Ссылка на полный текст: REENACT&GEAR • Просмотр темы - Plaster Secret Commandos
Навигация:
Первичная подготовка парашютистов
Учебная группа Сил специального назначения в Форт-Брэгг
Финал Первой фазы подготовки SF – семидневные полевые учения
Специализация: связист
Вторая фаза подготовки SF
Штаб 5-й Группы специального назначения в Нячанге
Передовая оперативная база CCN в Контуме
CCS (Командование и Управление Юг – Command and Control South), базирующееся в Баньметуо, выполняло задачи в Камбодже
Лидерство в SOG
Туземные солдаты в составе разведгрупп
Габариты сержанта как препятствие для выходов в составе разведгрупп
Подготовка в составе разведгруппы
Планирование выхода на первую задачу
Клуб как место обмена информацией о тактических приёмах, оперативной обстановке и разведывательных задачах
Противодействие следопытам и собакам-ищейкам
Тренировка со "стреньгами" (сленговое обозначение эвакуации с помощью седла Макгвайра)
Захват пленного в тылу NVA – величайшее достижение разведгруппы
Снаряжение разведчика
Обеспечивающее подразделение авианаводчиков (FAC – Forward Air Controller) с кодовым наименованием "Кови" (Covey)
Предметы "черной пропаганды" для использования в тылу противника
Первый выход с РГ "Иллинойс"
Затемнённые транспортные самолёты над Лаосом
Истребление Зеленых беретов в Дананге 23 августа 1968 года
Изучение с самолёта рельефа местности в ходе визуальной рекогносцировки района
Противоартиллерийская задача для спецназа
«Рыболовный крючок» — выступ на юго-востоке Камбоджи, который вдаётся на территорию Вьетнама в 80 км к северо-западу от Сайгона
Операция «Меню» — бомбардировочные рейды B-52 в восточной части Камбоджи с 18 марта 1969 года по 26 мая 1970 года
Задача для SOG: оценка результатов бомбардировки B-52
Чем отличается хороший командир разведгруппы
Минирование
Величайшим достижением и самым опасным подвигом было взятие пленного
Как проверить работу мины-ловушки?
Нужны ли разведчикам и пилотам вертолётов противогазы?
Слаживание новой разведгруппы
Подготовка к операции Ashtray ll – захват водителя грузовика на "Тропе Хо Ши Мина", март 1970 года
Ashtray ll, март 1970 года
Действия северовьетнамских саперов против лагерей Сил спецназначения
Целесообразность применения скремблера с полевыми радиостанциями
Спуск по веревке для высадки вне наблюдаемых противником мест для посадки вертолётов
Повторный выход на горячую цель
Вторжение США в Камбоджу, 1970 год
"Вьетнамизация" войны
Идея нарушения движения по Шоссе 110 путём уничтожения бульдозеров
Как рассказать вьетнамцам о космической программе
HALO – совершение прыжка с большой высоты с раскрытием купола на малой высоте – в качестве способа вывода
Подобно множеству молодых людей, оканчивающих среднюю школу в 1967 году, я пошел прямо в Армию, как и поколение наших отцов во время Второй мировой войны. В "синеворотничковом" северо-восточном Миннеаполисе считалось само собой разумеющимся, что ты служишь своей стране; единственный вопрос был – ждать призыва на два года или завербоваться на три года, выбирая, чем хочешь заниматься. Вместе с несколькими воинственными одноклассниками я пошел по последнему пути, записавшись в воздушно-десантную пехоту – парашютисты.
После начальной подготовки знойным летом в Форт-Кэмпбелле, Кентукки, нас отправили в сосновые леса Форт-Гордона, Джорджия. Там, в скопище хижин Куонсета(2) под названием Кэмп-Крокетт, мы готовились стать пехотинцами-десантниками, направлявшимися во Вьетнам и в элитные подразделения, такие как 173-я воздушно-десантная бригада, 101-я воздушно-десантная дивизия и 1-я воздушно-кавалерийская. В дополнение к большому объему занятий по патрулированию, вооружению и тактике малых подразделений, мы прошли жесткую физическую подготовку. Вскоре мы обнаружили, что каждое утро пробегаем по пять миль в тяжелых прыжковых ботинках, за которыми следуют часы физических упражнений. Наши тренеры, сами десантники-ветераны Вьетнама, не давали поблажек. Мы на них и не рассчитывали.
Все эти пробежки и гимнастика позже позволили нам, выпускникам Кэмп-Крокетт, легко проскочить через прыжковую школу в Форт-Беннинге, Джорджия, в то время как большинству обучаемых она давалась с трудом, а одна четверть отсеивалась. Затем мы получили свою главную награду – мы прыгали из самолетов, как парашютисты Второй мировой войны, которыми мы восхищались с детства. Грациозно спускаясь на площадку приземления Форт-Беннинга среди наполненных куполов, я забыл обо всех издевательствах и физических муках. Мне нравилось быть парашютистом.
Однажды утром, в последнюю неделю нашей прыжковой школы, появилась крепкая фигура в зеленом берете. Он просто стоял, наблюдая за нашей ротой, пока мы делали утреннюю зарядку. После этого он обратился к нам: любой желающий записаться добровольцем в Силы спецназначения мог встретиться с ним тем вечером. С моих приятелей по району было довольно тренировок – я был единственным из них, кто вместе с еще двадцатью пятью курсантами-десантниками пошел послушать сержанта спецназа. В отличие от любых других армейских специальностей – типа пехотинца или военного полицейского – в Зеленые береты нельзя было пойти сразу. Для рассмотрения кандидатуры в Силы спецназначения, объяснил вербовщик, вы должны иметь парашютную квалификацию, балл теста на интеллект, достаточно высокий для поступления в школу кандидатов в офицеры, и соответствовать самым высоким армейским стандартам физической подготовки. Все мы отвечали этим требованиям, но все равно был еще специальный тест на профпригодность, объяснил вербовщик.
Могу ли я быть Зеленым беретом? Зеленые береты были богами. Всего лишь годом ранее, в 1966, самый продаваемый сингл-сорокапятка(3) был записан не Битлз или Роллинг Стоунз – это была "Баллада о Зеленых беретах", спетая штаб-сержантом Барри Сэдлером. Перед этим первая Медаль Почета войны во Вьетнаме досталась Роджеру Х. К. Донлону, молодому капитану Сил спецназначения, а роман Робина Мура "Зеленые береты" продержался в списке бестселлеров Нью-Йорк Таймс больше года.
Через час после выпуска и нацепления серебряных крылышек парашютиста я попрощался с приятелями по району и сел в чартерный автобус, чтобы проехать 450 миль (725 км) до Форт-Брэгга, Северная Каролина. Было уже темно, когда я проснулся и увидел, что фары автобуса освещают вывеску – "Штабная рота, Учебная группа Сил специального назначения". На курсе начальной подготовки нас встречали орущие строевые сержанты, в воздушно-десантной школе Кэмп-Крокетт нас встречали еще более орущие строевые сержанты, в Форт-Беннинге десантные кадровые в черных кепках орали и велели упасть-отжаться. Насколько хуже будет здесь? В это мгновение дверь штабной роты открылась, оттуда вывалил одинокий сержант первого класса с планшеткой. Мы ввосьмером послушно потрусили к нему, но он оставил нас стоять кучкой, пока доставал трубку. Выпустив дым, он объявил: "Столовая открыта, мы придержали ее для вас. Сложите ваши вещмешки в коридоре. Как поедите, я выдам вам постельное белье. Вопросы?" Его тон был расслабленным, почти дружелюбным.
"Чтобы выполнять поставленные перед вами задачи", - сказал нам во время ознакомительного занятия старый мастер-сержант, - "вы должны быть и воином, и учителем. Поэтому первый предмет, который решит судьбу вашего будущего в спецназе, это МО – методики обучения". Что! Учителем? Мы хотели убивать врагов и взрывать все вокруг. Вместо этого нам выпала целая неделя МО. "Если вы не сможете научиться учить", - предупредил мастер-сержант, - "вам нет места в SF". Он был серьезен. Та первая неделя была посвящена навыкам преподавания, которым нас учила самая крутая группа NCO, с которыми я когда-либо сталкивался в Армии – яркие, преданные своему делу, с хорошо поставленной речью и в то же время достаточно жесткие, чтобы быть в спецназе. Все они были закалены в боях и обладали достаточным личным опытом, чтобы прорабатывать учебные моменты.
Та неделя МО открыла нам глаза на реалии Сил специального назначения. Как-то утром Уорли заметил: "Члены племен монтаньяров могут оперировать арифметическими значениями только до трех – "Один-два-три-много". "А теперь как", - поставил он нам задачу, - "вы объясните им, что у М-16 магазин на двадцать патронов?" Правильно, нам пришлось снять ботинки и показать ему пальцы рук и ног. Или вам предстоит обучить использованию одноразового гранатомета М-72, но первый гранатомет вы получите, только когда его забросят по воздуху через неделю. Как вы поступите? Мы делаем макет из дерева, веревок и проволоки, и учим по нему. От самостоятельного изготовления наших учебных пособий до использования ящика с песком и сосновых шишек для обучения тактике – наши инструктора поощряли импровизацию и использование подручных средств.
В качестве финального теста каждый из нас должен был провести занятие с инструкторами (выступающими в роли иностранных курсантов-партизан), причем один из них изображал переводчика, и для вящего усложнения вводились некоторые выдуманные "культурные табу", о которых мы узнавали только в ходе занятия. Было занятно узнать, что наших партизан оскорбляло указывание пальцем или слово "этот", но урок был хорошо усвоен. Несколько человек провалились, и это был последний раз, когда мы их видели.
Для тех из нас, кто остался, во всем этом теперь было гораздо больше смысла – безусловно, чтобы быть спецназовцами, мы должны были быть учителями. Остальная часть нашей подготовки на Первой фазе была сосредоточена на нетрадиционных методах ведения войны – заброске в тыл противника для вербовки, обучения и руководства местными партизанскими отрядами, а также создания с их помощью разведывательных сетей и организации тайных маршрутов для помощи сбитым летчикам и бежавшим военнопленным.
Если бы Советский Союз вторгся в Западную Европу, десятки групп Сил спецназначения десантировались бы в тылу русских, чтобы вербовать чехов, поляков, восточных немцев, литовцев, латышей, даже русских – и особенно этнические меньшинства – для создания всеохватного движения сопротивления по всей Восточной Европе. И уже, как намекали наши инструкторы, более чем достаточные запасы оружия, радиостанций и припасов были втайне заложены в тайниках от Норвегии до границы Германии и Швейцарии, чтобы еще больше групп спецназа могли остаться, пока русские захватчики будут продвигаться на запад. Что даст еще десятки групп в их тылу и еще тысячи партизан.
Для выполнения этой роли, Команда-А Сил спецназначения из двенадцати человек была организована, чтобы действовать автономно в течение длительного времени. Возглавляемые капитаном с заместителем-лейтенантом, десять NCO Команды-А обладали идеальным сочетанием технических навыков: два медика, два связиста, два специалиста по вооружению, два подрывника и два специалиста по операциям и разведке для планирования подготовки и действий. Это означало не только впечатляющий фактор повышения боевой эффективности – 500 иностранных комбатантов ценой привлечения двенадцати Зеленых беретов – но и делало этих местных партизан прямой поддержкой вооруженных сил США.
Инструктора проверили наши карманы, рюкзаки, даже развернули наши запасные носки, чтобы убедиться, что у нас нет с собой еды. Затем мы поехали на авиабазу Поуп, надели парашюты и поднялись на борт транспортного самолета C-123. Уже после наступления темноты мы прыгнули на Кэмп-Макколл, отдельную тренировочную базу, примыкающую к Форт-Брэггу. После построения на площадке приземления мы прошли несколько миль форсированным маршем – чтобы "ускользнуть" от сил безопасности противника – а затем заняли оборону в густом лесу. Это был не лагерь, а тактическая ситуация, в которой мы несли охранение периметра и соблюдали световую и звуковую дисциплину. Но у нас было, по меньшей мере, восемь часов сна, так что это не казалось очень сложным.
На рассвете мы встретились с NCO, который руководил Кэмп-Макколл, сержантом первого класса Мануэлем Торресом, человеком деловым, который не умасливал, но и не ругал нас. Либо мы соответствовали его стандартам и становились Зелеными беретами, либо терпели неудачу. Все зависело от нас. Чтобы настроить нас на нужный лад, он начал с "прогулки" по Тропе Торреса, четверти мили по пояс в болоте, через которое мы тащились с полными рюкзаками. Грязных, мокрых и запыхавшихся, в конце нас встретили инструктора в начищенных до блеска ботинках, с острыми как нож стрелками на накрахмаленной форме и в чистых зеленых беретах. Инструктора, сменявшиеся дважды в день, всегда выглядели как на парадном плацу, в отличие от постоянно ухудшающегося внешнего вида курсантов. Их наставления были превосходны, особенно занятия по рейдам, патрулированию и засадам, с использованием голой земли в качестве классной доски и ветки в качестве указки.
"Знаете, пчему SF нзывают "пожирателями змей"? - спросил он. "В 62-м, когда сюда приезжал Кеннеди, наш комитет устроил демонстрацию. Один мой сагган, он держит гремучую змею, готовясь порубить ее на обед, и приз-дент Кеннеди, он грит: "А что вы делаете, когда у вас нет ножа?" И этот сагган, он просто откусил той змее голову начисто, дасэр! А тот приз-дент, он так смеялся, так смеялся. Тот сагган, он повысил его на следующий день, дасэр! С тех пор мы "пожиратели змей". Он выпятил грудь. Все это было очень забавно. Затем он вручил нам обед – живых кур и кроликов. С этого момента мы больше не получали сухие пайки с консервами – мы были полностью на подножном корме. Если мы не могли разжечь огонь, или оказывались слишком медлительными, снимая шкуру, потроша и готовя нашего кролика, курицу или козу, мы просто не ели. А если вам это не нравилось, инструктора говорили: "Просто сдайся, и у тебя будет столько вкусной жареной курицы, сколько сможешь съесть!"
Мы также учились ориентированию, начав со старым инструктором спецназа, который аккуратно ткнул в карту острым как игла карандашом. "Вот где мы находимся", - показал он с такой четкостью, что буквально абсолютно точно указал место, где мы стояли, показывая ориентиры и особенности местности, по которым он его определил. После занятий с ним мы пытались подражать его точности определения азимутов и подсчета пройденного расстояния, когда днем и ночью пробирались через болота и переходили вброд быстрые ручьи в поисках специально пронумерованных 55-галлонных бочек на маршруте, бывшем не только полосой препятствий, но полигоном для ориентирования. Очень легко допустимая 5-процентная ошибка в азимуте или подсчете расстояния приводила к неправильной бочке – несколько неправильных бочек, и ты выбываешь из игры. Как только мы начали добиваться некоторого успеха, инструкторы добавили цейтнот – назови правильный номер бочки и при этом вернись до истечения срока! Это был еще один решающий навык, поскольку солдату Сил спецназначения часто приходится действовать в одиночку на незнакомой местности, что требует отличных навыков ориентирования.
Наши инструктора постоянно подвергали нас психическому напряжению и физическому истощению, но не как строевые сержанты, воплями в лицо и глупыми домогательствами, которые на самом деле не имитируют боевые условия. Нет, эти изобретательные сержанты Зеленых беретов имитировали бой, чтобы сделать стресс разумным. Например, когда группа, наблюдающая за дорогой, проявляла небрежность в маскировке, вместо того, чтобы сыпать ругательствами и бросать солдат отжиматься, инструктор кричал: "Вас заметили!" Следовавший за этим дикий рывок к точке сбора, а затем быстрый марш под рюкзаками вверх и вниз по холмам, чтобы скрыться, познакомили нас с незабываемыми последствиями обнаружения.
Глупая тактика, нарушения дисциплины, плохие полевые навыки – каждое нарушение провоцировало агрессивные действия противника, которые изматывали нас, одновременно преподавая нам трудные уроки и вдохновляя слабых сердцем сдаться. Всякий раз, когда было особенно тяжело, инструктора буквально подкупали нас, чтобы мы сдались.
Недостаток еды и сна в сочетании с почти постоянными маршами и восхождениями быстро стерли с людей налет социальности. Все, что оставалось, это голая душа, которую инструктора непрестанно искушали предложениями комфорта, еды и отдыха.
... последним упражнением был ночной рейд по освобождению пленных. Весь день мы двигались к лагерю военнопленных, затем проводили доразведку, а после наступления темноты пробрались к нему на расстояние видимости. В полночь все восемь групп обучаемых сошлись, чтобы штурмовать лагерь, чего мы добились к удовлетворению наших инструкторов. Затем мы разделились и разными путями направились к посадочным площадкам, откуда вертолеты доставят нас обратно в Форт-Брэгг.
... появились фары, и мы прижались лицом к земле, чтобы нас не увидели. Рядом остановился двух с половиной тонный грузовик, и из него вышел сержант первого класса Торрес. Он направился прямо туда, где мы лежали. "Ваши вертолеты сбиты", - объявил он. "Вы должны выходить пешим порядком". Мне хотелось кричать. Я прошел сквозь боль, истощение, нехватку еды, недостаток сна, заставлял себя дожить до сегодняшнего дня – и это еще не конец!
Никто из нашей группы не принял предложение Торреса. На нашей карте Торрес указал пункт назначения в двадцати двух километрах – около пятнадцати миль по пересеченной местности, через болота и ручьи. Территорию патрулировали инструктора и солдаты 82-й воздушно-десантной дивизии на джипах. Если они нас поймают, то вернут сюда, чтобы начать все сначала. "Будьте там к полудню, если хотите надеть зеленый берет", - предупредил Торрес. "Опоздание на одну минуту – провал". Он уехал. У нас было десять часов, то есть 1,5 мили в час, по пересеченной местности, и никаких перерывов.
Наши единственные компас и карта были у исполняющего обязанности командира группы, штаб-сержанта, так что он указывал нам нужное направление. Вместо того чтобы обходить препятствия, его бесхитростно прямой маршрут вел нас прямо через глубокие промоины, болото и густые заросли, которые выматывали и замедляли нас. Последней каплей стало то, что он заставил нас перейти вброд Биг Мадди Крик в ужасном месте, где нас едва не унесло течение. Едва выбравшись из него, он смущенно признался, что потерял в воде наш единственный компас. На этом его дух иссяк и без всякого предупреждения он сдался. Как нам найти дорогу? Еще один курсант, Джим Годвин, взял карту и изучил ее. "Мы можем следовать ориентирам", - предложил он, идею поддержал сержант Клетис Синъярд, ветеран, воевавший в 1-й воздушно-кавалерийской. Мы двинемся от ориентира к ориентиру, держась вблизи дорог – они будут задавать нам направление – и как-нибудь избегая бойцов 82-й воздушно-десантной, пытающихся нас выследить. Шансы были ужасно малы, но другого выбора не было, как и времени на разговоры. Мы отправились в путь. Я никогда в жизни не был так измотан. Временами мне приходилось приказывать ногам шевелиться.
Всякий раз, когда мы слышали на дороге джипы, мы залегали и мгновенно засыпали, но каким-то образом кто-то всегда поднимал остальных из нас, и мы продолжали двигаться. Время было смазанным, хотя и текло быстро. В какой-то момент было 09:00 утра, а в другой уже 11:30, и у нас оставалось всего тридцать минут. Последнюю милю под рюкзаками мы пробежали, и прибыли на точку встречи с запасом в три минуты. Затем я сожрал пайковую банку ветчины с лимской фасолью, самого вкусного блюда, которое я когда-либо ел. На протяжении следующего часа мы наблюдали, как другие приплетались, падали и плакали – они отдали все силы и потерпели неудачу, Но они ничего не могли сделать. Стандарт был стандартом, и Торрес жестко соблюдал его.
Торрес дрогнул лишь однажды, как я позже узнал от приятеля, проходившего Первую фазу в другом цикле. Когда полностью вымотанная группа прибыла менее чем через минуту после полудня, Торрес узнал, что они несли больного товарища и оставили его только когда добрались до дороги, где его могли найти медики. Они достигли полного предела возможностей – это были люди, которые должны быть в Силах спецназначения. Однако стандарт был ясен.
"Вот что я скажу вам", - предложил Торрес. "До Смоук-Бомб-Хилл сорок пять километров (двадцать семь миль). Вы можете лезть в грузовики и ехать обратно с нами, и на этом все, с вами закончено. Но если вы дойдете, я все-таки дам вам шанс". Полностью истощенные, с покрытыми волдырями, кровоточащими и опухшими ногами, трое сдались. Но двое человек, полных решимости идти до самой смерти, переставляя одну шаткую ногу за другой, двинулись в Форт-Брэгг. Грузовики уехали. Они прошли сотню ярдов до поворота, и там их ждал сержант Торрес и его джип. "Забирайтесь, Зеленые береты", - пригласил он. И они поехали.
Две трети нашего курса Первой фазы пошли в связь, просто чтобы заполнить все вакансии на тамошнем следующем курсе.
Нам пришлось не только изучить все тонкости радиооборудования и изготовления импровизированных антенн, но и освоить отправку и прием сообщений кодом Морзе, а также методы шифрования. Как и с любой другой частью подготовки в Силах спецназначения, академическая неуспеваемость означала отчисление. Весь день, пять дней в неделю, мы слушали записи азбуки Морзе: "ти" и "таа" (точки и тире), наложенные на человеческий голос, произносящий слова со схожей длиной.
