек изучала информацию в Московском институте теплотехники и вышла на гипотезу о дефекте внутри гиростабилизированной платформы. Доложили Александру Давидовичу Надирадзе. Он придирчиво выслушал аргументацию, оценил ее как убедительную и позвонил Николаю Алексеевичу Пилюгину. Тот был уверен в качестве изготовления и, чтобы посрамить горе-анализаторов, сказал, что у него на заводе есть несколько ГСП, пусть приедут и посмотрят культуру сборки. Приехали, вскрыли несколько ГСП из задела и в одной обнаружили такую прокладку кабеля внутри, при которой платформа не может нормально функционировать в полете.

Использование административного ресурса при расследовании аварий с гибелью людей (на примере катастрофы на Плесецком полигоне 26 июня 1973 года)

При расследовании причин катастроф на ракетной технике с гибелью людей «административный ресурс» всякий раз действует мощно. При этом если имеются хоть какие-то нарекания по работе полигона, их представят, как говорится, по высшему разряду. А что неугодно затушуют (элегантно или не очень).

Показательна в этом отношении катастрофа на Плесецком полигоне 26 июня 1973 года, когда погибли 9 человек. В процессе заправки ракеты-носителя 11К65 не сработало несколько сигнализаторов уровня. Такое бывало и раньше. Но последующие уровни срабатывали, и заправка благополучно завершалась. Однако в этот раз по мере продолжения заправки сигнализаторы уровня так и не сработали. Заправку остановили. Было принято решение «подслить горючее» и продолжить заправку. Решение принималось в расчете на восстановление работы сигнализаторов системы контроля уровня. Подслили. Потом продолжили заправку — уровни сработали, ракета заправлена. Пошли на пуск. На операции наддува баков произошел сброс схемы. Руководивший пуском начальник испытательного управления полковник М.Я. Колесов дал команду: «Осмотреть ракету». Осмотрели. Докладывают:
—Течь горючего сверху по баку первой ступени.
Колесов всего 9 месяцев командовал управлением и начал паниковать. Послал повторно осмотреть. Доклад тот же. Послал «киношников» из фотолаборатории полигона — сфотографировать. Сфотографировали. Доложил командованию полигона о случившемся. Получил разрешение на слив ракеты. Дал команду на слив. Накатили башню. Слив негерметичной ракеты — операция нештатная и крайне опасная. По документации, ракету требуется орошать водой. К пристыковке сливных магистралей приступили без орошения. Взрыв.
Председателем комиссии был А.А. Максимов. Заключение: виноват полигон. Непосредственный виновник — в числе погибших.

Отделом анализа механизм возникновения и развития аварийной ситуации был смоделирован на ЭВМ. Он был представлен следующим образом: в процессе заправки при «мерцающем отказе» системы контроля уровень горючего в баке поднялся выше среза дренажной трубы. Труба оказалась заполненной горючим. Проведенное моделирование показало, что, когда дали дренаж для выполнения подслива, опускание столба горючего в дренажной трубе привело к образованию разрежения в воздушной подушке рака до величины, при которой произошло смятие его верхнего днища с потерей герметичности. Поэтому прошла отбойная команда по не наддуву бака горючим. Горючее растеклось у пускового стола. Образовалась взрывоопасная смесь с воздухом в хвостовом отсеке. При подстыковке сливных магистралей оставшийся под заглушкой после заправки окислитель из-за неаккуратных действий номера боевого расчета выплеснулся на пролитое горючее. Вспышка, взрыв в хвостовом отсеке. По разлету кусков обшивки хвостового отсека мощность взрыва была эквивалентна 20-30 кг тротила.
Вина полигона бесспорна. Принимая решение на подслив горючего, упустили из виду возможный вариант: ракета перезаправлена горючим, дренажная труба залита. Если бы подумали об этом, на штатный слив не пошли бы. Здесь налицо грубый технический просчет.
Другая трагическая ошибка — проводить слив по штатной схеме без орошения ракеты водой. При штатном сливе орошение не применяется. Но объективно изначальные причины катастрофы были заложены в системе контроля уровня и в эксплуатационной документации. Возникновение отказа в системе контроля уровней непредсказуемо во времени и, следовательно, исключить залив дренажной трубы нет возможности. Как выходить из такой ситуации, в документации не было никаких указаний. А должны были быть, так как сбои в ракете системы контроля уровней время от времени повторялись. Случилось то, что должно было когда-то случиться. Однако «административный ресурс» не позволил заострить эту проблему при определении виновных.

Судя по заключениям комиссий, расследовавших причины катастрофы в 36-й гвардейской ракетной дивизии в 1961 году и на Плесецком полигоне в 1973-1980 годы, сильные мира от промышленности были ближе к власти, чем военные.

Катастрофа на космодроме Плесецк 18.03.1980 и авария 23.07.1981: завод, производивший фильтры перекиси водорода, перешёл на использование свинецсодержащего припоя (каталитически активные материалы)

В рабочие группы по выявлению причин катастрофы 18 марта 1980 года, созданные правительственной комиссией, были включены лучшие силы полигона, в том числе офицеры отдела анализа. Начальнику отдела анализа было поручено возглавить комплексную группу, которая обобщала результаты работ остальных.

Спустя год при заправке один к одному повторились аварийные признаки катастрофы. Мгновенно было принято правильное решение: остановить заправку и сбросить перекись. Из магистрали заправки извлекли фильтр, внешний вид которого показывал, что шел высокотемпературный процесс разложения перекиси. Один бог знает, минуты или секунды оставались до взрыва. Решения Иванова оперативны, нестандартны и не противозаконны: аварии нет — можно не торопиться с комиссией. Отдашь ей фильтр и жди, как обернется дело. Знал, какие трюки могут проделываться с аварийной матчастью. Вызывает начальника отдела анализа:
— Можешь быстро организовать независимую экспертизу фильтра и оформить как положено актом с печатью? — спрашивает он.
— Mory.
— Где?
— В ГИПХЕ (Государственный институт химии).
Самолетом в Ленинград, и на следующие сутки акт по экспертизе фильтра на столе у Иванова. Заключение экспертизы гласило, что пайка фильтра выполнена третняком (активный катализатор разложения перекиси). Иванов докладывает главкому, тот командует: — Давай шифровку с выводами о том, что катастрофа год назад была из-за взрыва перекиси по причине дефектного фильтра.

