Ссылка на полный текст: Макманнерс Хью. Фолклендское коммандо
Навигация:
Литературный талант бойцов SAS и его неприятие Министерством обороны Великобритании
Передовой наблюдатель морской артиллерийской поддержки (Naval Gunfire Support Forward Observer)
Отряд MEXE (Military Engeneering Experimental Establishmen, НИИ военно-инженерных средств в Крайстчерче)
Проживание жён морских офицеров на борту корабля в качестве «привилегии»
Военные священники
Розыгрыши
Оборудование взлётной палубы на контейнеровозе «Атлантик конвейр»
Остров Южная Георгия
Приключения артиллерийских корректировщиков группы Вилли Маккракена в районе горы Сассекс на западе Восточного Фолкленда
Разведывательные действия в интересах основных подразделений десанта
Горная вершина Fanning Head, Восточный Фолкленд
Высадка в район Фаннинг-Хед
Как избавиться от груза миномётных мин: метод SAS
Корректировка артиллерийского огня эсминца УРО «Антрим»
Отношение к пленным
Атаки ВВС Аргентины по британским кораблям в заливе Сан-Карлос («Аллея Бомб»)
Friendly fire
Замысел рейда к посёлку Фокс-Бей, Западный Фолкленд
Рейд на Фокс-Бей
Рейд группы Ника Аллина (вторая половина ПГН-1) на Порт-Говард
Нелестное прозвище Королевской артиллерии — «Спущенные шорты»
Учения в Сандхерсте это «бесконечный марш к невыкопанной траншее…»
Британский армейский суточный рацион 1980-х, известный как «крысиный паек»
Одежда и выживание на Фолклендах
Поиски передового авианаводчика, наводившего самолёты ВВС Аргентины на корабли
Ход наземной операции
Операция «Брюэрс Армс»
Уэльская гвардия
Новая срочная задача — организовать НП на хребте Beagle, остров Восточный Фолкленд
Пилот «Си Кинга»
Высадка группы в район хребта Бигля
Наблюдение за Порт-Стэнли с НП на хребте Бигля
Корректировка артиллерийского огня с кораблей по объектам в районе Порт-Стенли
Эскадрон «D» 22-го полка SAS вылетает на хребет Бигля для отвлекающей атаки в дополнение к основной
Жертвы артиллерийского огня среди мирного населения
2 июня — инцидент "friendly fire": под огнём SAS погиб сержант Ян "Киви" Хант из патруля Special Boat Squadron (SBS)
Эскадрон «D» 22-го полка SAS действует как пехотная рота
Традиция Королевской артиллерии
148-я батарея передовых наблюдателей управляет артиллерийским огнём, выручая 2-й батальон десантников на Уайрлесс-Ридж
Замысел отвлекающей операции силами SAS и SBS
НП обнаружен аргентинцами
Эскадрон «D» и 6 человек из SBS, имитируя высадку десанта, пересекают гавань и атаковывают нефтехранилища
Война подходит к концу
Капитан Боб Хармс — Иона флота
Война действительно закончилась — прибыли Королевские ВВС!
Алкогольный разбор операции с невольным участием бригадира Джулиана Томпсона
Аргентинские агенты
Трофейное оружие
Hugh McManners «Falklands Commando». Переводчик Климков Олег Григорьевич
Мемуары капитана 148-й батареи передовых артиллерийских наблюдателей 29-го полка Королевской артиллерии коммандос Хью Макманнерса об его участии в Фолклендской войне в 1982 году. Редакция и корректура - PiterL.
Критики говорят, что генерал SAS сэр Питер де ла Билльер обрушил разрушительную лавину литературы о спецназе, раскрывая детали операций SAS в войне в Персидском заливе в своей книге «Мемуары Пустынного командования».
Министерство Обороны вошло в пике, запрещая авторам видеть своих товарищей на базе SAS в Херефорде но избегая распространения наказаний и запретов на героя войны в Персидском заливе сэра Питера и двух других ренегатов из офицеров армии. У медиа началась страда, книги были опубликованы, а их авторы прокляты как будто их это беспокоило. Американцы из частей специального назначения шутили, что умение печатать на пишущей машинке и навыки обращения со словами являются жизненно важной частью отбора в SAS.
С 1996 года Министерство Обороны пытается искоренить этот нежелательный литературный жанр посредством контрактов и запретов, которыми авторов спецназовской литературы стремятся сделать персоной нон грата. Министерство Обороны заставляет спецназовцев подписать контракт с кляпом во рту, где прописано соглашение о неразглашении всего, связанного с их работой. Если они впоследствии напишут книги, то могут быть привлечены к суду за любые деньги, которые они могли бы заработать как авторы, а также, преследоваться по закону «О государственной тайне». Если книга о частях специального назначения будет опубликована сегодня, Министерство Обороны почти наверняка наложит на нее запрет Высокого суда и подаст в суд на автора за нарушение контракта. Если автор является офицером на действительной военной службе, то ему грозит военный трибунал, тюремное заключение, крупные штрафы и гибель его военной карьеры. Если автор пойдет по соответствующим каналам и представит свою рукопись для проверки в Министерство Обороны, как это случилось с моим другом, ответственно и разумно писавшем о военном аспекте освещения деятельности частей специального назначения, ему дадут по рукам за такую дерзость (добавив черные метки в его конфиденциальную папку с личным делом) и прикажут никому не показывать написанную в тяжких трудах рукопись.
Тем временем, во внешнем мире публика продолжает поглощать раскрученные книги «авторов из Специальной Авиационной Службы». В лучшем случае публика читает книги, написанные профессиональными писателями триллеров, которые знают, как закрутить сюжет. В худшем, они читают какие-то небылицы, написанные людьми, которые никогда не были членами частей специального назначения, имевшими право носить их эмблемы.
... выполненная в красно-синих цветах эмблема Штаба Совместных Операций — круг с наложенными друг на друга пистолетом-пулеметом Томпсона и орлом на якоре, что означало комбинацию навыков, впервые использованных коммандос во Второй мировой войне. Тогда Королевский военно-морской флот обеспечивал штурмовые катера, а армия солдат для формирования рейдовых отрядов, выполнявших рейды на побережье оккупированной Франции.
148-я батарея по прежнему набирает рекрутов как из армии, так и из Королевского ВМФ. Это единственное уцелевшее подразделение коммандос, которое обладает опытом двух родов войск, как в те первые дни. Обучение коммандос включает в себя очень много холодной мутной воды, лазанье по канатам, ползание по туннелям и марш промокшими с переноской тяжелого снаряжения на протяжении многих миль.
Всем испытаниям предшествуют долгие, изнурительные упражнения в Дартмуре, с неизбежной плохой погодой. Кандидаты выматываются до такой степени, что это больше не оказывает на них влияния. Это неприятная, но отличная подготовка к войне. Те, кто через это прошел, отправляются в Олдершот и в казармы Парашютно-десантного полка, в пресловутую роту «P» (роту отбора в десантники). Это очень тяжелое физическое испытание, длящееся в течении четырех недель, включающее в себя длинные пробежки и марши с тяжелым грузом, полосу препятствий, гонки с бревнами и полевые учения, предназначенные для проверки агрессии, решимости, физической формы и чувства юмора.
Рота «P» не делает особого акцента на изнурительной тактической подготовке, но, тем не менее, многие успешные коммандос находят ее чрезмерно экстремальной и безжалостной. Сам парашютный курс, проходящий в джентльменской манере Королевских ВВС, является спокойным и расслабляющим — по контрасту с тем, что происходило раньше. Зародыш «Nigsfo» (как, согласно аббревиатуре зовут передового наблюдателя морской артиллерийской поддержки, Naval Gunfire Support Forward Observer) затем начинает свою шестимесячную подготовку в области связи, тактики и наблюдения. Не все, кто заходит так далеко, преуспевают. Чтобы пройти курс, нужны значительные умственные способности.
Основной задачей передового наблюдательного подразделения коммандос состоит в управлении огнем орудий Королевского военно-морского флота с суши, и подразделение экипировано и обучено высадке на берег всеми мыслимыми способами, чтобы иметь возможность выполнять эту работу. В 1982-м году подразделение было разделено на несколько передовых групп наблюдения (ПГН), каждая из пяти человек обычный патруль спецназа из четырех человек (так что если один будет ранен, двое его несут, пока четвертый идет в головном дозоре), плюс дополнительный специалист для связи с бортом военного корабля или штабом соединения на берегу, если понадобится. Каждую группу возглавляет капитан Королевской артиллерии. У него есть бомбардир (артиллерийский эквивалент капрала) в качестве помощника.
Команда может разделиться для выполнения более чем одной задачи, в этом случае бомбардир берет на себя ответственность за одну из двух созданных групп. Остальные три человека — старший радист или радист 1-го класса из Королевского военно-морского флота, младший бомбардир и комендор. Каждый член группы способен управлять огнем корабельной артиллерии и обычной полевой артиллерии. Офицер и бомбардир дополнительно обучены вызывать ударную авиацию для бомбежки целей. Группы обычно выдвигаются далеко вперед, часто в тыл противника, высаживаясь на берег на лодке, парашюте или вертолете, за несколько дней до основных сил. Таким образом, они являются частью сети ушей и глаз подразделений специального назначения, которые передают информацию в Великобританию и на корабли в море.
База Королевской морской пехоты в Пуле очень хорошо оснащена для специального обучения, необходимого при подготовке к этой ответственной роли. Район дока, известный как «Хард», является домом для роты десантных кораблей Королевской морской пехоты, являющихся экспертами в части крупномасштабных десантно-штурмовых операций с кораблей. Специальный лодочный эскадрон (SBS), как они назывались в 1982 году, также базируется в Пуле, и 148-я батарея имеет с ними очень тесные связи, в силу специфических целей совместной работе на войне. Это близкое родство перевернуло карты на Фолклендах. В то время я отвечал за организацию групп, выделенных для работы с SBS, и за руководство одной из этих команд, ПГН-1 (передовая группа наблюдения номер один). Как только вы закончите все курсы и попадете в 148-ю батарею, вас все равно должны принять как надежного члена группы, что может занять некоторое время. Сочетание жесткости, физической подготовки, технических знаний и интеллекта создает необычный тип солдата, который предпочитает все делать по своему.
Личные отношения внутри команд ПГН очень сильны. Они остаются вместе в течении длительного времени и путешествуют по миру, как тесно сплоченная маленькая единица. Офицер известен как «босс», а солдат называют по их прозвищам, в непринужденном, неформальном стиле, который может быть использован, чтобы дразнить старших офицеров извне состава подразделения. В тех редких случаях, когда группы находятся в казармах, каждый прилагает большие усилия, чтобы вести себя в рамках военной субординации. Но будучи вдалеке от места постоянной дислокации, группы вместе выходят в город и становятся отрадно невоенными. У них больше контактов с Королевским флотом и Королевскими военно-воздушными силами, чем с армией, что создает «космополитическое» отношение, которое не всегда получает одобрение в самой армии. Как следствие, члены подразделения специализируются на том, чтобы быть как можно менее заметными, как на службе, так и вне ее.
Огневая поддержка корабельной артиллерии (сокращенно ОПКА) при стрельбе из корабельных орудий использует куда более тяжелые снаряды, чем легкие 105-мм пушки, которыми были оснащены артиллеристы на Фолклендах. Как правило, она была более точной, чем полевая артиллерия. Более старые корабли, такие как эсминец «Антрим» и фрегат «Плимут» стреляли 55-фунтовыми (прим. 25 кг) фугасными снарядами на 18000 ярдов[4] со скоростью более чем один выстрел каждые две секунды, используя двухорудийную башню. (Орудие полевой артиллерии стреляет снарядом 35 фунтов (прим. 16 кг) со скоростью от четырех до пяти в минуту, в зависимости от физической подготовки и мастерства расчета). Этот огонь очень точен и каждую минуту обрушивает около тонны взрывчатки. Некоторые из этих старых кораблей имели две башни, что удваивало их огневую мощь. Следующее поколение кораблей (фрегаты Тип 21-й и эсминцы Тип 42-й) оснащено компьютерами и полностью автоматическими системами заряжания и является еще более точным. Каждый ствол стреляет 46-фунтовым (прим. 20 кг) снарядом на 24000 ярдов (прим. 22 км) со скоростью 24 снаряда в минуту. Время отклика очень быстрое (время от момента, когда корабль получает координаты цели по радио от нас, до момента когда падает снаряд) и с одной пушкой две цели могут быть поражены одновременно, с одним осветительным снарядом (который автоматически заряжается и выстреливается, чтобы разорваться над целью). Цели могут быть сохранены в компьютере для немедленного открытия огня.
Точность одиночного скорострельного морского орудия не дает такое рассеяние снарядов, как широко расставленные орудия артиллерийской батареи. Поэтому при стрельбе по площадям, например, по оборонительным позициям пехоты, лучше использовать полевую артиллерию. Но для повреждения, или даже разрушения зданий и мостов, или разрушения хорошо подготовленных траншейных позиций, особенно с верхним перекрытием и укреплениями, которые могут выдержать обстрел полевой артиллерией, морская пушка намного лучше.
Оператор компьютера на фрегате типа 21 вбивает координаты и тип боеприпаса, затем орудие наводится на цель, удерживая наводку с постоянной подстройкой из-за качки корабля и изменений его курса, и стреляет автоматически. Когда человек на земле отправляет по рации поправку, оператор вносит ее на своем пульте, пока орудие перезаряжается. Точность стрельбы зависит от возможности удержания наводки высокомобильной огневой системы в море на известную позицию на суше.
Серьезная проблема, с которой не сталкивается полевая артиллерия. Это делается с помощью фиксации радаром «Маяка РКМ» с известной позицией (маяк индикации радиолокационной карты), что гарантирует отсутствие смещения точки прицеливания. Штурман должен очень тщательно рассчитать свое местоположение, следить за ним и вычислять приливной дрейф, внося данные в компьютер, который должен автоматически учитывать все поправки. Поддержание в рабочем состоянии этого маяка РКМ в течении последней недели войны стало проблемой и привело к трагическим последствиям.
Дрейф и качка делают точность первого выстрела огневого налета весьма условной. Вплоть до того, что его называют «штурманским выстрелом». После того, как разрыв снаряда будет замечен и произведена соответствующая корректировка, морская артиллерийская система чрезвычайно точна. Значительная опасность стрельбы ночью на незнакомой территории заключается в том, что первый, критический, «штурманский выстрел» может уйти в мертвую зону так как он может упасть практически в любом месте. Если вы дадите корректировку, чтобы вывести его оттуда, куда, как вы думаете, он ушел, вы можете отправить следующий снаряд в непредсказуемую точку. И он снова может оказаться потеряным и, возможно, поразить то, что не является целью.
