Навигация:
О чём эта книга
Танковые батальоны – основные подразделения танковых войск в составе ОКСВА
Основные танки Советской Армии
Живучесть Т-62
Недостатки Т-62 в горных условиях
Т-62М1 и Т-62М1-2 – модификации для использования в условиях афганской войны
БМП-1 в Афганистане
Модификация БМП-2Д
Колёсные БТР-60ПБ и БТР-70 в горной местности
С учетом опыта боевых действий в Афганистане создана модификация ЗСУ-23-4М2
Грузовые автомобили «Урала» и КамАЗ
Крупнокалиберные пулемёты ДШКМ и НСВ «Утес»
Китайская копия советского станкового пулемета СГМ
Пулемёт ПКТМ
Катковые тралы в условиях минной войны в Афганистане
Боевая машина разминирования БМР-1
Инженерная машина разграждения ИМР-1
Инженерное обеспечение на сторожевых заставах и выносных постах
Книга написана офицером-танкистом, проходившим службу в должности командира танкового взвода в 181-м мотострелковом полку 108-й мотострелковой дивизии ограниченного контингента советских войск в Республике Афганистан в 1985 – 1986 годах. За период прохождения военной службы на территории Республики Афганистан автор на бронетехнике и армейских автомобилях проехал территорию Афганистана от Хайратона (афганский город на границе с СССР) до Джелалабада (этот афганский город расположен недалеко от границы с Пакистаном). В составе подразделений полка выполнял боевые задачи по охране участков дорог и важных объектов, по сопровождению колонн, ведению боевых действий в "зеленке".
Основными подразделениями танковых войск в частях и соединениях Ограниченного контингента советских войск в Республике Афганистан являлись танковые батальоны. Танковый батальон мотострелкового полка или отдельной мотострелковой бригады состоял из управления, штаба, трех танковых рот и подразделений обеспечения, представленных взводом связи, взводом обеспечения и медицинским пунктом батальона. В полном составе танковые батальоны, как правило, не применялись, а поротно и повзводно придавались мотострелковым, горнострелковым, разведывательным, а иногда – противотанковым и артиллерийским подразделениям.
К примеру, танки двух рот танкового батальона 181-го мотострелкового полка находились на сторожевых постах и заставах от города Чарикар до города Джелалабад (расстояние между этими городами более 220 км). Танки третьей роты повзводно или по одному придавались подразделениям 3-го горнострелкового и 1-го мотострелкового батальонов, а также разведроте полка при проведении войсковых операции и рейдов, при сопровождении колонн. Приданные танковые подразделения и отдельные танки при ведении наступательных действий и проведении рейдов существенно повышали огневую и ударную мощь подразделений, являлись подвижным щитом для спешенных пехотинцев и легкобронированной техники.
На заставах и постах сторожевого охранения танки кардинально повышали их боевую устойчивость; при сопровождении транспортных колонн танки могли следовать как в составе колонны и, в случае нападения противника на колонну, занимать позиции на обочине и уничтожать противника огнем с места из орудия и спаренного пулемета, либо танки выдвигались вслед за саперами перед началом движения колонны и занимали позиции в местах, наиболее подходящих для нападения противника на колонну.
При ведении боевых действий в горных долинах с густо расположенными в них кишлаками, дувалами (глинобитными стенами), тополиными рощами, виноградниками – танки следовали впереди наступающих мотострелков, горных стрелков, разведчиков или десантников, своими мощными корпусами прокладывая среди дувалов и зарослей деревьев путь более легкой технике (БМП, БТР) и пехоте, уничтожая из орудий и пулеметов огневые точки противника.
Танки Т-64, Т-72 и Т-80 имели мощное комбинированное противоснарядное бронирование, примерно в 2 раза превосходящее по стойкости от кумулятивных и кинетических снарядов бронирование Т-62 только в лобовых частях корпуса и башни; бортовая и кормовая броня корпуса и башни, а также бронирование крыши и днища этих танков были такими же, как и на Т-62, в то время как в афганской войне танки поражались из РПГ, как правило, в наименее защищенные бортовую или кормовую проекции. – Т-62 обладал гораздо лучшей, чем Т-72, Т-80, и особенно в сравнении с Т-64, противоминной стойкостью. – Не последнюю роль в выборе танка для Ограниченного контингента играла и экономичность. Так, стоимость одного часа эксплуатации в 1980-е годы для танка Т-62 составляла 6 рублей 40 копеек, для Т-72 более 19 рублей, для Т-64 – 25 рублей, нормативный расход топлива на 1 километр движения для Т-62 составлял 3,5 литра, для Т-72 – 4 литра и для Т-64 – 4,5 литра. Учитывая то обстоятельство, что каждый литр топлива и каждый килограмм имущества доставлялся из Советского Союза транспортными колоннами за сотни километров по горным дорогам, изобиловавшим засадами и минно-взрывными заграждениями душманов, топливная экономичность боевых машин играла не последнюю роль.
При совершении маршей командир танка и заряжающий, как правило, ехали по-походному, каждый вел наблюдение за окружающей обстановкой в своем секторе и держал в готовности к немедленному применению индивидуальное оружие – автомат АКС-74 или АКС-74У.