Владимир Леонтьевич Иванов делает очередной нестандартный ход: ведь главком даст ход шифровке, иначе зачем она ему? Это удар по опасным фигурам, тем более что они в связке. Выговор от ЦК КПСС, который был объявлен за катастрофу Иванову, также зряшный, отсюда личная заинтересованность. Дело может обернуться таким образом: главком шифровке даст ход, его начнут ставить на место. Как он себя поведет? Ведь может сказать, что Иванов напутал, подумают, что из корыстных целей. Иванов принимает решение — с шифровкой потянуть время, найти выход на главкома и рассоветовать ему. Получилось. Можно было, конечно, с открытым забралом двинуться на реабилитацию боевого расчета. Пустое. Шел еще только 1981 год, а даже после 1991 года, когда начиналось охаивание всего, что было в советский период, потребовалось 10 лет, чтобы эта реабилитация боевого расчета состоялась.

Испытание БЖРК на устойчивость во фронте ударной волны ядерного взрыва, 27 февраля 1991 года

На полигоне проводились испытания различного рода, а иногда совершенно необычные. У нас был долг по программе государственных испытаний проверка боевого железнодорожного комплекса на устойчивость во фронте ударной волны ядерного взрыва. Нужно было имитировать ядерный взрыв, чтобы проверить устойчивость БЖРК.
Подготовительные работы к испытаниям проводились очень долго: сначала обосновывали можно или нельзя, и уж потом как это будет делаться. Были получены заключения специализированных организаций по этому вопросу. Большая работа велась с конструкторами наземного оборудования и генеральным конструктором комплекса.

— Иван Иванович, получишь приказ, и будем проводить. Отвечать будет тот, кто подписал директиву, разговоры на эту тему заканчиваем. Загружайте взрывчатые вещества (а это противотанковые и противопехотные мины еще, по-моему, времен Великой Отечественной войны).
Набрали их всего несколько тысяч, в переводе на тротиловый эквивалент порядка 20 килотонн. Подошли мы к этому делу очень серьезно. Проработали и утвердили схему, меры безопасности, посоветовались с опытными людьми, какая будет взрывная волна, какие могут быть нештатные ситуации. Все меры предосторожности были предусмотрены. Ничего серьезного, настораживающего вскрыто не было. Первоначально эти большие и тяжелые подготовительные работы проводил Александр Александрович Макаревич, заместитель начальника полигона. Подрывники укладывали мины штабелями, приходилось принимать чрезвычайные меры безопасности, держать их на контроле, постоянно быть на связи. Работами по расстановке модулей БЖРК руководил начальник управления Иван Прокофьевич Романенков. С ним работали его начальники отделов: Виктор Иосифович Казак, Юрий Семенович Филатов, Вячеслав Ксенофонтович Халявкин, привлекая номеров расчета испытательной части, которые расставляли и готовили к этой операции вагоны. Операция, вообще-то, очень сложная, кодовое название у нее было «Сдвиг».

Дней через 15 было доложено, что к работе готовы. Научно-техническое обеспечение проводила группа научных работников НИИ-4, которую возглавлял заместитель начальника института Владимир Николаевич Крылов.
В марте 1991 года был проведен этот опыт, который мы столь долго готовили. Организация работ по подготовке и проведению опыта осуществлялась личным составом полигона, представителями промышленности и НИИ-4. Для проведения испытаний были выделены два модуля боевого железнодорожного комплекса, расположенные примерно в полутора километрах от эпицентра взрыва. Причем один из них располагался фронтально, а другой перпендикулярно к ударной волне. Ракетный комплекс перед взрывом был приведен в полную боевую готовность. Погода была очень хорошая тихая, солнечная. Руководящий состав полигона, военных и промышленных организаций наблюдал за взрывом с командного пункта полигона, находящегося примерно на расстоянии 18 километров от места взрыва.
Зрелище было впечатляющее. Сначала было видно огромное грибообразное облако, поднимавшееся все выше и выше, а примерно через 40 секунд пришла ударная волна. Из многих окон, имеется в виду БЖРК, несмотря на принятые меры по их защите, посыпались стекла. Не более как через полчаса на вертолете группа генералов и офицеров прибыла к месту взрыва. Прежде всего поражал огромный котлован, образовавшийся после взрыва, около 60 метров в диаметре и глубиной до 5 метров. Кругом масса выброшенного грунта, и на сотни метров вокруг поваленные деревья, почерневший от взрывной копоти снег.
Все вагоны БЖРК находились на рельсах, не произошло ни одного опрокидывания. На локомотивах и некоторых вагонах были видны незначительные наружные повреждения. Однако в результате работы комиссии был выявлен один недостаток: не сработал один датчик колебания жидкости. Его цепи были заведены в цепь набора готовности, что было совершенно ни к чему.
То есть по результатам проведенного эксперимента мы убедились, что все заданные параметры, все требования в соответствии с заданными характеристиками Министерства обороны на защиту от поражения ударной волной при ядерном взрыве выполняются. Эта очень сложная и объемная работа была проведена под руководством Ивана Прокофьевича Романенкова и его начальников отделов. Очень много работал над этим генерал Александр Александрович Макаревич. На конечном этапе испытаний активное участие в них принимал и начальник штаба Юрий Михайлович Журавлев.

Испытания командных пунктов и узлов связи для подвижных ракетных комплексов

Надо отметить очень большую работу, которую проводил полигон по испытанию целого семейства командных пунктов для подвижных ракетных комплексов, узлов связи для Ракетных войск. В частности, испытания командного пункта для ракет среднего радиуса проводились с 1979 по 1981 годы. В разработке и испытаниях принимала участие большая кооперация: Воронежский институт связи, ОКБ «Импульс», конструкторское бюро «Прожектор». Испытания этого командного пункта были завершены в 1981 году, и он был принят на вооружение.
Большую работу по руководству этими испытаниями проводили заместитель начальника полигона по опытно-конструкторским работам генерал-майор Г.В. Лексин, начальник управления полковник Ю.И. Пресняков, начальник испытательного отдела управления полковник В.П. Дума, инженеры-испытатели подполковник А.Г. Колесников, С.В. Оголышкин.
Испытывался также подвижный запасной командный пункт, к испытаниям которого приступили в 1989 году, а закончили в 1991 году. Испытания проводились большой кооперацией научно-исследовательских институтов и КБ. Командный пункт испытывался в тяжелейших условиях лесисто-гористой местности. Его высокая надежность была подтверждена. В отработке командного пункта принимали участие первое испытательное управление Ю.И. Преснякова и инженеры-испытатели В.П. Дума, А.Г. Колесник, И.И. Филонюк и многие другие.
На полигоне испытан комплекс командных пунктов полкового и дивизионного звеньев управления. В 1986 году испытания были закончены. Испытаниями руководили А.В. Андреев, В.И. Васильев, испытате ли: В.П. Дума, И.И. Филонюк, Г.Я. Архипов, В.Г. Скрипко.
Подвижные командные пункты были оригинальной конструкции, с высокой надежностью и значительно повышали надежность боевого управления. Подвижные комплексы такого типа у нас появились впервые. Это были новые средства боевого управления в Ракетных войсках. В их создании принимала участие большая кооперация КБ и заводов. Испытания закончились успешно.