На корабле постоянно базировался плавучий отряд «Мексе» Королевского транспортного корпуса из Марчвуда, они пользовались лучшими каютами. Я не знал, откуда взялось слово «Мексе» (MEXE, Military Engeneering Experimental Establishmen, НИИ военно-инженерных средств в Крайстчерче), в то время как сами «Мексе» поплавки представляли собой огромные металлические понтоны, которые можно было скреплять вместе, образуя плоты, по которым могли ездить грузовики. У них были огромные подвесные дизельные двигатели тракторного типа, которые позволяли им доставлять машины на берег, или же они могли маневрировать вместе, образуя непрерывную рампу от судов снабжения до твердого берега. Они необходимы для мест с отлогими пляжами и без причалов.
Отряд понтонеров «MEXE», будучи старожилами на борту, пользовался привилегиями и держался старательно небрежно по отношению к остальным. В этом был еще и оборонительный аспект, поскольку они не были обученными коммандос. Так что, хотя это был «их» корабль, мы были неизвестной величиной и, вероятно, довольно вызывающей. Позже металлические понтоны «MEXE», которые были привязаны по бортам корабля, сильно потрепало в шторм и нескольких случаях, дело было близко к тому, чтобы их угробить. Когда мы прибыли на Вознесение, они очень усердно работали, перемещая грузы по всему флоту.
«Сэр Персиваль» стоял на якоре в военном порту Марчвуда, спустив кормовой трап. Вереница погрузчиков перемещала поддоны с причала вниз по спуску на плавучий понтон и оттуда по опущенному трапу в трюм корабля. Нос корабля также имел рампу, так что машины могли проходить прямо сквозь корабль и попадать в ряд других кораблей, связанных вместе как цепь очень больших пещер. Использовались три трапа, два крана с большими сетями для подъема грузов и специальными цепями для погрузки «Лендроверов», грузовиков и 105-мм пушек. Другая сторона узкой пристани была занята под погрузку его систершипа, «Сэра Ланселота».
... на борту «Сэра Персиваля» офицеры корабля прощались с женами. Некоторые из них жили на борту, в роскошных двухместных каютах своих мужей, путешествуя с кораблем в качестве «привилегии». Операция «Корпорация» повлекла за собой грубое прекращение этой морской идиллии и их внезапное выселение накануне запланированного ранее отплытия корабля в Роттердам, что добавило общей неразберихи.
Божий представитель на «Сэре Персивале», Уинн Джонс, был настоящей жемчужиной. Стройный смуглый валлиец, падре 45-го коммандо, выдержал суровые испытания курса коммандос, которые для большинства падре были испытанием веры, а также испытанием их характера. Курс коммандос предназначен для солдат, которые продолжают свою работу, несмотря на худшие физические условия, которые могут быть созданы, независимо от того, какие труды прилагают инструктора, делая их таковыми.
Наличие падре на курсе является дополнительным бонусом для инструкторов, которые разрабатывают для него специальные тесты, такие как остановка дождя во время учений в Дартмуре или демонстрация его способности ходить по воде. Его ругают, когда он терпит неудачу: «Ну же, падре, вы же не можете ожидать, что эти солдаты будут вести себя так с падре, который даже не может пруд перейти. Даже мой маленький сын смог бы быстро дойти туда пешком. Ну же, падре, попробуйте еще разок. Мы сохраним первую попытку втайне от людей. Да ладно, сэр, Вы даже не пытаетесь. Мы не можем допустить Вас в бригаду коммандос после такого выступления. Все другие падре, которые приходят на этот курс, управляются с ним. Нам просто придется пробовать каждый день, пока Вы не сделаете все правильно».
И весь курс должен будет сделать то же самое, в наказание за то, что их падре был таким праздным и бесполезным. Каждый пресыщен оскорблениями, которые становятся фоновым шумом и извращенной формой развлечения. Черных повсеместно называют «мелками», а ирландцев целой гаммой «паддизмов».
К офицерам особое отношение — их «просят» отжиматься в грязных лужах, бросаться в реки и так далее. Идея в том, что несмотря на постоянное унижение, вы остаетесь ответственным человеком. В ходе этого процесса формируется «серьезный» лидер, чье суждение не зависит от плохих условий или стресса. Солдаты становятся такими же невозмутимыми из-за сложившихся обстоятельств, или из-за того, что над ними насмехаются, и каждый вырабатывает очень сильный командный дух. Он также производит особый тип священнослужителя.
В Пасхальное воскресенье Уинн отслужил службу на крышке люка, рядом с привязанными с нами орудиями. Вокруг стояло множество людей, наслаждающихся солнечным светом. Один из сержант-майоров рявкнул им: «Идите сюда и очистите свои гребанные души»
Что бы он на самом деле не думал, он всегда казался веселым, но все же умел уловить настроение и присоединиться, рассуждая о военной стороне дела, а потом расспросить о вашей семье, чтобы немного растормошить. Одну из историй об Уинне рассказывали мне несколько морпехов из 40-го коммандо, которые были соседним подразделением для 45-го коммандо.
Они увидели странную закутанную фигуру, которая бродила в темноте, крича и размахивая руками. (Должно быть, это было похоже на то жуткое киношное видение в «Сигнальщике»). Часовые, державшие оружие наготове, ждали когда странная фигура приблизиться. — Зу-у-лу-у, Зу-у-лу-у, Зу-у-лу-у, кричало оно.
Они подняли по тревоге весь отряд, изготовивший оружие в своих окопах, и командир отряда двинулся вперед, чтобы выяснить, в чем дело. Когда фигура приблизилась, слова, которые уносил прочь ветер, стали яснее: — Рота Зу-у-лу-у-у, где вы?. Поэтому часовой крикнул фигуре:
— Стой, кто идет?
— О, хвала Господу, я кого-то нашел. Это всего лишь падре, и я забыл гребаный пароль.
С таким падре, как он, как мы можем не преуспеть?
Разница, между жизнью в казарме на берегу и необычайно странной жизнью на борту, велика, и тем, кто никогда не был в море, есть чему поучиться. Бывалые бойцы устраивают новичкам розыгрыши. Один из обычных трюков, который устраивают с салагами, это организовать набор на «курс управления поражаемой мишенью». Восторженных молодых коммандос во время первой командировке в море убеждают добровольно записаться на этот фиктивный курс и обучают, пока позволяет их доверчивость, рулежке или «пилотированию» торпедоподобной «поражаемой мишени». Такие мишени действительно существуют, и их буксируют за кораблями на длинном тросе, чтобы самолеты могли практиковаться в бомбометании и обстреле, или чтобы войска на борту могли стрелять по ним из своего стрелкового оружия. Желание пилотировать эту мишень может показаться самой удивительной вещью, на которую может найтись доброволец, но молодой свежеиспеченный солдат-коммандос готов ко всему, и он считает, что если есть требования и курс обучения, то он должен его пройти.
В этом ключе нам удалось успешно провести «отбор для прыжков со сверхмалой высоты», в ходе которого группа добровольцев была обучена прыгать, как в реальном бою, с низко летящего над морем вертолета.
Нам даже удалось втравить офицера в этот розыгрыш. Все завершилось на кормовой летной палубе церемонией вручения капитаном Питтсом сертификатов. Все наши «испытуемые», как только они оправились от того, что были полностью одурачены, отнеслись к ситуации очень по-спортивному ...
На Вознесении продолжались «железячные» морские строительные работы. Наиболее заметными были шкипера контейнеровоза «Атлантик конвейр», срезавшие всю переднюю оконечность своего корабля. Они делали достаточно большую полетную палубу, для того, чтобы позволить взлетать СВПП «Харриер». Я надеюсь, что быть капитаном авианосца было воплощением его детской мечты. Поскольку огромное количество стальных пластин было выброшено в море, это превращение было произведено с поразительной быстротой. Тем не менее, первый «Харриер», который мы видели, приземляясь на этой новой взлетной палубе, выглядел тревожно близко к поверхности моря.
В субботу, 26 апреля, мы узнали, что Южная Георгия была отбита в ходе операции «Паракват», в которой принимала участие 148-я батарея, и применялся огонь корабельной артиллерии. Это вызвало ликование и надежду на то, что аргентинцы на Фолклендах будут готовы сдаться к тому времени, как мы доберемся до них, хотя никто на это и не рассчитывал ...
Южная Георгия быстро пала, и мы захватили подводную лодку в Гритвикене. Были сбито несколько самолетов («Миражи», «Пукары» и бомбардировщик «Канберра»), повреждены несколько быстроходных патрульных катеров и вторая подводная лодка.
Вместе с бомбардиром Джексоном и его расчетом, Вилли высадился на неделю раньше основного десанта в районе Суссекских гор, к югу от бухты Сан-Карлос Уотер. Их высадили на резиновой лодке с корабля-матки, шедшего на юг в Фолклендский пролив. Высадившись, они организовали схрон с продовольствием и боеприпасами и теперь очень осторожно и медленно пробирались ночью к месту операции, чтобы дождаться там остальных. Их задача состояла в том, чтобы отправлять информацию, если она была достаточно важной (в частности, если район будет внезапно усилен), а затем, когда начнется высадка, наводить на вражеские цели боевые вертолеты. Как только войска высадятся на берег, группа должна присоединиться к десантникам, которые должны были занять оборонительную позицию к югу от мыса.
Позже Вилли рассказал нам об очень неприятном потрясении, которое они испытали вскоре после того, как их высадили к юго-западу от Сан-Карлоса. Они отнесли тяжелый груз в схрон, подальше от места высадки, выкопали яму и спрятали все в ней, тщательно замаскировав. Эта работа была самой опасной частью их инфильтрации, так как если бы высадка была замечена, их было легко атаковать. Они покинули это место так быстро, как только смогли. Как только они достаточно удалились от места высадки и тайника, они замедлили ход, очень осторожно с помощью ночных прицелов осмотрели землю впереди, проверив тыл, не преследуют ли их, а затем осторожно двинулись вперед.
Джеко, заместитель Вилли в группе, был замыкающим. Оглядываясь назад, он испытывал неприятное чувство, что за ним следят. Они остановились и заняли «круговую оборону», лежа на земле, головами наружу, с оружием наизготовку. К их ужасу, с тыла из-за гряды показалась фигура, двинувшаяся прямо к ним. Затем появились еще несколько человек, аккуратно выдерживающие интервалы в колонне, шедшие осторожно, останавливаясь и всматриваясь вперед, а затем двигаясь дальше балансирующими шагами. Это был кошмар, который, как надеялась группа, никогда не произойдет. Их обнаружили. Они приготовили свои 66-мм противотанковые гранатометы, разложили гранаты и молились, чтобы этот патруль их не нашел.
Из-за темного гребня показались еще какие-то фигуры, и когда они приблизились, казалось что они разговаривают и этот язык не английский. Этот патруль превратился из отделения во взвод, численностью около тридцати человек, а затем в еще более многочисленную группу, по мере того, как все больше фигур осторожно выбиралось из оврага. По мере приближения голоса становились все громче, а специфика осторожной походки все отчетливее, пока не стало ясно, что это пингвины. Облегчение и разрядка напряжения дали повод для веселья ...
Весь специальный лодочный эскадрон базировался на борту «Антрима», завершив первый этап своей войны тщательную рекогносцировку всех позиций аргентинцев. У них все еще были группы на задании, в том числе одна к северу от места базирования Вилли Маккракена на юге высадочной зоны у Сан-Карлоса. У них было несколько чудом спасшихся. Одна разделившаяся команда потеряла человека на неделю. (Они отозвали оставшуюся часть патруля, затем, получив дополнительные пайки и боеприпасы, вернулись, нашли пропавшего бойца, который следовал инструкциям и ждал в одном из заранее назначенных мест встречи запасной точке сбора).
Постоянная жизнь в мокрых норах во мху, переход вброд рек и питание всухомятку во время этих долгих патрулей уже истощало их силы и большинство страдало от ранних симптомов траншейной стопы. Поскольку подразделения специального назначения имеют возможность заказывать необходимое снаряжение, а не обходиться тем, что им выдают, специальный лодочный эскадрон заказал, казалось бы, волшебные, водонепроницаемые лыжные ботинки вместо практически бесполезных уставных армейских ботинок, но они еще не прибыли.
Хотя наши друзья заметно устали, они были спокойны и уверены в себе, думая теперь далеко наперед, за пределами сложностей и опасностей высадки, которыми были заняты все остальные. Мы были частью того, что военные планировщики называют «операциями передовых сил» — темного мира скрытой работы, которая предшествует всем военным действиям. Их разведывательные действия в интересах основных подразделений десанта были завершены, SBS перешли к планированию того, что собираются делать дальше ...
ПГН-1 получила приказ с «Фирлесса» подготовиться к трехдневной операции, взяв все радиостанции, но облегченную выкладку. На «Антриме» нам сообщили, что именно мы должны делать. Боевой патруль, который должен быть заброшен на берег при поддержке орудийного огня с «Антрима» за день до высадки первых отрядов, был ключевым элементом плана. Целью этого патруля было обеспечение безопасности пролива, через который должны были пройти военные корабли, чтобы войти в бухту Сан-Карлос-Уотер.
Высота, господствующая над узким входом в Сан-Карлос-Уотер, называется Фаннинг-Хед. Это крутой холм, с которого открывается прекрасный вид на все вокруг. Патрули спецназовцев сообщили о значительной активности вертолетов противника и передвижениях войск в этом районе. РЭР, сверхсекретная служба радиоэлектронной разведки, сообщила, что в этот район переброшена «рота тяжелого вооружения», хотя они не могли сказать, находится ли она на Фаннинг-Хед или где-то еще в районе Сан-Карлос-Уотер. Эта неясность информации изначально была вызвана неопределенностью в передачах аргентинцами картографических ссылок. Ситуация должна была разрешиться немедленно после захвата нескольких карт аргентинцев.
Наша миссия состояла в том, чтобы «нейтрализовать аргентинскую роту тяжелого вооружения». Мы должны были заставить их сдаться меньшему по численности отряду, вооруженному только стрелковым оружием, но с боевым кораблем в качестве поддержки. Мы стремились выглядеть как пехотный батальон (в котором насчитывается 650 человек), имея непропорционально большее огневое превосходство.
План состоял в том, чтобы медленно пролететь над всем районом, «пропылесосив» его с помощью тепловизора, и записать видео. Затем мы возвращаемся обратно на «Антрим», проигрываем запись, по которой определяем позицию или позиции противника. Я горячо надеялся, что они окажутся в районе Фанниг-Хед, и что там будет только одна группа. Наш патруль уже будет проинструктирован обо всем, кроме деталей расположения противника. Через несколько минут, определив зону высадки с вертолета, точки сбора и цель, мы быстро проинформируем всех. Первая группа заберется на борт «Си Кинга» и улетит, чтобы обеспечить безопасность и подготовить для остальных посадочную зону.
Несмотря на предыдущие сообщения от патруля SBS об активности противника в этом районе, съемка района Мидл-Бей ничего не показала. Мы надеялись, что система работает. Затем мы двинулись на юг, чтобы прочесать северную часть самого Фаннинг-Хед. Изображение на экране показывало линии побережья и хребта очень отчетливо, с темными и светлыми пятнами, указывающими на болота (явную разницу температур между землей и торфом). Этот второй заход ничего не дал, пока мы не вышли к возвышенности, где находился поселок Порт-Сан-Карлос. К нашему удивлению, он был ярко освещен уличными фонарями и теплым светом из окон деревянных бунгало как в мультфильме «Снеговик». Мы прошли прямо над поселком, который (к счастью) дремал и оставался, по-видимому, непотревожен нашим интересом.