В ходе боевых действий на территории Афганистана Т-62, особенно в модификациях Т-62М, проявил свои наилучшие качества: живучесть, простоту в эксплуатации и техническом обслуживании, экономичность. Массивная ходовая часть Т-62 неплохо «держала» удары противогусеничных мин. При подрыве на мине разрушалась часть гусеничной ленты, как правило 7–8 траков, и отрывался опорный каток, который благодаря своей массе в более чем 260 кг забирал на себя большую часть энергии взрывной волны.
Броневой корпус танка при этом не получал никаких повреждений. Запасные гусеничные траки, как правило, перевозились на танках в достаточном количестве в виде своеобразной дополнительной защиты участков башни, не прикрытых дополнительной броней. Потеря опорного катка не лишала танк подвижности – он мог продолжать движение даже без трех катков, лишь бы целыми были крайние (первый и пятый). Так что после восстановления гусеничной ленты танк продолжал движение. В нашей роте 3 из 13 танков имели отметины подрывов на минах в виде завернутых вверх надгусеничных полок. К счастью, все подрывы на противогусеничных минах обошлись без пострадавших. За время моей службы один из танков (№ 839) нашей роты подорвался на фугасе. Благо этот танк был модификации Т-62М1, оборудованный усиленным днищем в передней части корпуса...
И хорошо, что люк был открыт и механик-водитель, пролетев несколько метров, упал позади танка, отделавшись огромным синяком. Также взрывом сбросило на землю и командира взвода, находившегося на крыше башни. Днище корпуса танка вогнулось внутрь и было пробито под баком-стеллажом. Бак-стеллаж в нижней части также был пробит, и кусок металла бака-стеллажа пробил гильзу находившегося в нем осколочно-фугасного снаряда. На этом все и закончилось. Если бы это был простой Т-62, без усиленного днища, подрыв для механика-водителя окончился бы трагически. Из-за деформации днища танк восстановлению не подлежал и был списан.
Вот еще пример живучести Т-62: механик-водитель одного из вновь полученных танков при перегоне из Хайратона в Кабул не справился с управлением боевой машины на горной дороге. В результате танк съехал с дороги и упал с обрыва, несколько раз перевернувшись через башню. Танк достали, запустили двигатель, и боевая машина своим ходом дошла до Кабула. Правда, в результате переворотов через башню вышло из строя вращающееся контактное устройство (ВКУ), посредством которого электропитание подавалось из корпуса в башню, в результате чего башня была обесточена.
У этого танка не работали: радиостанция, стабилизатор вооружения (техническое устройство, осуществляющее стабилизацию прицеливания оружия при перемещении (движении, качке) платформы, на которой это оружие установлено), электроспуски, но он не пропускал ни одного выхода на «боевые» и часто использовался в качестве носителя колейного минного трала КМТ-7.
Еще два танка имели отметины попаданий гранат из ручных противотанковых гранатометов в виде сквозных отверстий в кормовых листах корпуса. У одного из них (танк № 834) при ведении боевых действий в «зеленке» кумулятивная струя пробила кормовой лист, за ним – вентилятор и радиатор системы охлаждения и, пробив напоследок крышку головки блока цилиндров, закончила свое действие. Танк при этом даже не потерял хода и ездил по «зеленке» больше четырех часов, благо была зима, хоть и афганская; температура воздуха была минус 5 – 10 градусов, и его дизельный двигатель В-55У честно отработал, несмотря на развороченную систему охлаждения. Затем, после замены радиатора, заливки охлаждающей жидкости и заделывания отверстия в крышке головки блока цилиндров деревянным «чопиком», танк еще долго бороздил пыльные дороги Афганистана.
В ходе применения танков Т-62 в условиях Афганистана выявились и серьезные недостатки:
– Броня танка в свое время разрабатывалась для защиты от бронебойных снарядов, использующих для пробития брони свою кинетическую энергию, и не защищала от кумулятивных боеприпасов (к примеру, гранат РПГ-7, наиболее массового противотанкового оружия душманов) даже в наиболее защищенной – лобовой части. Танкисты разными способами самостоятельно пытались усилить противокумулятивную стойкость брони – закрепляли запасные траки и патронные ящики на башне, однако это были меры скорее психологического характера, чем реального увеличения защищенности.
– Слабая противоминная защита днища корпуса – днище Т-62 имело самую тонкую броню из всех броневых листов корпуса и легко пробивалось противоднищевыми минами, а тем более фугасами.
– Небольшой (16 градусов) угол возвышения орудия и спаренного пулемета не позволял вести огонь по противнику, находящемуся на высотах, что делало танк беззащитным при нападении сверху, особенно в узких ущельях, к тому же, согласно штату, только одному из танков Т-62 танкового взвода был положен зенитный пулемет ДШКМ.
– Сложность управления танком на узких, извилистых горных дорогах, изобилующих крутыми подъемами и спусками: механическая коробка передач требовала соблюдения особого ритуала – двойного выжима педали главного фрикциона при переключении на высшую передачу и двойного выжима педали главного фрикциона с промежуточной «перегазовкой» при переходе на низшую передачу, что делало практически невозможным переключение передач на крутых подъемах и спусках; для того чтобы потянуть на себя рычаг поворота, нужно было приложить к нему усилие в 20 килограммов; к этому следует добавить абсолютно неэффективные в горных условиях тормоза.