По традиции, на ГЦП был испытан подвижный командный ракетный комплекс «Горн» командных ракет. Испытания проводились с 1983 по 1985 годы четвертым испытательным управлением (А.В. Андреев, В.И. Васильев). Проведено 8 пусков, и один из них залповый.

ОКР «Мозырь» (комплекс активной защиты ШПУ) — перенос испытаний на полигон Кура

Большой объем работ проведен на полигоне по отработке активных средств защиты (разработчик главный конструктор Сергей Павлович Непобедимый). В ходе испытаний, по 1991 год включительно, получены хорошие практические результаты. В дальнейшем испытания были продолжены в другом месте.

Работы по теме активной защиты вели испытатели: В.В. Гладченко, С.М. Бычкин, А.М. Головачев, А.А. Захарин, С.Ф. Соловьев, М.М. Туров. Практическим выходом в решении проблемы защиты объектов РВСН от высокоточного оружия явилась (по инициативе ГУРВО) опытно-конструкторская работа, предусматривающая испытания на полигоне универсального комплекса средств защиты. Его испытания показали, что высокоточным оружием с лазерными и телевизионными головками наведения, применяемыми с самолета СУ-24М, шахтную пусковую установку поразить было невозможно.

Продление сроков эксплуатации ракет разработки Челомея — Ефремова, Государственный испытательный космодром (ГИК) в Тюра-Таме

К 1984 году уже не было как такового полигона Ракетных войск, а были ракетные испытательные части (РИЧ), которыми руководил (в бытность мою в ГУРВО) заместитель начальника полигона Евгений Дмитриевич Ковальчук. У него было два управления (правое и левое крыло полигона): управление по тяжелому направлению, «янгелевскому» (начальник управления А.П. Баталов, В.А. Петренко) и по легкому, «челомеевскому» (начальник управления А.А. Васютенков, заместитель Владимир Васильевич Александров, командир испытательной части Михаил Николаевич Фомин).
Чем занималось управление Васютенкова? Оно занималось периодическим отстрелом ракет разработки Челомея — Ефремова с задачей проверки уровня летно-технических характеристик. Дело в том, что они стояли на боевом дежурстве, выработав все первоначально установленные сроки эксплуатации. Сначала это было, по-моему, 8 лет, потом их продлили до 10, 15, 20 и более лет. Для подтверждения возможности их продления проводились и исследовательские работы, но венцом всего был пуск. Были также различного рода задания по проверке бортовых приборов, особо интересующих нас с точки зрения состояния их надежности и бюллетеней на доработку техники.

В конце 1980-х начале 1990-х годов его управление проводило серьёзную работу по испытаниям специального оснащения на носителе ракеты УР-100НУ. Провели несколько пусков. Они были не совсем удачными, но, расшифровав всю полученную информацию, мы пришли к общему выводу, что конструкция обеспечит выполнение задач в полете. То есть, сомнений в том, что добьемся положительных результатов, у нас не было. Председателем Госкомиссии был Лев Иванович Волков, который присутствовал на обсуждении результатов каждого пуска, и мы принимали необходимые решения с Гербертом Александровичем Ефремовым по ходу этих обсуждений у него кабинете, собирая всех заинтересованных и принимающих участие в этой работе.

Трудности заключались в том, что все челомеевско-ефремовские носители (сухие ракеты) оказались за границей, на Украине. Заместитель министра по вооружению (наш воспитанник!) Иван Иванович Олейник чинил всяческие препятствия их передачи нам, выторговывая для себя какие-то преимущества. Все это сопровождалось унизительными переговорами, о которых неприятно вспоминать. Испытательное управление имело хорошие перспективы занятости в отработке этого проекта, но в дальнейшем работы были приостановлены.

43-й ОНИС, объект «Кура»

Формирование 43-й ОНИС началось в апреле 1955 года. Временно исполняющим обязанности командира был подполковник Н.И. Кузьменко. Будущему ракетному полигону было присвоено условное наименование объект «Кура». Для того чтобы оказать помощь в строительстве, прокладке дорог, туда выделялся личный состав частей, дислоцированных на Камчатке или близко к этому району. В середине 1957 года полигон был готов к проведению испытательных работ. 22 августа 1957 года впервые была испытана межконтинентальная баллистическая ракета, головная часть которой достигла заданного района; 7 сентября состоялся второй пуск ракеты, ее головная часть упала в районе малого квадрата. Ввиду безуспешности воздушного поиска, по причине отсутствия воронок от головной части, проводились наземные поиски. Например, по первым двум пускам в 1957 году участвовали 558 человек, ими было собрано 1108 осколков головных частей.

Об экспериментальной базе. Она развивалась и совершенствовалась. Большое участие в этом принимали инженеры-испытатели, в частности, полковник В.И. Окулов, который был заместителем по измерениям работник опытный, знающий свое дело. И у себя в ГУРВО, и находясь на полигоне, мы продуктивно работали с Сергеем Павловичем Бирюковым по оказанию помощи в эксплуатации измерительной техники. Внимательно разбирались по всем станциям, включая телеметрию и аппаратуру, связанную непосредственно с определением точек падения головных частей. Вообще, самые точные координаты давало визуальное нахождение воронок от падения головной части, но это можно было сделать только через несколько дней.