Во время обучения азбуке Морзе одну звуковую кабинку занимал мастер-сержант средних лет из 3-й Группы Сил спецназначения. Квалифицированный специалист по вооружению, что он там делал? "О, я сержант группы, и у нас уже месяц ничего не происходит, так что я решил, что приеду сюда и выучу азбуку Морзе". Ему оставалось служить вряд ли больше трех или четырех лет, и вот он здесь, с трудом продираясь через психологически мучительный процесс обучения, вместе с кучкой двадцатилетних. Основополагающей этикой Сил спецназначения, объяснял он, было учиться и тренироваться. Обучение никогда не заканчивалось. Если вы знали больше, чем ваши товарищи по группе, вашей задачей было научить их, и наоборот. Я заметил, что он постоянно носил с собой книжку в мягкой обложке, заткнутую за пояс сзади, как и многие другие сержанты спецназа.
Все эти NCO были заядлыми читателями — от Зейна Грея до Олдоса Хаксли, от "Завоевания Галлии" Цезаря до "Чужака в чужой стране" Хайнлайна. Большей частью парни с Юга и в основном самоучки, сержанты Сил специального назначения, как я обнаружил, схватывали все на лету, и недооценивать их интеллект было очень опасно. Только в Силах специального назначения можно было найти парня из нищей Миссисипи, который бегло говорил по-французски, окончил курсы ЦРУ по взлому замков, и учился на вечернем, чтобы получить степень магистра истории в Университете Дьюка.
Noncommissioned officer (NCO) – унтер-офицер, военнослужащий в звании капрала или выше (в армии); к ним по определению относятся все сержанты (прим. перев.)
Мы научились работать с большинством радиостанций армейской системы, а также с несколькими другими, уникальными для Сил спецназначения. Главной из последних была AN/GRC-109, разработанная во время Второй мировой войны для использования секретными агентами. Ее два водонепроницаемых черных ящика – каждый размером с буханку хлеба – могли питаться от чего угодно, от батареек для фонарика до генератора с ручным приводом, входящего в сбрасываемый с воздуха комплект. Ее сигнал азбуки Морзе мог отражаться от ионосферы и передаваться на полмира. Всякий раз, когда мы работали на AN/GRC-109, мы отрезали проволочную антенну разной длины в соответствии с метрической длиной частоты нашего сигнала. Чтобы рассчитать эту длину, мы учили алгебраические формулы. Освоив это, мы узнали обо всех видах вариаций антенны, чтобы мы могли точно настроиться на определенную частоту, или уменьшить ее размер, или, что важно, сделать ее выходной сигнал направленным, чтобы свести к минимуму шансы противника обнаружить нашу группу путем триангуляции передачи. Скрытность радиосвязи стала нашим самым важным предметом, будь то обучение шифрованию сообщений или избеганию обнаружения радиопеленгаторами противника.
Мы узнали, что самая большая уязвимость для сил, действующих в тылу противника, это их связи с внешним миром, для обнаружения которых противник будет прилагать самые большие усилия. Найдите радио, и вы найдете группу! Взломайте ее код, и вы узнаете ее планы! Поэтому мы учились, как маскировать наш радиосигнал, используя топографию – передавать из глубокого оврага или долины, длинная ось которой направлена в сторону вашей приемной станции. Земля поглотит радиоволны, излучаемые вправо, влево и назад в секторе 345 градусов, так что вражеская станция перехвата должна будет находиться вдоль тех узких 15 градусов спереди, чтобы засечь ваш сигнал.
Инструктор рассказал смешную историю о группе SF на учениях в Германии, которая свела американскую станцию радиоперехвата с ума. Для подразделения перехвата Зеленые береты были условными советскими коммандос, которых нужно было вычислить и уничтожить. Связисты SF поступили гениально, подключив свой передатчик к забору из колючей проволоки, окружавшему станцию перехвата. Находящиеся внутри техники связи не могли понять, в чем дело – по показаниям их приборов, передатчик группы был повсюду! Отчаявшись, они связались по телефону с другими станциями перехвата, чтобы те помогли им определить местонахождение передатчика. Все они идеально определили его: прямо на станции радиоперехвата. Группе перехвата пришлось выставить несколько ящиков холодного пива, прежде чем связисты Зеленых беретов объяснили, как они это сделали.
В ходе обучения шифрованию мы научились пользоваться различными цифробуквенными таблицами для кодирования сообщений или подмены букв. Затем появились книжные коды, в которых отправитель и получатель договаривались об использовании определенной книги – Библии, пьесы Шекспира, малоизвестной книги стихов. Тогда каждая группа кода Морзе ссылалось на определенную страницу и строку как на шифровальную таблицу. Имея достаточно компьютерного времени, опытный противник мог взломать книжный код или различные коды, основанные на замене или подстановке, путем сравнения миллионов возможных решений, пока не начинали видеть понятные предложения. Поэтому они обеспечивали лишь ограниченную надежность. Самым надежным шифрованием, как мы узнали, являлось использование одноразовых блокнотов, в которых используются случайно сгенерированные буквы, чтобы исключить любой шаблон. Как следует из названия, каждый блокнот использовался только один раз, а затем уничтожался. Пока шифрование использовало случайные буквы, никакой объем компьютерного анализа не мог вскрыть систему и взломать перехваченные сообщения. И, наконец, мы узнали о кодах принуждения: том, что, как мы надеялись, нам никогда не понадобится. Код принуждения, это слово или группа букв, которые радист вставляет в сообщение, чтобы дать принимающей станции знать, что он посылает его под принуждением – Меня схватили, к моей голове приставлен ствол, так что остерегайтесь того, что я сообщаю или запрашиваю у вас.
Двенадцатинедельный курс связи завершился недельными полевыми учениями. Курсанты разделились на группы по четыре человека, отправившиеся со своими радиостанциями в рюкзаках в великолепные горы Национального заповедника Писга. Трижды в день каждая группа развертывала самодельную проводную антенну, и затем передавала азбукой Морзе зашифрованное сообщение в Форт-Брэгг, находящийся примерно в 250 милях (402 км).
Пока мы занимались на курсе связи, другие курсанты Сил специального назначения проходили подготовку в качестве оружейников, специалистов-подрывников и медиков. Весь курс оружейников проходил прямо в Форт-Брэгге. Подрывники тренировались там же и в Форт-Бельвуаре, Вирджиния, где инструктора из Корпуса армейских инженеров учили их в равной степени и строить, и взрывать. Подготовку медиков Сил спецназначения, безусловно, самую академически требовательную, курсанты проходили в Форт-Брэгге и Форт-Сэм-Хьюстоне, Техас, где их зеленые береты иногда становились причиной немилости у обычных армейских офицеров.
Будь то медики, оружейники, подрывники или связисты, после завершения специальной подготовки у нас было несколько свободных недель, прежде чем мы все мы снова собрались вместе для последней части подготовки SF, Второй фазы.
Однажды вечером, сидя у костра, мы размышляли о том, куда нас назначат после выпуска. Все хотели сражаться в составе 5-й Группы специального назначения, подразделения Зеленых беретов, находившегося во Вьетнаме. Многих людей из 5-й Группы направляли в Лагеря-A, отдаленные аванпосты, где Команда-A Сил спецназначения из двенадцати человек набирала, обучала и наставляла вьетнамских крестьян или членов горных племен монтаньяров. Большинство Лагерей-A контролировали границу или располагались на основных маршрутах проникновения, где они становились колючками под седлом врага. Одни из самых тяжелых боев Сил специального назначения были связаны с обороной осажденных Лагерей-A.
Другой возможностью была служба в "Майк Форс" (Mike Force), или Мобильной Ударной Группе (Mobile Strike Force). Возглавляемые ядром Зеленых беретов, эти роты и батальоны китайских нунгов или монтаньяров были американским аналогом британских гуркхов. Созданные как силы быстрого реагирования для подвергшихся нападению Лагерей-А, они стали обычной легкой пехотой, сражавшейся так же, как и любое американское подразделение на войне. Было обычным делом, когда NCO командовал ротой Майк Форс из 100 человек, а когда не хватало офицеров, сержанты управляли всем батальоном. Представьте, сержант первого класса Зеленых беретов командует боевым подразделением той же численности, что и подполковник Армии США!
Также желанным назначением был Проект "Дельта": ведение разведки в некоторых из наиболее сильно обороняемых анклавов противника в Южном Вьетнаме. Один из сидевших у костра начал размышлять, какое из этих назначений будет лучшим, когда его прервал чей-то голос. "Это еще не все", - прервал его Рикардо Дэвис. "Есть кое-что еще". У Рикардо, дружелюбного уроженца Нью-Мексико с легким характером, уже был один боевой тур во Вьетнам в составе 101-й воздушно-десантной дивизии. Ожидая, когда "Хьюи" заберут его роту с площадки рядом с границей с Лаосом, он, по его словам, стал свидетелем чего-то очень странного, не похожего ни на что из виденного им во Вьетнаме. "Эти парни вылезли из вертолетов без опознавательных знаков. Они были одеты в северовьетнамскую форму. И у них было бесшумное оружие – британские пистолеты-пулеметы "Стен". Я сам их видел". "Ну и", - спросил другой NCO, - "кто они?" "Я не знаю. Но я уверен, что это были SF". Другой человек добавил, что во время обучения на оружейника слышал смутные упоминания о людях, многие дни подряд действующих глубоко в тылу противника, в поддержку которых работали даже бомбардировщики B-52. Это было настолько тщательно засекречено, что мы не могли сказать, в какой части это была правда.
Никто точно не знал, кем были эти секретные оперативники, или где они находились, или как попасть в это подразделение. Но все мы слышали пересказы из четвертых уст, невероятные истории о безумных задачах и имена, такие как "Бешеный Пес" Шрайвер, "Лось" Монро, Билли Во, Джейсон Т. Вудворт, Скип Минникс. В Силах спецназначения не было человека, которому не рассказали бы об удивительном ответе Бешеного Пса, когда офицер связался с ним, обеспокоенный тем, что его окруженная группа может быть разгромлена. Шрайвер ответил: "Не парься. Они у меня именно там, где я хочу – окруженные изнутри". Шесть недель назад Скип Минникс и майор Джордж Куамо привели две дюжины человек в Лангвей, лагерь Сил спецназначения, разгромленный танками, и спасли выживших. Это были легендарные деяния и легендарные люди. Все это имело какое-то отношение к SOG, но мы даже не смогли выяснить, что означают эти буквы.
Собранных заново, теперь как квалифицированных медиков, специалистов по вооружению, взрывному делу и связи, нас возглавили NCO, уже имеющие квалификацию SF, выступающие в качестве сержантов группы. На Первой фазе нас обучали как партизан; теперь, на Второй фазе, основываясь на философии "чтобы поймать крысу нужна крыса", нас будут обучать контрпартизанским операциям. Недели пролетели быстро, и вскоре мы уже десантировались с парашютом в национальный заповедник Юхарри в Северной Каролине для итоговых недельных учений. Их кульминацией для моей группы стало условное уничтожение крупного автодорожного моста. Хотя мы и ушли чисто, посредники передали нас агрессорам, чтобы их дознаватели военной разведки могли попрактиковаться на нас, а мы приобрели бы некоторый опыт сопротивления допросу. Никаких реальных пыток, как таковых, не было, но нас "размягчали", держа в маленьких клетках или заставляя часами стоять на коленях в яме с водой. В какой-то момент дознаватель накрыл мне лицо носовым платком и медленно вылил на него флягу воды, создавая неприятное ощущение, что я тону. В тот же день нас освободила другая Команда А, затем просто марш-бросок, и все. Подготовка была закончена.
Около половины из нас сразу же получили приказы отправиться во Вьетнам, в 5-ю Группу специального назначения. Остальных отправили в другие группы, хотя мы знали, что не пройдет много времени, прежде чем мы тоже отправимся в Юго-Восточную Азию.
Оглядываясь по сторонам в Нячанге, приморском курортном городе, где квартировал штаб 5-й Группы специального назначения, сказать было сложно. Ни один офис не носил такого названия, и SOG не значилась нигде среди подразделений 5-й SFG.
"Джон, ты хочешь заняться настоящим дерьмом? Тем дерьмом, ради которого ты оказался в SF?" Разумеется, я хотел. "Иди в CCN", - посоветовал он. "Не спрашивай, мы не можем тебе сказать. Просто иди в CCN – Командование и управление Север". "Ну, хотя бы расскажи мне, каково там". "О, это опасно, чертовски опасно", - вмешался его компаньон. "Но это реально дело что надо. Скорее всего, тебя все равно убьют. Может, стоит податься в CCN и получить с этого выгодную сделку". Это решило дело.
На следующее утро я попытался вызваться добровольцем, но было уже поздно. Писарь по оформлению раздал листки с назначениями нам девятерым, в основном NCO среднего звена, включая моего старого приятеля по Учебной группе Гленна Уэмуру и чернокожего специалиста по вооружению Рейнальда Поупа. Листки обоих гласили: "CCN". Я прочел свой: "Рота связи". "Все получили назначения?" - спросил писарь. Я скомкал бланк в ладони и поднял руку. "Я не получил", - солгал я, - "но мне полагалось отправиться в CCN с Уэмурой". Он торопливо нацарапал "CCN" на листке бумаги, протянул его мне, и на этом все. Вот так вместо роты связи меня оформили в CCN, чем бы это ни было.
На следующее утро мы сели в самый странный транспортник C-130, который я когда-либо видел. Под носовой частью самолета, прозванного "Блэкберд" за свою отличительную черно-зеленую окраску, находились сложенные "усы", часть специального устройства для подхвата секретных агентов с земли. Американские опознавательные знаки были нарисованы на съемных металлических пластинах, чтобы их можно было легко убрать. Внутри C-130 передняя треть грузового отсека была закрыта занавеской с предупреждением: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. На оставшиеся сидушки втиснулась толпа пассажиров – китайцы, вьетнамцы, американцы в гражданской одежде, вооруженные и невооруженные Зеленые береты, и не поддающиеся описанию азиаты, национальность которых я даже не мог угадать.
Час спустя мы приземлились на огромной авиабазе Дананг, самом загруженном военном аэродроме в мире. Затем в кузове открытого грузовика мы въехали на территорию CCN, миновав нескольких вооруженных караульных и знак ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА, запрещающий фотографировать. Находящееся на песчаном берегу Южно-Китайского моря, обнесенной колючей проволокой расположение CCN занимало примерно два квартала под сенью 1000-футовой (305 м) Мраморной горы, выступающей из песка в четверти мили (400 м). Нам по-прежнему никто ничего не говорил. Отвечающий за административные вопросы сержант CCN заверил, что на все наши вопросы ответят утром.
Примерно в 100 милях к югу, где Лаос заканчивался на границе с Камбоджей, находились еще пять групп, высаженных с передовой оперативной базы CCN в Контуме, на Центральном нагорье Южного Вьетнама. Эта программа, хвастался Уоррен, была первой в американской военной истории, когда специальные операции продолжительное время обеспечивались исключительно авиацией – в части вывода, эвакуации и огневой поддержки. "По большей части", - пояснил он, - "мы собираем разведданные". Но когда представляется возможность, "Мы делаем с ними то же, что они делают с нашими войсками в Южном Вьетнаме". Это означало, что группы CCN минировали дороги противника, устраивали засады на подразделения и вызывали авиаудары по замаскированным базам. "Мы заставляем их платить цену за каждый фунт снабжения, который они доставляют на юг, за каждую милю, что они проходят по тропе Хо Ши Мина". Тропа Хо Ши Мина? Я видел в прессе фотографии, на которых вьетконговские кули толкали велосипеды, и полагал, что противник доставляет припасы вручную по мелким пешеходным тропам.
На этой карте была показана сложная система шоссе – паутина красных линий, изображающих сотни миль дорог, которые обслуживались не крестьянами-партизанами, а многотысячными северовьетнамскими регулярными войсками, армией Северного Вьетнама, NVA – с использованием тяжелой инженерной техники. Каждую ночь по Тропе проезжало порядка 10000 грузовиков. Масштабы этого поразили меня. Войска Ханоя вытеснили жителей Лаоса с территории размером с Массачусетс, а затем заняли ее, как если бы это была их собственная территория. Оттуда они обеспечивали и вели руководство всей войной в Южном Вьетнаме. "Только в прошлом году", - отметил Уоррен, - "противник провел по Тропе 235000 человек".
В убежища на этой нейтральной территории, включая Камбоджу на юге, отступали целые вражеские дивизии, чтобы в безопасности отдохнуть между боями в Южном Вьетнаме. Перейдя границу, они были защищены от действий американских наземных сил, объяснил Уоррен. "Кроме нас". По дипломатическим причинам, превосходящим мой уровень понимания, правительство США решило дезавуировать эти трансграничные операции, поэтому они были объявлены совершенно секретными и официально отрицались. Северовьетнамцы настаивали, что у них нет войск в Лаосе или Камбодже, поэтому Соединенные Штаты поступили так же. Никто из нас, посвященных солдат спецназа, не обменялся ни взглядом, ни звуком.
На бумаге мы относимся к 5-й Группе специального назначения. На самом деле мы работаем в интересах SOG, это Группа Исследований и Наблюдений (SOG – Studies and Observations Group) в Сайгоне. И даже это взаимоотношение является секретным, так что если кто-то спросит, вы даже не знаете, что такое SOG.
Вместе со штаб-сержантом из Дананга мы были переведены на передовую оперативную базу CCN в Контуме. К полудню густонаселенная прибрежная равнина осталась далеко позади, сменившись внизу бесконечным ковром заросших джунглями холмов, Центральным нагорьем Южного Вьетнама, где живут горные племена страны – или, по-французски, монтаньяры.
Мы узнали, что южнее нашего района действий еще одно подразделение SOG, CCS (Командование и Управление Юг – Command and Control South), базирующееся в Баньметуо, выполняло задачи в Камбодже. Госдепартамент США требовал наиполнейшего отрицания для операций в Камбодже, потому что ее правитель, принц Нородом Сианук убедил большую часть мира, что его страна действительно нейтральна, несмотря на присутствие многих тысяч солдат Северного Вьетнама и Вьетконга. Эта политическая деликатность увеличила наши ограничения: группы SOG, отправляющиеся в Камбоджу, должны были быть стерильными, то есть вооруженными иностранным оружием и неотслеживаемым снаряжением, и независимо от того, насколько ужасающей будет ситуация, никакой авиаподдержки не будет. Вы были фактически сами по себе. Никаких споров не было; таковы были правила, и мы их приняли.
Боевые силы на FOB-2 состояли из разведывательных групп, из которых около восемнадцати полностью укомплектованных, хотя по штату было двадцать четыре, и трех рот "Хэтчет Форс". В каждой разведгруппе было трое американцев и девять местных солдат, хотя командир группы, вероятнее всего, на большинство задач брал только шесть или восемь человек. Группы в Контуме носили названия штатов – Разведгруппа "Огайо" или разведгруппа "Техас" – в то время как те, что в Дананге, ядовитых змей, а в Баньметуо – инструментов. Роты Хэтчет Форс в Контуме по 100 человек каждая были организованы во многом подобно Майк Форс, с ядром из четырех Зеленых беретов, возглавлявших каждый взвод нунгов или монтаньяров из сорока человек, плюс еще трое американцев во главе каждой роты из трех взводов. Разведгруппы почти всегда действовали независимо, пять или шесть из них постоянно находились на земле в Лаосе и Камбодже. Однако более крупные роты и взводы Хэтчет Форс требовали обеспечения большим количеством вертолетов, что снижало частоту их задействования.
Здесь, в SOG, лидерство определялось не званием; опыт и способности значили гораздо больше, чем знаки различия, которые носил человек. Я также был поражен тем, как мало было Зеленых беретов и как мало групп фактически составляют разведывательную роту. В тот момент у нас было шесть групп в поле, плюс четыре на паузе, что в сочетании с теми, что здесь в строю, давало восемнадцать. Эти пятьдесят четыре Зеленых берета были нацелены на 100-мильную полосу камбоджийской и лаосской границы, район, занятый, по меньшей мере, 40000 северовьетнамских солдат. От столь немногих ожидали многого.
... командира нашей роты капитана Эдварда Лесесна, весьма впечатляющего офицера Сил спецназначения. Это была уже вторая его командировка в SOG, и он был таким же бойцом, как и любой из NCO. Несколькими месяцами ранее, когда разведчики ворчали, что становится слишком опасно брать пленных на тропе Хо Ши Мина, капитан Лесесн не стал критиковать или уговаривать их – он отправился с группой в Лаос и лично захватил северовьетнамского солдата, первого лаосского пленного SOG за девять месяцев. До своей службы в SOG Лесесн участвовал в секретной операции Сил спецназначения в Боливии, которая привела к захвату и казни пресловутого кубинского революционера Че Гевары.
... в каждой разведгруппе были туземные солдаты из одной этнической группы – китайские нунги, или монтаньяры, или, как у нас, вьетнамцы. Наши люди были не солдатами, а наемниками, набранными и оплачиваемыми SOG, что также давало им отсрочку от призыва. Служба в SOG была опаснее, чем в Армии Республики Вьетнам (ARVN), то есть в Южновьетнамской армии, но у наших людей были гораздо более высокое жалование, лучшие условия жизни и меньше субординации, чем в ARVN. Когда я встретился с ними, наши девять вьетнамских наемников показались мне веселыми ребятами, много улыбающимися, чем, по их мнению, компенсировали незнание английского. Я обнаружил, что делал то же самое, кивал и улыбался, чтобы продемонстрировать доброжелательность, но совершенно не мог общаться, пока не научился говорить через переводчика группы.
... огромный сержант первого класса, "Большой Боб" Барнс, мог бы быть защитником НФЛ, но, как я узнал, он был командиром разведгруппы. Однажды Большой Боб пробрался в бивуак северовьетнамского батальона и украл 100-фунтовую (45,3 кг) радиостанцию китайского производства вместе с кодовыми книгами – просто взвалил ее на плечо и убежал с ней. Проблема была в том, что мало кто хотел идти с ним в поле, опасаясь, что если он будет ранен, они не смогут его нести. В конце концов, эта суровая реальность положила конец его пребыванию в разведке, приведя его сюда, в клуб. Но это прошлое разведчика сделало Барнса лучшим управляющим клубом, потому что он понимал снимающие стресс выходки людей, только что вернувшихся из боя.