Проход назад, вдоль гребня к Фанниг-Хед, выявил скопления примерно полутора десятков маленьких, но ярких светлячков, парами и в группах. К северу от Фаннинг-Хед находилось несколько таких групп, причем одна группа находилось на самом верху. Тепловизионная система работала необычайно хорошо. Мы нашли «нашу» роту тяжелого вооружения.
Слабый шум двигателя предупредил нас о том, что вертолет возвращается и команда на посадочной площадке снова выстроилась со своими фонарями, сначала высветив опознавательный сигнальный код. Затем, когда пилот коротко мигнул из кабины, высветили букву «Т» (Буква «Т» сообщает пилоту, что ветер дует с вершины «Т», так что он должен зайти на посадку с ее основания.) Во время ожидания холод начал просачиваться сквозь слои моей одежды. Так что, как только приземлился последний рейс, я был готов отправиться в путь. Мы взвалили «бергены» на плечи и двинулись вверх, по склону к Фаннинг-Хед. Нас снабдили уменьшенной версией тепловизора. Его несли в голове нашей длинной и тяжело груженой «змейки коммандос». Были частые остановки, чтобы посмотреть вперед и дополнительная пауза, когда наш подозрительный «хвостовой Чарли» (замыкающий в «змейке») разбирался с шумами в тылу.
Мы стали нервничать из-за Фаннинг-Хед, которая, хотя все еще находилась за пределами досягаемости стрелкового оружия, начинала нависать над нами, так что, возможно, за нашим продвижением наблюдали. Затем мы услышали выстрелы, доносившиеся из непросматриваемой зоны к северо-западу от Фаннинг-Хед.
Поскольку звук для нас был приглушен, я решил, что орудия стреляли по морю, где наши корабли собирались перед тем, как войти через пролив в бухту Сан-Карлос-Уотер. Мы опаздывали и так как «Антрим» был на позиции, готовый к открытию огня, я решил его использовать, чтобы заставить замолчать вражеские орудийные позиции. К несчастью, с одной из его 4,5-дюймовых пушек в двухорудийной установке возникла заминка. Остальная часть патруля никогда не имела дела с корабельной артиллерией (или любыми другими крупными орудиями) и стала нетерпеливой.
У нас был миномет, который нес сержант Арчи Си, рослый и очень крепкий минометчик из SAS, пару лет назад обучавший меня на курсе боевых действий в джунглях, в Белизе, в Центральной Америке. Выпуская мины, которые он нес в своем рюкзаке, он облегчал свою ношу - важное соображение для опытных солдат. Арчи очень хотелось пострелять. Мы шепотом переругивались и, к несчастью, его нетерпение взяло верх над моим благоразумием — около двадцати мин были выпущены из миномета одна за другой совершенно безрезультатно. Как я и предполагал, их удар, куда бы он не пришелся, не был даже услышан, не говоря уже о наблюдении или наведении на цель. С другой стороны, любой, кто находился поблизости от нас, наверняка заметил бы вспышку выстрелов, которая довольно хорошо указывала на наше присутствие.
После спора о стрельбе из миномета, наших проблем с радио и задержек, в рядах послышалось бормотание, приглушенные жалобы и тревожные сомнения по поводу мудрости столь долгого ожидания на морозящем холоде. Мы с Ником стояли примерно в 15 метрах от остальной части патруля, когда радист корабля наконец доложил, что они готовы и я приказал им стрелять залпами (по одному снаряду из каждого ствола).
Мы могли видеть слабую вспышку орудий «Антрима» задолго до звука выстрелов. Я приказал патрулю залечь. Первый залп мог, из-за специфики корабельной системы, пойти куда угодно. Затем последовала тишина, жуткий свистящий звук и вторая, более короткая тихая пауза, после чего снаряды начали взрываться. Я запросил воздушный подрыв (когда снаряды взрываются в 50 футах (прим. 15 м) над землей), и когда они прибыли, ночь превратилась в день. Через несколько секунд раздался глухой грохот взрывов.
Сорок снарядов взрывались попарно в течении примерно одной минуты. Наш патруль остался лежать, обмениваясь одобрительными ругательствами. Когда обстрел прекратился, аргентинцы больше не стреляли. Мы решили продвигаться к позициям противника под прикрытием спорадического обстрела корабельной артиллерией.
Мы добрались до нашей позиции на гребне, двигаясь очень осторожно, отправив вперед снайперов. Сначала не было видно никаких признаков, но потом, на фоне северного отрога Фаннинг-Хед мы увидели шесть или около того фигур людей, закапывавшихся в землю.
Затем была замечена странная вещь две параллельные шеренги людей прошли через отрог и выстроились на нашей стороне, очевидно решая, что делать дальше.»
Затем фигуры начали двигаться в нашу сторону — прочь от их орудийной позиции и моих снарядов ОПКА. Мы решили, что пришло время опробовать наш громкоговоритель. Было очень ветрено, на нас задувало с вражеской стороны. Поток трассирующих пуль выпустили из «Армалайта», снабженного ночным прицелом, а затем еще один единый пулемет открыл огонь по той же линии, дав очередь трассирующих пуль над их головами. Но, как и следовало ожидать, громкоговоритель, который был так тщательно настроен, упакован и перенесен, не сработал.
Род Белл пытался кричать что-то об «отчаянных королевских морских пехотинцах», но если бы они и услышали, то после артиллерийского обстрела и пулеметных очередей, это должно было звучать голосом разгневанного бога. Одна группа противника сидела, как приказал им Род, но были и другие, пытавшиеся улизнуть через отрог и вернуться на свои позиции. Используя трассирующие пули из оружия с ночным прицелом, для целеуказания, мы обстреляли из единых пулеметов этих потенциальных беглецов.
Было непонятно, что делать. Мы нейтрализовали «Фаннинг-Хед Моб», как позже стало известно — так называлось подразделение противника, и таким образом, достигли своей цели. Теперь мы должны были что-то сделать с врагом перед нами. Род не смог их найти, спустившись по склону, и очень благоразумно вернулся, когда ему приказали. С большой неохотой мы решили, что если аргентинцы не сдаются, нам придется стрелять на поражение.
Когда рассвело, мы увидели, что враг пытается взобраться на вершину Фаннинг-Хед и скрыться в кустах на ее северной стороне. Мы пытались заставить их сдаться, стреляя поверх голов, но в конце-концов мы открыли огонь по ним. Должно быть, они считали нас ужасно плохими стрелками. Внезапно, шокирующе, справа от этого места, от подножия холма по нам ударила длинная очередь трассирующих из пулемета, зацепив мою стрелковую ячейку и распотрошив «берген» человека рядом со мной. Я заставил себя посмотреть вверх, но враг уже скрылся.
Стрелявший по Фанни-Хед рядом со мной Уолли П., резко развернул свой единый пулемет вправо и выпустил длинную оглушительную очередь в кусты чуть ниже по склону. Я тоже сделал дюжину выстрелов из винтовки по этому небольшому участку. Стрельба прекратилась. Из кустов на полпути к вершине холма показался белый флаг, и группа людей направилась к нам. Четверо, прибывшие первыми, были очень молоды, необразованы и плохо экипированы. Род расспросил их и обрадовался, что его испанский не настолько плох, как у них.
Когда рассвело, мы увидели корабли в проливе и в бухте Сан-Карлос-Уотер. Я пробежался по радиочастотам и по движению транспортов понял, что десантные суда приближаются. Мы повязали головы белыми повязками наподобие бандан условленный опознавательный знак, который даст нам безопасный проход через периметр парашютно-десантного полка как только они высадятся. Британский разведывательный вертолет с грохотом пересек береговую черту и приземлился на нашем гребне.
Командир SBS Джонатан Томпсон, офицер медицинской службы и два санитара выбрались наружу. Джонатан был мрачен и зол. Он пытался спасти двух человек из экипажа вертолета «Газель», сбитого противником в районе Финдлей-Рокс позади нас. Вертолет упал в море и экипаж плыл к берегу, когда аргентинцы обстреляли их из пулемета, убив обоих. Джонатан был непривычно суров и озабочен как можно скорее забрать наших пленных.
Джонатан сказал мне, что теперь он понял, почему учебники по военному делу говорят, что очень важно отправлять военнопленных в тыл от захвативших их как можно скорее. Аргентинских солдат доставили на один из кораблей. Сержант-майор эскадрона, с его боевым опытом, оказался прав. Когда эта новость распространилась по патрулю, мы решили не беспокоиться о том, чтобы брать пленных. Хотя и согласились с тем, что не собираемся опускаться до уровня убийств без необходимости как, по видимому, сделали эти аргентинцы.
Мы пересекли хребет и спустились к песчаному пляжу на западной стороне Фаннинг-Харбор, чтобы встретить десантный катер, который вернет нас на «Интрепид». Мы укрылись в бухте как раз перед тем, как обрушилась вторая волна воздушных атак аргентинцев. На этот раз радары на «плоских вершинах» (авианосцы «Гермес» и «Инвинсибл») заранее предупредили десант. Самолетам противника пришлось пробиваться через боевой воздушный патруль «Харриеров» (известный как БВП), который сообщал об их направлении кораблям десантного отряда, эти сообщения мы могли перехватить нашими радиостанциями.
21 мая, в то утро, когда мы вернулись на борт после налета на Фаннинг-Хед, Сан-Карлос-Уотер получила свое прозвище «Аллеи Бомб». Первый захваченный нами аргентинский пилот сказал, что они назвали его «Долиной смерти». И то, и другое было одинаково уместно. Для аргентинцев это была идеальная летная погода, неестественно ясная и солнечная ...
Корабли-доки, суда вспомогательного флота и особенно, «Большой белый кит» в виде «Канберры», выглядели ужасно уязвимыми. «Вратарские корабли» военно-морского флота получили попадания. Это было неизбежно, так как они были расположены на наиболее вероятных подходах к атаке, и как говорили, потому, что вражеским пилотам было приказано атаковать наш военный эскорт.
Я думаю, что последнее объяснение менее вероятно. У пилотов противника было всего несколько секунд, чтобы захватить цель и выполнить свои процедуры применения оружия, пытаясь избежать ракет и зениток. Я думаю, что они атаковали первое, что увидели это корабли, размещенные в точках, где появятся первые самолеты. Чисто логически, было бы неразумно атаковать эскортные корабли вместо других судов. Они были самыми опасными целями, которые могли быть заменены из Великобритании, в то время как войска и десантные корабли заменить было невозможно и они были самыми уязвимыми.
Потеря «Канберры», большого и всеми любимого корабля, с таким количеством людей на борту, поставила бы под угрозу всю экспедицию. Политические и военные последствия были бы огромны, как и проблема благополучного возвращения нас домой. Дневные часы были заполнены сигналами «Красной тревоги», воздушными налетами и напряженным ожиданием.
В первый же день мы сбили 18 самолетов, потеряв один «Харриер», причем «Ардент» был подожжен, а затем потоплен, «Аргонавт» серьезно поврежден, а «Антрим» получил бомбу в полетную палубу, на которой мы недавно находились и которая, к счастью, не взорвалась. Подсчет был жизненно важен, позволяя каждому человеку на борту судить, сможем ли мы выдержать такой чудовищный ответ аргентинцев на нашу высадку. В воскресенье усилия аргентинских ВВС были удвоены, волна за волной самолеты с воем проносились, бросая перчатку противовоздушной обороне Королевского военно-морского флота, отчаянно сбрасывая бомбы, затем выполняли противозенитный маневр, и петляя, уходили на север, чтобы встретиться с боевым воздушным патрулем «Харриеров» на своем пути домой.
В нескольких случаях, когда наши корабли были атакованы, аргентинские авиационные свободнопадающие бомбы калибром в тысячу фунтов (прим. 450 кг) не взрывались, пройдя через надстройку и выйдя с другой стороны, или оставались неразорвавшимися. Их обезвреживали позже. Складывалось впечатление, что оружейники, загружавшие аргентинские самолеты на их базах, неправильно устанавливали предохранители на взрывателях бомб. Эти взрыватели состоят из небольшого вертушечного устройства, которое, вращаясь в воздухе, высчитывает расстояние, пройденное бомбой, приводя ее в действие с задержкой. Этим предотвращают близкий подрыв и повреждение хрупкого самолета.
Когда наши саперы осматривали неразорвавшиеся бомбы, взрыватели были правильно установлены в соответствии со спецификациями изготовителей, но бомбы оставались целыми и невредимыми. Вероятно, это объяснялось тем, что бомбометание производилось с гораздо более низких высот, чем обычно, чтобы избежать попаданий от наших зенитных орудий и ракет. Но, поскольку эти бомбы никогда не использовались в настоящей войне против вражеских кораблей, никто не понимал, как отчаянно низко летят пилоты.
... патруль из 3-го парашютно-десантного батальона попал в засаду, где было около 50 аргентинцев. Координаты этого места были всего в нескольких тысячах метрах от той точки, где мы были высажены с вертолета двумя ночами ранее. Это был большой удар — мне казалось, что это могли быть только остатки аргентинской роты с Фаннинг-Хед.
Сама засада оказалась не аргентинской, а случаем «синие по синим», когда собственные войска стреляют друг в друга. Патруль 3-го десантного батальона вернулся к своим батальонным позициям с неожиданного направления и из-за путаницы был обстрелян другими ротами того же батальона. В интенсивном огневом бою, который продолжался некоторое время, дальность стрельбы составляла около тысячи метров, то есть за пределами эффективной дальности пуль калибра 7,62 мм. Воздействие пуль было намного слабее, что позволило жертвам оправиться от ран, которые при меньших расстояниях оказались бы смертельными.
В шумном тепле главного камбуза «Интрепида» Джонатан Томсон рассказал нам, что пока в Сан-Карлос-Уотер продолжается разгрузка и оборонительные приготовления, спецназ должен продвигаться вглубь острова, как можно ближе к аргентинским позициям вокруг Порт-Стэнли, прощупывая и отмечая их сильные и слабые стороны. SBS предстояло изучить северное побережье Восточного Фолкленда, особенно изрезанный берег залива Сан-Сальвадор-Уотер, куда в свое время может быть переброшена 3-я бригада коммандос. Кроме того, мы должны были удерживать от активных действий аргентинский гарнизон на Западном Фолкленде, чтобы не допустить их вмешательства в районе плацдарма Сан-Карлос, пока с ними не будет покончено должным образом. Именно эта задача должна была стать моей работой.
Острова Западного Фолкленда, по видимому, занимала бригада противника. Еще один батальон, с артиллерией, зенитными батареями, вертолетами и полевым госпиталем, занимал Фокс-Бей. Такие же силы находились в Порт-Говарде, на севере, с гарнизонами меньшей численности на отдаленных западных островах. И в Фокс-Бей, и в Порт-Говарде имелись взлетно-посадочные полосы, которые, вероятно, все еще использовались, и поэтому с них могли провести вертолетную контратаку нашей якорной стоянки в Сан-Карлосе. Риторика Буэнос-Айреса подчеркивала, что если Стэнли падет, бои будут продолжаться на западе, а подкрепления будут переброшены из Аргентины, и Фокс-Бей, и Порт-Говард будут усиленно защищаться.