Предварительно (что очень важно) координаты точек падения давала специальная сейсмическая система, определявшая их со значительной погрешностью, но зато в любых метеоусловиях. Такая засечка, хотя и предварительная по точности показаний, имела большое значение. Во всяком случае, минут через 30-40 (а то и раньше) я уже имел предварительные координаты. Привязку головной части на местности проводили через несколько дней в зависимости от расстояния, точки прицеливания, особенностей грунта и т.д. Точность привязки составляла несколько метров.

Генерал В.Г. Чернышев (начальник полигона) погиб при попытке оказать содействие в определении места падения остатков второй ступени. Был аномальный пуск, и мы не имели никаких данных о месте падения (ступень не долетела до расчетной точки падения около сотни километров). Телеметрией она не была оснащена, и место падения ступени пришлось искать визуально с помощью авиации. Десятки звонков раздавались В.Г. Чернышеву, который сам на АН-2 пытался облететь предполагаемый район падения. Самолет из-за плохой видимости врезался в сопку, и все погибли.
Проводя обследования измерительных пунктов, а они работали по всей северной трассе за Полярным кругом, приходилось удивляться, в каких условиях живут люди и как они работают. Тайга кругом, мелкорослые березы, елки и снег. Ни на чем другом как на «Урале» на ИП пробиться нельзя.
Работа у испытателей на ИПах была очень напряженной, пуски проводились часто. Пик испытаний был, когда шли несколько комплексов одновременно. Их отработка во многом зависела от испытателей 43-й ОНИС, и они это понимали. Надо было решать вопрос о технике, о доработках, о регламенте. Представители промышленности тоже были на ИПах, но они прилетали и улетали, а наши испытатели таких возможностей не имели.

Игорь Тимофеевич Мельников вспоминает об отказах приборов систем управления ракет УР-100Н, УР-100НУ из-за хлоросодержащей мастики

В середине 80-х годов возникла серьезная проблема при эксплуатации ракетной техники в связи с существенным ростом числа отказов приборов систем управления (главный конструктор В.Г. Сергеев) ракет УР-100Н, УР-100НУ. Было установлено, что мастика ЛН, применяемая при производстве данных приборов, содержит большое количество компонентов, выделяющих при длительном хранении хлор. Взаимодействие хлора в замкнутом объеме прибора с поверхностью электронных деталей и пайкой приводит к их разрушению. Был изменен состав мастики, а затем проведена плановая замена приборов систем управления, при изготовлении которых она использовалась. Дальнейшая их эксплуатация подтвердила эффективность принятых мер.

Отказ пуска ракеты Р-16 в Нижнетагильской дивизии из-за неисправности стартового пневмощитка

В Нижнетагильской дивизии в полку Виктора Михайловича Томсона (до сих пор помню его очень хорошо) в ходе учений проводился пуск из шахты ракеты Р-16. Подготовкой руководил я (начальник отдела эксплуатации ГУЭРВ), со мной был А.В. Усенков. С самого начала все пошло наперекосяк. Стали заправлять ракету — началось травление паров окислителя в районе стыковки шланга с дренажным клапаном второй ступени. Не должно этого быть, а травление паров окислителя идет. Уже темно, крыша открыта, а «лисий хвост» паров окислителя висит над защитным устройством. В чем дело, понять не можем. Прекращаем заправку (я стоял у среза шахты), осматриваем место травления — никакой течи нет, продолжаем заправку — опять появляются пары окислителя. Как потом выяснили, расчет не поставил специальные прокладки (ракета унифицированная для наземного старта и шахты), и при заправке из-за их отсутствия шло парение. Не очень большое, но было. Поскольку мы не разобрались в причинах (из шахты-то не так часто и пускали, тем более унифицированную ракету), это нас здорово настораживало. Тем менее, я не дрогнул — ракету заправили до конца и вышли на готовность к пуску. Учения были в масштабах Ракетных войск. Я писал об этом в соответствующем разделе, но хочу показать роль П.Б. Данкевича в этой серьезной ситуации: его невозмутимое спокойствие и выдержку. На пуск мы спустились в пультовую, В.М. Томсон с сияющей физиономией отдает команды: «Ключ на старт», «Пуск», а наддува баков нет... Еще «Пуск» — опять нет. На третий раз я запретил, памятуя случай взрыва баков ракеты в Забайкальской дивизии.

Пуск отложен, проводить его до выяснения причин ненаддува баков нельзя. Павел Борисович доложил о случившемся главкому — маршалу Н.И. Крылову и приехал к нам на позицию. Подозрение вызвали пневмощиток управления наддувом и реле давления в баках ракеты. Значит, надо наддувать баки нештатным образом по пневмокоммуникациям дренажей, а дальше, если все в порядке, заменить подозреваемый стартовый пневмощиток.
Но это все о технике. Об этом выше подробно говорилось. Лично для меня все это было, конечно же, волнительно, но в моей пусковой практике тяжелые ситуации случались не один раз. Самое главное — найти причину и устранить ее.
Но вот поведение Павла Борисовича меня удивило. Выслушал меня абсолютно спокойно, никаких эмоций и растерянности. Задал несколько вопросов, касающихся необходимого времени на разбирательство. Что я мог ответить на это? Поколебавшись, сказал: «Видимо, сутки потребуются».
— Хорошо, — сказал он, — через 24 часа доложите мне о готовности к пуску. За его подготовку отвечаете своей головой. Главком после моего (его) доклада о готовности сам назначит время пуска. Вы понимаете свою ответственность? — Да, понимаю.
— Ну, тогда продолжайте работу. Время пошло.
Все это говорилось спокойно, без всякого напряжения и эмоций. Сел в машину и уехал.
Переглянулись мы с Артуром Усенковым, вздохнули и, надев изолирующие противогазы, вместе с Виктором Григорьевичем Петровым полезли в шахту.
Спокойствие и невозмутимость в поведении генерала подействовали и на нас успокаивающе.
Что было главным в этом эпизоде? Он дал нам спокойно работать, не мешал расспросами и угрозами возможных последствий, что делу помочь, конечно же, не могло. Вызывать кого-то другого — бессмысленно, это приведет к очень большой затяжке времени. Руководить самому поиском неисправности — только мешать работе специалистов.