Моя подготовка в РГ "Нью-Мексико" продолжалось, переходя от имитации к настоящим боевым стрельбам на нашем собственном полигоне, примерно в четырех милях к югу от Контума. Прозванное Ярд-Кэмп, потому что рядом с ним базировалась одна из рот наших монтаньяров Хэтчет Форс, стрельбище было примитивным по американским стандартам, но не обремененным правилами. Мы стреляли из всего, из чего хотели, и так, как хотели. Мне выпал шанс подержать в руках и пострелять из CAR-15 Стивенса – укороченной версии M-16 с раздвижным – единственного в нашей группе. Это была мгновенная любовь. По балансу, целкости и просто удобству CAR-15 намного превосходил M-16, но их на всех не хватало. Как совершенно новой группе, нам повезло, что такой был хотя бы у Стивенса.
Когда мы залезали в наш грузовик, прикатила еще одна группа – Джо Уокер и РГ "Калифорния". Они были хорошо экипированы, каждый из американцев и монтаньяров Джо был вооружен CAR-15, за исключением двух гранатометчиков с M-79. Наблюдая, как они обращаются со своим оружием и выстраиваются в боевой порядок, я мог оценить их опыт и подготовку. Они были больше, чем просто группой, РГ "Калифорния" продемонстрировала четкость управления, почти гармонию – как будто каждый человек понимал, что должен делать в любой момент, не произнося ни слова. Среди нас в РГ "Нью-Мексико" я такого не наблюдал. Когда РГ "Калифорния" отреагировала на контакт, они слаженно отошли, каждого из них прикрывал как минимум еще один человек, весь их огонь велся хорошо контролируемыми короткими очередями по три-пять выстрелов. Затем Уокер прицелился из противотанкового гранатомета РПГ, советского оружия, захваченного у северовьетнамцев. Оглушительные выстрел и реактивный выхлоп отправили ракету РПГ размером с футбольный мяч по пологой дуге на сотню ярдов (91,5 м). Там желтая вспышка и мощный взрыв сотрясли землю с той же силой, как при одновременном подрыве трех ручных гранат. Это была настоящая демонстрация огневой мощи. Да, РГ "Калифорния" Джо Уокера была силой, с которой нужно считаться. Возможно, достаточно потренировавшись и попрактиковавшись, РГ "Нью-Мексико" смогла бы с ними сравняться.
... нам с Ларри Стивенсом было велено отправиться в Центр тактических операций (ЦТО) на инструктаж по задаче. На карте в помещении для инструктажа восковым мелком был очерчен шестикилометровый квадрат – примерно четыре на четыре мили – обозначающий нашу цель на юго-востоке Лаоса. "Ваша задача", - сказал майор Фрэнк Джекс, оперативный офицер FOB-2, с легким славянским акцентом, - "разведка района". Это означало, что мы должны были разведать территорию и сообщать о любом присутствии противника. Согласно разведданным, это присутствие может быть значительным. Лаосское Шоссе 110 проходило через северную сторону нашего квадрата, и ранее пилоты сообщали о нескольких позициях ПВО, с которых были обстреляны. Предполагалось, что, по меньшей мере, один батальон NVA – от 500 до 700 человек – находится в нашем районе. Если его точное местонахождение станет известно, он будет поражен ударом B-52. Больше всего нас беспокоила возможность получения противником подкрепления. Подразделения двух северовьетнамских пехотных полков, 27-го и 66-го, плюс два артиллерийских полка – в общей сложности 7000 солдат NVA – предположительно находились не более чем в тридцати минутах езды на машине от нашей цели.
С другой стороны, если у нас возникнут серьезные проблемы, мы можем объявить чрезвычайную ситуацию Прерия Файр (Prairie Fire – пожар в прерии), и в приоритетном порядке получим авиаподдержку в Лаосе, где к нам будут направлены десятки истребителей. Если нас схватят или нам придется объяснять свое присутствие в Лаосе, по словам офицера разведки: "Вашей легендой будет поиск пропавшего C-123, который исчез к западу от лагеря Сил спецназначения Бенхет. Вы не знаете, что находитесь по ту сторону границы".
После того, как инструктаж закончился, я спросил майора Джекса: "А как насчет гражданских лиц, сэр?" Он взглянул на меня так, словно я был не в своем уме. "Там нет мирных жителей, они все NVA, они все враги", - резко бросил он. "И вам лучше бы быть начеку, молодой человек, иначе они убьют вас". Его прямота удивила меня, но я узнал, что мнение майора Джекса всегда следует воспринимать всерьез. Не новичок на войне, он начал сражаться подростком в чешском Сопротивлении во время Второй мировой войны, и это была уже его третья командировка во Вьетнам. У нас больше не было вопросов.
Днем позже мы снова были в Центре тактических операций, на этот раз чтобы Один-Ноль Стивенс представил свой доклад – разъясняя, как мы будем выполнять нашу задачу – командиру FOB-2, подполковнику Рою Бару.
Самый быстрый способ попасть туда – высадить всю группу с одного "Хьюи", что ограничивало нас до шести человек. Поэтому должны были идти он, я и четверо вьетнамцев. Он представил примерную схему разведки района, и на этом все. Подполковник Бар не нашел изъянов в его плане. После этого мы получили пайки и боеприпасы, и выдали их нашим вьетнамцам. Стивенс осмотрел их уложенные рюкзаки, чтобы убедиться, что у каждого есть по мине Клеймор. Затем он проверил их подсумки с магазинами, удостоверившись, что все они полностью заряжены. В нашу последнюю ночь на FOB-2 я не пошел в клуб и лег спать рано.
Я был единственным выжившим в разведгруппе "Нью-Мексико". Если бы не грузоподъемность вертолета "Хьюи" в жаркий день, я тоже был бы мертв. В тот вечер вернувшаяся группа Брайт Лайт сообщила дополнительные подробности. Мои товарищи по группе оказались под шквальным огнем из реактивных гранатометов, РПГ – ракет того же типа, как та, что Джо Уокер выпустил на стрельбище в Ярд-Кэмп – ранившим всех троих американцев. Затем наступающие северовьетнамцы изрешетили их пулями из АК в упор. Ни один из моих товарищей по группе не сделал ни одного выстрела – у них не было ни единого шанса. Группа Брайт Лайт нашла их тем же способом, что и следопыты NVA, пройдя по следу, который они невольно оставили от места высадки до точки, где погибли.
После того, как РГ "Нью-Мексико" была потеряна, я оказался в подвешенном состоянии, ожидая назначения в другую группу, поэтому я проводил каждый вечер в клубе, впитывая эти получаемые из первых уст боевые впечатления. Пока я сидел там и тихо слушал, только что вернувшийся Один-Ноль расставлял пивные банки, стаканы и пепельницы, чтобы изобразить холм или LZ, или набрасывал построение своей группы на коктейльной салфетке, а затем ярко описывал коллегам-разведчикам свою последнюю перестрелку. Каждый рассказ порождал урок, давал мне что-то, чему можно подражать или чего избегать.
Например, один командир группы посоветовал: "При подъеме на гребень остановись и прислушайся, прежде чем окажешься в пределах броска гранаты с вершины". В то утро он как раз поднялся на такой холм, на горьком опыте узнав, что поверху проходит скрытая тропа. Северовьетнамцы услышали, как его команда ломится сквозь кусты, и забросали их гранатами. Свежие бинты свидетельствовали о цене, которой ему стоил этот урок. В дополнение к магистральным дорогам, рассказывал Один-Ноль "Белка" Спрауз, северовьетнамцы содержали сеть "скоростных" пешеходных троп. Обычно шести футов (1,8 м) в ширину и идеально ровные, они связывали вражеские лагеря или шли параллельно дорогам, чтобы освободить их для колонн грузовиков. "Если скоростной тропой пользуются", - сказал он мне, - "ее содержат в такой чистоте, как будто метут ее метлой".
Другой Один-Ноль предупреждал: "Держись в стороне от их троп. Наблюдай за ними, устраивай засады, но не ходи по ним, если не ищешь неприятностей – а то ведь обязательно найдешь". И когда наблюдаешь за тропой, советовал Один-Ноль: "Никогда не смотри в глаза проходящим северовьетнамцам". Это на грани суеверия, признал он, но было слишком много случаев, когда взгляды встречались и летели пули. Нет, безопаснее было не смотреть им в глаза. Выстрел, сделанный за долю секунды до того, как выстрелит противник, говорил другой Один-Ноль, может спасти твою жизнь.
"Возьми это за привычку", - советовал Джо Уокер, - "куда бы ты ни смотрел, направляй ствол туда же. Если что-то достаточно интересно, чтобы привлечь твое внимание, оно достаточно интересно и для твоего ствола". Один-ноль Ричард "Лось" Гросс сказал, что если делать очевидные вещи, тебя убьют. Когда несколько сотен северовьетнамцев загнали его группу в густо заросшую джунглями излучину реки, они оказались в ловушке. Вместо того чтобы ждать неизбежного, его шесть человек выползли на, казалось бы, открытое место и спрятались в пятнадцатифутовом клочке кустов высотой по колено. Северовьетнамцы искали повсюду, кроме этого места – в конце концов, оно было слишком маленьким, чтобы там могла укрыться разведгруппа.
Сержанту первого класса Барри Киферу было достаточно одного взгляда на северовьетнамского солдата, чтобы получить потрясающие разведданные. "Посмотрите на него повнимательнее", - говорил он. "Насколько свежа его стрижка? Это скажет вам, насколько дисциплинирован его отряд. Привычно ли он несет свое оружие? Это говорит о том, тыловик он или закаленный пехотинец". Это было просто и логично, но в то же время исключительно проницательно. "Если у него нет рюкзака, а его оружие висит на плече, он базируется где-то поблизости и просто идет отсюда туда. Рюкзак полон – вероятно, его расположение где-то не здесь. Если он держит свой АК наготове, под правую руку, он выслеживает вашу группу, так что будьте чертовски осторожны".
Чем больше я узнавал об этих тактических стилях, тем больше видел идеал в балансе. Несмотря на противоречие, в разведке Один-Ноль должен был быть наполовину волком, наполовину зайцем – бесстрашным или осторожным на выбор – но мало кто может легко переключаться от одного к другому. С кристальной ясностью я видел, что выполняемые малыми группами задачи удаются, когда ими командуют правильные люди. Это так просто.
Ярким примером был штаб-сержант Джо "Гладиатор" Уокер. Ко времени моего прибытия в Контум, Джо уже восемнадцать месяцев занимался разведкой в Южном Вьетнаме в рамках Проекта "Дельта" 5-й Группы специального назначения, затем перешел в CCN и еще год занимался трансграничными разведоперпациями. Неуклюжий, в роговых очках, Джо являл собой невзрачную фигуру, походя на инженера или, может быть, школьного учителя.
Уокер любил тактику, постоянно находя новые способы задействовать в своей группе разные виды оружия, от РПГ, стрельбу из которого я видел, до 60-мм миномета, и даже укороченных пулеметов. "Если вы передвигаетесь правильно, и NVA видит, что вы в управляемом боевом порядке ", - излагал Уокер, - "они, скорее всего, не примут боя". Некоторые критиковали Джо за то, что иногда он совершал быстрые переходы по дорогам средь бела дня, чтобы оторваться от следопытов. "Люди могут осуждать меня за это, да и хрен с ним", - отвечал Джо, - "ведь я все еще здесь". Однажды ночью, вместо того чтобы просто наблюдать за проходящей по Шоссе 110 колонной, он забросил в кузова грузовиков зажигательные гранаты с взрывателями с шестиминутной задержкой. С помощью гранат Уокера и последующего авиаудара из строя было выведено более пятнадцати грузовиков, а противник даже не узнал о его присутствии.
Храбрость Уокера оказалась слишком велика для нескольких его заместителей. Не раз по возвращении с задачи его Один-Один говорил: "Я получил достаточно впечатлений на всю оставшуюся жизнь", - и уходил. В другой раз, рассказывал Боб Ховард, Уокер взял с собой новичка, потому что никто другой не давал ему шанса. Он случайно выстрелил из гранатомета М-79, выстрел отскочил от земли, от правого бедра Джо и попал в дерево, где и взорвался. Уокер немедленно запросил экстренную эвакуацию – не для себя, несмотря на болезненный удар, из-за которого он хромал, а для новичка. Иначе он прибил бы его.
Несмотря на всю дерзость, тактика Уокера была здравой. Например, хотя группы SOG обычно могли рассчитывать на щедрую поддержку с воздуха, Уокер советовал: "Никогда не начинайте бой, который вы не сможете выиграть с тем, что у вас есть прямо сейчас". Именно в сержантском клубе я услышал много изустных историй о легендарном сержанте первого класса Джерри "Бешеном псе" Шрайвере, который тогда действовал на родственной базе SOG, CCS, в Баньметуо.
Лучшие Один-Ноль SOG – люди вроде Бешеного Пса – за какой-нибудь великий подвиг иногда удостаивались высшего признания тайной войны, личной встречи с командующим войсками США во Вьетнаме. Прилетев в Сайгон, они встречались лицом к лицу с генералом Уильямом Уэстморлендом, а позже – генералом Крейтоном Абрамсом, чтобы проинформировать его о последней операции Один-Ноль. Мастер-сержант Дик Медоуз, одна из первых легенд разведки SOG, дважды докладывал Уэстморленду, который прямым производством присвоил ему офицерское звание. Теперь он был капитаном Диком Медоузом и командовал разведротой CCN в Дананге. Боб Ховард тоже был доставлен в Сайгон на C-130 "Блэкберд", чтобы встретиться с высшим на той войне генералом, так что такие вещи все еще могли происходить.
Несколько раз за неделю группы с FOB-2 вступали в контакт и ускользали, часто убивая десятки NVA, не понеся ни одной потери со своей стороны. "Думай об этом как о дверях, которые захлопываются в тот самый момент, когда твоя группа пробегает через них", - объяснял Один-Ноль. "Стреляйте в этих парней, выбейте нескольких из них, затем снова двигайтесь, прежде чем они успеют обойти вас. Если будете медлить, дверь захлопывается, и теперь слишком поздно пытаться проскочить – они окружили вас, и вам придется сражаться за свою жизнь. Вы должны продолжать двигаться. Если вы продолжаете двигаться, у вас есть шанс". А что, если вы не можете двигаться? Последний вариант – занять оборону в ближайшем пригодном для этого месте, разложить магазины и гранаты, и сражаться. Вот тогда вы объявляете чрезвычайную ситуацию Прерия Файр, когда вам угрожает опасность быть разгромленными, и нужна немедленная приоритетная авиаподдержка. Остается надеяться, что нужное количество вертолетов-ганшипов и истребителей-бомбардировщиков смогут оказаться там достаточно быстро, чтобы уничтожить противника или отбросить его. Тогда вертолеты смогут эвакуировать вас. Прослушав две недели боевых историй и извлеченных уроков, я, наконец, получил четкое представление о наших разведывательных задачах, тактике противника и оперативной обстановке ...
Для меня темой номер один были следопыты, будь то люди или собаки. Мудрый Один-Ноль предполагал, что следопыты постоянно рыскают позади него, и действовал соответственно. Если вы будете продолжать идти в одном направлении слишком долго, предупреждал Один-Ноль Билл Хансон, следопыт может вычислить, где вы пересечете одну из троп, о существовании которой вы даже не подозреваете. "Они приведут туда несколько солдат NVA и залягут вдоль этой тропы, ожидая в засаде". Поэтому, наставлял Хансон, меняйте направление по меньшей мере раз в час, и делайте все возможное, чтобы не оставлять заметных следов. Один-Один группы, идущий в конце цепочки, помогал, "стерилизуя" след, ликвидируя признаки прохождения группы.
Но если Один-Ноль бездумно вел своих людей через раскисший грунт или вниз по крутому склону холма, он делал стерилизацию практически невозможной. Примерно каждые три шага Один-Один должен был оборачиваться и смотреть и слушать, нет ли следопытов. Когда следопыт обнаруживался, Один-Один мог пристрелить его из какого-нибудь бесшумного пистолета-пулемета, типа "Стэна" Билла Габбарда. Или уйти от следопыта, оставив ложный след на мягком грунте и прыгая с камня на камень ...
Особую тревогу внушали собаки-ищейки. Их лай разжигал первобытный страх приближающейся смерти, ведомой инстинктом хищника. Но, как я узнал, вопли собаки-ищейки на самом деле были выгодны, как если бы человек-следопыт кричал: "Вот он я!" Теперь вы знали, что вас выслеживают, и могли отреагировать, распылив слезоточивый газ, проложив ложный след, или устроив засаду. Самую большую опасность представлял молчаливый человек-следопыт, которому удавалось следовать за группой до места, где она располагалась на ночь, как это случилось с моими товарищами из РГ "Нью-Мексико". После того, как они устроились, у следопыта было несколько часов, чтобы привести целое подразделение NVA – возможно, роту из 100 человек – которые расстреляют вас из РПГ, а затем атакуют и прикончат.
Был еще один вид следопытов, говорил мне Один-Ноль РГ Огайо Флойд Эмброуз. Эти следовали за вами, но держались вне пределов поля зрения, кричали, издавали звуки или делали сигнальные выстрелы. "Приятно думать, что ты ускользаешь от них", - объяснял Эмброуз. "Но на самом деле они направляют тебя в определенном направлении, прямо на блокирующие силы". Я спросил: "Как можно понять это?" "Они производят слишком много шума, а направление, в котором вы вынуждены идти, предположительно, ведет к тропе – будьте начеку! Они также попытаются загнать вас в овраг, к обрыву или широкой реке, в любое место, где вы окажетесь зажаты или заперты в ловушке".
Во время последнего выхода РГ "Огайо" вспоминал он: "Они намеренно шумели, чтобы направить нас в засаду. Поэтому мы развернулись и атаковали их". Эмброуз был убежден, что на РГ "Нью-Мексико" напало элитное противодиверсионное подразделение NVA, их версия Сил спецназначения. Сформированные и подготовленные специально для охоты и уничтожения групп SOG вдоль тропы Хо Ши Мина, солдаты контрразведки демонстрировали заметно лучшую меткость стрельбы, тактику и полевые навыки, чем обычные пехотинцы. Они были нашими заклятыми врагами, нашим самым смертельным противником. "Но они предпочли бы взять нас живьем", - сообщил Эмброуз, и в этом он тоже не сомневался, потому что лично был свидетелем этого.
Несколькими месяцами ранее, когда его команда была на короткое время окружена NVA, раздался голос в мегафон, уговаривающий его монтаньяров выдать американцев. "Отдайте нам янки, и сможете свободно уйти", - обещал голос. Эмброуз хмыкнул. "И вот совершенно случайно у этого гребаного офицера NVA оказался с собой мегафон. Как думаешь, все офицеры NVA шляются по тропе Хо Ши Мина с мегафонами? И они оказались возле нас быстро, сразу после того, как мы высадились. Они должны были знать, что мы тут будем". Это звучало параноидально, но для таких людей, как Эмброуз, регулярно действующих в меньшинстве в тылу врага, это было совершенно рационально.
Вместе с несколькими группами мы по очереди катались на этих веревочных системах, сбрасываемых с "Хьюи", зависшего в 100 футах над нашей вертолеткой. Имитируя эвакуацию с крошечной прогалины в джунглях, слишком маленькой для посадки вертушки, мы влезали в четыре шестифутовые веревочные петли с брезентовой подушкой, затем поднимались вертикально и улетали. Единственным страховочным устройством системы была скользящая петля на запястье.
Поскольку несколько человек выскользнули из седла Макгвайра и разбились насмерть, большинство из нас предпочитали надевать швейцарское сиденье – поясную обвязку, обычно используемую для спуска по веревке – в которую мы вместо этого вщелкивали сброшенный конец веревки. Вот так мы с Джорджем и двумя вьетнамцами и поехали, держась за руки, когда вертушка подняла нас прямо вверх. Почти сразу же мы расцепились и начали раскачиваться друг относительно друга. Это был настоящий аттракцион, что-то вроде полета на воздушном шаре, но без шара. Пять волнующих минут мы летели в 2000 футов (610 м) над Контумом, ветер проносился мимо нас, а наши швейцарские сиденья перекрывали приток крови к ногам. Медленно спускаясь обратно на вертолетную площадку, мы раскачивались, как гигантские маятники, пока люди на земле не схватили нас. Мы не могли стоять минут пять.
Поскольку я не мог заполучить CAR-15, то взял 9-мм пистолет-пулемет "Шведский К" с глушителем, идеальное, как я считал, оружие для Один-Один. Он был таким тихим, что щелчок пальцами звучал громче, и был гораздо точнее, чем "Стэн" Билла Габбарда. Стреляя из него ежедневно, через неделю я мог очередью из двух патронов попасть в консервную банку с двадцати пяти шагов. Теперь я был готов устранять следопытов – одна из моих главных обязанностей – или одним или двумя точным выстрелами вывести из строя северовьетнамского солдата, чтобы мы могли взять его в плен.
В мире SOG это было величайшим достижением разведгруппы, "хапнуть" пленного в их собственном тылу, заслужив мгновенное уважение всех вплоть до командира SOG в Сайгоне. Это было непросто. Захват подразумевал засаду на противника на оживленной дороге или тропе, где он, естественно, концентрировался; вы никогда не знали, сколько еще солдат NVA поблизости или даже следуют за теми, кого вы только что накрыли. И вообще, еще сотни их могли быть в пределах слышимости.