Задача сдерживания противника на западе была возложена на один отряд SBS, состоящий из трех разведывательных групп по четыре человека и штаба ...
Так как же мы можем достичь цели? После долгих обсуждений было решено спланировать серию ночных налетов, чтобы вывести ПГН-1 достаточно близко к позициям противника и таким образом, получить возможность обстрела из корабельных орудий.
Мы надеялись, что это окажет на боевой дух противника на западе истощающий эффект, который лишит его всякого желания вмешиваться в нашу основную операцию на востоке. Мы хотели ударить как по Порт-Говарду, так и по Фокс-Бей в последующие ночи, чтобы добиться максимального эффекта и неразберихи. Поэтому я решил разделить ПГН-1 на две группы. Обе группы были оснащены необходимыми радиостанциями, плюс разведгруппа SBS. Четверо это абсолютный минимум, с которым вы можете работать, потому что если один человек ранен, двое могут его нести, в то время как третий идет впереди в качестве разведчика.
Люди из службы радиоперехвата Центра правительственной связи следили за передачами, так что мы уже знали, что там по меньшей мере батальон пехоты, склад горючего, неиспользуемый аэродром и госпиталь.
Командиром группы SBS был лейтенант Дэвид Бойд, еще один друг с базы морской пехоты в Пуле и ирландец. Впервые мы встретились несколько лет назад, когда он тренировался в составе военно-морской партии 8901 перед началом годичного тура на Фолклендах. Вскоре после возвращения в Англию, он женился на своей фолклендской подруге Колин, а затем остался в Пуле для отбора и обучения в SBS. Для Дэвида операция «Корпорация» была личным делом. Хотя его жена была в безопасности в Великобритании, ее родители находились в своем доме, в отдаленном местечке к северу от Стэнли. Для него это было все равно, как если бы мы изгоняли аргентинцев из части Ирландии ...
Наш первый рейд был на Фокс-Бей, южный из двух поселков.
Нашим кораблем для этого рейда должен был стать фрегат «Плимут», с его двухорудиной 4,5 дюймовой (114 мм) пушечной установкой Mark 6, стреляющей 55-фунтовыми (прим. 25 кг) снарядами на дальность до 18 000 ярдов (прим. 16,5 км). Поскольку мы использовали лодку «Плимута», все что нам нужно было взять с собой это рации, легкие гидрокостюмы, спасательные жилеты, разгрузки, боевую выкладку и оружие с аварийным рационом на несколько дней (в основном — шоколад и печенье), плюс к этому боеприпасы. В носовой части лодки был установлен единый пулемет с несколькими 66-мм противотанковыми ракетными гранатометами. Это был наш «установочный» фаворит, из-за мощного огня противотанковых ракет и весьма удовлетворительного эффекта 66-х против снайперов.
Под гидрокостюмами мы носили обычный полевой комплект из нескольких слоев. Как всегда, карманы были набиты боеприпасами, едой и перевязочными пакетами. Поверх всего этого мы надели столько свитеров, сколько было возможно. Потом мы, извиваясь, с трудом влезли в гидрокостюмы, натягивая резину. Вскоре с нас лил пот, но через несколько минут, промокнув в очень холодном Атлантическом океане, когда он захлестнул носовую часть лодки, мы замерзли и начали дрожать. Поверх гидрокостюмов вместо обычных РПС были надеты боевые жилеты, в которых было проще носить пистолеты, магазины к винтовкам, фонари и ножи.
Мы перебрались на «Плимут» во второй половине дня во вторник 25 мая, на десантном катере, в паузах между воздушными налетами. Бывший сержант-майор 148-й батареи, уоррент-офицер 2-го класса «Брум» Ричардс, был нашим офицером связи на время рейда. Он уже находился на борту и проходил артиллерийские процедуры.
Место высадки находилось в пяти милях к югу от Уэст-Хед. Как только мы войдем в бухту, нам предстояло пройти на «Джемини» еще полторы мили до места выхода на берег. Мы пойдем под мотором к Уэст-Хед с подветренной стороны, на случай, если там есть вражеский наблюдательный или радиолокационный пост или орудийная позиция на возвышенности.
Из-за непогоды все наши приборы ночного видения стали бесполезны, дождь превратился в красные пятна, которые забивали все остальное. Я нашел нашу точку высадки, но густые водоросли не позволяли даже приблизиться. Заметный остров в устье лимана, называемый островом Ноб, выглядел как единственное место, где мы могли высадиться и наблюдать. Кроме того, он выглядел очень подходяще для поста наблюдения. Поэтому двое из нашей команды подплыли к берегу и обыскали остров, который был всего пятьдесят футов в высоту (прим. 15 м) и сто футов в диаметре, и покрыт высокой травой по пояс. Мы подтащили лодку поближе и побрели к берегу.
Мы сидели там, продувая контакты, а затем «каннибализировали» сухие разъемы с нашей запасной рации. С помощью гибридного комплекта, мы, наконец, установили рабочую связь, корабль доложил о готовности, и в дело пошли снаряды. Я положил 60 снарядов в главный склад горючего противника (цель номер ZJ 1069), смешивая снаряды с БВ (взрыватели с выдержкой времени, которые заставляют снаряды взрываться на высоте 25 или 50 футов (прим. 7-15 м) над землей, направляя град осколков вперед и вниз), с ударными взрывателями, чтобы пробить баки и зажечь их. К сожалению, вода в рации все еще делала передачи прерывистыми, поэтому, ожидая очередного огневого налета, мы потратили много времени, продувая разъемы и меняя провода.
Наш обстрел был точным и несколько баков взорвались. С позиций аргентинцев началась стрельба, подтвердив имевшуюся информацию о их расположении
Когда мы отходили от острова Ноб, двигатель лодки внезапно набрал обороты. Пит Биверс пошарил в воде, а потом объявил, что мы потеряли винт, и, поскольку это была лодка с «Плимута», запасного винта у нее не было.
Мы парами начали грести обратно в море, где нас ждал корабль, примерно в семи милях от нас. Сильный ветер гнал нас к берегу, навстречу уже совсем проснувшимся войскам аргентинцев. Наша гребля делала немногим больше, чем удерживала нас на одном месте и была очень тяжелой работой.
Град ударов волнами, которому мы подверглись по дороге сюда, выбил один из клапанов лодки, так что один из отсеков с воздухом сдулся и нас снова затапливало. Этот клапан был под лодкой, так что мы не могли его заменить. Чтобы не утонуть, темп вычерпывания резко возрос. Сейчас было 03.00, а так как время ожидания нас «Плимутом» кончалось в 06.00, было очень важно, несмотря на чрезвычайно мокрые условия, снова заставить работать рацию. Обе мои КВ и УКВ рации были залиты, но, путем дальнейшей каннибализации деталей, мы смогли заставить работать рацию УКВ. На «Плимуте» из-за ухудшения погоды потеряли нас из виду на радаре, но теперь мы замолчали и они очень волновались.
Пит Биверс отметил изменение направление ветра от позиций аргентинцев к WSW. Мы перестали грести, соорудили из весел крестообразную конструкцию и привязали пончо вместо паруса. Это относило нас в сторону, и, одновременно, подальше от противника. Взяв поправку и продолжая грести, мы начали выбираться обратно в море. Наш парус теперь был виден на радаре. Я был на откачке. Поскольку теперь у нас были средства связи, нам показалось выгодным продолжить обстрел. Мои указания были лаконичны: «Десять залпов по крайней правой цели», но они сработали. Я яростно черпал, затем, отсчитав секунды до выстрела, посмотрел на цель, когда снаряды пролетели мимо.
Когда настала очередь грести Стива Хойланда, он дал ребятам из SBS самый краткий курс по организации связи при проведении огневой поддержки корабельной артиллерией: «Все, что говорит корабль, ты репетуешь, слово в слово, достаточно громко, чтобы я мог слышать, а потом все, что я говорю тебе, ты репетеушь им.» Наш обстрел чрезвычайно обеспокоил аргентинцев. Поэтому было очень приятно удаляться от берега. Зенитная батарея к востоку от поселка открыла огонь, поэтому я обстрелял их и они окончательно затихли.
Теперь мы дрейфовали к восточному берегу. Приближалось время, когда «Плимут» должен был вернуться в безопасное место под «зонтик» противовоздушной обороны Сан-Карлоса. Если бы он сам попал под воздушную атаку в Фолклендском проливе, то почти наверняка был бы потоплен как это уже случилось с «Ардент».
... чтобы не быть выброшенными на скалы на восточной стороне залива, скрещенные весла были убраны и мы начали грести «не на жизнь, а на смерть», чередуя каждые 10 минут вычерпывание и греблю. Гидрокостюмы, несколько слоев одежды под ними, надетые поверх тяжелые боевые жилеты, набитые боеприпасами, делали эту работу совершенно изнурительной. Вдобавок, нам было очень холодно.
«Плимут» не мог зайти в Фокс-Бей, чтобы подобрать нас. Это подвергало его слишком большому риску. Они засекли радар противника «Фледермаус». Поскольку поступали разведсообщения о развертывании противокорабельных ракет берегового базирования «Экзосет», этот радар вызывал очень большую тревогу.
Капитан Пентрит принял решение остаться и забрать нас. Он объявил по трансляции, что мы часть его команды и что он не уйдет из Фокс-Бей, пока мы благополучно не вернемся на борт. Медленно и мучительно мы приближались ко входу в Фокс-Бей и спасительному океану. Мы отчаянно гребли, пытаясь обогнуть Ист-Хед, чтобы нас не подхватило течением и не выбросило на скалы. Мы подсветили фонарем в направлении лежащего в дрейфе «Плимута» и услышали по рации, что они, наконец-то, нас увидели. Корабль двинулся на подветренную сторону Ист-Хеда, подальше от ракет берегового базирования и спустил на воду свой «Джемини», чтобы отбуксировать нас. Даже на буксире наша лодка была настолько тяжелой от воды, а море таким бурным, что нам приходилось продолжать грести.
Ник Аллин (вторая половина ПГН-1) планировал рейд подобный Фокс-Бей, но на Порт-Говард, поселок на севере. Я потерял с ними контакт когда они только начали планирование, так как отправился в Фокс-Бей. Они были проинформированы об операции 23-го мая в то же самое время, что и я.
Мы высадились в 00.15, оцепили район и выполнили проверку радиосвязи с кораблем на «пятерку» в обе стороны. Потом мы отправились на нашу заранее подготовленную наблюдательную позицию, очень осторожно поднимаясь вверх по холму. Мы отправили пулеметный расчет прикрывать нас с северо-востока, а сами прикрыли юго-запад. Я установил связь с «Ярмутом» и сообщил им, что мы готовы. В 01.30, после небольшой задержки из-за маневра корабля, мы начали обстрел целей по заранее подготовленному плану ведения огня, который я вручил сержант-майору Ричардсу, нашему офицеру связи на корабле.
Первой целью были несколько групп палаток и войска, находящиеся в траншеях. Затем мы перенесли обстрел на позицию зениток и склады. Последней целью был штаб противника. Во время обстрела первой цели нас накрыли огнем артиллерии. Через некоторое время обстрел стал совершенно беспорядочным. Траектория снарядов проходила над нашими головами — возможно, целились в корабль. Низкий туман в районе Порт-Говарда ухудшал видимость.» Группа попала под артиллерийский обстрел, когда Ник еще стрелял по цели. Дес Никсон уже засек вспышки, и, когда туман опустился, вычислил расположение батареи. Десу удалось получить координаты места, где она была спрятана: «Эта артиллерийская батарея находилась примерно в 1000 метрах к юго-западу от штаба противника. Я сделал поправку и снаряды накрыли ее очень быстро. Как только снаряды начали взрываться в районе цели, я накрыл огнем весь хребет, потому что орудия были рассредоточены примерно на 500 метров. Используя тепловизор, мы плотно накрыли их позиции и больше не слышали выстрелов с той стороны. Всего по району целей произвели 297 залпов.
Мы покинули наблюдательный пункт и на всякий случай очень осторожно направились обратно к «Джемини». Запустив моторы ушли обратно в море, к кораблю, двигаясь по компасу, так как туман стал очень густым. Нужно было держать связь по рации и использовать радар корабля, чтобы нас вели на последнем отрезке пути. По возвращении провели разбор операции
Операция Ника была хрестоматийной версией того, что я добивался в Фокс-Бей и не могла пройти лучше.
Нелестное прозвище Королевской артиллерии — «Спущенные шорты» — связано со снарядами, которые «кладутся к своим войскам так близко, что впору шорты спускать». Это случается, но реже, и с минометами, и обычно является результатом путаницы на поле боя, пехоты, наступающей слишком быстро и ошибок идентификации.
Кто-то суммировал учения в Сандхерсте, по-моему очень точно, как «бесконечный марш к невыкопанной траншее…»
Поскольку еда это «нормально», для нас в ней был элемент эскапизма. На кораблях можно было получить два приема горячей пищи на протяжении почти всех боевых действий. Эти приемы пищи, завтрак и ужин, подавались в темное время суток, когда не было воздушных налетов, и были вполне нормальными, хотя и приготовленными из консервов или сублиматов. Из-за опасности пожара от раскаленных печей и сковородок с чипсами, в течение дня еду не готовили. Это время мы существовали за счет «боевых закусок», например гамбургеров, хот-догов, сырных булочек, запивая все это бесчисленными чашками горячего сладкого чая и кофе из титанов, которые наполнялись примерно каждый час. Это, однако, было сущей роскошью, по сравнению с тем, что мы ели на операциях.
Британский армейский суточный рацион 1980-х, известный как «крысиный паек», был желанным для наших соотечественников в иностранных армиях. Они с радостью обменяли бы самые восхитительные деликатесы из своих собственных пайков на пакет «печенья сладкого» или небольшую банку «бекона гриль». Это удивляло британского солдата, который азартно собирает странные вещи, которые едят в других армиях. Однако через некоторое время становится ясно, что их еда, на самом деле, не так хороша как наша.
Американцы ели странную смесь из коктейльных закусок и детской еды, датчане меняли меню каждые несколько месяцев, а голландцы просто давали слишком много еды, которую потом приходилось носить с собой.
В 1982-м году британский 24-х часовой «крысиный» паек поступал в простой, без маркировок, коричневой картонной коробке, содержащей завтрак и основное блюдо, а также несколько пакетов мягкого, тяжелого сухого печенья («печенье АБ») и печенья Гарибальди («печенье сладкое АБ»). «Печенье АБ» было очень тщательно разработано и содержало жиры, углеводы и много других жизненно важных питательных веществ. А еще оно закупоривало нижнюю часть кишечника.