А результат? Минут за двадцать до истечения отведенных нам 24 часов я доложил о готовности к пуску генералу Данкевичу. Выслушав мой доклад, он спокойным ровным голосом приказал:
— Ждите команды на пуск от главкома.
Как только мы вышли наверх подышать свежим воздухом, пошла команда на пуск. Никаких отклонений в циклограмме не было, и пуск прошел в точно назначенное время.
Вышли с Артуром, осмотрели шахту сверху — видимых повреждений нет. Гляжу на Усенкова, а у него новенький китель весь в дырах от кислоты.
Доложили Данкевичу о пуске и получили команду все в том же спокойном и невозмутимом тоне:
— Причины срыва пуска доложите лично главнокомандующему — маршалу Крылову.
Закончив все работы на пусковой установке и оставив своего инженера для контроля, выехал на 10-ю площадку (штаб дивизии). Приехали, нас встречает командир дивизии и передает:
— Вас просит зайти Павел Борисович.
Я вошел, доложил.
— Ну как, поседел?
— Не так чтобы поседел, но маленько пережить пришлось, — ответил я.
— Видишь, как. Какая же причина, по твоему мнению?
— Причина, по-моему, в пневмощитке, как я вам и доложил.
— Я с этим согласен, так и доложил главкому. Благодарности ты не жди, конечно. Главком сказал: «Поручите этому подполковнику из ГУЭРВ, чтобы он возглавил комиссию и доложил мне причину лично».
В ходе этих разбирательств перед пуском прямо на пусковую установку (а у нас в пультовой была ЗАСковская связь) позвонил Николай Федорович Червяков и тоже спокойным голосом сказал:
— Александр Александрович, ни в чем не рискуй. Может быть еще хуже.
После этих слов я еще часа два сильно «вибрировал». Но, успокоившись, продолжал «рисковать». Я думаю, что один характер мудрости не прибавляет, а вот опыт плюс характер создают для мудрости хорошую основу.

Мнение о причинах катастрофы 24 октября 1960 года при подготовке к пуску МБР Р-16

Что же было выявлено на ракете 23 октября при подготовке ее к пуску на стартовой позиции (площадка 41)? А выявлено следующее: при проведении операции прорыва пиромембран с пульта вместо пиромембраны по окислителю второй ступени сработала (была прорвана) пиромембрана горючего первой ступени, а через некоторое время (секунды) подорвались (самопроизвольно) пиропатроны отсечного клапана газогенератора первого блока маршевого двигателя первой ступени. При выяснении причин аномального явления вышли на главный распределитель А-120 на борту ракеты, подозревая возможность перепутывания в нем электроцепей подачи напряжения.
На снятом с борта главном распределителе вскрыли крышку и обнаружили, что изоляция жгута электроцепей подрыва пиромембран расплавлена. Причина — конструктивный дефект пульта подрыва пиромембран. Суть дефекта заключается в том, что при включении пакетного переключателя из положения «Г-1» в положение «О-1» на длительное время (более 5 секунд) в цепях прибора А-120 протекали большие токи, приведшие к перегреву токоведущих цепей, повреждению их изоляции и короткому замыканию; как следствие — к нарушению последовательности подрыва пиромембран и срабатыванию пиропатронов отсечных клапанов.
Главный распределитель и пиропатроны отсечных клапанов были заменены на заправленной ракете (очень смелое и опасное решение!).
Эта ситуация была обсуждена на Госкомиссии. В ходе обсуждений начальник отдела испытательного управления С.Д. Титов высказал мнение о необходимости слить компоненты топлива, а ракету отправить на завод. Заместитель главного конструктора двигательных установок Г.Ф. Фирсов также возражал против дальнейшей подготовки ракеты к пуску.

В ходе автономных испытаний гиростабилизированной платформы были выявлены серьезные замечания по импульсам напряжения, поступающим на шаговые двигатели датчиков команд, и другие, требующие серьезных доработок, замечания по системе управления. Однако Госкомиссия большинством голосов решила продолжать подготовку к пуску.

Работы по подготовке были продолжены. Остальные пиромембраны, «не доверяя» штатному пульту, подрывали «вручную», подавая напряжение от батареи на контакты разъема Ш-21 (очень смелое решение!). При прозвонке цепей линейным мостом один пиропатрон порохового стартера оказался в обрыве (вторая ступень). Мог бы сработать и один, но в этом случае надежность уже снижалась. Далее привели в рабочее состояние (на земле) бортовые батареи, выяснив, что их электрическая емкость на пределе. Время их установки на борт определили по готовности в тридцать минут. Подключение взведенных батарей означает наличие «бортового напряжения на шине «Д». Далее стали проводить операцию установки в нулевое положение программных токораспределителей первой и второй ступеней (ПТР-1 и ПТР-2) при отключенных имитаторах. Установка их в нуль проводится подачей импульсного напряжения на шаговый электродвигатель, который разворачивает вал с кулачками в обратное (нулевое) положение. Кулачки, замыкая контакты электроцепей, выдают команды, которые при наличии имитаторов не проходят на электропневмоклапаны и пиросредства автоматики двигательной установки.
В нашем случае имитаторы были отключены и напряжение с шины «Д» подавалось напрямую на электропневмоклапан ВО-8. При этом клапан открылся, и сжатые газы из баллонов высокого давления стали вытеснять окислитель и горючее из пусковых бачков в газогенератор. Смешиваясь, они самовоспламенились, и образовавшийся высокого давления газ поступил на лопатки турбины турбонасосного агрегата, на валу которого находились насосы горючего и окислителя. Двигатель второй ступени начал работать. А почему двигатель второй ступени, а не первой? Да потому, что на шаговый мотор ПТР-2 напряжение подано первым, так как в программе он был последним, а при установке ПТР-2 в исходное положение, он, естественно, оказался первым.