В условиях горной местности зенитный пулемет ДШКМ являлся единственным огневым средством танка, позволявшим поражать цели на высотах, так как максимальный угол подъема танковой пушки и спаренного с ней пулемета ПКТМ на танке Т-62 составлял всего 16 градусов. Непростреливаемое (или «мертвое») пространство перед танком Т-62 составляло: для пушки – 20 метров, для спаренного пулемета ПКТМ – 19 метров, для зенитного пулемета ДШКМ – 8 метров. Однако противник, подошедший к танку на 8 метров, вряд ли дал бы возможность заряжающему вести огонь из ДШКМ, так как для этого нужно было вылезти из люка по пояс. Серьезным минусом зенитной пулеметной установки на танках Т-62 было отсутствие дистанционного управления – для проведения стрельбы заряжающий должен был по пояс вылезти из люка танка, становясь уязвимым для стрелкового оружия противника. Частично устранить данную проблему мог бы противопульный броневой щит на зенитно-пулеметной установке, однако за десять лет войны в Афганистане этот щит на наших танках так и не появился.
С 1983 года танки Т-62 заменялись на модификации, более приспособленные для использования в условиях афганской войны, – Т-62М1 и Т-62М1-2, которые к 1985 году составили свыше 90 % танкового парка. Часть перечисленных выше недостатков на новых модификациях Т-62 была устранена:
1. Усилена лобовая защита башни установкой блоков с комбинированной броней (так называемых «бровей» или «ресничек»), масса каждого из этих блоков составляла 1800 килограммов. Усиление броневой защиты башни только в передней части привело к смещению ее центра тяжести вперед, и если танк стоял с креном (что в горах бывало очень часто), то башню с использованием ручного привода повернуть было очень трудно. На части танков в войсковых условиях для защиты задней части башни использовали запасные траки, а также блоки дополнительной брони, снятые с танков, отправляемых на капитальный ремонт.
2. Усилена лобовая защита верхнего лобового листа корпуса на танках Т-62М1 (танки Т-62М1-2 такой защитой не оснащались, так как они предназначались для использования танкового бульдозерного оборудования (БТУ-55), а дополнительная защита верхнего лобового листа не позволяла его установить; в то же время мощный бульдозерный отвал сам являлся противокумулятивным экраном).
3. Установлена дополнительная защита передней части днища корпуса, а также пиллерс (вертикальная стойка, являющаяся элементом корпусных конструкций, предназначена для восприятия и передачи вертикальных нагрузок) справа за сиденьем механика-водителя – для уменьшения деформации днища танка под воздействием ударной волны мины или фугаса.
4. Для защиты бортов от кумулятивных гранат установлены резинотканевые экраны, которые оставались целыми только на танках, несущих службу на сторожевых заставах; танки же, участвующие в рейдах, их быстро теряли после первых походов в «зеленку».
В связи с прибавлением массы танка с 37,5 до 42,5 тонн на танки Т-62М1 и Т-62М2 стали устанавливать двигатели В-55У увеличенной в сравнении с В-55В на 40 л. с. мощности. Однако при проведении модернизаций органы управления танком никак не изменились, и управление более чем 40-тонной машиной на горных дорогах по-прежнему требовало от механика-водителя больших усилий и хороших навыков – так, при совершении марша протяженностью 100 километров механик-водитель совершал работу, необходимую для подъема груза весом в 200 тонн!
Основными отличиями модификаций Т-62М1 от исходного Т-62 являлось наличие на них блоков комбинированной брони на башнях (так называемые «брови» или «реснички») и на верхнем лобовом листе корпуса; дополнительное бронирование передней части днища; резинотканевые противокумулятивные экраны на бортах (в 1987 году стали поступать танки с решетчатыми металлическими противокумулятивными экранами).
T-62M1-2 отличался от Т-62М1 наличием бульдозерного оборудования БТУ-55, с которым он шел с завода капитального ремонта, и отсутствием дополнительного комбинированного бронирования верхнего лобового листа корпуса. В отличие от танка Т-62М, модификации Т-62М1 и Т-62М1-2 не оснащались комплексом управляемого ракетного вооружения.
Одними из важнейших требований при создании БМП-1 было наличие высокой подвижности, возможность действия в условиях применения оружия массового поражения, возможность ее переброски воздушным, морским и железнодорожным транспортом, а также способность самостоятельного преодоления водных преград вплавь – отсюда и жесткие требования по габаритам и массе этой боевой машины, что, в свою очередь, привело к ограничению внутренних объемов и боевой массы машины. Ограничения по боевой массе привели к применению на БМП легкого, противопульного бронирования.
В Афганистане же оказалось все не так – сильно пересеченная горная местность с огромными пространствами, недоступными для движения наземной техники, не позволяла создать сплошную линию разграничения между нашими войсками и боевыми формированиями противника (душманов), поэтому случаи, когда подразделения разворачивались в линию и при этом боевые машины находились к противнику лобовой, наиболее защищенной броней частью, бывали не часто.
Основные поражения боевым машинам наносились, как правило, в наименее защищенные бортовые и кормовые проекции – сильно пересеченный горный рельеф, густые заросли и многочисленные дувалы «зеленок» предоставляли душманам хорошие возможности в скрытном подходе к нашей технике с наиболее уязвимых сторон. Возможность движения только по ограниченному количеству узких и извилистых горных дорог исключала маневрирование БМП в целях укрытия от огня противника, обходов его засад. Любой затор в виде поврежденных от огня, мин или фугасов машин делал невозможным дальнейшее продвижение колонны, превращая неподвижные машины в легкие цели для РПГ и безоткатных орудий противника. К тому же броня БМП-1 легко пробивалась 12,7-мм пулями крупнокалиберных пулеметов ДШКМ и его китайских версий «Тип 54», находившихся на вооружении душманов в больших количествах.