Там было несколько наборов для приготовления чая/кофе плюс сухое молоко и сахар, которых хватало на пару пинт «питья». Их делили на несколько человек, использововавших одну и ту же кружку. Плюс упаковка «мелочей» — запас жесткой туалетной бумаги, жевательная резинка (в качестве вспомогательного средства для чистки зубов), пакетики с солью, маленький консервный нож, коробок спичек и меню, отличающееся четыремя типами упаковки. Каждая коричневая коробка имела наклейку «Меню А», «B», «C» или «D». Мы точно знали, что содержится в каждом наборе, и что мы предпочтем отложить, поменять или выбросить.
Завтрак состоял из «печенья АБ», банки «бекона гриль» или «бекона бургер», банки печеных бобов или спагетти и блока прессованой овсянки. Основные блюда варьировались от миниатюрных стейков и пудингов с почками (прозванных «детскими головками»), до тушеных стейков, фарша из говядины и куриного карри. Банки были в два раза меньше обычных, которые вы покупаете в магазине. Обезвоженные яблочные или абрикосовые хлопья были включены в основное блюдо. Еще была банка фруктового пудинга (тяжелый сливовый дафф) или любимый универсальный фруктовый салат.
Фруктовые салаты были главным лакомством, которое люди сохраняли до тех пор, пока им не требовалось взбодриться. Я очень часто возвращался с операции с несколькими фруктовыми салатами, потому что не мог решить, когда их съесть.
Приготовление пищи производится в небольших кастрюлях или уставных котелках и у каждого есть свои методы, посуда и предпочтения. Мне нравилось готовить в круглом алюминиевом котелке с крышкой, используя укороченную деревянную ложку. Деревянная ложка это необходимый предмет, насколько я понимаю, кухонный и столовый инструмент, позволяющий соскрести подгоревший гуляш с дна котелка без добавления алюминия. Самое главное она не нагревается и не обжигает пальцы или губы (которые могут быть потрескавшимися или обветренными). Я использовал тот же самый котелок для приготовления чая, который очищал его, экономя воду. Опять же, чтобы не обжечь чувствительные губы, я пил из темно-зеленой пластиковой кружки, емкостью в пинту (0,568 л). Эта кружка подплавилась в последние две недели боев, из-за того, что ее поставили слишком близко к гексаминовому таганку. К счастью, я смог снова расплавить ее своим нагретым ножом и запаять горячим пластиком отверстие. В Южной Атлантике нелегко достать зеленые пластиковые кружки.
На учениях большинство из нас использовали «голубые» газовые плиты на пропане из-за их легкости и скорости готовки. Но на холодных и сильных ветрах Фолклендских островов им просто не хватало жара. Уставные гексаминовые плитки (наподобие блоков для розжига) с металлическими складными таганками, выдаваемые по одной упаковке на рацион, были очень жаркими и с соответствующим укрытием от ветра, работали очень хорошо. Главная проблема была в том, чтобы заставить блоки «гекси» гореть в воющем ветре.
«Роллс-ройсом» из вещей для готовки были примусы «Коулмен», но подходящее топливо вы должны были искать по всему кораблю. Авиакеросин, используемый вертолетами, был сомнительной альтернативой. Самыми лучшими рационами из всех были предназначенные для Арктики. Они обеспечивают 5000 калорий в день, если вы едите все, с очень адаптированным, но, главным образом, обезвоженным меню. Всеобщим любимцем, кроме фруктового салата, был арктический горячий шоколад блюдо само по себе.
Основная проблема с обезвоженными пайками заключается в том, что вы редко успеваете замочить их достаточно надолго при условии, что у вас достаточно воды. Плохо размоченный арктический паек был хрустящим, что было прекрасно, но затем впитывал воду из вашего желудка, что приводило к общему обезвоживанию, плюс еще более закупоривающий, чем обычно, запорный эффект «компо». Даже в чрезмерно влажных условиях Фолклендских островов часто не было достаточно чистой воды для безопасного употребления. Поскольку мы не могли бродить в поисках ручьев, то даже найти грязную впадину с водой, в которую можно погрузить флягу, зачастую было проблемой. Таблетки для очистки воды использовались постоянно, делая воду на вкус водой из бассейна.
Холодные влажные ветреные условия сделали обезвоживание особой проблемой. Ветер очень быстро испаряет влагу с кожи, особенно при движении и сильном потоотделении. Это вызывает быстрое обезвоживание и делает вас уязвимым. Всякий раз, когда это было возможно, мы занимались готовкой перед самым рассветом и употребляли много «питья», чтобы поддержать уровень жидкости в организме. Но если много пить после еды, а затем попытаться заснуть, то это создает проблемы само по себе.
Долгие дни, проведенные в ожидании темноты или на скрытых наблюдательных постах на горных вершинах, были пронизывающе холодными. Мы вообще не могли двигаться и уж точно не для того, чтобы вырабатывать тепло. Мы надевали всю нашу одежду, плюс простеганые «костюмы председателя Мао». Затем, если позволяла обстановка, заползали внутрь наших «коконов», чтобы согреться. Съеденная плитка шоколада, казалось, почти мгновенно давала энергию и ощутимое тепло, а ценность горячей, очень сладкой чашки чая была непостижима. Мы, обычно, придерживали плитки шоколада на ночь, когда не решались зажечь плиту.
Лучшей быстрой и горячей едой был гуляш «все в одном», в котором смешивалось все от тушеного бифштекса и порошкового супа маллигатони, до яблочных хлопьев и фруктового пудинга. Вы могли смешать соль, бульонный кубик и раскрошенное печенье, а потом залить чашкой хорошего чая.
Ланч или снэки были хороши и холодными, но лучше с чаем, шоколадом и конфетами с печеньем и банкой паштета. Но обезвоженную еду есть не стоило, если она была приготовлена с холодной водой слишком трудно прожевать, плюс запор. Холод пробирал нас насковозь. Вы должны были помнить, что нужно переместить свой шоколад и батончики «Марс», банки с фруктовым салатом и паштетом во внутренние карманы, чтобы они оттаяли перед едой.
«Принцип слоев» одежды, испытанный и проверенный в Арктике, имеет важное значение. Вы носите много тонких слоев одежды, а не несколько толстых, чтобы удержать как можно больше теплого воздуха рядом с телом. На мне был терможилет «Лайфер», поверх него жилет и подштанники из веревочной сетки, затем норвежская армейская рубашка с высоким воротником на молнии., сделанная из хлопчатобумажного материала с ворсом, мои камуфляжные штаны были из ветрозащитного материала двойной толщины, держались на подтяжках, потому что с набитыми карманами они становились при намокании очень тяжелыми и пояс натирал мне талию. Поверх рубахи-норвежки я надел камуфлированный полевой китель для джунглей, сделанный из высококачественного хлопка плотного плетения. Его многочисленные карманы были заполнены едой, ИПП, боеприпасами, пачкой туалетной бумаги, блокнотом, шариковыми ручками и карандашами. Поверх была надета арктическая камуфлированная прыжковая куртка — смок.
Если мы двигались, я мог расстегнуть все пуговицы на кителе, воротник норвежки и смок, чтобы проветриться. Карманы смока тоже были набиты едой, боеприпасами и аптечкой первой помощи сам смок весил более 20 фунтов (прим. 9 кг). Когда мы останавливались, я застегивал все молнии, а затем обычно надевал куртку от моего «костюма председателя Мао», поверх всего остального. На опорном пункте я носил все, что у меня было: «костюм председателя Мао» и ветрозащитные и водонепроницаемые вещи поверх него. На мне была шерстяная альпинистская шапочка, а на ночь черная балаклава и зеленый арктический шарф-труба на шее.
Мокрые ноги были злейшим врагом, но избежать этого было невозможно. Несмотря на здравый военный смысл на случай нападения носить ботинки постоянно, даже во сне, мы часто снимали ботинки и носки, нанося тальк для ног и надевая наш тщательно сохраняемый сухим набор носков. Когда нам удавалось залезть в спальные мешки, мы меняли ботинки на стеганые арктические вкладыши. Это был очень важный ритуал, позволяющий нашим ногам немного восстановиться ...
В стремлении восстановить кровообращение часто уделялось некоторое время на массаж и растирание. Это были постоянные, ежедневные усилия уберечься от траншейной стопы, обморожения и других проблем с ногами. Позже, во время кампании, мы добыли шведские армейские лыжные ботинки, которые не пропускали воду. С британскими уставными белыми арктическими носками, надетыми под пару обычных носков цвета хаки, проблема ног в значительной степени решалась при условии, что вы посыпали тальком и массировали ноги каждый день. Мокрые носки можно было высушить до приемлемого состояния, повесив их на плечи под смоком, когда вы шли, как на передвижную бельевую сушилку.
Из-за чрезвычайно сырой погоды и переувлажненной почвы, нам приходилось ревниво оберегать каждую частичку нашей сухой одежды и двигаться ужасно осторожно. Промокнуть было серьезной проблемой, почти такой же серьезной, как и получить травму. Один капитан SAS чуть не умер от переохлаждения, промокнув на опорном пункте. Он пытался высушить свою одежду и согреться, рискнув разжечь огонь в пещере, но вскоре его пришлось эвакуировать.
Мы лежали под проливным дождем, съежившись под навесами из пончо, натянувшимися из-за дождевой воды, как тетивы луков, и молились, чтобы они не протекли и не рухнули. Пончо, соскользнувшее посреди ночи и вызвавшее водопад, обрушившийся на башу, было потенциально смертельной катастрофой.
Существовала теория, что группа из аргентинских частей специального назначения по рации руководила воздушными налетами «арджи» откуда-то из района Маунт-Розали. Находясь на западе, сразу за Фолклендским проливом, Маунт-Розали возвышалась над входом в Сан-Карлос-Уотер. Мы должны были переправиться туда на лодке, высадиться, найти их (с помощью нашего тепловизора), обстрелять и захватить или справиться с ними как-то иначе.
Это надо было сделать пять минут назад и это был хороший пример того, как штаб бригады придумал то, что они считали хорошей идеей, приказал нам это сделать, а затем больше не думал об этом, помимо упреков, что мы этого не сделали. Я понял, что если мы хотим избежать невыполнимых задач, которые рано или поздно приведут к катастрофе, мне придется тщательно обдумывать все, что мне скажут.
С этой конкретной идеей было несколько проблем, помимо моего нежелания бросаться во что-то без надлежащей подготовки. Мы не знали, сколько врагов может находиться в районе Маунт-Розали, плюс мы знали, что там уже несколько недель находились в длительном патрулировании SAS. Но они перестали выходить на связь… Таким образом, мы не могли открыть огонь по кому-либо, не рискуя подойти достаточно близко ...
... мы вернулись на «Интрепид» и узнали, что полет «Уэссекса» с тепловизором ничего не показал на Маунт-Розали. В Сан-Карлос также не было воздушных налетов. В море «Супер Этендары» атаковали флот и уничтожили с помощью ракет «Экзосет» корабль «Атлантик Конвейр». Второй облет вертолетом с тепловизором по-прежнему ничего не показал на Маунт-Розали. Тем не менее, мы провели еще один день в суете, готовясь отправиться туда, чтобы уничтожить таинственного передового авианаводчика. При всем при этом мы понятия не имели, что делает патруль SAS.
Так закончились два дня бардака — самого классического из военных действий. Он начался сразу же после нашего возвращения из Фокс-Бей, замерзших, мокрых и измотанных, а нам дали всего десять минут на подготовку к двухдневной операции отмены которой мы добились…
За пределами моего маленького мира и его проблем остальные люди были очень заняты. 2-й парашютно-десантный батальон сражался у Дарвина и Гус-Грина, 45-е коммандо приближалось к концу своего длинного пути к Дугласу, а 3-й парашютно-десантный батальон очень быстро двигался к поселку Тил-Инлет.
Мы пробирались по густой грязи, мимо тракторных сараев и низких частоколов, окружавших дома с крышами из гофрированного железа. Трактора с прицепами, заваленными колючей проволокой, металлическими кольями и веселыми грязными солдатами, уцепившимися за борта, деловито двигались взад и вперед по грязи. За поселком склоны холмов были усеяны солдатами, раздетыми до жилетов и рубашек, копавшимися как землекопы, в торфянике; знакомые лица, грязные и потные. Они провели свой первый день на берегу, перемещаясь с одной оборонительной позиции на другую, каждый раз заново окапываясь. Их «бергены», оставленные на кораблях во время первой высадки, не смогли добраться до них и они провели несколько очень холодных ночей без спальных мешков и укрытия. Неудивительно, что все стремились продолжать войну.
На карте жировыми карандашами были нанесены стрелки атак 2-го парашютно-десантного батальона на Дарвин и Гус-Грин, которые начались накануне вечером. Радио издавало треск и иногда неразборчивые звуки, которые приковывали всеобщее внимание. Десантники находились под артиллерийским и минометным огнем аргентинцев. С самого рассвета они были прижаты огнем станковых пулеметов противника с дальней дистанции на зеленой открытой пустоши.
Наземная операция скатывалась к возможной катастрофе. Каждый день «Канберра» спасалась от потопления тем, что казалось чередой чудес. Атака на Дарвин была первой пробой сил в сражении с противником, и в ней мы должны были выиграть, чтобы «подтолкнуть» оставшихся сдаться, когда придет время. Провал десантников, нашего «кольчужного кулака», примерно в двадцати милях к югу, стал бы катастрофой. Затем пришло сообщение «Луч солнца погас», означающее, что командир десантников, полковник «Эйч» Джонс, убит.
Смерть Джонса и возможно, страх неудачи казалось, оживили батальон. Опытные ротные командиры десантников и заместитель командира батальона Крис Кибл собрали всю чудовищную боевую мощь своих солдат и с неумолимой силой начали охват аргентинских оборонительных позиций, прикрывавших поселок.
Атака десантников на рассвете захлебнулась, боевой порыв сошел на нет, поскольку обороняющиеся смогли использовать дневной свет, и вступили в бой со своим более дальнобойным оружием прямой наводки против легковооруженных десантников при отличной видимости на очень открытой местности. У них были тяжелые пулеметы, которые превосходили по дальности все, что было у десантников. Личная атака «Эйч» Джонса успешно вывела ситуацию из тупика жертва, которая по праву принесла ему Крест Виктории. Близкая к катастрофе ситуация, была результатом того, что десантников значительно превосходили численностью. Но еще в большей степени из-за недостаточной огневой поддержки, от которой всегда зависит быстрая атака с легкой экипировкой.
ПГН-1 должна была отправиться с лейтенантом Энди Эббенсом и его отрядом из трех разведгрупп по четыре человека и небольшого штаба. Минимум на десять дней, в течении которых мы должны были проникнуть в район Маунт-Брисбен к северу от Стэнли и зачистить его на юг до залива Баркли. Как только это будет сделано, будет свободен путь для пересечения пролива и выхода на возвышенности непосредственно к северу от Стэнли. Это должно было называться операция «Брюэрс Армс».
Для операции «Брюэрс Армс» требовалось упаковать много снаряжения: боеприпасы и продовольствие на десять дней в наши «бергены», плюс еще семидневный запас в мешки, чтобы заложить в схрон, как только сойдем на берег. Это склад должен был содержать большой запас боеприпасов. Мы ожидали, что у нас будет много дел и пополнения запасов не предвиделось. Наша задача оказалось простой: зачистить от противника очень большую территорию, не привлекая части 3-й бригады коммандос ...