Так в чем же техническая причина аварии? Первопричина заключается в том, что установка ПТР-1 и ПТР-2 в исходное положение («в нуль») после комплексных испытаний на старте должна проводиться только с подключенными имитаторами и при отсутствии напряжения на шине «Д» (бортовое напряжение). В этом случае все команды (подача напряжения) при замыкании кулачков программных токораспределителей подавались на имитаторы (лампочки), а реально все пиросредства и электропневмоклапаны (автоматика пневмогидравлической системы) были отключены.
Пламенем работающего двигателя второй ступени были разрушены баки первой ступени, что и привело к взрыву ракеты и пожару.
Операция выставки ПТР-1,2 при отключенных имитаторах и наличии напряжения на шине «Д» была грубейшей ошибкой технического руководства пуском ракеты Р-16. А в сочетании с конструктивными недостатками пульта подрыва пиромембран, разработки ОКБ-592, и их последствиями (подрыв пиромембран и заполнение пусковых бачков компонентами топлива) произошел несанкционированный запуск двигателя второй ступени ракеты.
Эта грубейшая схемная ошибка разработчиков системы управления не была выявлена многоступенчатым контролем ни в ходе наземной отработки, ни на контрольно-испытательной станции завода. Почему? Да потому, что всегда работали с имитаторами, в том числе и при установке ПТР-1 и ПТР-2 в исходное положение. Более того, в инструкции ИН-2 на контрольно-испытательной станции завода имелось указание: «Загорание транспарантов в ходе приведения программных токораспределителей в исходное положение («в нуль») не контролировать».
Эта ошибка не проявилась бы и на первом пуске ракеты Р-16 на 41-й площадке, если бы не были отключены имитаторы при проведении операции выставки программных токораспределителей в исходное положение и не были бы подключены взведенные батареи.
Никакого «злого рока» и мистики здесь нет. Есть элементарная и грубая ошибка в подготовке к пуску ракеты. У разработчиков системы управления и КБ «Южное» не хватило понимания процессов, протекающих на стартовой позиции, что при изменении условий проведения операций установки ПТР-1,2 «в нуль» создаются предпосылки для аварийного исхода.

После ужасной катастрофы, как пишут авторы книги «Янгель. Уроки и наследие», первым разобрался в причинах аварии испытатель КБ «Южное» К.Е. Хачатурян (только взглянув на схему).

Теперь о техническом руководстве испытаниями в ходе подготовки к пуску ракеты Р-16. Нарушение очередности прорыва пиромембран показало неисправность «пульта подрыва» разработки ОКБ-592, а дальнейшее выяснение причин привело к необходимости заменить главный распределитель А-120 на борту ракеты, в котором обнаружили сгоревшие жгуты. При этом был сделан вывод, что бортовая кабельная сеть не пострадала (это совершенно не очевидно). За этим последовал целый ряд нештатных операций: замена подорванных пиропатронов отсечных клапанов, подрыв пиромембран «вручную» (пульт подрыва имел дефекты) со штепсельных разъемов, взведение бортовых батарей на земле и выставка ПТР-1 и ПТР-2 в исходное состояние с отключенными имитаторами. Тут, правда, не могу объяснить причину приведения программных токораспределителей «в нуль» на заправленной ракете. Эта операция должна проводиться на сухой ракете после завершения комплексных испытаний.

Нештатные операции на ракете проводились в условиях, когда компоненты топлива уже заполняли коммуникации двигательной установки, а на бортовых шинах имелось напряжение, так как установленные батареи 1-й и 2-й ступени были взведены вручную на земле. Все это при выставке ПТР-1 и ПТР-2 в нулевое положение привело к подаче напряжения на ЭПК ВО-8 и, как следствие, запуску двигателя второй ступени.
При обнаружении неисправностей пульта подрыва пиромембран и выхода из строя главного распределителя А-120 (выгорел жгут) встал вопрос о возможности и целесообразности дальнейшего проведения подготовки ракеты к пуску, а конкретнее — о сливе компонентов топлива и отправке ракеты на завод.
Надо ли было сливать ракету? Сейчас на этот вопрос ответить легко: надо. Техруководство, конечно же, пыталось спасти ракету, предлагая и реализуя «очень тяжелые и опасные» решения возникших в большом количестве проблем. Все они принимались поспешно, т.к. срок нахождения ракеты в заправленном состоянии составлял всего 24 часа (дальше могли выйти из строя все уплотнители).

Высказывалось мнение о невозможности слива компонентов ракетного топлива. Да разве это возможно идя на пуск, не знать, как слить ракету? Привожу мнение начальника группы, руководившего заправкой, инженера-испытателя второго управления Ивана Петровича Мурашко:
«Процессы заправки и слива были отработаны. У нас даже была разработана «огневая служба» (выполнения и контроля каждой технологической операции), согласованная с промышленностью. И, кроме того, я получил команду от начальника управления Р.М. Григорьянца готовиться к сливу». Это же подтверждает испытатель по заправке, участник подготовки к пуску Р-16 на 41-й площадке Анатолий Васильевич Родионов.

Другое дело, что ракета неминуемо была бы потеряна. Не знаю, как ее можно было нейтрализовать в условиях полигона (такие сооружения и оборудование появились в начале 1970 года). Но всегда выходили из положения, наддувая баки горючего азотом, а бак окислителя продували сжатым воздухом. Таких случаев в моей практике было несколько.
Итак, все ли решения технического руководства пуском ракеты Р-16 (В.А. Концевой и Л.А. Берлин) были продуманы и обоснованы? Думаю, что в жесточайшем цейтноте при желании спасти ракету ими и Б.М. Коноплевым допущены грубейшие ошибки, а в их руках находились все нити и рычаги управления подготовкой ракеты к пуску. Они были ближайшими помощниками и советчиками М.К. Янгеля.
Главный конструктор — главное лицо в решении всех технических проблем. Последнее слово в принятии решений всегда за ним. Был ли М.К. Янгель за слив ракеты? Этот вопрос наверняка обсуждался им М.И. Неделиным. Решение на слив принимает только главный конструктор, и никто не может этому воспрепятствовать, более того, возражать, ибо он персонально несет от ность за исход принятых решений. Тут голосованием вопросы не решаются. Судя по тому, что со стороны М.К. Янгеля не было возражений против пуска, он не был настроен на слив ракеты.

Идя на пуск, неполадки, как правило, обсуждают в узком кругу технического руководства, а затем и с председателем Госкомиссии. Поэтому по основным вопросам, выносимым на Госкомиссию, у председателя и технического руководства имеется, как правило, свое мнение.
Не могу отделаться от мысли, что М.И. Неделин был за продолжение подготовки к пуску. Знал ли он все тонкости выявленных недостатков и их влияние на пуск, сказать не берусь, но эти недостатки ему были, конечно, известны. А кто был советником по техническим вопросам у главкома? Это был А.Г. Мрыкин. Тяжесть всей ответственности за решение идти на пуск по линии военных несет он, как заместитель начальника ГУРВО. Он имел возможность судить о тонкостях выявленных дефектов. Влияние А.Г. Мрыкина на главкома было большое, и навряд ли он ему советовал слить ракету. Думаю, согласие на пуск между А.Г. Мрыкиным и М.К. Янгелем было тоже оговорено. Вина в этом Александра Григорьевича очень большая, и критика в его адрес в большинстве своем справедлива.