Вооружение БМП-1 также мало подходило для применения в горных условиях – максимальный угол возвышения 73-мм орудия и спаренного с ним 7,62-мм пулемета ПКТ составлял всего 30 градусов и не позволял обстреливать противника, находящегося на высотах. Прицельная дальность орудия составляла всего 1300 метров, что было недостаточно для боя в горах и противоборства с крупнокалиберными пулеметами типа ДШКМ и зенитными горными установками с использованием 14,5-мм пулеметов КПВ, к примеру – прицельная дальность стрельбы из ДШКМ составляла 3200 метров.
С появлением в начале 1980-х годов в составе Ограниченного контингента советских войск БМП-2Д ситуация с вооружением БМП резко улучшилась. 30-мм автоматическая пушка имела прицельную дальность стрельбы до 4000 метров, т. е. могла успешно бороться с расчетами крупнокалиберных пулеметов и зенитных горных установок, к тому же угол возвышения пушки и спаренного с ней пулемета составлял 75 градусов и позволял вести огонь по противнику, находящемуся на высотах. В Афганистан шли БМП-2 в основном модификации БМП-2Д.
На этой модификации алюминиевые с пенопластовым наполнителем фальшборты были заменены на стальные, чтобы увеличить противопульную защиту бортов, также аплициро-ванной броней была усилена защита бортов корпуса. В целях усиления противоминной защиты днище корпуса в районе рабочих мест механика-водителя и находившегося за ним стрелка-пулеметчика было усилено наваркой бронеплиты. Кормовая часть башни была усилена вертикальным броневым листом.
В целях дополнительного усиления бронирования экипажи БМП закрепляли на крыше и бортах корпуса и башни дополнительные звенья из гусеничных траков, ящики с дополнительным боекомплектом, запасные опорные катки, емкости с водой. Дополнительное усиление защиты привело к увеличению массы БМП-2Д на 500 килограммов, вследствие чего боевая машина лишилась возможности вплавь преодолевать водные преграды, но этого в горах, пустынях и «зеленках» Афганистана было и не нужно – на первое место среди основных качеств боевых машин выходила защищенность.
В целом БМП-2Д в афганской войне показали себя достойно. Особенно впечатляла огневая мощь их 30-мм автоматических пушек: очередь из 30-мм орудия как нож срезала глинобитные дувалы, вместе с теми, кто за ними находился; превращала в щебень стрелковые ячейки душманов, сложенные из камней.
С началом боевого использования БТР-60ПБ и БТР-70 в горной местности проявился серьезный недостаток в установке их вооружения: максимальный угол возвышения пулеметов составлял 30 градусов и не позволял обстреливать противника, занимавшего позиции на высотах. Также отсутствие амбразур для стрелкового оружия в крыше корпуса не позволяло вести огонь десанту, находившемуся внутри БТР, по высоко расположенным целям.
Войсковые умельцы всячески пытались самостоятельно устранять недостатки в вооружении БТР-60ПБ и БТР-70 – на пулеметной башенке или на корпусе БТР закреплялись 30-мм станковые автоматические гранатометы АТС-17 и их «воздушные» собратья АГ-17, зенитно-горные установки с 12,7-мм крупнокалиберными пулеметами НСВ, трофейные крупнокалиберные пулеметы на треножном станке «Тип 54» китайского производства. Данные улучшения существенно повышали огневую мощь БТР и позволяли «доставать» противника на высотах, однако серьезным недостатком внешней установки вооружения было абсолютное отсутствие защиты расчетов от огня стрелкового оружия противника.
Недостаточной была тяговооруженность силовых установок БТР-60 и БТР-70 – их карбюраторные двигатели сильно теряли мощность в высокогорье, и бронетранспортеры еле плелись на подъемы (которых в Афганистане было несчетное множество), существенно снижая скорость движения всей колонны. К середине 1980-х годов БТР-60ПБ и БТР-70 составляли основу парка бронетранспортеров в 40-й армии, однако с 1985–1986 годов началась массовая замена, в первую очередь, БТР-60ПБ, а затем и БТР-70 на БТР-80.
Вооружение БТР-80 в сравнении с предшественниками осталось прежним, но вертикальный угол подъема пулеметов достигал уже 60 градусов и позволял поражать цели, расположенные на высотах. Также в крыше корпуса появились амбразуры для стрельбы из стрелкового оружия десанта, позволявшие вести огонь по высоко расположенным целям, не покидая бронированного корпуса БТР. На БТР-80, благодаря установке мощного дизельного двигателя с турбонаддувом, улучшились показатели тягово-оруженности и существенно снизился расход топлива. БТР-80 поступали батальонными комплектами, в первую очередь, в мотострелковые батальоны, занимавшиеся сопровождением транспортных колонн.