Вертолет приземлился, мы спрыгнули вниз и я вместе с Джимом побежал в темноту с тепловизором, чтобы проверить, свободна ли местность от противника. Уолли П. и группа прикрытия заняли огневую позицию рядом с вертолетом и выгрузили снаряжение. Снаряды с «Эвенжера» ритмично падали на гору Брисбен каждый раз, когда летел вертолет, и точность была достаточной для наших целей. Это было рассчитано заранее в оперативном центре. «Эвенжер» стрелял каждый раз, когда вертолет пересекал линию на радаре, ранее определенную мной, и прекращал огонь, когда вертолет снова пересекал ее, возвращаясь. Потребовалось шесть рейсов «Рыси», чтобы перебросить нас со всем снаряжением, а, потом, в большой сетке, груз для закладки в схрон. Мы с Джимом двинулись вперед, к горе Брисбен, чтобы получше ее рассмотреть, но я не мог ничего разглядеть достаточно хорошо, чтобы быть уверенным. Я не нарушал радиомолчания, так как снаряды ложились точно, а еще потому, что мы находились достаточно близко, чтобы 155-мм орудия противника могли обстрелять нас из Стэнли.
Ночь была очень ясная и очень холодная. ПГН-1 была частью охраны периметра, пока сооружали схрон.
... в лунной тишине, один из парней выстрелил, с шокирующей и пугающей внезапностью. Я убедился, что никто не пострадал, и мы стали ждать. Если поблизости есть вражеский патруль, они наверняка проведут разведку.
Эти «небрежные разряжания», как они описаны в руководствах по военному праву, очень опасны и часто приводя к серьезным ранениям или смерти. Обычно в таких случаях виновного обвиняют в совершении преступления, а затем сурово наказывают.
Оставшиеся часы темноты мы провели, копаясь в торфяном склоне, затем разложили наши пончо и камуфляжные сети поперек ямы. Построив торфяные стены и покрыв их дерном, мы укрылись на болотистой местности. Следующий день был ужасно холодным, мы провели его, дрожа и трясясь, на торфяном склоне, не имея возможности выбраться из наших холодных мокрых нор до наступления темноты. При таких обстоятельствах время течет очень медленно ...
На закате, после подъема, мы, наконец, собрали снаряжение и двинулись в сторону горы Брисбен. Группа, обязанная следить за позициями противника, поднялась на гору, где они должны были окопаться для наблюдения в течении следующего дня.
Затем последовал еще один очень холодный день на торфянике. В ту ночь мы получили зашифрованное сообщение от нашей координирующей ячейки на «Фирлессе» и решили отложить дальнейшие действия до дешифровки. Это оказалась свежая информация о противнике в нашем районе ...
Группа на НП перешла на новую позицию на горе. 2-го июня был еще один очень холодный день, с постоянным дождем, превратившим торфяное болото в берег реки.
Мы снова переместили штаб патруля — на этот раз на позицию для нашей возможной эвакуации ...
Мы решили послать все три группы на разведку позиций противника одновременно. Когда гора Брисбен была зачищена, мы исключили из нашей операции ключевой участок суши. Мы надеялись, что «арджи» уже улетели в Порт-Стэнли, оставив наш район. Мы снова переместили штаб патруля — на этот раз на позицию для нашей возможной эвакуации, расположенную выше зоны высадки. Мы очень глубоко зарылись в торф и поставили палатку на двоих, прикрыв ее дерном так, что можно было находиться рядом и не знать, что мы здесь. Теперь, когда нас внутри было четверо, стало относительно тепло и сухо и мы могли провести долгий день болтая и заваривая чай.
Этот странный период в нашей жизни совпал с цензурой новостей по Экспедиционному корпусу, которая, как я позже узнал, была введена, когда боевое обеспечение переправлялось из Сан-Карлоса в горы для подготовки к последнему штурму Стэнли.
Каждую ночь мы надеялись получить известия о большом наступлении, но говорилось только об «укреплении» на горе Кент или сбросе на войска аргентинцев агитационных боеприпасов с призывами о сдаче на испанском.
Патрули не нашли абсолютно ничего, поэтому мы отозвали их обратно, предположив, что аргентинские вертолеты, которые мы слышали, должно быть вывезли свои войска в аргентинскую «крепость Стэнли». Патрули нагрянули в следующую ночь и опустошили тайник, так как исчерпали запасы провизии. Наше сообщение о том, что мы завершили передислокацию и район чист, было закодировано и отправлено вместе с запросом на эвакуацию. Нагрузка на вертолеты, используемые для переброски припасов, особенно артиллерийских снарядов, была так велика, что нам пришлось ждать три дня, прежде чем они прибыли за нами. Мы съели всю нашу еду и представляли себе горячий душ и еду на тарелках, пока сосали наши последние ириски «Ролло» и грызли галеты «АБ».
Вертолеты, наконец, прибыли, но сели в 1500 метров к северу от нас. Когда мы не появились, они ушли. Только благодаря крепким словечкам по рации в адрес центра управления полетами вертолетов, переданным по извилистой коммуникационной цепочке обратно на корабль, мы убедили их сделать еще одну попытку забрать нас.
Военно-морской флот привык принимать на борту Королевскую морскую пехоту и армейских «зеленых беретов» — коммандос. Поэтому они предполагали, что Уэльская гвардия будет чем-то подобным. Однако даже самым соленым морякам быстро стало понятно, что валлийские гвардейцы совсем не настолько хорошо подготовлены, как было нужно. После путаницы и затруднений «Интрепид» высадил солдат на берег, но его вернули, чтобы забрать их обратно. Это повлекло за собой много дополнительной работы для десантных катеров, перевозящих войска обратно на борт, и многочисленные неисправности на корабле, который трудно эксплуатировать даже в нормальных условиях.
Матросы были шокированы состоянием Уэльской гвардии, когда они вернулись после ночи или около того на берегу: мокрые, грязные, жалкие и явно неэффективные.
Шестьсот деморализованных, грязных солдат, пытающихся принять душ, постирать одежду, поесть и отдохнуть, ввергли корабль в хаос. Затем стали пропадать военное снаряжение и личные вещи. Один из моих друзей пожаловался на субординацию Уэльской гвардии, после того, как его склад военного имущества был разграблен и ему сказали, что мало что можно сделать. Старший офицер Уэльской гвардии печально сказал ему: «Таффи валлиец, Таффи — вор».
Снабжать себя чужими магнитолами было явной глупостью, особенно если учесть, что валлийские гвардейцы должны были оставаться на «Интрепиде» только для того, чтобы обсохнуть, отдохнуть и переформироваться. Разумный человек берет с собой дополнительные ручные гранаты, а не краденый бум-бокс. Команда «Интрепида» вздохнула с облегчением, когда Уэльская гвардия перешла на два злополучных корабля Королевского вспомогательного флота, «Сэр Тристрам» и «Сэр Бедивер», которые вскоре попали под бомбежку в Блаф-Ков.
8-го июня, два корабля КВФ, «Сэр Галахэд» и «Сэр Тристрам» в Блаф-Ков попали под бомбежку и понесли большие потери. После затишья в воздушных атаках на прошлой неделе, 8-е июня стало днем серьезной демонстрации сил, которые смогли собрать аргентинские ВВС. К концу этого долгого дня они потеряли двенадцать самолетов, но добились одного из самых больших успехов. Весь вечер продолжалась серия непрерывных воздушных налетов, но мы работали и разрабатывали планы, несмотря ни на что. Были смутные сведения, что на юге нанесен удар по КВФ.
В результате бомбежек в Блафф-Ков погибло около сорока солдат и как и в случае с некоторымии другими потерями этой кампании, Министерство обороны и Уайтхолл плохо справились со своей задачей. Журналист «Дейли Стар», Мик Симарк, стал свидетелем всего инцидента, включая драматические попытки вертолетчиков спасти людей с горящих кораблей ...
Буэнос-Айрес быстро сообщил о потере британцами большей части батальона. В действительности — треть Уэльской гвардии была ранена или убита, что, вкупе с потерей техники, фактически вывело батальон из строя. Министерство обороны согласилось не публиковать никаких данных о потерях до окончания боев, поскольку это помогло бы аргентинцам. Однако Бернард Ингхем, пресс-секретарь премьер-министра Тэтчер, сопровождавший ее в поездке в Дюссельдорф, был спрошен о наиболее сильно пострадавшем корабле «Сэр Галахад» и сказал: «Я не могу понять, почему все поднимают такой шум из-за этого, ведь были убиты только сорок человек».
Свежевыстиранная одежда, еще мокрая, сохла перед теплыми вентиляционными отверстиями. На эту сцену усталого внутреннего хаоса прибыл капитан 148-й батареи Боб Хармс, с известием, что мы должны немедленно вернуться в поле, на наиболее опасную передовую позицию — далеко за линию фронта противника, с видом на конечную цель, Порт-Стэнли. Мы с Ником Аллином просто посмотрели друг на друга и устало вздохнули. Мы должны были присоединиться к эскадрону «D» SAS, который уже отправил патруль из четырех человек в этот район. Поскольку все они находились на борту «Сэра Ланселота», мы должны были немедленно сменить корабль.
Подготовка к переброске на «Сэра Ланселота» на следующий день после нашего вывода с «Брюэрс Армс», была совсем нелегкой. Вся наша одежда была мокрой — мы выстирали ее сразу, как только вернулись на борт. Я полностью разобрал свое снаряжение и опустошил свой «берген», чтобы выгрести грязь, размокшие сухие пайки и боеприпасы (которые начали ржаветь). Я чистил свой «Армалайт» и 9-мм пистолет, детали были разложены по всей каюте, когда на борт поднялся Боб Хармс. Боб не знал, и никто из нас не мог предположить, как долго мы должны будем пробыть на этом выходе, и он не знал точно, что мы должны будем делать.
Сначала мне сказали, что моя задача попасть на хребет Бигля, чтобы сбить самолет снабжения «Геркулес», который аргентинцы отправляли каждую ночь в Порт-Стэнли и обратно, а также наблюдать и передавать информацию. Штаб бригады, разрабатывавший планы наступления на Порт-Стэнли с западной стороны, со стороны суши, хотел как можно скорее забросить нас на наблюдательный пост, дающий обзор Порт-Стэнли. Предполагалось, что оказавшись там, мы должны будем сделать то, что посчитаем наилучшим, чтобы поддержать этот план, даже если нам очень мало расскажут о деталях.
Как всегда, мы носились по кораблю, словно безголовые курицы, чтобы зарядить батареи для раций, почистить и собрать оружие, подготовить коды и карты, добыть пайки, уложить и сбалансировать разгрузки и «бергены»… после чего нам пришлось провести остаток дня в ожидании транспорта через Сан-Карлос-Уотер на танкодесантный корабль. Знаменитый военный девиз «Поторопись-и-подожди» особенно актуален на войне.
Хребет Бигль это часть линии холмов к северу от Стэнли, примерно в шести километрах от города. Хребет довольно резко поднимается из долины реки Маррелл и испещрен крутыми скальными выходами, которые обеспечивают защиту и укрытие. Это самое холодное и мрачное место, какое только можно себе представить.
Было известно, что противник находится на окружающих объектах, с наблюдательным пунктом в 1000 метрах к северу, и на близлежащих горах, Маунт-Раунд и Маунт-Лоу. Двенадцать тысяч солдат или около того, предположительно находились в Порт-Стэнли, на хребте Вайрелесс, горах Лонгдон и Ту-Систерс. Ближайшие дружественные войска находились в 19 километрах к северо-западу на горе Кент, а десантники примерно в 13 километрах, на горе Лонг-Айленд.
... за ужином к нам присоединился лейтенант Мартин Илз, пилот «Си Кинга» с «Интрепида», с которым мы должны будем лететь. Я немного познакомился с Мартином на «Канберре» и «Интрепиде» во время путешествия, и его присутствие меня очень обрадовало. Он выглядел изможденным и усталым, так как летал все те часы, которые мог выдержать вертолет. У него был прибор ночного видения, поэтому темнота не была проблемой. Эти очки усиливают минимальное количество окружающего света в том, что кажется совершенно темной ночью, и дают зеленоватое изображение. Но они обеспечивают пилоту только узкое «тоннельное» зрение, поэтому он должен постоянно двигать головой из стороны в сторону, чтобы видеть, куда лететь. Вес прибора (около 3 фунтов — прим. 1,36 кг) и его летного шлема (еще три или четыре фунта) и последующее напряжение глаз вызывали головную боль примерно через полчаса. Еще это означало, что он был вынужден летать круглыми сутками, отдыхая урывками, когда мог.
Ошеломляющая потребность в вертолетах заставляла пилотов игнорировать правила мирного времени и правила полетов, чтобы выполнить многие жизненно важные задачи. Каждый вертолет имеет очень точные таблицы, которые определяют максимальное количество людей и вес снаряжения, которое может быть перевезено. Эти цифры быстро оказались нереальными из-за огромного количества боеприпасов, которым мы должны были располагать. Во время операции на Фаннинг-Хед мы аккуратно загрузили в вертолет ровно столько людей и снаряжения, сколько было допустимо для взлета. Это было чертовски опасно, но не при взлете, потому что когда пилот выжимал максимальную мощность и подъемную тягу, слишком тяжелый вертолет просто не отрывался от палубы.
Самым опасным было приземление, для которого требовалось больше энергии, чем для взлета. Вертолет, слишком тяжелый для посадки, не может вовремя остановиться, чтобы выполнить заход с висением и падает на летную палубу. Поэтому, как только вы взлетели и речи не может быть о повторной посадке, пока не сожгли достаточно много топлива.
Стартеры взвыли на крещендо, два двигателя завелись, ритмично покачиваясь сдвинулись и провернулись винты. В кабине Мартин и его второй пилот проверяли приборы и переключатели, переговариваясь по гарнитурам шлемов. За исключением нескольких важных приборов, которые были почти полностью затемнены, все сигнальные лампочки и приборы были полностью заклеены черной клейкой лентой. Расчет летной палубы работал в полной темноте, и только когда Мартин мигнул лампой из кабины, сигнализируя, что готов взлететь, руководитель посадки махнул двумя неоновыми жезлами и тусклым индикатором горизонта на летной палубе, давая Мартину достаточно информации для взлета.
Как только мы оказались над сушей за пределами Сан-Карлос-Уотер, Мартин опустился примерно до пятидесяти футов (прим. 15 м). Я видел, как он сидит, выпрямив спину и ПНВ закрывает его лицо. Его голова непрерывно качалась вверх-вниз и из стороны в сторону. Он мог смотреть только наружу, а не в кабину, потому что даже тусклый свет нескольких оставшихся индикаторов «выжжет» изображение на ПНВ и ослепит его. Второй пилот управлял навигацией и читал показания приборов, и они постоянно что-то бормотали друг другу. Я знал по опыту, что это не стоило слушать: особый черный юмор насчет крушений и воздушных катастроф в целом.