Так случилось с РГ "Калифорния" Джо Уокера в один из дней в Лаосе. Лежа в засаде у дороги, Уокер увидел, четырех солдат NVA, марширующих мимо, словно на плацу: в ногу, с АК на плечо каски идеально выровнены. "Они выглядят как маленькие кадеты Вест-Пойнта", - подумал Уокер. После того, как они прошли, он вышел и свистнул. Они повернулись и сделали глупую попытку схватится за свои АК; вся РГ "Калифорния" сделала по одному выстрелу, свалив их на месте. Уокер принялся обшаривать их карманы в поисках разведданных, когда менее чем в 200 ярдах (182 м) от них целая рота – сотня солдат NVA – выскочила из замаскированного бункера, вопя и стреляя. "Мы бежали со всех ног полтора дня", - рассказывал Уокер. "Они буквально висели у нас на заднице". Но иногда эти массы противника могли быть зелеными новобранцами, не готовыми к бою, с совершенно другими результатами.
Бен разработал план засады, построенный вокруг моего бесшумного Шведского K, где Джордж Бэкон и я хватали одного NVA, в то время как остальная часть группы была готова отбиться от любых сил быстрого реагирования. Мы отрабатывали это снова и снова, пока не смогли организовать засаду менее чем за три минуты, а затем стрелять, хватать и бежать с пленным всего за две минуты.
"Они не слышали мой Шведский К, сэр – с глушителем. Если я фактически не попадал в кого-то, они даже не знали, что я стрелял, но когда я подстрелил того парня, он не упал мертвым. Девять миллиметров, это отстой. Мне нужно оружие, с которым если я выстрелю в кого-то, и он упадет, то останется лежать. Сэр, мне нужен CAR-15".
... после пяти месяцев в разведке у меня наконец-то появился собственный CAR-15, оружие, пуля которого обеспечивала в четыре раза большую баллистическую летальность, чем 9-мм у Шведского K. Вручая Хиггинсу свой Шведский K с глушителем, я поклялся, что больше никогда не поддамся соблазну сексуальной привлекательности оружия. Я пришел к выводу, что огнестрельное оружие это инструмент, и чем экзотичнее инструмент, тем ограниченнее его полезность.
Однажды после отработки засады Джордж осмотрел меня в моем полевом снаряжении и критически покачал головой. У меня было все, что мне нужно, согласился он, но это не было размещено должным образом. Приверженец научного подхода, Джордж разработал доктрину, которую лучше всего можно назвать "функция диктует расположение". Тем вечером он открыл мне глаза на самый разумный способ организовать мое снаряжение для боя, разложив все это на полу нашей комнаты. В мои карманы отправились предметы для выживания, такие как сигнальное зеркальце, миниатюрные дымовые гранаты, шприц-тюбики с морфием, компас и сигнальное полотнище. Таким образом, сказал он, я никогда не лишусь их.
Затем шла моя ременно-плечевая система с боевой выкладкой – патронами, гранатами, ножом, пистолетом и противогазом. Стандартные подсумки были слишком малы и ограничивали свободу размещения; Джордж заменил их на более крупные, предназначенные для переноски фляг. Магазины располагались с левой стороны, потому что я перезаряжался левой рукой, держа оружие правой. Гранаты укладывались справа, чтобы я мог взять их правой рукой, выдернуть чеку левой, а затем метнуть правой. В тропической жаре нам требовалось четыре фляги – две симметрично по бокам, и еще две в карманах рюкзака. У меня за шеей он примотал липкой лентой банку альбуминовой сыворотки, кровезамещающего средства, вводимого внутривенно для компенсации кровопотери; плечевые ремни стыковались со швейцарским сиденьем для спуска по веревке или эвакуации на стреньгах.
Для подачи сигналов ударной авиации или эвакуационным вертолетам я добавил различные дымовые и фосфорные гранаты. "Никогда не бери зеленый дым", - посоветовал Джордж. "Пилоты не видят его на фоне листвы". Благодаря поту и регулярному использованию, в конце концов, брезентовые подсумки приобрели форму, облегающую тело, превратившись во вторую кожу. В рюкзак отправились те вещи, к которым не требовался сиюсекундный доступ, такие как мина Клеймор, взрывчатка, пайки, фляги, дополнительные гранаты и запасная батарея для радиостанции PRC-25. Я всегда носил с собой легкую противотранспортную мину – еще пять фунтов (2,27 кг).
По совету Джорджа я засунул свое изготовляемое специально для SOG бананообразное мачете за раму рюкзака, прижатое к позвоночнику, оно защищало от осколков. В наших рюкзаках не было никаких туалетных принадлежностей – ни зубной пасты, ни щетки, ни мыла, ни бритвенных принадлежностей – и никакого тента, палатки или пончо, чтобы укрыть тело от тропических ливней, только тонкий, как бумага, вьетнамский спальный мешок, который сжимался до размера коробки из-под сигар. Приоритетом были боеприпасы, затем связь, снаряжение для выживания, вода и еда, именно в таком порядке. Группы часто оставались на пару дней без еды, но двадцать секунд без боеприпасов означали верную смерть.
К тому времени, когда я собрал свое полевое снаряжение, это был самый тяжелый груз, который я когда-либо носил. Во-первых, мой бесшумный пистолет-пулемет Шведский K с тринадцатью магазинами по тридцать шесть патронов. Уже двадцать пять фунтов (11,3 кг). Добавить к этому остальную выкладку – фляги, гранаты, противогаз, пистолет – плюс предметы для выживания в карманах. Вес вырастал до пятидесяти фунтов (22,7 кг). Чтобы привыкнуть к нагрузке, каждый день на тренировки мы выходили в полном снаряжении. Мои ноги быстро окрепли, но тяжелым бременем добавлялся рюкзак – еще тридцать фунтов (13,6 кг). Таким образом, в разведке общая нагрузка на человека составляла примерно восемьдесят фунтов (36,3 кг) – половину его веса – и с этим нужно было не несколько раз отжаться в упоре, а нести целый день, вверх и вниз по холмам в джунглях, через ручьи, при этом передвигаясь скрытно или опережая солдат противника.
Бен Томпсон получил предварительное распоряжение: РГ "Иллинойс" предстоял выход. В тот день, в последнюю неделю февраля 69-го, Бен, Джордж и я пришли на постановку задачи в Центр тактических операций. Наша цель была обозначена как "Новембер-Один" (November-One, N-1), шестикилометровый квадрат в Лаосе, примерно в двадцати пяти милях (40 км) к северо-западу от стартовой площадки Дакто. Свежих разведданных, таких как донесения агентуры или радиоперехваты, указывающих на присутствие там каких-либо сил северовьетнамцев, было мало. Узнать об этом и было нашей задачей. На следующий день Бен выполнил визуальную рекогносцировку Новембер-Один на борту армейского самолета наблюдения O-1 "Берд Дог" (Bird Dog), заметив несколько троп, но не более. Три дня промелькнули в тренировках и занятиях с боевой стрельбой. Затем мы с Джорджем слушали, как Бен изложил свой план нашему командиру FOB, подполковнику Бару, который одобрительно кивнул. Затем наступил канун нашего вывода.
Бен отвел Джорджа и меня в клуб, не выпить, а поговорить со штаб-сержантом Ховардом "Каратэ" Дэвисом, NCO Сил спецназначения, который на следующий день должен был лететь с передовым авианаводчиком ВВС США на нашу высадку. Поскольку обеспечивающее нас подразделение авианаводчиков (FAC – Forward Air Controller) имело кодовое наименование "Кови" (Covey), являвшееся позывным каждого FAC, работа Карате называлась "Наездник Кови" (Covey Rider). В SOG, где Один-Ноль были богами, эти Наездники Кови должны были быть Святыми Духами. Знающий как об опасностях, так и о возможностях – и эксперт по авиационным боеприпасам – каждый Наездник Кови обладал тонкостью суждений и тактической гибкостью. Именно Наездник Кови наводил истребители и ганшипы, чтобы спасти вас, когда все надежды казались потерянными; именно Наездник Кови приводил вертолеты, чтобы воскресить вас из почти мертвых; и именно Наездник Кови был тем, чей голос мог быть последним, что вы слышали в этой жизни.
Карате согласился с выбором LZ для высадки в юго-восточном углу нашего района цели, поскольку Бен не нашел подходящей посадочной площадки во время своего рекогносцировочного облета. Видя, что я новичок и никогда раньше не наводил авиаудары, Дэвис заверил меня, что это просто. "Когда находишься в контакте, просто давай мне азимут и расстояние. Помни. Просто азимут и расстояние". В качестве визуального ориентира, чтобы нашу позицию было видно с воздуха, настаивал он, нужно бросать гранату с белым фосфором. "Ее белый дым грибом взлетает над кронами, сразу же, видимый кристально ясно. Забудь о цветных дымах – используй вилли-питер". Обычному цветному дыму требуется несколько минут, чтобы подняться на 100 футов до верхушек деревьев, узнал я, задерживая авиаудар. К тому времени дым мог рассеяться и его нельзя будет увидеть, или его может снести по ветру, что даст неправильное представление о вашей позиции и станет причиной ошибки при бомбометании.
Я всегда следовал совету Карате, несмотря на большую опасность белого фосфора: граната размером с кофейную кружку разрывается на тысячу частиц, горящих при контакте с кислородом с температурой 2000 градусов. Одна частичка размером с виноградную косточку могла прожечь руку или ногу насквозь. Единственной надеждой было задушить ее землей, чтобы прекратить поступление кислорода(9). Если осколок вражеской ракеты или пуля АК пробьет гранату WP на вашем снаряжении, вы мгновенно окажетесь покрытым пылающими частицами, поистине ужасный способ умереть. Несмотря на эту опасность, я бы всегда носил гранату WP на плечевой лямке и просто надеялся на лучшее.
После плотного завтрака мы получили карты, таблицы кодов для связи и совершенно секретные предметы "черной пропаганды", которые нужно было использовать в тылу противника. В числе последних было несколько специально подготовленных патронов для АК под кодовым названием "Старший сын", которые при выстреле разрушали оружие и убивали или ранили стрелка. Если мы убьем кого-нибудь из северовьетнамцев, нужно будет снарядить несколько таких патронов в его магазины, чтобы другие NVA взяли и использовали их. Также мы должны были подбросить поддельное рукописное письмо на вьетнамском языке, называемое "мыльной крошкой"; написанное, по мнению экспертов по психологической войне в Сайгоне, достаточно искусно, чтобы неизбежно оставить любого прочевшего в подавленном состоянии.
Проект "Старший сын" (Eldest Son), также известный, как "Итальянская Зелень" (Italian Green) и "Стручковая Фасоль" (Pole Bean) был одной из программ тайных операций, выполняемых SOG. Он заключался в подбрасывании VC и NVA т.н. "диверсионных боеприпасов", взрывающихся при попытке использования. За время действия программы американскими техническими специалистами было подготовлено более 10 тыс. 7,62-мм патронов к автоматам Калашникова, более полутысячи 12,7-мм патронов к крупнокалиберным пулеметам и почти две тысячи 82-мм минометных мин (прим. перев.)
Когда "Хьюи" взлетал, я поболтал ногами, чтобы расслабиться, и с оптимизмом показал большой палец стартовой площадке и группе Брайт Лайт. Они ответили тем же. Затем нос нашей птички опустился, и мы, набирая высоту, потянулись на запад, сопровождаемые длинной вереницей "Хьюи" и "Кингби". Четыре "Кобры"-ганшипа шли рядом с нами. Наши бортстрелки вставили ленты с патронами в свои пулеметы. Наш строй пролетел мимо цепочки воронок длинной в милю, где B-52 подвергали ковровой бомбардировке долину под лагерем Сил спецназначения Бенхет, последним форпостом перед Лаосом. Построенный на трех выровненных бульдозерами глинистых холмах, лагерь поднимался из сплошной зелени: оранжевый маяк, возвышающийся над джунглями. Затем Бенхет исчез позади, а вместе с ним и вся цивилизация.
Затем, вдалеке, сквозь туманную лаосскую дымку, материализовалась оранжевая лента шириной в полмили, которая резко контрастировала с окружающей ее пышной зеленью. По мере нашего приближения она проявлялась в деталях – глинистого цвета воронки от бомб и оползни – мили и мили, тысячи их тянулись вдоль идущего с востока на запад Шоссе 110. В некоторых местах дорогу бомбили так сильно, что там были только перекрывающие друг друга воронки – там до сих пор не выросло ни единого деревца, ни даже травинки. Это была тропа Хо Ши Мина. Когда я ясно разглядел это, до меня дошло – ни единого видимого признака человека, но эта ухоженная дорога была свидетельством того, что внизу скрываются тысячи врагов.
Нам хотелось только одного: убраться прочь из этой шумной вертушки, оказаться на земле, снова взять контроль в свои руки. Над нами кружили Кови и пара истребителей-бомбардировщиков A-1. Затем, наконец, рядом возникла пара "Кобр"-ганшипов, исследующих окрестности нашей LZ, проверяя, не будет ли открыт огонь с земли. Два наших "Хьюи" тут же пошли вниз по спирали, теряя высоту так быстро, что перепад давления заблокировал мой слух.
... мы опустились на небольшую LZ. Я посмотрел на левую дверь, где Бен стоял на полозе вертолета. Когда он сойдет, то же сделают остальные; если нет, мы останемся на борту. Нет времени объяснять решение; мы просто действуем. На шести футах (1,8 м) он спрыгнул, за ним все мы, и бросились к кромке леса перед носом, как указывал Бен. Никто не оглянулся, когда наша птичка взлетела. В безопасности джунглей, в тесном кругу наших тел, мне стало дышаться легче. Покинув борт, с оружием в руках, я снова мог влиять на свою судьбу. Через мгновение появился еще один "Хьюи", высадив Джорджа и остальную часть группы. Затем он ушел, и мы могли без помех слышать. Десять минут мы лежали молча, наблюдая и слушая, слыша только отдаленный гул двигателей Кови. Затем Бен прошептал в рацию "Группа окей", и двигатели Кови тоже затихли, оставив только звуки насекомых и болтовню обезьян. Мы были предоставлены сами себе, глубоко в тылу противника, в Лаосе.
Пока мы шли, Бен держал трубку гарнитуры на плечевой лямке, рядом с ухом, выставив громкость так, чтобы вызов слышал только он. Что касательно маршрута движения, мы смещались в направлении того, что начинало представлять интерес, когда оно себя проявляло – придерживаясь единого общего направления, но внимательно отслеживая, где находимся. Для безопасности Бен менял направление нашего движения каждый час, после десятиминутного перерыва на прослушивание. За весь день мы ни разу не заговорили и редко перешептывались, полагаясь на жесты рук, выражения лица и визуальные сигналы. Поднятая открытая кисть означала "стоп", но сжатие ее в кулак означало "Замри!" Пожатие плечами означало "не знаю".
Одной из плохих привычек, с которой я столкнулся, было позволить себе крутить в голове любимую песню или старый телевизионный эпизод. Постоянно сосредотачиваясь на мелких задачах – например, осмотре каждого места, где может скрываться NVA, выборе следующего места, куда поставить ногу, присматривании лучшего укрытия от огня AK – я противостоял этой невнимательности, пока не сосредоточился на здесь и сейчас. Как и советовал Джо Уокер, ствол моего Шведского K следовал за моими глазами. И каждые три шага или около того я оборачивался, выглядывая и выслушивая следопытов, как рекомендовал Билл Хансон. В тот первый день мы не обнаружили никаких признаков присутствия северовьетнамцев.
Незадолго до 17:00 Бен начал подыскивать место для нашего МНП – места ночного пребывания. Правильный выбор места проведения ночи означал разницу между жизнью и смертью, как показала судьба РГ "Нью-Мексико". Бен был требователен в этом вопросе. Сначала мы сделали петлю – вернулись назад по большому кругу – и в течение десяти минут наблюдали за нашим следом, чтобы убедиться, что за нами не идут следопыты. Затем он повел нас в новом направлении, в самые густые кусты, которые он смог найти на склоне холма. На полпути вниз – вне досягаемости любого, бросающего гранаты с вершины – мы траверсом прошли по склону вбок еще на пятьдесят ярдов (46 м), затем все ввосьмером стиснулись в месте, настолько маленьком, что противнику не придет в голову, что мы можем там прятаться. Это было наше МНП.
За пять минут мы выставили шесть Клейморов – подрываемых электрическим способом мин, выстреливающих наподобие дробовика сотни стальных шариков, метаемых взрывчаткой C-4 – протянув провода управления назад на МНП. Армейские наставления предписывали устанавливать Клейморы не ближе, чем в пятидесяти футах (15 м) из-за обратной взрывной волны; мы установили свои у обращенной вовне стороны деревьев всего в двадцати футах (6 м), чтобы ищущие нас NVA не могли перерезать провода или развернуть мины в нашу сторону. Если северовьетнамцы приблизятся, мы сначала бросим гранаты – в темноте противник не сможет определить, откуда они прилетели – а затем взорвем Клейморы. Только в самом крайнем случае мы откроем огонь, потому что дульные вспышки точно укажут наше местонахождение.
Зажатый так, что касался людей справа и слева, я выскользнул из рюкзака и начал шифровать для Бена наш ежедневный доклад об обстановке. Используя однодневную кодовую таблицу, бывшую сродни одноразовому блокноту, я выбрал из случайно сгенерированных трехбуквенных групп замены слов и коротких фраз, где например, "XRS" означало "противника нет", а "YGF" – "замечен сегодня". Бен просмотрел его, затем зачитал по радио Кови, чьи двигатели гудели вдалеке. Каратэ Дэвис пожелал нам всего наилучшего, а затем улетел на ночь. Затем Бен выключил рацию. Мы были предоставлены сами себе до рассвета. Я расстегнул свое снаряжение и оставил расправленным за спиной, так что мне нужно будет лишь сесть, и оно окажется на мне. На ужин были холодный рис, мясо из пайка и консервированные фрукты. После этого я раскрыл рюкзак, чтобы достать свитер и тонкий спальный мешок, и тут же закрыл, чтобы быть готовым к движению. В прохладной сырости сумерек я натянул свитер, накинул мешок на плечи и положил голову на противогаз. Мой Шведский K лежал в шести дюймах от моих рук.
Вскоре после наступления темноты я уснул и проспал все время, кроме часа смены в охранении. Мы все проснулись и были на ногах перед рассветом, который, в отличие от восхода в Штатах, переходил от намека на сумерки к полному дневному свету резко, словно кто-то раздергивал занавески на всю ширину небосвода. К этому времени мы уже свернули и уложили наши спальники, готовые выдвигаться. Мы сидели лицами наружу, глядя на наши Клейморы, ели холодный рис, слушали и ждали утреннего сеанса связи с Кови. Только когда вновь появится эта тонкая связывающая нас с жизнью ниточка, мы рискнем покинуть наше МНП.
В полдень мы остановились на обед, но это также был "пок", вьетнамская сиеста, когда они отдыхали от полуденной жары. До 13:30 или 14:00 северовьетнамцы прекращали все передвижения; если ваша группа будет двигаться и производить шум, они мгновенно поймут, что это американцы. А лежа на спине и отдыхая, мы производили минимум шума. Было безопаснее уважать время пока, поступая так же, как они. Незадолго до двух мы сняли Клейморы и двинулись дальше.
Около 20:30 мы услышали звук приближающегося самолета. Замерев, когда звук приблизился, мы видели, как он пролетел, так низко, что был прямо перед нами. Походивший на двухмоторный транспортник C-47, он шел без огней, но так близко, что мы видели отсветы приборной доски на лице пилота. Когда рассвело, мы внесли самолет в наши заметки, включая азимут и предполагаемую скорость. В то утро мы обнаружили свежую тропу. Мы пролежали в засаде два часа, готовые попытаться захватить пленного, но в поле зрения не появилось ни одного северовьетнамца. Затем Бен отвел нас на безопасное расстояние, чтобы сделать перерыв на время пока. Около 16:00 мы карабкались на очередной холм, когда я совершил ошибку, схватившись за ствол бамбука. Мелкая коричневая пыльца посыпалась мне на руку, и я тут же начал чесаться и проклинать себя. Идеальный природный чесоточный порошок, он заставил меня содрогаться от неумолимого зуда. Затем в сотне ярдов вверх по склону раздался возглас по-вьетнамски. Мы замерли. Мой зуд прекратился.
Раздались еще голоса, веселые, непринужденные. Мы услышали, что там рубят и копают. Бен пришел к выводу, что северовьетнамцы строят там лагерь. Что нам делать? Подползти туда, пронаблюдать и доложить вечером? Бен взял гарнитуру рации, вызвал Кови, а затем прошептал: "Нам нужен авиаудар". Полчаса спустя, пока в 100 ярдах от нас продолжали слышаться голоса и работа, Джордж лежал на спине в воронке от бомбы, чтобы подать зеркалом сигнал Кови, в то время как я прикрывал его. В этот момент к Кови присоединился хриплый рев двух тяжелых поршневых двигателей, и это привлекло внимание северовьетнамцев. В их голосах зазвучало волнение, они выкрикивали предупреждения друг другу. "Сто метров, 350 градусов, на вершине холма", - произнес Бен в эфир. O-2 Карате вошел в пологое пикирование, выпустил по холму дымовую ракету, и северовьетнамцы полностью затихли. Затем раздался резкий вой двух пикирующих А-1, и их 20-мм пушки осыпали снарядами всю вершину холма. Никакой реакции. Они сделали круг, пошли на второй заход, и тут открыли огонь все стволы мира.