Колесные бронетранспортеры показали высокую живучесть при подрыве на минах. Так, при подрыве противотанковой противогусеничной мины (данный тип мин являлся основным средством борьбы душманов с бронетанковой техникой ОКСВА) у бронетранспортера, как правило, отрывало массивное колесо с колесным редуктором, на что и тратилась большая часть энергии взрывной волны мины. Корпус БТР при этом оставался целым, и БТР мог продолжать движение, в отличие от гусеничных машин, которым в этом случае требовался трудоемкий ремонт ходовой части. В парк 181-го мотострелкового полка частенько возвращались своим ходом БТРы без одного, а то и без двух колес. Это качество БТР было особенно ценным при сопровождении колонн, когда остановка боевой машины, а тем более следующей за ней колонны, может оказаться фатальной. Однако от фугасов эта особенность ходовой части БТР не спасала.
В 1986 году при сопровождении колонны на фугасе подорвалась командно-штабная машина КШМ Р-145БМ «Чайка» (выполнена на шасси БТР-60) 181-го мотострелкового полка. Фугас, по всей видимости, имел радиовзрыватель и среагировал на работающую радиостанцию КШМ под передней частью шасси. Взрывом разворотило всю переднюю часть стального корпуса КШМ, погибли три члена экипажа машины.
Также слабым местом бронетранспортеров от БТР-60 до БТР-80 являлось легкое, противопульное бронирование, которое не выдерживало попаданий пуль от крупнокалиберных пулеметов, в массовом порядке использовавшихся душманами, а тем более выстрелов из ручных противотанковых гранатометов. Поэтому при движении внутри корпуса БТР обычно находились только водитель и наводчик пулеметов, весь десант, как правило, располагался на крыше корпуса БТР. В этом случае, при подрыве БТР на мине или фугасе, его корпус принимал на себя основной удар взрывной волны, а десант сбрасывало на землю – солдаты получали контузии и ушибы, но оставались живыми. При совершении маршей хорошей защитой БТР от огня ручных противотанковых гранатометов являлась высокая скорость движения.
До массового появления в частях и подразделениях ОКСВА БМП-2 и БТР-80 зенитные самоходные установки ЗСУ-23x4 были единственными боевыми машинами, которые могли вести эффективный огонь во всех диапазонах высот. Серьезным недостатком ЗСУ-23х4 являлась их низкая защищенность как от воздействия противотанковых мин, так и от крупнокалиберного стрелкового оружия душманов. ЗСУ-23х4 находились на вооружении зенитных взводов зенитно-ракетно-артиллерийских батарей мотострелковых полков и бригад.
Каждый зенитный взвод имел в своем составе четыре зенитных самоходных установки, таким образом, в мотострелковом полку или мотострелковой бригаде имелось всего 4 ЗСУ-23-4. С учетом боевых действий в Афганистане ЗСУ-23-4 была модернизирована в вариант ЗСУ-23-4М2. В связи с отсутствием необходимости борьбы с воздушными целями на установке были демонтированы дорогостоящий радиоприборный комплекс и радиолокационная станция, за счет освободившегося внутреннего пространства был увеличен боекомплект с 2000 до 3000 снарядов. Введен ночной прицел для стрельбы по наземным целям.
Полной заправки автомобиля «Урал-43202» полностью хватало на две поездки по маршруту от Кабула до Джела-лабада (расстояние в то время составляло около 190 км) и обратно, и, в отличие от «Урала-375Д», он заправлялся тем же топливом, что и танки, и при необходимости мог дозаправиться на любой заставе. «Уралу-375» не хватало топлива даже на одну поездку. В нашем полку не было ни одного «Урала», оснащенного бронированием кабины, – все кабины были стандартными. За все время службы в Афганистане «Уралы» с бронированными кабинами я видел всего пару раз. Основной защитой водителя – больше психологической – являлся бронежилет, перекинутый через стекло левой двери. Неплохую защиту от огня стрелкового оружия спереди обеспечивал массивный двигатель, неприкрытыми оставались голова и верхняя часть груди водителя и пассажиров. В то время как на КамАЗе водитель и пассажиры были открыты для огня противника со всех сторон.
В отличие от транспортных колонн автомобили взводов обеспечения в большинстве случаев следовали в походных порядках своих батальонов совместно с боевой техникой и, соответственно, имели более серьезную защиту от нападения противника. Если в транспортных колоннах одна бронемашина или автомобиль, оснащенный ЗУ-23-2, приходилась на 10 машин, то здесь на один транспортный автомобиль приходилась одна, а то и более бронемашин. Однако для доставки ГСМ, продовольствия и боеприпасов в подразделения, расположенные на заставах, от взвода обеспечения выделялись одиночные автомобили, которые следовали к пунктам формирования колонн, где им определялось место в колонне, которое должно было строго соблюдаться. Возможно было следование и без централизованных колонн, но в этом случае обязательно должно было быть сопровождение в виде бронеединицы (БТР, БРДМ, БМП или танка). Передвижения автомобилей по дорогам между населенными пунктами вне колонн либо без сопровождения бронетехникой категорически запрещались.
В течение года моей службы в Афганистане ни один из «Уралов» нашего батальона не получил повреждений от огня стрелкового оружия либо гранатометов. «Уралы» продемонстрировали также неплохую противоминную стойкость. Массивные колеса, к тому же расположенные впереди кабины, неплохо гасили ударную волну от мин. Во время проведения дивизионной операции в «баграмской зеленке» летом 1986 года один из «Уралов» нашего батальона подорвался на противотанковой мине – взрывной волной у него оторвало левое колесо и осколками посекло левую ногу водителю. Если бы на машине была элементарная противоосколочная защита днища и передней стенки кабины, осколочных ранений водителя можно было избежать. Но в то же время в аналогичной ситуации водитель КамАЗа вряд ли остался бы в живых.