Испытательное управление Рубена Мартиросовича Григорьянца в ходе подготовки ракеты ЛД-3Т столкнулось с большим количеством серьезных неисправностей, к устранению которых оказалось неподготовленным, не поспевая за промышленностью в их анализе, уступив все нити управления испытаниями в их руки.

В тяжелую ситуацию попало управление и прежде всего сам Рубен Мартиросович Григорьянц. На старте непрерывно находился главком, которому надо докладывать о ходе испытаний и неисправностях (а их было достаточно много, и весьма серьезных). Ему надо было быть в курсе дела, принимать решения, а для их осмысления времени практически не было. Надо отметить также, что опытных начальников отделов (кроме С.Д. Титова) в управлении не было. Оно, только сформированное, требовало времени на слаживание коллектива. И надо понять, что авторитет М.И. Неделина сужал рамки самостоятельности Рубена Мартиросовича.

Итак, об отработке ракеты. Выражения «сырая», «вера в конструкторов, в оружие» и т.д. — этими понятиями инженер-испытатель оперировать не может. Он имеет дело с опытной ракетой, наземным оборудова нием, прибывшим для отработки и испытаний на полигоне, и должен быть готов к любым неожиданностям.
Все — об этом уже говорилось выше — главный конструктор комплекса в условиях наземной отработки проверить не может, ракета с полным набором наземного оборудования впервые встречается на полигоне. В этих условиях совершенно недостаточно знание инструкций, испытатель должен быть готов к анализу каждого отклонения, ненормальности, прогнозируя последствия предлагаемых решений. Возможны ли при испытаниях скрытые дефекты, ошибки? Да, возможны. Задача испытателя — принять все меры к их обнаружению и устранению.

Ну, и последнее — о спешке. Ее наличие отрицать нельзя ни в КБ, ни на заводах. Присутствовала она и на 41-й площадке. О том, что этот комплекс был нужен, так как на том этапе мы были практически безоружными, говорить не приходится. Но спешка проведения нештатных операций, экспериментов была недопустима. По-человечески понятно желание М.К. Янгеля, М.И. Неделина сохранить ракету, но степень риска при этом была недопустимо высокой. Никто лучше М.К. Янгеля и его помощников не понимал этого, и все-таки решение на пуск было принято...
Мне думается, не следует примешивать мистику к произошедшему («...Злой рок взял верх» и т.д.). Ошибку выявили испытатели в отработке системы управления. Ошибка серьезная и аварийная, а вот к взрыву ракеты и, как следствие, гибели людей привели уже действия самих испытателей, прежде всего промышленности, проводивших на ракете эксперименты, технологические операции, не продуманные до конца по своим последствиям. Обнаружение недоработки ОКБ-592 — это обычное явление, идет отработка; а все остальное — недопустимая ошибка и тяжелейший урок всем испытателям промышленности и полигона.

Грубую ошибку по отработке системы управления, ставшей первопричиной аварии, должны взять на себя ОКБ-592 и КБ «Южное». При заправленной ракете в боевых условиях возможно переприцеливание ракеты, а значит, и приведение ПТР-1,2 в исходное состояние, а соответствующие технологические операции, порядок их исполнения были не оговорены. Все остальные предпосылки к аварии с тяжелейшими последствиями явились следствием непродуманных и поспешных решений в ходе подготовки к пуску ракеты. В большой степени вину за них отнес бы на счет техруководства пуском — Б.М. Коноплева и В.А. Концевого. Это в первую очередь, ну и, конечно, испытателей второго управления полигона.

Несколько слов об акте Государственной комиссии по расследованию причин аварии и гибели людей. На мой взгляд, все необходимые данные, характеризующие причины аварии, в акте, подписанном Л.И. Брежневым, и в техническом заключении, подписанном ведущими специалистами промышленности и Ракетных войск, имеются. Поэтому мне непонятен вывод А.П. Завалишина: «Что детально выяснила Госкомиссия... Л.И. Брежнева так и осталось до сих пор тайной для испытателей космодрома Байконур».
Не знаю, какую тайну хочет выяснить А.П. Завалишин, но и через 44 года к техническому заключению М.К. Янгеля и ракетчиков добавить нечего, кроме как причины недостатков пульта подрыва пиромембран (большое время протекания токов по токоведущим цепям главного распределителя) и анализа причин неотработанности допущенной грубой ошибки в электросхеме ракеты, приводящей, при наличии напряжения на шине «Д» в процесе приведения ПТР-1,2 в нулевое положение, к несанкционированному срабатыванию электропневмоклапана ВО-8. Но эту «тайну» испытателю надо уже давным-давно знать.

Ну, и об эмоциях. С ними явный перебор. Хочу напомнить Анатолию Павловичу слова С.П. Королева: «Испытывать ракету — это не кнопки нажимать, а анализировать...». Призыв «работать хорошо и правильно», извините меня, хлопушка. И выводы: «записать в инструкцию причины возможных аварий...» — неверны. Испытатель не пускач, его задача выявлять все имеющиеся и возможные ошибки на опытной ракете. А вот под словами А.П. Завалишина: «Анализировать, думать о последствиях каждой неисправности, ее причинах...», я бы подписался. С этих слов должны начинаться каждая инструкция и технические условия.
Инженеры-испытатели второго управления пережили величайшее психологическое потрясение как, впрочем, и весь полигон. К чести испытателей, они нашли в себе силы и героически выдержали это потрясение и, оправившись через некоторое время, успешно продолжили испытания ракеты Р-16 и передали ее в серию. Ракета, комплекс были поставлены на боевое дежурство.

Пришедший начальником управления А.А. Курушин помог коллективу обрести спокойствие и уверенность, используя свои знания и опыт полигона Капустин Яр. В своей дальнейшей работе они блестяще справились с испытаниями целого семейства тяжелых ракет, поставленных на боевое дежурство.
В своей практике мне довелось эксплуатировать все без исключения ракетные комплексы КБ «Южное»: вести монтаж, принимать в эксплуатацию, ставить на боевое дежурство, руководить пусками этих ракет. Не менее двух десятков ракет Р-16 пришлось пустить с наземного и шахтного комплексов. Все проведенные пуски показали их высокую надеж ность. В этом большая заслуга испытателей второго управления, которым руководили ставшие испытателями высокого класса А.С. Матренин и Б.Е. Алескин. В ходе испытаний им пришлось пережить разные и порой тяжелые ситуации; они с честью выходили из них, принимая единственно правильные решения.