Там была, по меньшей мере, рота, 100 человек, паливших из АК и ручных пулеметов, но это не возымело никакого эффекта на А-1, которые в этот раз добавили напалма. Где-то на пятом заходе я смотрел, как кувыркающийся алюминиевый цилиндр падает между деревьями, думая: "Этот летит прямо в нас". Я почувствовал запах бензина – увидел, как сработали воспламенители – затем ВУУУУУУУУХ! – полыхнуло пламя, опалившее мои ресницы и поджегшее рюкзак Бена. Казалось, это было жуть как близко, но насколько хуже, должно быть, было находиться в том 100-футовом огненном шаре, где оказались вражеские солдаты. Они продолжали стрелять, а А-1 продолжали обстреливать и бомбить, теперь уже кассетными бомбами, которые рвались подобно хлопкам попкорна, каждый из которых был взрывом бомбочки размером с бейсбольный мяч. Мы не слышали их криков, но северовьетнамцам, должно быть, доставалось крепко. Противник не видел нас, но они должны были понять, что их обнаружила наземная группа: они будут искать нас. Мы уползли прочь. Бен стал особенно осторожным. Хотя у нас не было воды, он не пошел к единственному имеющемуся поблизости ручью, опасаясь, что разгневанный враг может искать нас там. Он был также особенно придирчив в выборе нашего МНП.
В районе полудня мы принялись подыскивать подходящую LZ для эвакуации. Бен пропустил первую, потому что она была слишком очевидной, слишком большой и, следовательно, возможно, прикрывалась зенитными орудиями. Было 15:30, когда мы добрались до подходящей LZ, которая выглядела слишком маленькой, чтобы там сел "Хьюи". Действительно, она была непригодна, пока мы не срубим бамбук и мелкий кустарник по ее краям, что мы не начали делать, пока Кови не сообщил, что вертолеты уже в пути. Пока наши вьетнамцы рубили, Бен обратил мое внимание на дерево, ветви которого нависали над LZ. "Можешь подорвать его?" Оно было шестнадцати дюймов (40,6 см) в диаметре, с мягкой древесиной. "Да", - решил я, говоря пересохшими губами. Мы все страдали от обезвоживания, и глотки у нас пересохли. "Хорошо, подготовь все, но не взрывай, пока вертушки не окажутся почти здесь". Мы с Джорджем подготовили заряды из взрывчатки С-4 и Клеймора, пока Бен связывался с Кови. Когда Бен кивнул, я нажал на замыкатель, и бабах! Мой основной заряд перебил ствол у основания, затем верхний заряд отбросил падающее дерево в сторону, прочь от LZ.
Когда дым рассеялся, бинго – вот и наш "Хьюи". Пилот умело спустился в нашу прогалину, такую узкую, что на полпути ему пришлось отвернуть хвостовую балку, чтобы не задеть ветку дерева. Он завис в двадцати футах (6 м), когда бортстрелки выпнули за борт алюминиевые лестницы, прикрывая нас своими пулеметами. Закинув свой Шведский К за спину, я полез вверх по качающейся лестнице. Джордж добрался туда первым, затем втащил на борт меня. Когда мы поднялись вверх, это был чистый восторг, вся та огромная опасность отступала, оставаясь внизу вместе с влажностью.
На следующий день для нашей группы началась недельная пауза, целых семь дней на отдых: никаких построений, никаких нарядов, никакого установленного распорядка, ничего. После недели в джунглях с тяжелой выкладкой мы были истощены физически, но наше психическое истощение было еще сильнее. Это непрекращающееся напряжение – постоянно настороже, постоянно наблюдать, постоянно скрываться и постоянно слушать, но ни разу не заговорить нормальным голосом – знание, что малейшая ошибка означает вероятную смерть или исчезновение навсегда. Психологический урон был гораздо большим. Нам нужна была эта неделя. Мы могли бы отправиться куда угодно в Южном Вьетнаме, например, на C-130 "Блэкберд" в Сайгон или Дананг, где у SOG были конспиративные квартиры с бесплатным проживанием. Но Бен и Джордж не были любителями вечеринок, так что мы остались прямо там, на FOB-2. В основном я валялся, читал книги днем и общался в клубе ночью.
Пауза закончилась. На следующее утро статус РГ "Иллинойс" изменился на зеленый, но вместо того, чтобы запланировать нам обычный разведывательный выход, нас назначили на неделю дежурства Брайт Лайт – находиться на стартовой площадке Дакто в готовности отправиться за сбитыми пилотами или попавшей в беду разведгруппой. Как и с любой другой задачей, у нас была неделя на подготовку. Бен Томпсон спросил нас: "Вы когда-нибудь спускались по веревке с вертолета?" Джордж спускался несколько раз, а я – никогда. Единственным способом добраться до упавшего борта часто было спуститься прямо на него с зависшего вертолета. Это был необходимый для выполнения задачи навык.
Подразделение Майк Форс, сражавшееся возле Бенхет, докладывало о транспортном самолете и парашютах ночью, но тогда это сочли умопомрачением или ошибкой, но сейчас мы подтвердили их разведданные. ВВС Северного Вьетнама сбрасывали с воздуха критически важные предметы снабжения, возможно, медицинские.
Я вспомнил дыры от пуль и окровавленный пол в моей комнате в Дананге. Это была дата, получившая известность, 23 августа 1968 года. В ту ночь в расположении CCN в Дананге было убито и ранено больше Зеленых беретов, чем в любом другом инциденте в истории Сил спецназначения Армии США. Хотя это была ночь, которую он предпочел бы не переживать снова, Джордж рассказал мне эту историю. "Тем утром я прилетел в Дананг", - начал он, - "для получения повышения в звании". Во второй половине дня делать было нечего, поэтому он пошел на пляж, где находящиеся на паузе разведчики загорали, слушали песни Мерла Хаггарда, ловили рыбу с помощью ручных гранат и плавали на надувных лодках. Атмосфера была как на курорте, прекрасный пляж в окружении американских баз и большой военный магазин возле дороги. "Просто невозможно было представить, что враг где-то рядом".
В полночь клуб закрылся. Через полчаса все стихло. Мирно прошел час ночи, затем два. Но 02:30 на обращенной к пляжу 300-ярдовой стороне комплекса CCN среди разбивающихся волн появились качающиеся точки. Точки, которые росли, пока не приняли очертания человеческих голов, замотанных в камуфляжные шарфы. Из волн выбралась дюжина фигур. Затем еще дюжина, и еще одна, и еще. К тому времени, как все добрались до берега, там насчитывалось около 100 солдат из северовьетнамской бригады специальных операций, подразделения, родственного противодиверсионным группам, охотящихся на бойцов SOG в Лаосе. Называемые саперами, они были самыми элитными коммандос Ханоя. Их тела были смазаны, чтобы протискиваться через заборы, одетые только в набедренные повязки или шорты цвета хаки, они были вооружены АК, гранатами, переделанными для метания с руки РПГ, и несли плетеные корзины с подрывными зарядами. Каждый заряд содержал пять фунтов (2,25 кг) взрывчатки, достаточно, чтобы разобрать на зубочистки хлипкую деревянную хижину.
Пока большинство саперов лежали неподвижно, несколько проползли под лучами освещающих периметр CCN прожекторов, чтобы прорезать проходы в заборе из колючей проволоки в человеческий рост. Внутри их встретил помощник повара, который проник на территорию CCN, чтобы шпионить для них. Все было готово. Им оставалось только дождаться поддерживающего минометного обстрела.
Саперный отряд добрался до бункера связи CCN. Один из северовьетнамских солдат забросил внутрь подрывной заряд, убив на месте трех американцев и выведя из строя все телефоны и радиостанции. Тем временем, почти одновременно взрывами и очередями были убиты пять сержантов первого класса – Дон Уэлч, Альберт Уолтер, Тадеуш Кепчук, Дональд Кернс и Гарольд Вурхейс.
За те три часа неразберихи и резни каждый третий американец в лагере CCN – шестьдесят четыре человека – был убит или ранен, также были убиты шестнадцать туземных солдат. Тридцать восемь северовьетнамских коммандос были убиты и девять захвачены в плен – все раненые. Позже разведка установила, что они зашли в море через близлежащую рыбацкую деревню, а затем просто шли по подбородок в воде, чтобы добраться до CCN.
... моей группе был назначен еще один выход, в результате чего я оказался на заднем сиденье самолета-наблюдателя O-1 "Берд Дог" в яркий мартовский полдень над лаосско-камбоджийской границей. Держащийся в четверти мили позади идентичного O-1 с моим Один-Ноль, Беном Томпсоном, мой самолет трясло в термических потоках, пока я изучал рельеф местности в ходе визуальной рекогносцировки или VR (visual reconnaissance), района нашей новой цели. Я сидел на простецкой брезентовой сидушке, задние окна O-1 были подняты наверх, так что я мог рассматривать местность, над которой мы пролетали, или, как это обычно делали многие разведчики, стрелять или бросать гранаты, если мы замечали вражеских солдат. Мой пилот, армейский капитан из 219-й авиационной роты, жевал сэндвич, пока мы летели, чувствуя себя абсолютно спокойно в этих недружелюбных небесах. Пилотов 219-й прозвали "SPAF-ами", потому что эта аббревиатура (означающая "ВВС Подлого Пита" – Sneaky Pete Air Force) были нанесены трафаретом на краденые джипы, которые мы им отдавали. Летая исключительно в интересах SOG, они ретранслировали радиопередачи групп, вели аэрофотосъемку для SOG или, как сегодня, вывозили разведчиков на VR. Обычно они летали парами, так что если один будет сбит, его ведомый сможет вызвать вертолеты чтобы спасти его.
Наша противоартиллерийская задача на деле началась тремя неделями ранее, когда РГ "Техас" уничтожила одного солдата NVA и захватила другого около Шоссе 110 на камбоджийско-лаосской границе. Один-Ноль Дэвид Гилмер, Один-Один Ричард Новак и Один-Два Кларенс Лонг вытащили этого человека живым, и вскоре он рассказал сайгонским следователям, что был группе "артиллерийских носильщиков". Пленный вместе с несколькими дюжинами товарищей вручную перемещали орудия, обстреливавшие Бенхет, перетаскивали их или разбирали и переносили между тщательно замаскированными огневыми позициями.
Основываясь на информации, полученной от пленного, РГ "Калифорния" – с Один-Ноль Джо Уокером и Один-Один Ричардом Гроссом – проникли на северо-восток Камбоджи, чтобы найти спрятанные орудия. После бесплодного первого дня они шли по сильно заросшему джунглями хребту, когда земля содрогнулась, и они услышали грохот пушечного выстрела. Вскоре они наткнулись на траншею, полную стреляных 85-мм артиллерийских гильз. Орудие не могло быть далеко, Уокер знал это, поэтому он связался с Кови. Ему было приказано оттянуться в соседнюю долину, организовать и занять LZ. На следующее утро высадилась РГ "Вайоминг" с Один-Ноль "Белкой" Спроусом, Один-Один Джоном Питерсоном и шестью монтаньярами, дав Уокеру достаточно людей для налета на артиллерийскую позицию.
В течение двух дней они слушали отдаленную орудийную стрельбу, шаг за шагом проскальзывая мимо северовьетнамцев и поднимаясь по склону, чтобы оказаться выше орудия. Затем, перед рассветом, они начали красться вниз, неуклонно, тихо, туда, где они в последний раз слышали выстрел. В то утро орудие не стреляло, и поначалу, когда они добрались до однополосной грунтовой дороги но все еще не нашли его, Уокер подумал было, что они потеряли ориентировку. Затем Гросс внимательнее присмотрелся к склону у дороги – к его изумлению, менее чем в двадцати футах (6 м) находились две огромные створки, сделанные из бамбука и обмазанные грязью, настолько идеально замаскированные, что они прошли прямо рядом с ними. "Это было фантастически", - говорил Гросс. "Эта штука была так хорошо замаскирована, что мы наткнулись на нее чисто случайно".
По человеческим следам и отметинам Уокеру стало понятно, как северовьетнамцы вручную вытащили пушку, для чего, по его оценкам, потребовалось около сорока пяти человек. Подобно рабам на строительстве пирамид, они привязывали к ней веревки, толкали и тянули ее из туннеля и, судя по отметинам, перемещали на другую позицию или к дороге, где ее мог везти грузовик. Распахнув бамбуковые двери двадцатифутовой (6 м) высоты, они разобрались, как артиллеристы вытаскивали орудие, стреляли, а затем заталкивали его обратно в сооруженный вручную туннель, чтобы спрятать и защитить от контрбатарейного огня с Бенхета. Гросс прополз в узкий коридор и нашел комнату, где NVA планировали на карте свой огонь и рассчитывали поправки для стрельбы. За ней было еще одно помещение с нарами для сна, где Гросс нашел каски, котелки, противогазы, накидки химзащиты, и даже гитару.
Уокер прикинул, что северовьетнамцы ушли накануне, лишив РГ "Калифорния" ее самого сладостного трофея – собственно артиллерийского орудия, которое, как он настаивал, он мог бы каким-то образом вывезти. Вместо этого ему пришлось довольствоваться несколькими 85-мм снарядами, двенадцать из которых он забрал с собой в качестве доказательства для любого сомневающегося опрашивающего. Позже в тот же день, когда вертолеты прибыли забрать разведгруппы "Калифорния" и "Вайоминг", с них высадилась другая группа, возглавляемая сержантом первого класса Асой Баллардом, чтобы продолжить охоту. К сожалению, вся эта деятельность привлекла внимание северовьетнамцев, и в течение нескольких часов люди Балларда сражались за свои жизни, едва сумев спастись в ходе экстренной эвакуации во второй половине дня.
В S-2, разведотделе, занимающемся сбором и распространением разведданных, я узнал, что снаряды, привезенные РГ "Калифорния", были от советской 85-мм пушки Д-48, которая могла послать свой 34-фунтовый (15,5 кг) снаряд на десять миль (16 км). Весящая почти три тонны, это была самая легкая советская артиллерийская система, предназначенная для буксировки грузовиками. Во время войны французов в Индокитае 85-миллиметровка была любимицей коммунистов, потому что, как обнаружил Джо Уокер, ее можно было вытаскивать на позицию вручную.
Капитан Рэнди Харрисон не сомневался, что тысячи солдат Северного Вьетнама заполонили Фишхук в Камбодже – густо покрытый джунглями двадцатимильный клин, где граница вдавалась в Южный Вьетнам. Как помощник офицера SOG по выводу на стартовой площадке Куанлой Харрисон видел, как группа за группой садились в вертолеты, чтобы проникнуть в убежище Фишхук, примерно в семидесяти пяти милях (120 км) к северо-западу от Сайгона, лишь затем, чтобы быть вытесненными или разгромленными агрессивными силами быстрого реагирования противника. Бывший командир разведывательной роты в самом южном трансграничном подразделении SOG – базирующемся в Баньметуо Командовании и Управлении Юг – Харрисон едва ли был типичным штабным офицером. Будучи на командной должности, он ходил с несколькими группами в тыл врага, чтобы посмотреть, как они действуют, включая одну отчаянную задачу, за которую пилот "Хьюи", который их эвакуировал, первый лейтенант Джим Флеминг, получил Медаль Почета.
17 марта в Куанлой прибыла пара неопытных офицеров из Сайгона, чтобы руководить выводом разведгруппы в Фишхук на следующий день ...
... новички из Сайгона так спешили высадить группу, что убедили Ортмана вернуться в Фишхук, дав его группе едва ли двадцать четыре часа на перевооружение и подготовку. Но на этот раз было отличие: их высадке предшествовала массированная бомбардировка четырех десятков бомбардировщиков B-52. Это означало почти 5000 500-фунтовых бомб. Этот первый в истории удар по Камбодже был очень тайным, очень засекреченным и, как подумал Харрисон, очень глупым – люди Ортмана высадятся среди тысяч воронок, однако, если им потребуется авиаподдержка, все еще действовали старые правила Госдепартамента – они не могли получить поддержку истребителей, только вертолеты-ганшипы.
... начало их нетерпеливым запросам было положено двадцать четыре часа назад, срочным приказом прямиком из Белого дома. Накануне утром государственный секретарь Уильям Роджерс, министр обороны Мелвин Лэрд, председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Эрл Уилер и советник по национальной безопасности Генри Киссинджер присоединились к президенту Никсону, чтобы ознакомиться с обширной документацией SOG о вражеских убежищах в Камбодже.
Недавно вступивший в должность президент Никсон хотел смелым жестом провести различие между своей политикой и политикой администрации Джонсона, которая фактически игнорировала использование Ханоем нейтральной камбоджийской территории. И только что став свидетелем месячного вражеского наступления, в результате которого погибло более 1000 американцев, несмотря на продолжающиеся мирные переговоры в Париже, Никсон посчитал, что настало время нанести удар, как для достижения боевого эффекта, так и для посыла недвусмысленного сообщения Ханою.
Какая цель может быть более подходящей, чем Фишхук, где, как предполагалось, находились две или более вражеских дивизий, по меньшей мере, 25000 солдат? Однако в дипломатических целях не будет никаких объявлений в Вашингтоне или Сайгоне, вообще никакого подтверждения, если только правитель Камбоджи принц Сианук не опротестует атаку, что маловероятно, поскольку в убежище не было ни одного камбоджийца. Только пилоты и штурманы B-52 будут знать, куда упали их бомбы, что сведет вероятность утечки почти к нулю. Президент Никсон приказал провести рейд немедленно, так быстро, как только экипажам B-52 на Гуаме и в Таиланде смогут поставить задачу. В качестве запоздалой идеи было решено поручить SOG отправить группу для оценки того, что, несомненно, будет катастрофическим разрушением.
Удар B-52 стал для Харрисона откровением. "Мой отец был военным летчиком, и у меня было четкое впечатление, что ничто не может пережить удар B-52", говорил он. "Иногда они эффективны", - заключил он, - "а иногда нет". Этот удар был эффективным, считали в ВВС, поскольку группа столкнулась с вражескими силами непосредственно там, куда попали бомбы. Однако не рассматривалась возможность того, что противник каким-то образом получил заблаговременное предупреждение и надежно укрыл свои силы под землей, а затем снова появился, чтобы атаковать группу Ортмана. После этого принц Сианук не выразил протеста. Ханой тоже не сказал ни слова – да и как он мог? Северовьетнамцы всегда настаивали, что у них нет войск в Камбодже.
В отсутствие прогресса на зашедших в тупик парижских переговорах президент Никсон одобрил второй рейд B-52, на этот раз по цели в Камбодже, предложенной генералом Крейтоном Абрамсом, командующим американскими войсками, и послом Эллсвортом Банкером: COSVN (Central Office for South Vietnam), Центральное управление по Южному Вьетнаму, политический и военный штаб Вьетконга. На этот раз количество бомбардировщиков будет удвоено – девяносто восемь B-52 – а вместо отправки разведгруппы из шести человек, оценку бомбардировки будет производить рота Хэтчет Форс CCS.
В CCS задача BDA выпала на долю самого выдающегося человека, живой легенды, известной всем спецназовцам – сержанта первого класса Джерри "Бешеного пса" Шрайвера. Бешеный пес! В Форт-Брэгге никто не упоминал SOG, но все слышали о Джерри Шрайвере, которого Радио Ханоя окрестило "бешеным псом". Теперь, на третьем году службы в SOG, Бешеный пес Шрайвер практически превратился в местного, предпочитая компанию своих монтаньяров и своей немецкой овчарки Клауса обществу большинства американцев. Его нисколько не волновали медали, хотя он был награжден Серебряной звездой, пятью Бронзовыми звездами и Солдатской медалью. И он был феноменально искусен в джунглях.
Утром 24 апреля 1969 года, через полчаса после того, как последний из девяноста восьми летевших в вышине B-52 сбросил свой груз на COSVN, рота Хэтчет Форс стартовала из Куанлой. Двадцать минут спустя, снизившись над картиной невероятного опустошения, вертушки высадили семьдесят человек и ушли прочь. И вновь, это оказалась зона поражения. Отовсюду на бойцов SOG обрушились огонь стрелкового оружия и РПГ, прижимая их к воронкам прямо на LZ. Сержант Эрнест Джеймисон бросился спасать раненого, шквальный огонь сразил его, убив на месте. На дальней стороне LZ Джерри Шрайвер передал по радио, что пулеметный бункер прижал его людей, и спросил, может ли кто-нибудь стрелять по нему. Никто не мог. Бешеному псу пришлось действовать самому. Шрайвер и несколько ярдов бросились в джунгли, и больше о Бешеном псе не было ни слуху, ни духу. Он исчез. Сорок пять минут спустя был убит Грег Харриган, наводивший огонь ганшипов вокруг своей позиции. Проведя в ловушке на этой LZ большую часть дня, большинство людей были ранены. Наконец, кто-то из верховного начальства закрыл глаза, и позволил истребителям бомбить противника, что позволило вертушкам эвакуировать выживших. Помимо Шрайвера, пропали без вести несколько ярдов. В Сайгоне реакцией был шок.
Затем, неделю спустя, Бен, Джордж и я закончили нашу паузу, когда нас вызвали в Центр тактических операций на инструктаж по задаче, проводимый лысым офицером, заменявшим отсутствующего майора Джекса. Хотя оперативный офицер ничего не раскрыл об истоках нашей задачи, он объявил, что мы будем проводить оценку результатов бомбометания, и указал на карту, где нарисованный жировым карандашом прямоугольник обозначал район нанесения бомбового удара. Прямоугольник лежал на северо-востоке Камбоджи.
Мы понятия не имели, что это был третий секретный удар президента Никсона, все наши трансграничные операции были опасными и строго засекреченными, так что это казалось просто очередным выходом. Затем офицер продолжил: "Через шесть дней Стратегическое авиационное командование накроет эту цель волнами бомбардировщиков. За пять часов 102 B-52 сбросят более 10000 бомб". Один из мощнейших ударов B-52 за всю войну. Я не мог себе представить такое огромное формирование бомбардировщиков. Целью был 27-й пехотный полк NVA и подразделения, поддерживающие силы северовьетнамцев, осаждающие лагерь спецназа Бенхет. Нулевая отметка находилась всего в двух милях (3,2 км) от места, где мы выполняли нашу последнюю задачу, когда NVA так угрожающе проскользнули мимо нас в темноте. Я боялся возвращаться туда, даже после удара B-52, и чувствовал, что Бен и Джордж разделяют мои чувства.