Ахиллесовой пятой «Урала» являлась его тормозная система – очень эффективная, когда все работает, – тяжелый автомобиль останавливается как вкопанный от легкого нажатия на педаль тормоза, но очень ненадежная, особенно в отсутствие нормального сервисного обслуживания и низкой квалификации обслуживающего персонала (как правило, водители проходили 5-месячную подготовку и после нее сразу направлялись в Афганистан). Болевой точкой тормозной системы являлись пневмоги-дравлические усилители (в народе их называют – «кумганы»). Постепенно, по мере старения машин, проблемы с тормозами возникали сначала на одной, затем – на второй машине, и со временем это становилось эпидемией.
Еще одной проблемой был двигатель КамАЗ-740; по мощности, экономичности и тяговым характеристикам этот двигатель идеально подходил для «Урала-4320». Прекрасно тянул груженую машину на крутые подъемы. При следовании в колонне по автодороге Джелалабад – Кабул полностью груженый «Урал-43202» с легкостью обгонял на подъеме АТМЗ-4,5-375, у которого емкость была пустая. Уважали эту машину и танкисты за то, что на ровной дороге «Уралом» с буксира можно запустить двигатель на Т-62. Однако большое количество резиновых прокладок, колечек, «грибков» со временем создавало проблему – через них начинались протечки охлаждающей жидкости и масла. Заниматься же ремонтом двигателя в полевом парке не самое приятное занятие. По ходовой части и трансмиссии «Уралов» проблем не возникало. Проходимость была отличной, машины следовали совместно с танками, БТР и БМП и по горам, и по «зеленке».
Однако не все особенности подготовки пулемета ДШКМ к стрельбе были приемлемы для условий Афганистана. Так, в училище мы смазывали слегка смоченной оружейным маслом ветошью пулеметную ленту непосредственно перед укладкой в коробку, это было оправдано, если сразу же после подготовки оружия к бою вести стрельбу. Но в условиях горно-пустынной местности Афганистана на поверхность пулеметной ленты, покрытую даже едва ощутимой масляной пленкой, прилипают пыль и песок, забивая шарнирные соединения звеньев ленты, способствуя возникновению задержек при стрельбе.
В отличие от 7,62-мм пулемета ПКТМ, пулемет ДШКМ более капризен в использовании. При стрельбе возникали задержки в виде утыкания патрона и перекоса ленты. Более целесообразной и эффективной в тех условиях была бы установка зенитно-пулеметной установки с дистанционным управлением над люком командира танка, как это было сделано на танке Т-64, а затем и на Т-90.
В целом же, пулемет ДШКМ, в отличие от китайского «Тип 54», показал себя надежным пулеметом, несмотря на почтенный к тому времени возраст – все ДШКМ нашего батальона были 1950-х годов выпуска. За время эксплуатации мне не приходилось встречаться с механическими поломками его частей и механизмов. Внешним отличием китайской версии пулемета «Тип 54» от ДШКМ являлось отсутствие поперечных ребер охлаждения на стволе. Как это изменение сказалось на боевых свойствах пулемета, не берусь судить, не сравнивал. При удачном выборе позиции (господствующая высота, перед которой располагаются большие открытые пространства, наличие и оборудование укрытий от ответного огня) пулемет «Тип 54» становился очень опасным для наших войск. Универсальный станок конструкции Колесникова позволял стрелять из пулемета на 360 градусов по горизонтали, а большие углы подъема и склонения оружия позволяли обстреливать цели в большом диапазоне вертикальной наводки. Обладая большой прицельной дальностью в 3,5 км, большой энергией более чем 40-граммовой пули, убойное действие которой сохранялось на дистанции 7 км, ДШКМ прекрасно подходил для поражения целей на больших дальностях, при этом оставаясь вне зоны досягаемости стрелкового оружия винтовочного калибра.
Большим недостатком пулеметов китайского производства являлась их низкая техническая надежность. Качество металла, из которого они были изготовлены, сильно уступало нашему оружейному металлу. Так, пулемет «Тип 54», установленный на сторожевом посту взвода связи танкового батальона, охранявшего антенное поле узла связи ВВС 40-й армии, был практически небоеспособен. Вначале у него обломился зацеп выбрасывателя – с такой неисправностью на нашем оружии я не сталкивался. Выбрасыватель заменили, взяв его из ЗИПа нашего ДШКМ, установленного на танке. Однако и после этого пулемет не хотел с нами «сотрудничать» – у него разрушилось шарнирное соединение газового поршня с затворной рамой. Попытка применить сварку для ремонта шарнирного соединения привела к тому, что пулемет после ремонта мог стрелять только одиночными выстрелами.
Для стрельбы из ДШКМ и трофейных «Тип 54» использовались патроны с бронебойно-зажигательными трассирующими пулями (БЗТ) и зажигательными (МДЗ). Никаких механизмов и устройств, предназначенных для снаряжения патронами пулеметной ленты, у нас не было – лента снаряжалась вручную, методом забивания патронов ребром или основанием ладони. Как говорил мой друг, тоже танкист: «Броня не терпит дряблых мышц!»