Главком РВСН Николай Иванович Крылов

Будучи уже в Оренбургской армии, я встречался с Н.И. Крыловым несколько раз. Помнится, и на пусках ракет с боевых позиций (Р-12 в Катта-курганской бригаде и УР-100 в Пермской дивизии). Эти пуски готовили мы. От ГУЭРВ там был Егор Иванович Демидов. Главком прилетел из Катта-Кургана вместе с командармом И.А. Шевцовым. Главком вышел из самолета (по нему сразу было видно братское хлебосольство узбеков) я доложил, а П.И. Кабанов (командир дивизии) представился. Спустился сразу в машину и на 10-ю площадку. Я доложил И.А. Шевцову, что машина к пуску готова, прошла цикл испытаний (подстыковали учебную головную часть, провели прицеливание, ввели полетное задание).
Утром следующего дня на командном пункте полка главком заслушал командира о готовности к пуску. Все шло нормально, только командир полка сильно тушевался. Я его перед этим инструктировал:
— Выучи наизусть схему полета, трассу, ввод полетного задания, схему прицеливания. Все у тебя есть. Смотри и докладывай.
—Товарищ полковник, все ясно. — Но при докладе главкому продолжал тушеваться и заикаться.
Однако Николай Иванович не обращал на это внимания.
— Докладывайте, докладывайте, командир полка. — Говорит спокойно главком. А командир полка спотыкается на каждом слове. Я думаю, может быть, мне надо вмешаться. Командарм мотает головой Кабанов тоже хотел его прикрыть, но командарм и ему не позволил. Маршал миролюбиво спрашивает его:
— Скажите, товарищ подполковник, — (а у нас перед этим был взрыв на пусковой установке во время проведения на ней регламентов. А потом еще в Красноярской дивизии, где погибли 13 человек), какие выводы вы сделали для себя из недавних аварий? И тот выдавил из себя:
— А я не знаю.
Я чуть не упал в обморок: как это не знает! Проведены занятия, инструктажи на схемах и плакатах.
Николай Иванович рассвирепел:
— Вы бессовестный человек, какой же вы командир полка? Взрыв у вас был, люди погибли, а вы не удосужились даже узнать. Командир дивизии ... — Ну, в общем, позор.

Помню, при осмотре командного пункта полка машин тяжелого комплекса начальник штаба «из интереса» нажал кнопку запуска дизеля и запустил его. Поднялся страшный шум — из-за этих несанкционированных действий — главком рассвирепел. Короче, начальник штаба был отстранен от должности. Главкома никто не мог убедить в том, что подполковник хороший офицер и сделал это по недоразумению. Все попытки спасти подполковника успеха не имели. Главком не мог понять, как такое может быть, что же это за командование полка, которое так может поступить.
Тогда мне казалось это излишней суровостью. Но потом, сопоставляя свой опыт в армии и Ракетных войсках в целом, когда различного рода случаи беспечности и разгильдяйства приводили к авариям и катастрофам, я стал больше понимать главкома. У него был громадный фронтовой опыт.

Таким образом, из небольшого количества встреч с Николаем Ивановичем у меня сложилось мнение о нем, как о человеке очень строгом опытнейшем руководителе и военачальнике. Опыт его службы и войны по уровню соответствовал высочайшему опыту государственного деятеля Этап, в котором Николай Иванович Крылов командовал Ракетными войсками, был насыщен работой по строительству, разработке и вводу в боевой состав новых ракетных комплексов легкого класса В.Н. Челомея и тяжелого Янгеля — Уткина. Эта работа под личным руководством и контролем Н.И. Крылова дала хорошие результаты. Кроме того, надо сказать, что под его непосредственным руководством проводилось освоение новых образцов техники, командные пункты Ракетных войск оснащались новейшими автоматизированными системами боевого управления. Кроме того, именно Маршал Советского Союза Николай Иванович Крылов обосновал необходимость перевода ракетных корпусов в армейское звено. Такая реорганизация значительно повысила авторитет вновь созданных объединений.

Главком РВСН Владимир Федорович Толубко

Помнится, я писал выше, как мы встретились, когда он, первый заместитель главкома, проверял Выползовскую дивизию (ракета Р-16). Мне было поручено проверить технологию подготовки ракеты к пуску на учебной ракете. В ходе подготовки отметил несколько грубых нарушений технологии и мер безопасности. Обращаюсь к номерам расчета:
— Братцы, вы эти штучки бросьте. Никакую заправку вы не начинали, потому что вы все сгорели —был пролив, и ясно, чем это все закончилось, по-моему, вас и в живых-то нет. Поэтому разговаривать я с вами не буду и ставлю вам двойку. Тут вмешался командир дивизии, упрекнув меня в придирке по мелочам.
— Нет, товарищ генерал, это не мелочь, это грубейшее нарушение технологии.
— Слушай, брось, это же учебная ракета, на боевой машине они бы этого не сделали.
— Нет. Не научатся на учебной и на боевой так же сработают.
— Скажи — пусть пока продолжают, а я тут переговорю.
— Вы командир дивизии, вы и командуйте.
Отошел в сторонку и стою. Подошел Владимир Федорович Толубко:
— Ну как, товарищ Ряжских, тут работают?
У меня есть замечания, ответил я.
— Какие замечания?
— Товарищ генерал-полковник, заправка идет, а шланги не опрессовали — это верный пролив компонентов топлива. Вы же знаете, что горючее взрывоопасно. Взрыв — и никакой стартовой позиции уже нет.
— Правильно, товарищ Ряжских. Но все-таки вы сделайте исключение, ракета-то учебная.
— Товарищ генерал-полковник, решение за вами. Я докладываю только замечания.

Сначала (в то время) я не понимал причин его послаблений и только потом, в дальнейшем, понял: он не любил ставить двойки — пытался объяснять ошибки, учить на них. Преподавательское начало брало в нем верх. Что эффективнее строгость или разъяснения? Наверное, обучение и разъяснение эффективнее двоек.