Позже, выходя из Центра тактических операций, я спросил Бена: "Почему РГ "Иллинойс?" Ответ был для него очевиден. "Оглянись. Сколько у нас боеготовых групп на данный момент?" С 1 января наша маленькая разведывательная рота из шестидесяти человек потеряла шесть американцев убитыми и еще двадцать два Зеленых берета ранеными – то есть за три месяца мы лишились почти половины нашего американского личного состава. В результате восемь или около того "зеленых" групп – тех, что были укомплектованы и боеготовы – несли непропорциональную нагрузку, выходя снова и снова, хотя в нашем штатном расписании числилось около двадцати групп. Но зачем же снова ставить нас на ту же цель? "Военная логика", - предположил Джордж. "Штабные спрашивают себя: "Кто лучше всех знает местность?" И ответ: "Парни, которые только что оттуда вышли".
"Загонять на смерть", так называл Один-Ноль РГ "Вайоминг" Белка Спрауз ситуацию, когда тебя снова и снова отправляют в один и тот же район, заставляя использовать все тактические приемы и уловки, пока, в конце концов, ты не исчерпаешь свою судьбу, и не заплатишь ужасную цену. И чем лучше Один-Ноль, чем лучше группа, тем больше вероятность, что вас загонят на смерть.
Наш отчет был кратким и ясным. Все, что мы могли сказать помимо подробностей нашей перестрелки – эти закаленные и подготовленные солдаты NVA находились прямо там, куда упали бомбы, что, по-видимому, понравилось ВВС и администрации Никсона. В результате секретные бомбардировки были расширены, так что, совершив к концу года около 1000 вылетов, B-52 сбросили почти 27000 тонн бомб только на северо-востоке Камбоджи. Для большинства этих ударов BDA будут выполнять разведгруппы SOG.
... я был поражен тактическим гением Бена: вместо того, чтобы остановиться, как только они достигли LZ, Бен заставил людей перебежать через нее, так что преследующему противнику придется пересечь открытое пространство, чтобы добраться до нас, или медленно пробираться через окружающие джунгли. Сообразительность Бена дала нам отличный сектор обстрела и выиграла время, нужное, чтобы сюда добрались ганшипы.
Однажды вечером, когда мы обсуждали за пивом наш последний выход, я спросил Бена, где он научился такому блестящему тактическому приему с перебеганием через LZ. Он задумался на секунду, а затем ответил: "Да нигде. Просто это имело смысл. Я понял, что так было правильно". Что!? Подобно тому, как в первый раз глаза, наконец, видят скрытое изображение на стереограмме, ответ Бена позволил мне разглядеть то, на что я смотрел все это время, не осознавая этого. Я думал об этом часами. Я впитывал уроки каждого, но не думал глубже. Теперь Бен показал мне, что запоминания и повторения проб и ошибок других разведчиков недостаточно. Мне нужно было думать и видеть по-новому.
На выходе, как я теперь понял, все, с чем я сталкивался, предлагало тактические варианты – возможности или опасности – но я должен был быть достаточно осознанным, чтобы заметить их: ситуационная осведомленность. А затем мне нужно было быть достаточно проницательным, чтобы оценить и использовать их: навык, который я позже окрестил тактическим чутьем. Я видел, что местность, как и погода, была нейтральной, и мне нужно было выяснить, как использовать это на благо моей группы.
Хороший Один-Ноль думал постоянно. Вдобавок к этому новому осмыслению я начал перенимать мелкие привычки, такие как скользить от дерева к дереву вместо того, чтобы просто идти по джунглям, чтобы я всегда был рядом с укрытием, если противник устроит нам засаду. Замечая и используя множество мелочей чуть лучше, чем северовьетнамцы, в совокупности мы будем решительно превосходить их. Наряду с учетом уроков, полученных другими людьми, мое новообретенное осознание и тактическое чутье со временем и опытом разовьются в почти инстинкт, подобный тому, что Бен продемонстрировал на нашей LZ ...
... наши группы показали себя искусными уничтожителями грузовиков. Однажды ночью Джо Уокер устроил засаду на целый конвой, затем отошел и вызвал по нему авиаудары. Боб Ховард ночью подбежал к грузовику и забросил мину Клеймор к сгрудившимся в кузове северовьетнамским солдатам, подняв их на воздух. Он ушел без единой царапины. Установка мин также нарушала движение. Один-Ноль Лютор "Люк" Дав, Один-Один Дэвид Гилмер и Один-Два Джон Миллер вывели из строя вражеский грузовик на лаосском Шоссе 110 с помощью противотранспортной мины. Затем, применяя то, чему научился на том выходе, позже, будучи сам Один-Один, Гилмер повторил трюк с РГ "Техас". Вместе с лейтенантом Грэгом Глэсхаузером и специалистом-четыре Ричардом Новаком он хитро установил мину под водой на речном броде. В придачу Гилмер проложил детонационный шнур от мины к двум замаскированный Клейморам и двум гранатам с белым фосфором. В полночь они услышали вдалеке грузовик, подъезжающий все ближе и ближе. Гилмер начал думать, что он проехал мимо мины, затем, БАААААА-БААХ! И еще взрывы, вторичные детонации взрывчатого груза в кузове грузовика, которые длились четверть часа.
Другой коварный минер, Один-Ноль Джерри Денисон, называл свое коварное хобби "единственным, что я люблю делать". Его специальностью были противопехотные мины, присутствие которых он маскировал, веля ярдам испражняться посреди тропы. "Вот маленький солдатик с АК на плече, на пути в Южный Вьетнам", - объяснял Денисон, - "идет по тропе, и внезапно на ней оказывается куча говна. Чарли не хочет наступать в говно! Так что он обходит его, БАБАХ! Наступает на мою мину!" Его трюк с дерьмом срабатывал не раз.
Хотя уничтожать грузовики и минировать дороги было здорово, величайшим достижением и самым опасным подвигом было взятие пленного. Захват означал вероятную перестрелку на оживленных дорогах и тропах, и около базовых лагерей, обычно против сил, численно превосходящих вашу группу. После захвата пленный замедлял передвижение, в то время как другие северовьетнамцы устремлялись за вами, зная, что у вас в руках один из их товарищей. Но взятие пленного – а посредством него получение из первых рук свежих разведданных – гарантировало группе и ее Один-Ноль высочайшее уважение и почести, плюс бесплатный отдых на Тайване для американцев, а также новые часы "Сейко" и бонус каждому туземному члену группы. Только лучшие Один-Ноль брали пленных, а лучшие способы захвата были предметом бесконечных дебатов в сержантском клубе.
... за всю войну группы SOG захватили в Лаосе и Камбодже менее пятидесяти пленных. Просто это было очень трудно сделать. Некоторые из лучших захватов были импровизациями, использованием представившейся возможности, как это произошло, когда РГ "Техас" Дэвида Гилмера взяла на Шоссе 110 солдата противника, изображавшего опоссума после перестрелки. В другой группе при попытке захвата пятеро человек набросились на северовьетнамца, проходившего мимо них. Потеряв свой АК, этот одинокий солдат дрался как загнанная в угол крыса, отбиваясь кулаками и ногами, кусаясь, пробил себе путь через всю группу, а затем бросился прочь по дороге. "Один-Ноль испытал к этому сукину сыну такое уважение", - вспоминал Боб Ховард, - "что хотел, чтобы он ушел. Но прежде чем (Один-Ноль) успел отвести его ствол, один из ярдов пристрелил парня". Один-Ноль РГ "Флорида", мастер-сержант Норм Дони из пистолета .22 калибра с глушителем вывел из строя одиночного солдата NVA, который упал, и был готов связать его, когда к месту происходящего подоспело большое подразделение северовьетнамцев. Взрыв РПГ осыпал Дони осколками, а его потенциальный пленный бросился к своему АК, но оглушенный Дони успел выстрелить первым, несколько раз попав в него из пистолета с глушителем и убив. Когда подразделение NVA почти настигло его, Дони присоединился к Один-Один Джо Моррису и побежал к LZ, где обнаружили остальную часть группы.
Вместо того чтобы использовать стандартные армейские мины или мины-ловушки, Джонс придумывал свои собственные, с которыми больше никто не хотел иметь дела. По-видимому, они работали, сама странность его адских устройств гарантировала, что какой-нибудь любопытствующий солдат NVA будет играться с ними. Джонс не выглядел особенно крутым, но все знали – не связывайтесь с этим парнем! Его репутация, однако, не распространялась на нашу вьетнамскую общину, которой он был неизвестен. Поэтому, рассматривая его просто как очередную цель для воровства, однажды ночью вьетнамец разрезал оконную сетку над его койкой и захапал его новенький кассетный плеер, купленный в тот же день в PX. Когда он обнаружил пропажу, то не стал сообщать об этом и настаивать на обыске туземных казарм.
Нет, верный своему духу, он просто пошел в PX и купил еще один кассетный плеер, идентичный первому. Вернувшись в свою комнату, он разобрал его, отложив внутренности, но сохранив кнопки и крутилки. Затем, хитро перемонтировав, он сделал еще одно из своих адских устройств, заменив электронные потроха полуфунтом (226 гр.) пластической взрывчатки C-4. Это радио было его подарком тому, кто украл первое. Если радио украдет кто-то другой, это все равно было бы справедливо. В более благородном сообществе его товарищи по группе могли бы остановить его или побежать и доложить об этом, но в фаталистическом мире SOG это выглядело самосудом на фронтире. И теперь оставался только последний штрих – припаять электродетонатор к батареям и выключателю радио. Через минуту все было сделано.
Ему оставалось только вставить детонатор во взрывчатку и закрыть пластиковый корпус плеера. Он долго и пристально смотрел на него, а потом ему пришло в голову: "Откуда я знаю, что это сработает?" Как бы невероятно это ни звучало – это абсолютная, как перед богом, правда – он должен был знать – он взялся за ручку радио – и повернул ее! Сработало идеально. К счастью, он не вставил детонатор в C-4, а то бы его разнесло. Тем не менее, алюминиевый корпус взорвавшегося детонатора усеял его осколками от лба до пояса, и он вопил всю дорогу до медпункта. Его быстро эвакуировали, и это было последнее, что мы слышали о нем.
... с рассветом, небо заполнили истребители, сбрасывая бомбы и обстреливая весь район, пока, наконец, "Скайрейдеры" A-1 не засыпали долину бомбами с концентрированным слезоточивым газом, и не появились "Хьюи". Управлять вертолетами в противогазах было трудно, но пилоты справились великолепно, лавируя между потоками трассеров, чтобы достичь LZ. Бойцы Хэтчет Форс тоже были в противогазах, за исключением тех, у кого были серьезные ранения в голову, как у Беллетьера. Противник обшаривал небо интенсивным огнем, но кашель и залитые слезами глаза затрудняли прицеливание – стрелкам NVA не удалось сбить ни одного борта.
... нам понадобилось десять дней тренировок в составе группы, чтобы научиться действовать вместе. Я начал с обзора основ: их стволы автоматически следовали за их взглядами, чтобы они могли в долю секунды отреагировать на неожиданность. Все они знали, как быстро перезаряжаться, но я отрабатывал это с боевой стрельбой, пока все не научились без запинки перезаряжать свои CAR-15 менее чем за четыре секунды. Мои гранатометчики M-79 могли выдавать десять выстрелов в минуту прицельно, и пятнадцать выстрелов в минуту, стреляя инстинктивно: поразительная скорость, которая подавит наших врагов. В близлежащих джунглях мы практиковались перемещаться от дерева к дереву, так что каждый человек был рядом с укрытием, если внезапно будет открыт огонь. Вскоре движение нашей группы приобрело извилистый, естественный характер, подобно змее, скользящей сквозь джунгли от дерева к дереву.
В своем движении по джунглям мы также использовали тени, держась скрытыми в них и обходя даже крошечные солнечные лучи, которые могли осветить вас, как прожектор. Мы двигались в полной тишине, полагаясь на подаваемые рукой и ладонью сигналы, которые все вскоре усвоили. На стрельбище большую часть времени мы проводили в отработке с боевой стрельбой немедленных действий, организованных способов реагирования группы на контакт с противником. При контакте я учил их опускаться на колено, уменьшая свои габариты как мишени, при этом оставаясь в хорошем, устойчивом положении для стрельбы. По сравнению с изготовкой сидя или лежа, положение на колене позволяло физически – и особенно психологически – легче вставать и идти, когда наступало время двигаться сквозь огонь. Такие мелочи сохранят жизнь моим людям. Вскоре мы отточили основные навыки, что позволило мне поднять людей на более высокий уровень сложности.
Будучи большим приверженцем слезоточивого газа, я велел двум гранатометчикам стрелять газовыми снарядами после первоначального залпа из четырех осколочных, в то время как мой переводчик Уит бросал газовую гранату всякий раз, когда видел, как это делаю я. Кроме того, я пришил сумки для Клейморов к рюкзакам пойнтмена и хвостового стрелка, так что независимо от того, ударят ли по нам спереди или сзади, последний отходящий инициировал Клеймор с полуминутной задержкой, чтобы еще больше ввести в замешательство и помешать преследователям противника. Мы отрабатывали нападение спереди, сзади, с правого фланга, с левого фланга, вынос раненых, атаку сквозь вражескую засаду, отход из вражеской засады, использование 60-мм миномета, даже засады с ходу для захвата пленных. И все это с боевой стрельбой, ведя огонь опасно близко, поверх, рядом и друг между другом.
Мы оба ценили тактические приемы, и однажды вечером Джон проверил меня, спросив с южно-бостонским акцентом: "Ночью к тебе подкрадываются северовьетнамцы, и тебе придется раскрыться – что ты будешь делать первым?" "Бросать гранаты", - ответил я, - "чтобы они не могли понять, где ты". Он ухмыльнулся и пожал мне руку, понимая, что его наставничество может начаться с продвинутого уровня. Джон научил меня и наших вьетнамцев устранять звяк при метании гранаты, вытягивая предохранительную чеку и поднося гранату к уху, а затем осторожно отводя рычаг, пока не слышал мягкое щелк бойка. Оно было таким тихим, что казалось, что пятисекундный запал не сработал – но помоги вам бог, если вы не бросите ее быстро. А когда дело дошло до метания гранат, он показал нам, как бросать их по дуге, чтобы они взрывались в воздухе над противником. Он заставил меня поверить в гранаты.
Под началом Бена Томпсона я изучил основы навыков немедленных действий, согласно которым наша группа открывала сосредоточенный огонь, а затем оттягивалась назад, чтобы разорвать контракт и уйти от численно превосходящих сил NVA. Джон усовершенствовал наше упражнение и заставил отрабатывать его с боевой стрельбой, снова и снова, пока каждый из людей не действовал на полном автоматизме; мы выполняли его упражнение по нескольку раз в неделю.
Мы начали подготовку к "Эштрей Два" в разведотделе, просматривая архивы, материалы опросов и донесения в поисках всего, что касалось вражеских грузовиков, организации колонн NVA и лаосского Шоссе 110. Мы с Крупой часами изучали фотографии грузовиков советского производства. Как и в американских машинах, в русских грузовиках водитель сидел слева и, что очень удобно, рядом с дверью была подножка. Мы узнали, что если не было дождя, стекло со стороны водителя обычно опускалось. Водитель был занят рычагом переключения передач и рулем грузовика, так что даже если у него было оружие, он не мог быстро схватить его. Если в кузове ехала охрана, деревянные дощатые борта заставили бы их встать и высунуть головы, чтобы стрелять по нам сверху вниз, подставляясь под наш ответный огонь. Поскольку эти грузовики были дизельными, топливо вряд ли могло легко воспламениться, что давало нам свободу стрелять и использовать взрывчатку.
Северовьетнамский водитель, как мы обнаружили, назначался на конкретный грузовик, и каждую ночь проезжал по одному и тому же участку дороги, осваивая его в совершенстве, чтобы двигаться, несмотря на темноту или дождь. Он проводил дни в тщательно укрытых автопарках, отдыхая и обслуживая свою машину и обновляя ее маскировку. Водители обычно были призывниками со слабой боевой подготовкой и вряд ли могли оказать серьезное сопротивление. Тем не менее, после недавней засады "Эштрей Один", северовьетнамцы могли добавить вооруженного помощника водителя или усилить огневую подготовку водителей.
Вражеские колонны численностью до 100 грузовиков были нормой в начале войны, но рыщущие по ночам FAC и ганшипы ВВС AC-119 и AC-130 сократили каждую колонну до десяти или около того машин, идущих с большими интервалами, чтобы их было труднее обнаружить. На идущем с востока на запад Шоссе 110 эти колонны следовали простой схеме: те, что шли на восток, везли грузы к границе с Южным Вьетнамом, в то время как грузовики, движущиеся на запад, в основном были пустыми. Не используя фары, или только с крохотными огоньками со светомаскировочными насадками, они завершали свои пробеги до рассвета и заезжали на пункты сбора, примерно на дюжину машин каждый, разумно рассредоточенные, чтобы ограничить ущерб от ударов B-52. Немалую озабоченность у нас вызывало то, что колонны иногда сопровождали бронемашины и даже легкие танки.
Меня больше всего беспокоило пешее охранение. На протяжении пяти лет американские отряды SOG осложняли жизнь силам NVA вдоль системы дорог в Лаосе, и на каждый успешный удар северовьетнамцы отвечали усилением охраны и обороны. К 1970 году, когда тропу Хо Ши Мина обороняли десятки тысяч солдат, северовьетнамцы выставляли стационарные ночные посты на всех основных маршрутах и активно патрулировали джунгли вдоль магистралей – все это в дополнение к обычно охотившимся за нами следопытам и противодиверсионным силам. Если нам посчастливится добраться до дороги незамеченными, и хватит удачи остановить грузовик и схватить водителя, то затем нам придется туго, когда подразделения NVA будут преследовать нас всю ночь. Осознавая это, мы с Крупой изучили карты, сосредоточившись на участке Шоссе 110 к востоку от того места, где в феврале рота Хэтчет Форс Юлиса Пресли блокировала дорогу в течение пяти дней. Из материалов по нескольким целям мы почерпнули предполагаемые расположения противника, такие как склады снабжения и места стоянок, чтобы случайно не забрести туда.
Когда мы, наконец, выбрали лучшее место для засады, одно из донесений разведки гласило, что всего в 500 ярдах предположительно находится базовый лагерь батальона. Нужно будет схватить этого водителя и быстро смыться. Так же важно, что мы изучили неудавшиеся попытки, в ходе которых пленный был непреднамеренно убит, и пришли к выводу, что если это будет просто засада, успех не гарантирован. Мы должны будем использовать элемент внезапности и захватить его так быстро, чтобы, как у оленя, ослепленного фарами, у него не было выбора, кроме как подчиниться. В одно мгновение он за рулем, в следующее ему крутят руки и уволакивают прочь.
"Как насчет северовьетнамской формы Фунга?" - предложил Крупа, имея в виду своего пойнтмена. "Он мог бы просто выйти и дать сигнал грузовику". Это было просто и прямолинейно, но облику Фунга могло не хватать опознавательных знаков NVA, таких как отличительная нарукавная повязка. Даже жест остановки был нам неизвестен, поскольку ни одна из групп SOG никогда не видела, чтобы вражеский солдат останавливал грузовик. Кроме того, Фунгу могло не хватить уверенности, чтобы осуществить этот маскарад, и, несмотря на весомые стимулы брать пленных, туземные солдаты были слишком склонны стрелять в северовьетнамцев. Как бы то ни было, подчеркнул я, нам нужно физически остановить этот грузовик, а это не мелочь.
В конце концов мы прошли по полному кругу и согласились с Джоном Грантом, участвовавшим в "Эштрей Один" подрывником, который испытал множество зарядов и остановился на трех Клейморах, установленных полукругом, чтобы сфокусировать их взрыв и выбить переднее колесо грузовика.
Мы свалили несколько деревьев, прежде чем я пришел к выводу, что нам понадобится слишком много взрывчатки и слишком большое дерево, чтобы заблокировать двухтонный грузовик. В конце концов мы прошли по полному кругу и согласились с Джоном Грантом, участвовавшим в "Эштрей Один" подрывником, который испытал множество зарядов и остановился на трех Клейморах, установленных полукругом, чтобы сфокусировать их взрыв и выбить переднее колесо грузовика. Мы несколько раз испробовали способ Гранта на шинах грузовика, достигая приемлемой вероятности успеха. Теперь, когда мы определились со способом остановить грузовик, нужно было, действуя от обратного и опираясь на него, разработать весь план засады.
Кто взорвет Клейморы? Я. Потому что этот взрыв будет для нашей засады сигналом действовать. Командир не должен передавать этот сигнал по цепочке, и ему не следует подавать его свистком или жестом, чтобы не потерять эффект внезапности. Кроме того, поскольку мы наносили выборочный удар – давая проехать бронемашинам и грузовикам с солдатами – моя собственная рука на замыкателе будет гарантией мгновенного реагирования. Кто будет захватывать водителя? Будучи самым крупным из нас, Джон Янси лучше всех мог усмирить и контролировать пленного.
Я ликвидирую помощника водителя и помогу Джону вытащить водителя, если это будет необходимо. Четвертый человек в нашей подгруппе штурма или захвата – Ричард Вуди – должен был контролировать кузов, готовый уничтожить все охранение и вооруженных пассажиров, прежде чем они успеют открыть огонь. Чтобы свести к минимуму опасность попасть друг в друга, мы отрабатывали, что после первого выстрела каждый член штурмовой подгруппы должен встать колено и стрелять по грузовику снизу вверх. В 100 ярдах вправо и влево от места засады, две фланговые подгруппы обеспечения по три человека в каждой должны были блокировать дорогу и не допустить вмешательства северовьетнамцев в захват, а также задержать силы быстрого реагирования на время, достаточное, чтобы подгруппа захвата успела отойти с пленным. В составе каждой из подгрупп обеспечения – во главе с Жако на западе и Кенникоттом на востоке – были ярд-гранатометчик с M-79 и нунг с CAR-15. Также каждая из них выставляла по два Клеймора, и у них были противотанковые гранатометы LAW на случай, если им придется бить по приближающимся машинам.