Опыт использования крупнокалиберных пулеметов моджахедами привел к введению в состав штатного вооружения мотострелковых, воздушно-десантных и десантно-штурмовых рот 12,7-мм крупнокалиберных пулеметов НСВ «Утес», обладавших более высокими, чем ДШКМ, боевыми свойствами, в первую очередь за счет гораздо меньшего веса и, соответственно, лучшей маневренности на поле боя, а наличие оптического прицела позволяло вести эффективную стрельбу на большие дальности.
Еще одним образцом оружия китайского производства, с которым пришлось столкнуться в Афганистане, был 7,62-мм «Тип 53» – копия советского станкового пулемета СГМ. Этот пулемет был не так распространен, как крупнокалиберный «Тип 54». Во время обучения в училище мне немного приходилось сталкиваться с танковым вариантом пулемета Горюнова – СГМТ. Небольшое количество этих пулеметов еще хранилось на оружейном складе училища, и иногда мы получали их на тактические занятия, где они использовались для стрельбы холостыми патронами. Стрельбы боевыми патронами из них не проводились.
Посадочные крепления у пулеметов СГМТ были аналогичны пулемету ПКТ, и они могли устанавливаться в качестве спаренных на любой из советских танков, от Т-55 и Т-62 до Т-64, Т-72 и Т-80. Баллистика у пулеметов ПКТ и СГМТ была одинаковой, к тому же на прицелах танков Т-55 и Т-62 шкала для стрельбы из спаренного пулемета была нарезана для пулемета СГМТ и так и называлась «СГ». Трофейный пулемет «Тип 53» находился в качестве нештатного оружия на сторожевом посту взвода связи танкового батальона 181-го мотострелкового полка.
Низкое качество металла, из которого был сделан этот пулемет, превратило его в массогабаритный макет. При стрельбе очень часто происходил поперечный разрыв гильзы. Чтобы устранить эту задержку, нужно было отсоединить ствол от пулемета и специальным приспособлением извлечь из патронника оторванную часть гильзы. Вскоре из-за низкого качества металла сломался экстрактор, и стреляная гильза не удалялась из затвора, а вновь досылалась в патронник, делая последующий выстрел невозможным. В связи с тем что пулеметы СГМ не состояли на вооружении соединений, частей и подразделений 40-й армии, запасных частей к ним не было, этот пулемет остался в качестве экзотической декорации для фотографий на фоне афганских пейзажей.
ПКТМ показал себя исключительно надежным пулеметом – за время учебы в училище и время службы в Афганистане я ни разу не сталкивался со случаем поломок, отказов и задержек при стрельбе из этого пулемета. Даже при очень сильном загрязнении если удалось отвести затворную раму в крайнее заднее положение, то пулемет будет стрелять как ни в чем не бывало. Конечно же, пулеметы старались содержать в чистоте и обслуживали их при каждом удобном случае, но при движении по пыльным дорогам Афганистана пыль и песок на них все же попадали. Как в случае с ДШКМ, никаких приспособлений для снаряжения пулеметных лент у нас не было – ленты снаряжались патронами вручную.
В связи с массовым использованием душманами противотанковых мин с пневматическими взрывателями резко снижалась эффективность и катковых тралов. Мины зачастую не срабатывали под катками минного трала, а могли сработать как под самим танком – носителем трала, так и под любой другой машиной в колонне. Сам по себе подрыв противогусеничной мины не причинял особого вреда для танка: он разрывал гусеницу и отрывал 1–2 опорных катка. После замены поврежденных траков и натяжения гусеницы танк продолжал движение и без 1–2 опорных катков.
Конечно, ремонт поврежденной гусеничной ленты танка, весящей около 1700 килограммов, нельзя назвать легким делом, но в Афганистане танкисты довольно часто этим занимались (не только из-за боевых повреждений, но также сказывалась езда по каменистому грунту) и танк быстро ставился на ход. Однако в целях усиления поражающего действия душманы зачастую ставили одна на другую от двух до четырех мин, также под мину могли заложить неразорвавшийся артиллерийский снаряд или авиабомбу. В этом случае мощная взрывная волна проламывала днище и могла вызвать детонацию боекомплекта. Взрыв боекомплекта внутри танка, как правило, отрывал башню и разрывал корпус, в случае с авиабомбой – танк вообще разносило в клочья.
Боевая машина разминирования не имела тяжелого вооружения, а также боеприпасов к нему, следовательно, и детонировать в ней было нечему, поэтому пролом днища взрывной волной мины или фугаса не имел для нее таких катастрофических последствий, как для танка. БМР-1 создавались на базе самоходно-артиллерийской установки СУ-122-54 – на ней было демонтировано 122-мм орудие с маской, а амбразура под него закрыта бронеплитой.
Место механика-водителя было расположено в верхней части корпуса БМР-1, что снимало проблему передачи ударной волны на сиденье механика-водителя (а от него и на тело самого механика-водителя) при прогибе днища от взрыва мины или фугаса. К тому же за счет массы металла, сэкономленной путем демонтажа пушки Д-49, весившей около 2600 кг, на БМР было усилено днище рубки корпуса.
