Навигация:
О чём эта книга
Первый период Сталинградской битвы — «котел» под Миллерово
Передовые отряды входят в соприкосновении с противником
Маршал Тимошенко отозван в распоряжение Ставки
План 6-й армии на начало Сталинградской битвы
Выстраивание нового фронта
Сравнение сил противников
Усиление немецкой 6-й армии новыми противотанковыми пушками 75-мм ПАК-40 и 75-мм ПАК-97/38
Идея создания танковых армий на Сталинградском фронте (от танкового корпуса к танковой армии)
Первый период Сталинградской битвы — движение соединений 6-й армии к Сталинграду
7 — 9 августа немцы оттеснили войска 62-й армии за реку Дон, а четыре дивизии окружили западнее Калача
Ликвидация Сиротинского плацдарма
Итоги танкового сражения в большой излучине Дона: резервные армии методично снижают боевые возможности самой сильной армии вермахта
15 — 16 августа вермахт вышел к Дону и создать плацдарм на восточном берегу
Кризис на стыке с Северо-Кавказским фронтом: прорыв на южный берег Дона 4-й танковой армии Г. Гота
Разгром 208-й стрелковой дивизии
Подразделения 4-й танковой армии Г. Гота преодолевают Сталинградский обвод и упираются в Абганерово
Сталинградский фронт разделяется надвое — Сталинградский и Юго-Восточный
Сражение у разъезда 74-й километр (станция Абганерово) — отражение попытки прорыва к Сталинграду 4-й танковой армии вермахта
3 — 24 августа: армированная оборона у Абганерово
Проблемы с качеством танков военного времени
19 августа Паулюс ставит задачу не прорыва на улицы города, а соединения с армией Гота и организации «котла» к западу от Сталинграда
24 — 31 августа: попытка ликвидировать прорыв к Волге ударами групп Коваленко (4-й и 16-й танковые корпуса, 84, 24 и 315-я сд) и Штевнева (2-й и 23-й тк)
29 августа — 10 сентября: удар 4-й танковой армии к югу от Сталинграда упирается в армированную оборону в районе Бекетовки
Выводы по первому периоду Сталинградской битвы
Первое сражение за семафор у разъезда «564 км» (недалеко от станции Котлубань)
Контрудар севернее Сталинграда силами 1-й гвардейской армии и 7-го танкового корпуса П. А. Ротмистрова на соединение с частями, оборонявшими Сталинград
Очередная смена командования 62-й армии
13–26 сентября: первый штурм Сталинграда
Второе сражение за семафор. Контрудар 18–19 сентября и позиционное сражение к северу от Сталинграда
Соотношение безвозвратных потерь сторон в «сражении за семафор» составляет 1:15
Общие причины неудач наступлений советских войск в 1942 году и, в частности, контрударов к северу от Сталинграда
27 сентября — 7 октября: второй штурм города
Расход снарядов противоборствующими сторонами
28 сентября В.И. Чуйков перешел к стратегии упорного сопротивления
14–19 октября: третий штурм города
Уличные бои в районе Сталинградского тракторного завода
680-я железнодорожная батарея (три 152-мм орудия)
138-я стрелковая дивизия полковника И. И. Людникова переправляется на западный берег Волги
Чуйков получает подкрепления: 29 октября в распоряжение командующего 62-й армией прибывает 45-я стрелковая дивизия
Немцы пробиваются к Волге. Образуется "Остров Людникова"
Деятельность Волжской военной флотилии
Выводы по второму периоду Сталинградской битвы
Замысел «Марса» и «Урана» — двух планов, предусматривающих окружение крупных сил противника фланговыми ударами
Роль командующего Сталинградским фронтом А. И. Еременко в формировании плана разгрома 6-й армии
Вновь создан Юго-Западный фронт
5-ая танковая армия и выделенная «подвижная группа ЭРУ» (эшелон развития успеха)
Операция «Уран»
Механизированные корпуса
Письмо И.В. Сталину от командира 4-го механизированного корпуса В.Т. Вольского
Кавалерийские корпуса Красной армии в роли вынужденных заменителей механизированных соединений
Существенные ошибки советской и немецкой разведки — недооценка противника