Услышав поданный мной голосом сигнал "Отход", продублированный Вуди свистком, каждая подгруппа обеспечения инициирует запалы с трехминутной задержкой на своих Клейморах, в то время как их гранатометчики выпустят два заряда со слезоточивым газом вдоль дороги. Все подгруппы встречались в точке сбора, примерно в 100 ярдах в джунглях, где мы оставляли наших радиста Грейса и медика Галассо, а также все наши рюкзаки. План выглядел завершенным.
"А что насчет, уничтожения грузовика?" - спросил Крупа. Тут все просто. Пока Янси и Крупа будут вязать пленного, я заброшу в кабину подрывной заряд, положу дающую 2000 градусов термитную гранату на блок цилиндров двигателя и инициирую гранату замедленного действия с белым фосфором, которая зажжет ее. Затем, превратив грузовик в пылающий маяк, мы вызовем ганшип AC-130 "Спектр", чьи 20-мм и 40-мм пушки разнесут в порошок все на Шоссе 110, пока мы бежим через джунгли.
А что, если погода будет плохой? Или сильный зенитный огонь? Чем больше я думал об этом, тем больше вспоминал, как Джо Уокер однажды посоветовал мне: "Никогда не начинай бой, который ты не сможешь выиграть с тем, что у тебя есть тут и сейчас". Когда взорвутся наши три Клеймора, вся округа будет взбудоражена, и подобно гигантскому отряду добровольцев местного шерифа, все северовьетнамцы в пределах слышимости обрушатся на нас. Я сказал Крупе: "Нам не следует рассчитывать только на "Спектр". Поэтому, чтобы обеспечить наш отход, я выдал каждому американцу, за исключением медика и радиста, небольшую брезентовую сумку с пятью гранатами замедленного действия. Их нужно будет инициировать и бросать на отходе, оставляя за собой своего рода минное поле из гранат: осколочных, с белым фосфором и слезоточивым газом, взрывающихся с неравными интервалами в течение сорока пяти минут. Всякий раз, когда северовьетнамцы рискнут двинуться вперед в темноте, будет взрываться еще одно устройство, разбрасывая осколки или горящий фосфор, или давая облако удушающего слезоточивого газа.
Вторую неделю мы провели, отрабатывая и оттачивая нашу засаду. Очертив на земле каблуком контур грузовика, я провел длительный пошаговый прогон, в ходе которого каждый человек изучал свою роль, этап за этапом. В штурмовой группе, фланговом охранении или на точке сбора, у каждого человека был список конкретных обязанностей, которые нужно было запомнить. Отрабатывая их выполнение на открытом пространстве, каждый мог слышать и видеть, что делают другие, достигая быстрой синхронизации. К полудню мы были готовы к более реалистичному прохождению, на этот раз в близлежащих джунглях, которые имитировали обстановку засады на Шоссе 110.
Затем были пробные прогоны, начинавшиеся со сброса рюкзаков в точке сбора, разделения на подгруппы и скрытного выдвижения к своим позициям. Благодаря этим репетициям мы узнали, что нам нужны радиостанции для связи между нашими позициями, которые мы получили, заменив наши аварийные радиостанции на новые PRC-90, которые имели отдельный FM-диапазон. Кроме того, чтобы ускорить наше движение, когда я кричал "Отход!", фланговые подгруппы обеспечения вместо того, чтобы тащиться к точке сбора через джунгли, побегут прямо по дороге к грузовику и уйдут вместе со штурмовой подгруппой.
На одной из наших последних дневных отработок мы устроили засаду на настоящий грузовик с переводчиком РГ "Калифорния", Уитом, изображавшим водителя. Янси раз за разом выдергивал Уита за дверь так быстро, что маленький монтаньяр буквально летел по воздуху. Затем последовала отработка ночью, сначала проходя вхолостую, затем, наконец, последовала генеральная репетиция, с боевой стрельбой ночью, включая взрывы Клейморов. К тому моменту мы могли остановить грузовик с помощью взрыва мин, зачистить его и схватить водителя менее чем за десять секунд: хорошо организованное действие, столь же отточенное, как лучшая команда NFL. Наконец, через две недели после получения приказа, я доложил майору Джаксу, что мы готовы.
Мы не видели и не слышали противника на протяжении всего дня. Около 17:00 я передал кодовую фразу на "Легхорн" (Leghorn), ретрансляционную станцию SOG на вершине горы, запрашивая выход ганшипа AC-130 "Спектр" на позицию прямо за горизонтом, в готовности прикрыть наш отход. Затем я выдал каждому американцу по "Зеленому Шершню" (Green Hornet) – выдаваемой SOG таблетке амфетамина – чтобы у нас хватило сил на всю ночь. Было еще светло, когда я записал в блокнот: "1920 (7:20 вечера) – Одна машина, прошла в направлении с востока на запад. В ней несколько солдат и большие деревянные ящики". Под кучами веток Жако разглядел плоские бронированные борта, несомненно, советский броневик с солдатами, проверяющими дорогу перед началом движения колонн. Затем я записал: "1925 – Второй грузовик, прошел с востока на запад. Предположительно пустой".
Когда почти стемнело, я дал сигнал нашим фланговым подгруппам – Жако слева и Кенникотта справа – выдвинуться на свои блокирующие позиции. Затем вперед поползла наша штурмовая подгруппа – Крупа, Вуди, Янси и я. Света едва хватало, чтобы что-то разглядеть, и я установил на обочине три Клеймора полумесяцем, направленным на заметное дерево по ту сторону дороги. В темноте я буду ждать, когда переднее колесо грузовика сравняется с этим деревом, и подорву мины. Затем мы легли ничком у дороги и ждали, как мне показалось, целую вечность. Неужели противник обнаружил нас и остановил движение колонн? Незадолго до 21:30 мы услышали далекий звук приближающегося грузовика, который постепенно становился громче, пока не стало казаться, что он несется прямо на нас. Когда он огибал ближайший поворот, засверкали тусклые светомаскировочные фары. Через несколько секунд шина прокатилась прямо передо мной, и – БА-БАХ! – я взорвал мины и крикнул: "Штурм!"
Янси, Крупа, Вуди и я тут же бросились к советскому грузовику ГАЗ-63, который замер на месте прямо перед нами. Я бросился к капоту, чтобы взять помощника водителя – его не было – затем прикрывал, когда Янси выволок водителя через противоположную дверь, бросил его на землю и прижал, пока Крупа защелкивал наручники на запястьях ошеломленного мужчины. Затем Крупа вытащил свой Кодак Инстаматик(2) и, стоя посреди печально знаменитого Шоссе 110, щелкнул вспышкой, когда я бросил в грузовик подрывной заряд, сунул гранату замедленного действия с белым фосфором на топливный бак и положил термитную гранату под капот. Я крикнул: "Отход! Отход!" Вуди дважды дунул в свисток, как было отработано.
Восхитительно! Мы заполучили своего пленного, и уже отходили, и все чуть больше, чем за минуту! Затем, откуда ни возьмись, затаившийся вражеский солдат прострелил Вуди обе руки. Пока Крупа и Янси оттаскивали пленного, мы с Жако засунули кровоточащие руки Вуди в импровизированную перевязь, потом Жако повел его к точке сбора. В результате у грузовика остался только я, чтобы разобраться с приближающимся противником и выиграть время, дав остальным преимущество. Я начал перестрелку с вражескими солдатами, приближающимися по дороге, стреляя по их дульным вспышкам.
Тем временем наши люди из фланговых подгрупп обеспечения опустошали свои "пакеты со сладостями", разбрасывая по прилегающим джунглям три десятка разнообразных гранат, которые будут взрываться на протяжении сорока пяти минут. Как долго я смогу сдерживать NVA? Я знал, что гранаты замедленного действия начнут взрываться через две минуты. Если к тому я не уйду времени, эти адские устройства прикончат меня. На точке сбора Галассо, наш медик, как мог перевязал Вуди. Несмотря на муки – оба предплечья были раздроблены пулями АК – Вуди отказался от морфия, опасаясь, что тогда он нас замедлит. Он был великолепен. Все еще находясь возле грузовика, я понял, что пора уходить, когда взрыв прилетевшей неизвестно откуда китайской гранаты швырнул меня на землю. Будь это американская граната, я был бы уже мертв. А так я встал, потряс головой, пока перед глазами не перестали мельтешить искры, а затем направился к остальным.
Отходя, я сделал несколько выстрелов и услышал с дороги крики и стрельбу северовьетнамцев, собравшихся вокруг грузовика. Не успел я еще дойти до точки сбора, как сдетонировал пятифунтовый подрывной заряд, уничтожив грузовик и заставив многих из них замолчать. Когда я присоединился к группе, Крупа связался с нашей группой ретрансляции на вершине горы, и узнал, что "Спектр" не на позиции. Поскольку на дороге перекрикивалось все больше северовьетнамцев, и вдалеке раздавались сигнальные выстрелы, у нас не было времени спорить о том, почему ганшипа не оказалось на месте.
О'Дэниелс, летевший с капитаном ВВС Бобом Манном, пересек границу в полночь, но у них не возникло проблем с тем, чтобы найти нас – они увидели горящие грузовики в десяти милях (16 км). Пока мы бежали сквозь черные как смоль джунгли, Оу-Ди использовал это пламя, чтобы направлять группу за группой истребители, бомбя место засады, дорогу и наш след. Всю ночь мы пробирались через джунгли, остановившись только дважды, чтобы оказать помощь Вуди и проверить путы пленного. Было еще темно, когда вертолеты взлетели, чтобы прибыть к нам на рассвете, "Хьюи" из 170-й штурмовой вертолетной роты в сопровождении "Кобр"-ганшипов из 361-й роты ударных вертолетов "Розовые пантеры". Затем пара "Скайрейдеров" A-1 сделала последний заход с кассетными бомбами, и О'Дэниелс увидел, что они сыплются прямо на нас. Хотя кассетные бомбы действительно рвались повсюду вокруг нас, каким-то чудом никого не задело. Уорент-офицер Джим Лейк, летевший на ведущем "Хьюи", повел свой борт в дым и приземный туман, увидел наши сигнальные ракеты и приземлился. И мы были таковы – нам удалось: водитель головной машины колонны невредим, Вуди ранен, а я лишь слегка задет осколками.
Наш пленный пошел на сотрудничество. Он рассказал дознавателям SOG, что его транспортное подразделение было приписано к артиллерийскому полку, и что за последнее время они провели много колонн для обеспечения назревающего крупного наступления. Американские B-52 вскоре начали бомбить парки грузовиков и склады боеприпасов, которые он раскрыл, но, как оказалось, никто не оценил, насколько скоро последует это крупное наступление.
Следующей ночью, пока я спал в конспиративном доме SOG в Сайгоне, 28-й пехотный полк NVA начал внезапную атаку на лагерь Сил спецназначения Даксеанг, примерно в дюжине миль к северу от Бенхет. Хотя они были отброшены, двухтысячный отряд северовьетнамцев осадил Даксеанг и продолжал сражаться на протяжении нескольких недель. Затем другой полк NVA ударил по лагерю Сил спецназначения Дакпек, в семнадцати милях к северу от Даксеанг, где находилась наша самая северная стартовая площадка. За этим также последовало несколько недель напряженных боев.
Эти две атаки были достаточно скверными, но в ту же ночь, когда противник ударил по Даксеанг – апрельский День смеха – дюжина северовьетнамских саперов пробрались через выгребную яму уборной и проникли в наш комплекс CCC в Контуме. Заложив подрывные заряды, они взорвали наш Центр тактических операций и подожгли казармы старших офицеров, а затем скрылись, не потеряв ни одного человека. Пострадал только один американец, дежурный офицер, капитан Нил "Дикий Билл" Коди, который находился в оперативном центре, когда взорвался заряд, обрушив на него потолок. Наездник Кови О'Дэниелс и капитан Крупа прибыли на пожар, но старший офицер приказал им спасти из огня его личные вещи. "Так что, мы вошли внутрь", - вспоминал О'Дэниелс, - "взяли его холодильник, полный пива, вынесли его через черный ход, и уселись пить его пиво и смотреть, как все сгорает дотла".
Интересно, что большинство наших людей восхищались северовьетнамскими коммандос за их изобретательность и самоотверженность, с которой они пробирались по пояс в смеси извести и человеческих фекалий, чтобы выполнить свою задачу. Хотя мы и испытывали к саперам профессиональное уважение, мы обнаружили тревожные доказательства того, что им помогали изнутри. Несколько фонарей на периметре были намеренно смещены, чтобы ров, через который проползли саперы, оказался в тени.
Эти пособники могли быть из числа вьетнамской прислуги, развешивавшей белье возле фонарей, но это напомнило нам о более глубоких, более тревожных случаях явного предательства. То, что информация о группах SOG уходила на сторону, больше не было предметом споров; слишком часто противник, похоже, ждал наши группы, чтобы это было простым совпадением. Вопрос был в том, откуда исходил этот компромат. На полевом уровне – в CCN, CCC и CCS – большинство людей подозревали, что у нас есть крот в штабе SOG, но в Сайгоне ушли в отказ.
Убежденный, что наша проблема заключается в скрытности связи, шеф SOG Кавано приказал нашим группам брать скремблер KY-38, громоздкое, тяжелое устройство, которое перегружало наших и без того тяжело груженных радистов. Но противник мог пеленговать передачи KY-38, в отличие от более поздних устройств со скачкообразной сменой частот, поэтому толку от его тридцати фунтов (13,6 кг) веса было мало. Большинство Один-Ноль считали, что наши кодовые таблицы достаточно эффективны, и нам не нужны шифровальные устройства. Так что многие KY-38 "загадочным образом" выходили из строя в Дакто и выводимые группы оставляли их. Однако более масштабная проблема утечек продолжала оставаться объектом споров.
Спустя всего пару дней на паузе после "Эштрей Два" я сидел в клубе с Гленном Уэмурой и его товарищами по РГ "Вермонт" Один-Ноль Франклином "Дагом" Миллером и Один-Два Чаком Хейном. Они готовились отправиться на особенно горячую лаосскую цель и за выпивкой описывали свою инновационную технику высадки. "Мы собираемся обставить всех их наблюдателей на возможных LZ", - заявил Миллер. "Мы спустимся туда на веревках". Именно так они отправились на недавнюю задачу Брайт Лайт, чтобы забрать тело пилота F-4, и Миллеру пришло в голову, что никто не использовал спуск по веревке для высадки во время обычных разведвыходов. "Если нет LZ, то нет и наблюдателей за LZ ", - рассуждал Миллер. "Это отличная идея!" - согласился я. Насколько я знал, это был бы первый раз, когда кто-то будет высажен на разведывательную задачу спуском по веревке. И это было опасно, потому что взобраться обратно на борт будет невозможно, и подразумевалось, что вас будут высаживать в отдалении от LZ, достаточно больших, чтобы там можно было приземлиться.
Ведущая птичка несла Миллера, Уэмуру, одного ярда и меня, в то время как Чак Хейн и еще трое ярдов шли за нами вторым бортом. Для спуска на нас были швейцарские сиденья с металлическим карабином, куда встегивалась веревка, и толстые кожаные перчатки для предотвращения ожогов. Сорок минут спустя мы были над верхушками деревьев в глубине Лаоса, примерно в миле к югу от Шоссе 110 и в десяти милях к западу от места засады "Эштрей Два". Наш вертолет провилял между покрытыми джунглями холмами, затем крутой поворот – вуп-вуп-вуп-вуп – еще один поворот – вуп-вуп-вуп-вуп – потом борттехник кивнул, и мы вышли на полозья под жужжащими лопастями, ярд и я с одной стороны, Миллер и Гленн с другой. Я чувствовал себя голым, CAR-15 висел на плече, и я не мог стрелять в ответ, если по нам откроют огонь. Затем наш "Хьюи" завис на пятидесяти футах (15 м), мы сбросили четыре утяжеленных рюкзака с веревками и посмотрели вниз, чтобы убедиться, что они размотались. Вот она. Небольшая прогалина, где взрыв бомбы выбил деревья и оставил одиночную воронку. Я напомнил себе не дать своему тяжелому рюкзаку перевернуть меня вверх ногами, затем, "Пошел!" – толкнулся – вж-ж-ж-жжж – и я стою на земле. Три секунды, и я отцепился, сбросил перчатки и снял с плеча CAR-15. Отлично!
Рядом со мной Миллер тоже высвободился, и уже говорил по рации. У Гленна в ходе спуска полукольцом зажевало рубашку, поэтому он выхватил нож, обрезал веревку и освободился. Остался только ярд. Мы с Миллером посмотрели на зависший "Хьюи" и ярда, его руки обхватили посадочный полоз вертушки, он вцепился в него изо всех сил. Он потерял уверенность и не отпускал, зля Миллера с каждой секундой. Это было почти комично – ТРА-ТА-ТА! – ТРА-ТА-ТА-ТА! Стрельба из АК! Прямо вверх по склону! "Вот дерьмо", - простонал я. Бортстрелки открыли огонь, в то время как мы спрыгнули в воронку. Мы поняли, что стреляют, целясь слишком высоко, чтобы это было по нам – плохие парни стреляли по "Хьюи", оставляя пилоту только один вариант: он улетел с ярдом, все еще болтающимся на веревке. Еще некоторое время мы слышали в отдалении стрельбу, провожающую улетающий "Хьюи". Мы были в чертовски сложном положении.
Затем последовала полудневная дуэль между зенитными орудиями и нашими самолетами и ганшипами, практически часы авиаударов реактивных истребителей, проносящихся мимо на форсаже и А-1, засыпающих склоны холмов кассетными бомбами. Дважды вертолеты возвращались, чтобы вытащить нас, и дважды их отгоняли шквальным огнем. Наконец, ближе к вечеру настал момент, когда нам нужно было либо выбираться, либо бежать. Когда вертушки вернулись для третьей попытки эвакуации, мы поняли, что это наш последний шанс. Возможно, было уже слишком поздно.
Кови передал, что американское командование в Сайгоне одобрило использование кассетных бомб CBU-19 со слезоточивым газом, чтобы помочь нашей эвакуации, но у экипажей вертолетов не было с собой противогазов. Вместо того чтобы ждать еще час, пока им привезут маски из Плейку, ведущий пилот вызвался пролететь под огнем противника, втиснуть свой "Хьюи" между нависающими ветвями деревьев и сбросить нам лестницы. Поскольку нужно было забрать всего троих, это можно сделать быстро.
Миллер повернулся от радио и предупредил: "Спускайтесь ниже. Кови ведет "Фантомы" с тяжелыми бомбами". Мы сползли на дно воронки и прикрыли головы. В течение тридцати секунд земля содрогалась от взрывов 500-фунтовых бомб, бивших по предполагаемым огневым позициям, затем все стихло – и мы услышали радостный звук лопастей приближающейся вертушки. Низко над нами промелькнули две "Кобры", а затем, с юга, появился наш "Хьюи". Когда птичка приблизилась, Гленн и Дуг бросили гранаты, а я взорвал свой Клеймор. Этот пилот летел великолепно, проведя свой "Хьюи" между ветвями деревьев, чтобы сбросить двадцатифутовые алюминиевые лестницы. Как только они упали, мы быстро зацепили рюкзаки за нижние перекладины, закинули CAR-15 за спины и поспешили наверх, пока бортстрелки тарахтели взахлеб – Бам-бам-бам-бам-бам – Бам-бам-бам!
Когда я добрался до полоза, бортстрелок внезапно выпустил свое оружие и отскочил внутрь кабины. В него попали? Я перевалился на пол, когда "Хьюи" начал набирать высоту, волоча за собой лестницы. АК трещали под нами, и я боролся с перегрузкой, чтобы втащить ноги внутрь. Затем мы оказались на свободе. На другом конце отсека я увидел Гленна и Дуга. Запыхавшиеся, мы просто смотрели друг на друга, тяжело дыша и эйфорически улыбаясь. "Опять удалось!" - крикнул я и изо всех сил хлопнул Гленна по спине. Мы отпраздновали, пустив по кругу флягу с водой. Мы просидели в той дыре, непрерывно наводя авиаудары, шесть часов.
Когда мы выгружались в Дакто, я спросил бортстрелка: "Чего ты так подпрыгнул?" Его глаза расширились. "Ты не видел?" "Что видел?" "B-40". В-40 из РПГ, объяснил он, пролетела всего в двух футах позади, едва не задев меня и вращающийся главный винт, а затем безвредно упала на землю. Благодаря такой крохотной разнице мы выжили, а две недели назад погибли РГ "Пенсильвания" и весь экипаж "Хьюи".
... выход на разведку местности все равно следовало провести, решил Сайгон, и группа Миллера отправлялась обратно. Мне не нужно было идти, но я не мог позволить им уйти без меня, не сейчас. Так что через два дня после нашей битвы в воронке мы опять были там, в Дакто, залезая в другой "Хьюи", чтобы вернуться на ту же самую цель. У меня было плохое предчувствие.
На этот раз мы не спускались по веревке, а высадились обычным способом на поле слоновой травы, примерно в двух милях к юго-востоку от воронки. Мы не встретили противника и вскоре двинулись прочь, направляясь на север, к дороге. За весь день мы не нашли никаких новых следов, хотя обнаружили заброшенный базовый лагерь и пересекли несколько старых, неиспользуемых троп. На закате я сидел рядом с Гленном на нашей ночной позиции, ел рис пластиковой ложкой, ожидая темноты.