На крыше рубки БМР-1 для самообороны была установлена башенка от БТР-60ПБ со спаренными пулеметами 14,5-мм КПВТ и 7,62-мм ПКТ, по периметру бронирование пулеметной башенки было усилено вертикальным броневым листом. В отличие от базовой СУ-122-54, на БМР-1 была установлена гусеница с резинометаллическим шарниром и усиленными грунтозацепами (так называемая «горная гусеница»). Бронирование БМР-1 (100 мм – лобовая часть корпуса и рубки и 80 мм – бортовая часть корпуса и рубки) хотя и не защищало от кумулятивных выстрелов РПГ-7, но полностью обеспечивало защиту экипажа от огня стрелкового оружия и крупнокалиберных пулеметов. Бронирование БМР-1 в лобовой части и по бортам усиливалось креплением запасных траков, также эти траки использовались для замены поврежденных при подрывах на противогусеничных минах.
Летом 1986 года при ведении боевых действий в «баграмской зеленке» БМР-1 нашего полка получила прямое попадание в корпус реактивным снарядом душманов. БМР и ее экипаж не пострадали. Рабочим органом БМР-1 являлся катковый минный трал – КМТ-7. Общая масса трала составляла 7 тонн, из них по 2,5 тонны приходилось на 2 катковых секции, по 965 кг на каждую из 2-х рам и остальное на элементы крепления и т. и.
Большим недостатком трала являлось то, что после его навешивания БМР-1 вынуждена была с ним ездить от начала и до конца операции, в условиях, когда ожидалось применение противником минно-взрывных заграждений, и в условиях, когда необходимости в тралении не было. Так как, чтобы перевозить катковые секции, в случае их демонтажа, нужен был грузовой автомобиль типа «Урала» или КамАЗа, а также подъемный кран для их погрузки и выгрузки. При движении по асфальтовому или бетонному покрытию стальные катки минного трала создавали сильный грохот. К тому же при необходимости буксировки неисправной БМР-1 противоминный трал необходимо было демонтировать и оставлять на месте поломки боевой машины. В целом же, БМР-1 является ярким примером удачного использования шасси устаревшей самоходно-артиллерийской установки в создании нового класса боевых машин.
Инженерная машина разграждения ИМР-1 также была участницей практически всех боевых операций. Используя бульдозерный отвал и манипулятор, ИМР-1 проделывала проходы в многочисленных дувалах «зеленой зоны», разбирала завалы на горных дорогах. Однако внешние трубопроводы гидросистемы ИМР-1 были недостаточно защищены от внешнего механического воздействия.
Так, при ведении боевых действий в августе 1986 года в «баграмской зеленке» ИМР-1 инженерно-саперной роты 181-го мотострелкового полка вначале очень бодро пробивала дорогу подразделениям горнострелкового батальона через дувалы и чащи зеленых насаждений, используя и бульдозерное оборудование и манипулятор. Однако через 3–4 дня такой работы ветками сваливаемых деревьев были повреждены резиновые трубопроводы привода бульдозерного оборудования, и отвал пришлось демонтировать, оставив в «зеленке». Еще через пару дней были порваны и трубопроводы привода манипулятора. При неисправной гидравлической системе манипулятор не стопорился и вращался на все 360 градусов при движении машины. Попытки зафиксировать манипулятор танковыми тросами успеха не имели – даже при небольшом крене манипулятор поворачивался в сторону крена и с легкостью рвал тросы.
Весь комплекс работ по инженерному обеспечению на сторожевых заставах и выносных постах, начиная от оборудования землянок, создания импровизированных минных полей, окопов и блиндажей и до обеспечения водой, выполнялся непосредственно личным составом застав. Проблемы в инженерном оборудовании застав создавали как очень тяжелый для земляных работ грунт, так и ограниченное количество стройматериалов. К примеру, для строительства новой землянки на 19-й сторожевой заставе за деревьями для перекрытия крыши приходилось ездить за 6–7 километров, да и то в том месте росло всего 5–6 деревьев вдоль дороги Кабул – Джелалабад, и более в радиусе десятков километров деревьев не было вовсе.
Воду для питья и приготовления пищи, а также и для приготовления строительного раствора возили на автомобиле ЗиЛ-131, в кузове которого была установлена четырехкубовая емкость, с расстояния 8 километров от заставы. Несмотря на то что река Кабул протекала на расстоянии не более километра от заставы, берега ее были очень крутыми и ближайшее доступное для автотранспорта место подъезда к реке находилось на расстоянии 8 километров, недалеко от 18-й сторожевой заставы. Никаких приспособлений для закачивания воды в емкость не было – воду черпали из реки ведрами. При поездке за водой автомобиль всегда сопровождал танк.
Единственное, в чем для проведения строительных работ не было дефицита, – так это в камне. На расстоянии 3 километров от заставы находился заброшенный кишлак, из полуразрушенных строений которого мы и брали камень. Однако при заготовке камней требовалось соблюдать осторожность, помимо сюрпризов в виде различного рода мин, можно было получить пулю снайпера, кроме этого, местная фауна требовала внимательного и осторожного обращения.
... защита крыш землянок была усилена укладкой снарядных ящиков, заполненных камнями и песком. Также со стороны гор, откуда велся обстрел заставы, возле крыш землянок были возведены стены, опять же из снарядных ящиков, заполненных камнями и песком. Эти стены выполняли роль своеобразных экранов, перекрывающих траектории падающих снарядов и предназначенных для преждевременного срабатывания взрывателей снарядов, до их касания крыш землянок.