Мартин резко повернув направо и зайдя очень низко и быстро к востоку от Маунт-Раунд с позициями противника на ней, свернул в лощину на земле, резко сбросив ход. Впереди из темноты замигал сигнал от неяркого фонаря команды SAS из четырех человек, которые находились в этом районе с прошлой недели. Мартин рванул назад и приземлился; мы быстро выгрузились со своим снаряжением.
Мы продвигались вдоль северной стороны хребта Бигля, пока не достигли западного конца скального выступа.
Я подполз к вершине гребня, к выступу скалы, и осторожно выглянул из-за него. Там, внизу, лежала наша конечная цель Порт-Стэнли. Впервые мы смотрели на то место, ради которого проделали весь этот путь. Я был очень удивлен тем, что увидел. Все уличные фонари были включены, крошечные звездочки нормальности ярко горели, как будто ничего необычного не происходило.
Ник и я по очереди наблюдали за происходящим, остальные спали или готовили чай в укрытии, а наблюдатель сидел на открытом месте за каменным бруствером с биноклем, телескопом и ночным монокуляром, несколькими картами, планом города и несколькими фотографиями основных зданий. FM-радиостанция с антенной, отведенной назад, чтобы не выделяться на горизонте, телефонной трубкой и телеграфным ключом стояла на скальном выступе. Наши запасные фляги с водой хранились под рукой, чтобы приготовить чай и наполнить их из солоноватой лужи, которую Дес нашел дальше по гребню. (Как я позже выяснил на своем опыте, было крайне необходимо фильтровать и стерилизовать эту воду). В нижней части наблюдательного пункта можно было разместиться вдвоем, прижавшись друг к другу, хотя один человек должен был спать боком, а другой на спине.
Мы находились как раз на переднем склоне хребта Бигля, а это означало, что днем мы вообще не могли сдвинуться с места. Из-за наличия позиций аргентинцев в нашем тылу (на Маунт-Раунд и высоте 500 всего в 1 км. от нас) Стив, Дес и Тим тоже не могли двигаться. Они по очереди несли вахту и приходили к нам по ночам.
Через несколько часов мы обнаружили шесть вражеских позиций, однозначно опознаваемых: среднюю артиллерийскую батарею, оборонительную позицию пехоты, склад горючего, одиннадцать вертолетов на поле рядом с госпиталем. И две цели рядом с нами, которые мы отметим, чтобы использовать, если нас атакуют, на наиболее вероятных подходах противника к нашей позиции. В критической ситуации передовые наблюдатели, обычно, вызывают огонь на себя. Они знают, к чему быть готовыми, и надеются выжить. Тогда как противник, безусловно, будет захвачен врасплох. Ник закодировал наш первоначальный список целей и передал в ЦКОП (центр координации огневой поддержки) через одну из наших коротковолновых радиостанций PRC320.
Первая ночная стрельба была не совсем удачной, но нам удалось поджечь склад авиационного топлива к западу от ипподрома и накрыть одну из орудийных батарей вдоль Фелтон-Стрим, к северо-западу от горы Саппер. Это была обескураживающая стрельба, так как снаряды, казалось, не следовали поправкам, которые я давал. Ничто из обычных средств и приемов, казалось, не срабатывало. Я выявил ошибку, которая, вероятно, была в системе. Но они настаивали, что ничего не случилось, были очень недовольны, когда я велел им прекратить стрельбу, и покинули линию огня. Впоследствии я обнаружил, что корабль немного ошибся в своем счислении. Его радар незаметно сместился из правильной точки (с привязкой к маяку МРК), что вывело всю систему из строя. Как это часто бывает, человеческий здравый смысл вмешался в технологические сложности и на следующую ночь тот же корабль стрелял совершенно превосходно.
На этом этапе кампании я и Ник уже выработали систему ночных стрельб. Он работал в эфире с помощью телеграфного ключа, устанавливая связь с кораблем, а потом переходил на голосовую связь, как только корабль оказывался достаточно близко. Мы начинали с цели с как можно меньшим количеством мертвых зон и далеко от населенных районов, которую, как я знал, будет легко сопровождать. Я использовал свой бинокль, чтобы наблюдать за обстановкой, измерять пеленг и расстояние, используя сетку на линзах. Ник постоянно следил за настройкой рации и сверялся со своей книгой кодов, так как его ночное зрение было снижено из-за постоянного использования замаскированного фонаря. Кроме того, он использовал ночной монокуляр для наблюдения еще один источник света, тем самым сохраняя мое ночное зрение.
Стрельба заняла довольно много времени, так как мы были крайне осторожны и методичны. Было ужасно холодно находиться на пронизывающем ветру, не имея возможности пошевелиться, чтобы согреться.
Результаты ночной стрельбы были очень хорошими. 155-мм пушка разбита и опрокинута, бросая вызов целым дням усилий расчета, снова развернуть ее в нужную сторону. В крышах офицерских квартир виднелись огромные дыры, а большая радарная тарелка, обращенная к морю, которую я заметил за этими зданиями, направленными на юг, больше не была видна.
Наши коллеги из SBS, находившиеся дальше по хребту, решили не пытаться передислоцироваться на юг, а патруль SAS, встретивший нас в зоне высадки, был отозван на «Сэр Ланселот». «Си Кинг» вывез их с точки, расположенной далеко от нашего хребта. Хотя мы теперь были полностью автономны, мы очень сильно ожидали начала решающих атак на Порт-Стэнли.
Мы продолжали вести дневное наблюдение и управляли огнем в ночное время, пока не получили кодированное сообщение о том, что эскадрон «D» 22-го полка SAS вылетает на хребет Бигля, чтобы выполнить отвлекающую атаку в дополнение к основной.
Долгое дежурство Деса и Тима в зоне высадки было вознаграждено прибытием эскадрона «D» с целой горой снаряжения. Как Дес доложил нам, интересно было то, что основной частью их груза были длинные деревянные ящики с противотанковыми ракетами «Милан». Они принесли печальную весть, что капитан Джон Гамильтон погиб, когда его патруль из четырех человек был обнаружен в ходе операции возле Порт-Говарда. Я познакомился с Джоном примерно за год до этого на курсах боевого выживания в Херефорде. Он очень любил горы и испытывал почти мистический интерес к исследованию внешних пределов своей выносливости ...
Командир эскадрона «D» Седрик Дельвес сказал мне, что основная атака, вероятно, начнется в ночь с 13 на 14 июня ...
Ночь была темная, тихая и очень холодная. Присев на корточки на нашем НП, я и Ник слушали нашу радиосеть, пока другие команды ПН выдвигались на свои исходные рубежи. Они давали обычные доклады по рации, их дыхание становилось затрудненным, когда они быстро двигались по каменистой земле с тяжелыми радиостанциями и оружием. «Титч» Барфут доложил, что подразделение, с которым он был, ушло с линии старта и движется к своей цели. Очень подтянутый бегун на длинные дистанции, Титч, тяжело дышал и что-то шептал в микрофон. Они начали взбираться на холм и под весом тяжелых «бергенов» дыхание стало еще более затрудненным, а фразы отрывистыми. Затем, между выдохами, последовало леденящее душу сообщение: «Мы попали под обстрел и несем потери».
Корабельные снаряды продолжали шептать над головой, глухие, бессердечные звуки взрывов эхом отдавались в темных холмах над нами. На следующий день эскадрон «D», возглавляемый вечно жизнерадостным и находчивым майором Седриком Дельвесом, человеком, который руководил налетом на Пеббл-Айленд, решил уничтожить противника на двух ближайших к нам объектах.
Но эскадрон «D» принес нам еще более тревожные вести, проделав это в истинном стиле SAS. Голос из темноты: «Привет парни, капитан Макманнерс здесь?» А потом: «Привет Босс. Это тот, который Мясник с хребта Бигля?»
Вскоре было опубликовано аргентинское коммюнике: «Коммюнике 150. Объединенный комитет Генерального штаба сообщает, что вчера, 11 июня 1982 года, английские войска начали сплошную бомбардировку города Пуэрто-Аргентино, в результате которой погибли две женщины в возрасте 46 и 30 лет и были ранены еще две женщины в возрасте 30 и 35 лет соответственно, а также двое мужчин в возрасте 32 и 35 лет. Все они жители островов (келперы), и были застигнуты врасплох в своих домах обстрелом из корабельной артиллерии. В связи с этим событием Объединенный комитет Генерального штаба особо подчеркивает, что во время обстрелов корабельной артиллерией, производившихся английскими силами до настоящего времени, гражданское население, которое в данном случае стало приоритетной целью, никогда не подвергалось нападению. Необходимо отметить, что современные системы ведения огня, применяемые противником, а также его подготовка и опыт исключают возможность того, что произошедшее могло быть случайностью.
... мы вместе лежали в яме в скалах. Он сказал мне, что был пулеметчиком в патруле SAS, который устроил засаду команде Киви. Он рассказал, что они засекли в своем ночном монокуляре группу SBS издалека и устроили им засаду. Он уже собирался открыть огонь из своего пулемета, но командир эскадрона приказал ему не открывать огонь, пока те не окажутся всего в десяти ярдах (прим. 9 м). Затем командир эскадрона окрикнул SBS на английском.
Киви повел себя безупречно, замерев и вытянув обе руки в стороны. Двое позади него тоже остановились, но шедший последним замыкающий, который, возможно, не слышал оклика, попытался улизнуть в темноту. Замыкающий, как считалось, представлял угрозу для патруля SAS, командир эскадрона проиграл битву воли и этот парень пулеметчик открыл огонь. Он сказал, что они должны были открыть огонь гораздо раньше. В засаде, где нет времени закладывать перед собой противопехотные мины «Клеймор», обычно задача пулеметчика открыть огонь, подав сигнал остальным. Командир засады всегда лежит рядом с ним, чтобы отдать приказ. Вполне разумно, чтобы засада открывала огонь сразу же, как только возникла угроза патрулю, или когда весь отряд противника оказывался в зоне обстрела. Кроме того, SAS обычно действует исходя из предположения, что в их тактическом районе действия не находятся дружественные силы. Это может быть удобным оправданием для упрощения принятия решения на открытия огня и при последующих вопросах.
SAS строится на подавляющем огневом превосходстве в гораздо большей степени, чем более осторожные SBS. Кроме того, в SAS существует огромное давление со стороны сослуживцев. Никто не поблагодарил бы коллегу, который придержал свой огонь и ошибся. Пулеметчик сказал мне, что командир эскадрона все время приказывал ему ждать хрипло шепча на ухо, гораздо дольше, чем он считал разумным. В конце-концов, несмотря на всю неразбериху обстановки, сильное желание пулеметчика открыть огонь, уже не могло сдерживаться командиром эскадрона, который, как мне рассказывали, никогда не отдавал приказа стрелять.
Я предполагаю, что никто больше в патруле SAS не открыл огонь, так как был ранен только Киви. Навязчивым воспоминанием пулеметчика об этом ужасном моменте было то, как взрывались в темноте боеприпасы в разгрузочном жилете Киви, когда в него попадали пули. Пулеметчик, как мне показалось, сильно пострадал от этого инцидента, который произошел совершенно внезапно и шокирующе, на расстоянии всего в несколько ярдов. Он иронизировал над тем, что по его словам, было реакцией патруля SBS, особенно замыкающего, который, по его словам, сломался, колотя в слезах кулаками по земле.
На протяжении всей кампании между SAS и SBS существовал явный антагонизм. В то время обе службы редко работали вместе, поэтому возникло много взаимных недоразумений. Справедливо будет сказать, что SAS считали себя лучше, демонстрируя в этом отношении весьма очевидное высокомерие. В своей обличительной речи пулеметчик обвинил SBS: они не должны были находиться в зоне действия SAS; затем, забредя туда получили то, что заслужили… и так далее.
Сразу после рассвета эскадрон «D» начал самую необычную операцию для SAS — обычное наступление пехотной роты с развитием контакта. У них был один взвод впереди, два взвода во второй линии, в форме наконечника стрелы, и они неуклонно продвигались, чтобы разобраться с высотой 500 и наблюдательным постом противника на севере. Прибыв на место, они обнаружили, что противник бежал, а позиция была пуста, лишь завалена жестянками и свежим мусором. Они вернулись, выпили по чашке чая, а затем проделали то же самое на востоке, чтобы зачистить остальную часть нашего хребта, закончив бой атакой на гору Твелв-Оклок-Маунт и гору Маунт-Лоу. Противник на Твелв-Оклок-Маунт увидел их приближение и тоже бежал, бросив оружие, пайки и снаряжение. Это вызвало некоторое разочарование, так как эскадрон «D» даже не смог сделать ни одного минометного выстрела, из-за большой дистанции для стрельбы.
Как и в конце операции на Фаннинг-Хед минометному расчету пришлось тащить свои ящики с боеприпасами всю обратную дорогу. У ПГН-1 к этому времени совершенно закончилась еда. Я уже говорил об этом Седрику. Сержант-майор эскадрона прибыл на наш НП с парой мешков для песка, полных пайками «арджи», захваченных на Твелв-Оклок-Маунт.
В дыму и неразберихе боя, находясь в авангарде, артиллеристы обычно единственные имели ясное представление о том, что происходит и пехота в тылу смотрела на них в поисках моральной поддержки (как, конечно, они продолжают делать и сегодня.) Пехотинцев, тревожно выглядывающих из своих квадратов и линий обстановку на орудийных позициях, взволнованные орудийные расчеты наводили на мысль о приближающемся вражеском штурме. Артиллеристы, бегущие от орудий (хотя бы даже за чашкой чая) могли вызвать всеобщую панику.
Возникла традиция, что артиллеристы бегут вперед к своим пушкам, когда раздается приказ «Батарея, огонь!», но, когда стрельба закончена, расчеты выстраиваются в две шеренги позади орудия, синхронно поворачиваются и маршируют назад от орудия, независимо от ситуации. Наши артиллеристы делали это в грязи и проливном дожде Фолклендских островов точно так же, как они делали это в Корее, во время мировых войн и до них.
Впервые за все время кампании 148-я батарея передовых наблюдателей была на радиосвязи как единое подразделение. Короткие обрывки пергеоворов в эфире позволяли нам быть в курсе того, кто был с каким подразделением, и как у них всех идут дела.
Мы были вызваны через полковую радиосеть (бомбардиром) «Блоджером» Грином (он был в группе ПН капитана Ника д'Аписа), который с 2-м десантным батальоном находился на Вайрелесс-Ридж под сильным артиллерийским огнем. Мы могли слышать канонаду по рации. Блоджер спрашивал, можем ли мы что-нибудь сделать для него. Мы быстро осмотрелись, но оставалась возможность, что в соседнем районе замаскирована артиллерийская батарея. Нам подчинили 79-ю батарею коммандос, передав им восьмизначную сетку отсчета, вместе с приказом сделать 4 залпа для достижения эффекта. Когда снаряды посыпались вниз, мы увидели солдат, бегущих к скалам, и яркое пламя на месте взрыва склада боеприпасов, хотя сами орудия находились вне зоны обзора. Блоджер вернулся в эфир и сообщил, что огонь прекратился и они могут двигаться дальше и «спасибо».