Внезапно воздух разорвала очередь из АК – та-та-та-та-та-та-та-та-та-та! Менее чем в двадцати пяти ярдах, освещенный его трехфутовым языком пламени, северовьетнамец уставил ствол в небо и, повернув голову, наблюдал за нашей реакцией. Ложка все еще была у меня во рту, мой правый палец почти выжал спуск CAR-15, направленного прямо ему в голову; но никто из нас не выстрелил, зная, что поблизости скрываются десятки бойцов противодиверсионных сил, готовые наброситься. Мы отказались попадаться на их приманку. Через несколько мгновений он растворился в полной темноте.
Так началась непредсказуемая ночь, в которой мы ощущали присутствие вражеских солдат вокруг и едва осмеливались дышать. Мы лежали часы напролет, сжимая замыкатели Клейморов, настороже, прислушиваясь. Накрывшись пончо, чтобы приглушить голос, Миллер связался с ретрансляционным пунктом SOG на вершине горы, и к 21:00 над нами кружил ганшип AC-119 "Шедоу", его желанное жужжание было угрозой обрушить огонь на любого, кто нападет на нас. Она, однако, была почти пустой: чтобы наводить огонь "Шедоу", нам нужно было подать визуальный сигнал, что означало включение проблескового маячка, свет которого отразится от раскидистых крон над головой, выдав наше местонахождение противнику. К полуночи нас так и не атаковали, что говорило нам, что враг решил дождаться рассвета – или просто ушел. Мы спали неспокойно.
Около 04:30 утра ганшип улетел. Кови вылетел рано утром, и желанный звук его двигателей достиг наших ушей, как только рассвело достаточно, чтобы видеть. Услышав Кови, Миллер подал сигнал снимать наши Клейморы. Я дал знак Гленну, чтобы он прикрыл меня, затем пополз к своему Клеймору, находившемуся примерно в двадцати пяти футах. Мой взгляд метнулся к большому бревну красного дерева – что-то шевельнулось! Нога – тррр! Я выстрелил в ногу – тррр! Снова выстрелил – тррр! Северовьетнамец лезет через бревно! – тррр! Девятнадцать выстрелов, я должен был остановиться, чтобы перезарядиться. Еще один северовьетнамец вскочил – но это магазин на тридцать патронов – еще десять выстрелов! Прежде чем ствол его АК нашел меня, еще одна очередь – тррр! Прямо ему в грудь. Не останавливаясь, чтобы перезарядиться, я развернулся – Гленн выстрелил, прикрывая меня – тррр! Я пробежал три шага – тррр! Швырнул свое тело вперед – тррр! тррр! Моя вытянутая рука схватила замыкатель Клеймора, сжала его – БА-БАХ! Выстрел РПГ ударил в дерево над моей головой – БУУУХ! – осколки разорвали листву, но не попали в нас. Миллер открыл огонь – тррр! тррр! тррр! Ярды взорвали все свои Клейморы – БА-БАХ! – БА-БА-БА-БАХ! Мы все вскочили и бросились в направлении, противоположном позиции NVA, а Хейн громко крикнул в гарнитуру своей рации: "КОВИ! КОВИ! КОНТАКТ! КОНТАКТ!" Мы бросились со всех ног, отдаляясь от окровавленных северовьетнамцев, которые прекратили стрелять, когда взорвались наши Клейморы. Пока мы бежали, налетел Кови, стреляя маркерными ракетами, чтобы прикрыть наш отход. Через пять минут Миллер подал сигнал притормозить, и, запыхавшиеся, мы спешно заняли круговую оборону.
Перебирая образы в голове, я понял, что первый северовьетнамец, в которого я стрелял, целился в меня, когда я его застрелил. "Если бы я задержался на долю секунды, всего лишь долю секунды", - сказал я, - "он бы меня поимел". А второй вылез из-за бревна, когда я остановился на девятнадцати патронах, чтобы застрелить меня, пока я перезаряжаюсь. Мой тридцатипатронный магазин спас меня.
Слава богу, штаб SOG решил, что двух раз достаточно. Мы больше не будем рисковать жизнями на этой цели – решение, которое приветствовал даже Миллер. Однако, несмотря на эту отсрочку, всего через две недели один из нас будет мертв.
В Камбодже в результате переворота был свергнут принц Сианук, и к власти пришло антикоммунистическое правительство во главе с Лон Нолом, который дал понять, что будет приветствовать американское вторжение в приграничные районы. На протяжении многих лет американские политики знали, что силы противника используют нейтральную территорию Камбоджи, но не решались действовать, опасаясь международной реакции. В 1966 году генерал-лейтенант Стэнли Ларсен, командующий силами США на Центральном нагорье, сообщил журналистам, что силы Северного Вьетнама действуют из прибежищ в Камбодже, заставив министра обороны Роберта Макнамару объявить доказательства недостаточными. Журналисты снова обратились к генералу Ларсену, но он смог лишь улыбнуться и заявить: "Я признаю свою ошибку". Эта американская политика преуменьшения, даже отрицания, вражеских нарушений нейтральной Камбоджи была просто беспрецедентной. Это было как если бы во время Второй мировой войны десять нацистских дивизий атаковали Третью армию Паттона с территории Швейцарии, а затем бежали обратно через границу, а США ничего не сказали, опасаясь обидеть швейцарцев.
Для тех из нас в SOG, кто рисковал жизнью, чтобы документировать правду, которая так расходилась с сообщениями СМИ и пониманием общественности, этот поворот событий казался подарком судьбы. Но заявление президента Никсона о том, что американские войска входят в Камбоджу вызвало шквал осуждения. Наблюдая эту лавину критики, я написал отцу, призывая его написать президенту и поддержать его в этом непопулярном решении. Я никогда не видел, чтобы мой отец писал политикам, но мать ответила, что он написал президенту, как я и просил.
Вторжение, начавшееся 1 мая, включало в себя массированные удары американских вертолетов и прочесывание с использованием бронетехники камбоджийских регионов Фишхук и Парротс-Бик, далеко на юг от нас. Группы SOG из Командования и управления юг в Баньметуо активно поддерживали эти подразделения. Но на северо-востоке Камбоджи, в нашем районе действий, ни один GI не пересек границу, и на то была веская причина: горная местность и густые джунгли благоприятствовали обороне, обещая политически неприемлемые тяжелые потери. Постепенный вывод американских боевых подразделений, начавшийся прошлым летом, сопровождался снижением интенсивности боев и сокращением потерь. Американские политики не стали бы повторять Высоту Гамбургер, ужасное кровопролитие 1969 года, когда десантники 101-й воздушно-десантной штурмовали горную цитадель противника в долине Ашау.
Но что происходило на северо-востоке Камбоджи? Американская разведка хотела знать: бежали ли войска Северного Вьетнама на запад, оставив свои тайные базовые лагеря и пути снабжения, как это сделали их товарищи на юге? Горстке разведгрупп CCC, включая мою РГ "Калифорния", была поставлена задача ответить на этот вопрос. Через два дня после того, как США начали вторжение, моя РГ "Калифорния" находилась на борту двух вертушек, снижавшихся на LZ на северо-востоке Камбоджи.
В любое время CCC пытался держать шесть групп на лаосском участке тропы Хо Ши Мина, и на то была веская причина: поскольку противник больше не мог скрытно доставлять снабжение судами через камбоджийский порт Сиануквилль, практически все боеприпасы, продовольствие и личный состав должны были поступать по системе дорог в Лаосе. Кроме того, к концу лета 1970 года США достигли критической фазы вывода войск: более половины наших боевых сил ушли, включая обе дивизии морской пехоты, а также 1-ю, 4-ю, 9-ю и 25-ю дивизии Армии США, и множество более мелких подразделений. Оставшиеся три дивизии переместились из внутренних районов в прибрежные анклавы и на базы около Сайгона. На этой войне никаких крупных наступательных действий американских сухопутных войск больше не будет. Таким образом, сбор разведданных на Тропе, особенно отслеживание действий северовьетнамской армии, имел решающее значение для защиты уменьшающихся и все более уязвимых сил Америки.
Еще одним важным изменением – следствием "вьетнамизации", в ходе которой боевые действия все больше и больше возлагались на южновьетнамскую армию – стало стремительное увеличение числа разведгрупп южновьетнамских Сил спецназначения. Не затронутые объявленным президентом Никсоном прекращением наземных операций в Камбодже, эти десять южновьетнамских групп взяли на себя разведывательные задачи в Камбодже при поддержке вьетнамских и американских вертолетов.
В отличие от групп, возглавляемых американцами, вьетнамские группы состояли только из военнослужащих – никаких гражданских ярдов – и имели вьетнамские названия, разновидности молний – например, группа "Горная молния", группа "Морская молния". Некоторые из вьетнамских групп проявляли большую храбрость и добывали разведданные столь же эффективно, как любая из американских групп; но другие возглавлялись непрофессиональными, назначенными из политических соображений офицерами, главной целью которых была защита их собственной жалкой шкуры. И, как и у американцев, их лучшим людям и группам поручались самые опасные задачи.
Пока я был дома, 5-я Группа спецназначения свернула свои знамена и ушла, так что технически моего подразделения, Командования и Управления Центрального, больше не существовало. Я демонстративно носил свой берет, как и другие вернувшиеся ветераны SOG, с которыми я столкнулся в Нячанге. Там я узнал, что все старые Лагеря-"A" Сил спецназначения были переданы южновьетнамской армии, в то время как Майк Форс были расформированы, что прискорбно, поскольку они были самым эффективным туземным подразделением за всю войну.
Когда я добрался до Контума, то нашел наше расположение таким же, каким я его оставил, за исключением того, что наше название изменилось. Вместо того чтобы относиться к ушедшей 5-й Группе специального назначения, мы теперь были "советниками", приписанными к носящей безобидное название "Оперативной группе Два, Группы Советников". Наши зеленые береты были заменены черными бейсболками, а нашивки Сил спецназначения – эмблемами командования Армии США во Вьетнаме. То же самое произошло и в CCN, за исключением того, что они назывались "Оперативной группой Один, Группы Советников". Это было не самое существенное изменение.
Президент Никсон подвергся такому сильному политическому давлению, когда армия Южного Вьетнама вторглась в Лаос – и помня, что Конгресс годом ранее принял поправку Купера-Черча, запрещающую американским сухопутным войскам находиться в Лаосе – что он тайно приказал прекратить наши операции. Таким образом 7 февраля 1971 года, разведывательные действия Сил специального назначения США и выходы Хэтчет Форс в Лаосе прекратились. Операции в Лаосе продолжались, как это было ранее в Камбодже, в той мере, в какой их могли выполнять южновьетнамские разведгруппы. Мы были не у дел? Вряд ли. Несколькими месяцами ранее разведка SOG заметила тенденцию, которую мы подтвердили в поле: с выводом большинства боевых подразделений США и почти полным отсутствием южновьетнамских сил, противостоящих NVA вдоль лаосской границы, северовьетнамцы начали перемещать свои подразделения, свою систему снабжения – фактически саму систему Тропы Хо Ши Мина – внутрь Южного Вьетнама. Дороги, которые заканчивались в Лаосе, теперь скрытно змеились в Южный Вьетнам, пояса зенитных орудий ползли на восток, и там, где когда-то у NVA внутри Южного Вьетнама был единственный бастион – долина Ашау – подобные редуты формировались в полудюжине отдаленных пограничных долин. Огромная территория была уступлена противнику без единого выстрела.
С уменьшением количества американцев во Вьетнаме и увеличением числа солдат NVA поблизости опасность для наших оставшихся подразделений была велика. Кто-то должен был проникнуть в эти новые прибежища и следить за этой растущей угрозой. Таким образом, нашей новой зоной разведывательных операций стала десятимильная полоса вдоль границы Южного Вьетнама с Лаосом, от Демилитаризованной зоны на севере до долины Ладранг к юго-западу от Плейку. Нам больше не нужно было пересекать границу, чтобы разведывать Тропу Хо Ши Мина, потому что она сама пришла к нам. В наших разведывательных группах за время моего отпуска произошло не так уж много, потому что мы приноравливались к новому району действий, а большая часть авиационной поддержки была направлена на южновьетнамское вторжение в Лаос.
Прижимаясь к деревьям, мы покинули долину, затем вызвали Кови. Мы передали ему, что обозначили хижину дымовой гранатой, чтобы он мог навести авиаудар в надежде уничтожить спрятанный бульдозер. Летя обратно в Контум, я переваривал увиденное. Вот мы бомбим Водопады день за днем, перепахивая землю взрывчаткой, чтобы северовьетнамцы могли заровнять ее своим бульдозером. В Лаосе не было недостатка в земле. Если вы действительно хотите замедлить противника, нарушить движение его колонн и закрыть дорогу после мощного авиаудара, уничтожьте этот бульдозер! Разве разведгруппа не могла бы сделать это? Подумайте об этом – одна разведгруппа могла бы перекрыть Шоссе 110 на несколько недель, добившись того, что раньше делала рота Хэтчет Форс из 100 человек. Вот это была задача. И когда я предложил это, в SOG согласились.
Моя концепция была простой: под прикрытием мощного удара по Водопадам, пока вражеские солдаты прятались в подземных убежищах, два "Хьюи" проскользнули бы на малой высоте, сбросив РГ "Гавайи" в пару воронок на вершине холма. Весь день мы проведем укрывшись. После наступления темноты инженеры противника прибудут, чтобы отремонтировать изрытую воронками дорогу, в сопровождении своего бульдозера. Выстрелом одноразовой реактивной гранаты мы выведем из строя бульдозер. Затем, усиленные 60-мм минометом и двумя пулеметами М-60, мы прижмем ремонтное подразделение на открытой местности и вызовем ганшип AC-130 "Спектр". Всю ночь мы будем отбивать атаки, и эвакуируемся на следующее утро, а затем прибудут истребители и добьют выведенный из строя бульдозер. Это будет невероятная операция, я был уверен.
Дувр, Гмиттер, Джастис и я начали подготовку с изучения того, как лучше всего вывести из строя бульдозер с помощью гранатомета. Проверив справочники и поговорив с американским инженером, мы выбрали его дизельный двигатель как наиболее уязвимое место, которое мы могли бы надежно поразить. Затем мы провели испытания целого ряда видов оружия – безоткатных орудий, РПГ и американской легкой одноразовой реактивной противотанковой гранаты М-72. Без сомнения, РПГ-7 был наиболее выигрышным по силе взрыва, точности и дальности – он также был бы полезен и для отражения атак живой силы, которые, как мы ожидали, последуют. Чтобы сбить противника с толку, я разработал ночную диверсию: сигнальные звездки с временной задержкой для создания видимости того, что кто-то запускает яркую пиротехнику на некотором расстоянии от Водопадов, и отвлечь противника. Они работали идеально.
Поскольку мы достигли боеготового статуса и завершили предварительную подготовку, наша задача по бульдозеру должна была быть уже вот-вот запланирована, когда неожиданно она была отложена: ВВС сбросили на Водопады противотранспортные мины Mk-24 с магнитными взрывателями, чтобы помешать ремонту дорог и уничтожить грузовики. Срок до самоликвидации мин составлял тридцать суток, что помешает нам выйти в этот район в течение целого месяца. Это было досадно, особенно потому, что, насколько нам было известно, противник нашел и уничтожил 500-фунтовые мины в течение одного дня. Все, что мы могли сделать, это ждать. Эта задержка оказалась судьбоносной. Через пару дней после того, как были сброшены мины, сержант разведки в Сайгоне признался мне: "Джон, ты понимаешь, что даже если ты выбьешь бульдозер, они все равно заменят его в одночасье?" "Это фигня", - съязвил я. "О, нет", - ответил аналитик разведки. "Они заменят этот бульдозер за одну ночь". "Что?" "Северовьетнамская армия использует для замены такой важной материальной части, как этот бульдозер, принцип выталкивания. Вы выбиваете бульдозер у Водопадов, и находящееся вдоль дорожной системы, может быть, в десяти милях, следующее инженерное подразделение отправляет свой бульдозер, чтобы заменить его. То же самое делает следующее инженерное подразделение дальше на север – и так по всей Тропе, в Северный Вьетнам, и вплоть до гавани Хайфона. А там они выгружают новенький бульдозер, подарок от русского народа".
Вот такая система! – простая, эффективная, гениальная. "Господи Иисусе", - ответил я, - "и я был готов рискнуть жизнями людей, ввязаться в эту невероятную перестрелку – Сидящий Бык и 7000 сиу, с воплями штурмующие холм, чтобы добраться и поиметь нас – ради бульдозера, который они могут заменить за одну ночь"? "Это так. Сколько бы мы их ни бомбили, они заменяют утраченную землеройную технику за одну ночь".
Мы прекрасно провели время в тот вечер, особенно слушая Стивенса, который умел развлечь лучше, чем любое телешоу. В тот вечер он рассказал нам о своем проекте "Обезьяна в космосе", инициированным высадкой на Луну в 1969 году. "Когда я рассказал ярдам, что американцы ходят по Луне, они просто вылупились на меня. Если ярд не мог чего-то видеть, он этого не понимал", - объяснил Лоуэлл. "Наконец они сказали: "Ладно, может быть, они на американской Луне. Но это вьетнамская Луна, и их там нет".
Стивенс решил продемонстрировать, как это было сделано, выбрав добровольцем обезьяну-паука из тех, что воровали сигареты и постоянно мастурбировали на его базе Майк Форс. Как и НАСА, он продвигался поэтапно, сначала надев на обезьяну самодельную подвесную систему и прикрепив к ней миниатюрный парашют, позаимствованный от осветительной минометной мины. "Итак, я сбросил ее с вертолета, и ее маленький парашютик раскрылся просто отлично, но, клянусь, эта обезьяна так чертовски перепугалась, что полезла по стропам, погасив собственный купол". Лоуэлл с сожалением покачал головой. "Ярды съели ее".
Продолжая, он взял еще одну обезьяну и смастерил еще одну миниатюрную подвесную с куском эластичного шнура, затем прикрепил шнур к 81-мм минометной мине. "Так, прикинул я, через шесть секунд после вылета из трубы она достигнет апогея, вершины своей траектории. Поэтому я примотал к шнуру капсюль-детонатор с шестисекундным замедлением, чтобы освободить его от минометного снаряда". Настал момент истины. "Вот оно, подвесная надета, стропы прикреплены к парашюту, сидит, смотрит по сторонам". В одно мгновение обезьяна сидела возле минометного ствола, жуя окурок, а в следующее – улетела со скоростью 875 футов в секунду (960 км/ч). "Этот сукин сын вышел на орбиту, очень, очень высоко, и тут, БАХ! – он отделился от минометного снаряда, и его маленький парашют раскрылся. Ярды хлопали и прыгали от восторга". Обезьяна спустилась на землю, целая и невредимая, и теперь ярды поняли, как работал проект "Аполлон". "Теперь я должен сказать вам правду, друзья мои", - признался Лоуэлл. "После этого та обезьяна уже никогда не была прежней".
Более насущной проблемой, чем доклады о бомбардировках, было изучение того, что происходит во внезапно оживившейся долине Плейтрап. Полковник Радке решил, что здесь было идеальное место для использования HALO – военного варианта скайдайвинга или совершения прыжка с большой высоты с раскрытием купола на малой высоте – в качестве способа вывода. Высадка HALO обеспечивала настоящую скрытность, поскольку группа прыгала ночью с такой большой высоты – более 10000 футов (3050 м) – что противник вряд ли мог услышать двигатели C-130. Кроме того, поскольку вертолеты того времени не могли безопасно приземляться в темноте, противник не использовал наблюдателей на LZ по ночам, что почти гарантировало, что наши люди не будут обнаружены.
Девять месяцев назад разведчики SOG совершили первый в мире боевой прыжок HALO, когда группа CCN высадилась в Лаосе к северу от нашего района действий. Возглавляемая штаб-сержантом Клиффом Ньюманом, группа из шести человек включала сержантов первого класса Сэмми Эрнандеса и Мелвина Хилла, южновьетнамского офицера, и двух монтаньяров. Прыгая с высоты 18000 футов (5486 м), они были разделены темнотой и дождем, приземлившись тремя группами далеко от предполагаемой DZ. Тем не менее, они вели разведку в течение пяти дней и, по-видимому, остались незамеченными противником.
После этого, 7 мая и 22 июня 1971 года, последовали еще две проведенные CCN выброски HALO, и в обоих случаях люди разделились во время свободного падения и получили травмы при приземлении. Капитан Ларри Мейнс, уважаемый ветеран, прослуживший два срока в SOG, возглавил вторую полностью американскую группу, в которую входили специалист-шесть Ноэль Гаст, штаб-сержант Роберт Кастильо и сержант Джон Трантанелла. В третью группу, возглавляемую сержант-майором Билли Во, вошли штаб-сержант Джеймса "Джей-Ди" Бат и сержанты Джесси Кэмпбелл и Мэдисон Штролейн. Потеряв остальных из виду во время снижения, Бат жестко приземлился, повредив спину и колени, а Штролейн сломал правую руку, приземлившись на дерево.
Спасательная группа Брайт Лайт во главе с сержантами Лемюэлем Макглотерном-младшим и Джеймсом Вудхэмом-младшим высадилась по веревкам на рассвете и вытащила Джей-Ди Бата. Другой отряд Брайт Лайт с сержантами Робертом Куком, Ричардом "Ником" Брокхаузеном, Дэйвом Догерти и Робертом Вудхэмом нашел дерево, откуда свисал на землю парашют Штролейна, и обнаружил 40-миллиметровые гильзы, очевидно, от оружия Штролейна, и разбросанные гильзы АК. Но двадцатитрехлетний Зеленый берет исчез, по-видимому, взятый в плен, хотя северовьетнамцы так и не признали, что схватили его. Несмотря на потерю Мэдисона Штролейна, полковник Радке считал, что HALO обладает таким большим потенциалом, что когда наш командир разведроты капитан Джеймс Стортер предложил возглавить четвертый прыжок HALO, Радке немедленно позвонил шефу SOG и получил одобрение.