Во время стрельбы наши артиллерийские батареи часто сообщали, что та или иная пушка «вышла из строя», а это означало, что из-за какой-то проблемы она не сможет стрелять. Примерно через двадцать минут или полчаса батарея докладывала «номер три готов» и это орудие снова открывало огонь вместе с остальными. Я только потом узнал причину. В мягкой влажной почве отдача постепенно вдавливала колеса пушки в землю, пока казенник не оказывался в трясине, а станины и лафет в воде. В этот момент расчет объявлял орудие выведенным из строя, и использовал лопаты, чтобы его выкопать. Затем каждый свободный на позиции помогал вытащить орудие из ямы и установить на новое место, с которого оно продолжало стрелять. Постепенно снова появлялось углубление с водой, в которое вновь погружалась пушка.
Орудийные расчеты чрезвычайно напряженно работали, таская тяжелые ящики с боеприпасами, от того места, где их сбросили вертолеты к орудиям, вскрывая пломбы, отделяя огромное количество упаковки, устанавливая необходимые взрыватели на снаряды, а затем выкладывая готовые к стрельбе снаряды и заряды. Во время огневых задач им приходилось поднимать тяжелые снаряды к орудиям, наводить, заряжать и стрелять. Сами пушки сначала должны были быть окопаны для защиты, а затем, когда стрельба заставляла их зарываться, защита становилась не такой важной, как стрельба и требовалось много труда, чтобы выкапывать их снова.
Когда батарея находилась в деле, стреляя фактически, ее местоположение было очевидно из-за шума и дыма. Маскировка в промежутках между огневыми задачами должна была быть очень высокого уровня, из-за угрозы нападения аргентинцев с воздуха. Это требовало постоянной работы по замене мертвой листвы на маскировочных сетках, жесткого соблюдения запрета на выход из-под сетей днем, и плана перемещений, чтобы предотвратить появление демаскирующих следов от колес и тропинок между орудиями и командными пунктами. Мы с Ником обнаружили, что несоблюдение аргентинцами этих основных правил значительно облегчало нам поиск позиции, а, затем, определение их назначения.
Седрик опустился на колени на туристический коврик и постарался, чтобы его записи и карту не унес ветер.
Он изложил свой план: двинуться на юг, к заливу Бланко, встретиться с группой десантных лодок с «Фирлесса», затем пересечь устье реки Маррелл и высадиться на северо-восточной оконечности Кортли-Хилл. Эта группа будет поддерживаться едиными пулеметами спецназа и минометами, ведущими огонь с возвышенности между заливом Бланко и Вейр-Крик. Цель состояла в том, чтобы убедить аргентинцев, что это крупный морской десант, поддерживающий основную атаку британцев с запада, атакующий Вайрелесс-Ридж с севера и затем устанавливающий связь с десантниками. Имея на стороне противника по меньшей мере две зенитные батареи, орудийную позицию и пехотную роту на Вайрелесс-Ридж, о том, чтобы действительно атаковать здесь, не могло быть и речи. Это было похоже на диверсионный рейд, проведенный SAS примерно долгие четыре недели назад, в ночь официальной высадки в Сан-Карлосе.
Сопровождаемые двумя группами ПН, SAS успешно создали впечатление крупной атаки на Дарвин и Гус-Грин, убедив аргентинцев, что основной десант высаживается там, а не в Сан-Карлосе, в пятнадцати милях к северу. Когда мы добрались до раздела приказов по огневой поддержке, к которой люди научились относиться очень серьезно, мне пришлось прервать Седрика весьма неприятной новостью о том, что поддержки корабельной артиллерией рейда у нас нет, поскольку она выделена подразделениям, выполняющим основную атаку. Ропот и разочарование были вполне понятны, особенно учитывая огромный успех предыдущего диверсионного рейда, в котором ОПКА сыграла столь важную роль. Впервые в этой кампании я больше не был первой скрипкой ...
Мы решили, что Седрик запросит огонь, если ему понадобится по своей радиосети, и я отработал с ним несколько целей, дав ему опорные номера для использования вместо сложных координат.
Эскадрон «D» покинул хребет Бигля сразу после рассвета, нагруженный боеприпасами к единым пулеметам, минометами и ящиками с противотанковыми ракетами «Милан», управляемыми по проводам. Дес, Стив и Тим высунули головы из-за бруствера, чтобы поболтать, а потом мы с Ником уселись на очередную холодную ночь в НП. Мы слушали артобстрел, приглушенный грохот орудийных выстрелов, тишину, а, потом, свистящее шелестение снарядов, перекатывающееся над нашим фронтом к своим целям. Затем еще одна пауза и глухой стук и гулкий хруст падающих снарядов. Но на этот раз звук отличался от обычного. Мы оба это заметили и пришли к одному и тому же выводу. Ник был внизу, в баше нашем импровизированном укрытии у рации, а я был наверху, на НП. «А вот это уже звучит так, как будто летит сюда!» Он забился поглубже, как только смог, а я наполовину залез в башу, насколько смог протиснуться.
Первый снаряд лег с недолетом примерно на 100 метров и врезался в передний склон хребта прямо под нами. Другие снаряды в это время были в воздухе и промежуток между разрывами снарядов был заполнен шепчущим свистом, который издают снаряды крупного калибра, когда приближаются к вам. Следующий снаряд приземлился в нескольких футах ниже бруствера нашего НП и воздух заполнился странным жужжащим звуком. Металлический звон заставил нас понять, что этот насекомоподобный звук был шрапнелью, вращающейся в воздухе и рикошетящий от камней вокруг нас.
«Это чертовски раздражает. Ты целыми днями сидишь пригнувшись и соблюдаешь осторожность. А потом приходят всякие засранцы и шляются повсюду, показывая «арджи», что происходит. Потом они испаряются и оставляют нас получать вот это все.»
Трассеры, ложащиеся дальше по склону холма, длинными очередями устремлялись к Корли-Хилл. На связь вышел Седрик с просьбой о помощи. Отряд десантных лодок попал под сильный огонь и был вынужден отступить. Мы вошли в сеть управления огневой поддержкой корабельной артиллерией и запросили боевой корабль ...
Следующие три четверти часа были полны разочарования и тревоги — никакой поддержки корабельной артиллерией. Через полчаса после того, как корабль был «готов в течении нескольких минут», я связался с капитаном Джоном Килингом, адъютантом 29-го полка коммандос Королевской артиллерии, и спросил, не сможет ли он помочь. Мы получили еще несколько снарядов в нашу сторону и когда они приближались, мне показалось, что я вижу вспышку из-за Кортли-Хилл, над Фэйри-Ков, где мы уже несколько дней предполагали расположение артиллерийской батареи. У меня в руках была восьмизначная координатная сетка и я передал ее Джону Килингу, который пообещал сделать все, что в его силах. Все орудия были заняты стрельбой для поддержки основных атак, так что я не слишком надеялся.
Джон вернулся очень быстро и сказал, что есть шесть выстрелов (из 6-ти орудий всего 36 снарядов), которые в любую секунду накроют цель, и он сожалеет, что не может сделать для нас больше. Я был очень воодушевлен, остро осознавая проблемы, связанные с тем, чтобы заставить наши очень занятые батареи сделать дополнительные шесть выстрелов из каждого орудия по новой цели, прервав выполнение сложного огневого плана. Снаряды легли великолепно, привязка к сетке была точна, и они накрыли цель. С этой позиции противника больше никто не стрелял. Седрик Дельвес позже сказал мне, что лодки находились под эффективным огнем и снаряды рванули в самый подходящий момент, соответствующим образом подавив обстрел.
По мере приближения к береговой линии, десантные лодки оказались под сильным огнем из трех 20-мм зенитных орудий, минометов и стрелкового оружия, в том числе — крупнокалиберных пулеметов Браунинга. Этот огонь был точен, осколки застревали в корпусах и щелкали по двигателям. Рулевые Королевской морской пехоты вели себя безупречно: уворачиваясь, уклоняясь от красных трассеров, которые, извиваясь в темноте, летели прямо в них. Сидя на корточках за рулевыми колонками, они доказали свое искуство рулевых.
Повторить попытку высадки всей рейдовой группы на берег и продолжать действовать, как было запланировано, стало невозможным, так что полужесткие десантные лодки вернулись к открытой части бухты Бланко, пройдя сквозь линии того, что явно было сильной обороной аргентинцев. К всеобщей радости, был ранен только один человек, и хотя все суда были повреждены, им удалось вернуться в безопасное место.
Погода становилась все хуже — приближалась Фолклендская зима с пасмурным хмурым небом. Было очень холодно, резкий ветер и мокрый снег били нам в лицо. Следующий день был очень утомительной разрядкой. Эскадрон «D» не заморачивался маскировкой, открыто передвигаясь по гребню даже при дневном свете. Земля была усеяна коричневыми бивачными мешками и лежащими фигурами, покрытыми снегом, тентами-башами и даже маленькими аккуратными камуфляжными палатками. Фигуры, сгрудившиеся в скалах, готовили чай, кое-кто подходил увидеть нас и рассказать о волнениях прошлой ночи, которая, как все согласились, была очень опасным опытом.
На холмах, к югу от нас, отряды коммандос и десантников, к которым присоединились шотландские гвардейцы, снова успешно и твердо шли к своей цели — окапываясь и собирая трофейное оружие, сидя группами и готовя чай, пополняя боеприпасы и болтая друг с другом. Мы слышали в наушниках, как передовые артиллерийские наблюдатели обрушивают артиллерийский огонь на следующую линию аргентинских оборонительных позиций. Часовые сидели у единых пулеметов с ярдами блестящих, тщательно сложенных, звеньев пулеметных лент, чья чистота резко контрастировала с повсеместной грязью и сыростью.
Внизу, в Порт-Стэнли, мы наблюдали вполне нормальную активность. По городу двигались машины и люди, и в целом, картина была почти такой же, как обычно. Первым признаком того, что война подходит к концу, было определение линии «без огня», за которой мы не могли вступать в бой с врагом. Чуть позже нам был отдан приказ «оружие на предохранитель» и, наконец, «не стрелять, кроме как в целях самообороны». Теперь мы просто сидели и довольно бесцельно мерзли, поэтому наша группа защиты тыла подошла поболтать с нами. Эти разговоры были полны догадок о том, когда именно все закончится. Подобный период бесконечного сидения часто случается в конце больших учений.
Мы наблюдали, как аргентинские солдаты на восточном склоне горы Саппер группами начали хаотичное движение на восток. Затем, постепенно, общее движение развилось в сторону аэродрома. Солдаты с различных артиллерийских позиций «арджи» присоединились к этому исходу, который, по мере того, как день продвигался вперед, казалось получил вялый дополнительный импульс.
В какой-то момент всей этой неразберихи генерал-майор Джереми Мур отправился в губернаторский дом в Порт-Стэнли. Он встретился с генералом Менендесом и они подписали Акт о капитуляции, причем «безоговорочной» было вычеркнуто по настоянию Менендеса.
Подразделения были сосредоточены на тех позициях, которые они занимали, когда прозвучал финальный свисток. Стэнли был местом, где было можно расположиться, и, будучи конечной целью, пехотные части двигались к нему как можно быстрее. Штабы дивизий и бригад оказались в новой обстановке и с огромным набором проблем. Всего за несколько мгновений они перешли от полной самоотдачи в войне к очень серьезной ситуации «после учений».
Капитан Боб Хармс, тонувший трижды и несколько раз попавший под бомбежку, теперь, похоже, стал «Ионой» для флота. (Поскольку все экипажи затонувших кораблей возвращались в Великобританию, для моряка такое невезение было невозможно). Капитаны кораблей и их закаленные в боях старпомы бледнели всякий раз, когда он омрачал их сходни.
«Наконец-то я чувствую, что война действительно закончилась» — громко объявил Вилли Маккракен однажды утром в кают-компании. «Прибыли Королевские ВВС!» Вилли, конечно, имел ввиду не группу офицеров КВВС, которые постоянно находились на «Фирлессе», и не героических пилотов-штурмовиков «Харриеров», а внезапный приток свежих лиц сразу же после открытия аэродрома Стэнли. Эта ситуация была интересным примером того, как могут возникать плохие отношения между родами войск. Все стремились домой, и если бы КВВС разрешили своим транспортным самолетам «Геркулес» использовать взлетную полосу Стэнли, мы могли бы вернуться домой через день или около того. Однако Королевские ВВС заявили, что на ремонт взлетно-посадочных полос уйдут недели. Возможно, как мы заподозрили, они не осмелились объявить аэродром открытым для сообщения слишком быстро, так как это означало признание, что полеты «Вулканов» с острова Вознесения были неудачными.
Однажды вечером, в баре «Воронье гнездо», мы участвовали в одном таком алкогольном разборе операции. Вилли Маккракен очень громко осудил принятое в первую ночь основной атаки решение — прекратить артиллерийский огонь, чтобы застать противника врасплох. Но эта «тихая» атака не только позволила коммандос безопасно сблизиться с противником, она оставила аргентинскую оборону нетронутой и способной сражаться. Британские части были вынуждены отступить, что в ночное время является опасным маневром, чтобы позволить обрушить артиллерийский огонь. Но урок был усвоен. Всем последующим атакам предшествовала полноценная «шумная» артиллерийская подготовка. Вилли жаловался на это и не заметив что все остальные внезапно замолчали, громко заявил, что политика «тихой атаки» была «Совершенно преступным решением… Совершенно преступным!». В этой тревожной тишине прозвучал один-единственный голос: «На самом деле, Вилли, это было мое решение…»
Бригадир Джулиан Томпсон поднялся по трапу с другой стороны бара, спровоцировав внезапную тишину: «И еще, — добавил он, — Я должен сказать, что Вы абсолютно правы.» Никто толком не знал, как отреагировать кроме Вилли: «А, бригадир…,- ответил он, — Я рад что Вы здесь. Есть еще пара вещей, которые я хотел бы с Вами обсудить…»
При этих словах все дружно расхохотались, и Вилли угостил бригадира Джулиана выпивкой хотя дело вполне могло принять и другой оборот.
... десятилетие спустя я смог убедиться, что это был один из аргентинских «Red de Observatores A Ellas», гражданских добровольцев, возможно, из секретных служб, расположившихся с передатчиком среди холмов вне нормального радиолокационного прикрытия. Рации у жителей Фолклендов были конфискованы и переданы этим наблюдателям, в течении некоторого времени очень эффективно руководившими аргентинскими воздушными атаками на британские корабли в Сан-Карлос.
На берегу валялось так много новенького оружия, некоторое все еще было завернуто в нетронутую промасленную бумагу, что каждый что-то подобрал. Расцвела торговля с матросами, которые очень хотели заполучить в свои руки пистолет, чтобы похвастаться им дома. Мы поняли, что никто не сойдет на берег в Великобритании с любым из этих сувениров. Следовательно, пистолеты и оружие были проданы жаждущим матросам, которые были в восторге вероятно, до тех пор, пока позже не пришлось выбросить их за борт.