Силы противника
Мероприятий по повышению боевой мощи в 6-й армии: «хиви» заменяют немцев в подразделениях обеспечения
Румынские войска — одни из главных виновников катастрофы на Волге
Мыши против немецкой 22-й танковой дивизии XXXXVIII танкового корпуса
19 ноября операция «Уран» началсь наступлением войск Юго-Западного и правого крыла Донского фронтов
20 ноября 1942 года: ошибки командиров 1-го и 26-го танковых корпусов, командир 119-й сд снят за панику
Решения Паулюса в условиях начавшегося наступления Красной армии
21 ноября: 1-й танковый корпус отстаёт от плана столкнувшись с 22-й танковой дивизией вермахта
21 ноября: окружение главных сил 3-й румынской армии
22 ноября: эстонские полицейские отбивают слабую попытку мотострелков захватить Суровкино
22 ноября: критический успех отряда Филиппова — разминувшись с противником, захватывает целую переправу у Калача
23 ноября: ещё один важный рубеж — освобождён город Калач
Северная «клешня» окружения задонской группировки 6-й армии: 4-й тк Кравченко и 3-й гв. кавкорпус Плиева
22 ноября: танкисты Кравченко овладели переправой у Рубежинского, к северу от Калача
Неудачные действия 24-й армии Донского фронта
Южная «клешня» начинает наступление 20 ноября: 4-ый мехкорпус Вольского, 51-ая и 57-ая армии
22 ноября: 4-й мехкорпус в «тумане войны» и прерваное сообщение 6-й армии с тылом по железной дороге
Управление войсками с помощью делегатов связи
23 ноября: кольцо окружения замкнуто. Паулюсу запрещено идти на прорыв.
Гитлер запрещает Паулюсу прорыв из котла, полагаясь на деблокирующий удара Манштейна и организацию «воздушного моста»
Строительство обороны на рубеже реки Чир. Суровкино становится важным опорным пунктом немцев
8-й мотоциклетный полк подполковника Петра Белика
Срыв намерений деблокировать 6-ю армию ударом с плацдарма в районе Верхне-Чирской
Неудача советского 4-го кавкорпуса в сражении за Котельниково
Манштейн готовит деблокирующий удар
12 декабря: немцы начинают операцию «Зимняя гроза»
Сражение за Верхне-Кумский: 4-ый мехкорпус сдерживает немцев до подхода 2-й гвардейской армии
Стойкость 4-го мехкорпуса, подошедшие резервы и «Малый Сатурн» срывают деблокирование армии Паулюса
Выводы по третьему периоду Сталинградской битвы («Горячий снег»)
Операция «Кольцо»
Выводы по четвёртому периоду Сталинградской битвы (Операция «Кольцо»)
Трофеи собранные на полях сражений вокруг Сталинграда
Освобожденные советские военнопленные
Немецкие радиомины и мины с большим сроком действия
С оперативной точки зрения Сталинградскую битву можно условно разделить на три больших периода. Первый — это маневренное сражение на дальних подступах к городу. Он охватывает промежуток времени примерно от середины июля до конца августа 1942 г. Второй период — это бои за город и контрудары Сталинградского фронта по флангу 6-й армии. Данный период самый продолжительный и занимает временной интервал от конца августа до 19 ноября 1942 г. Однако следует отметить, что интенсивность боевых действий в этот период постепенно снижалась. Наконец, третий период — это окружение армии Паулюса, отражение попытки Манштейна ее деблокировать и уничтожение окруженных войск в ходе операции «Кольцо». Последний период простирается от 19 ноября 1942 г. до 2 февраля 1943 г.
Крупные «котлы» страшны тем, что в них под удар попадают те, кто в обычных условиях никогда бы не оказался лицом к лицу с противником. Тыловые подразделения, связисты, кашевары, ездовые и водители автомашин — все они перемалываются в окружении или попадают в плен. Именно этим объясняются большие цифры потерь в ходе сражений на окружение. В позиционном сражении, несмотря на всю его кровавость, машина войны исправно работает: раненых вывозят в тыл, кашевары, ездовые и артиллеристы занимаются своим делом, а не с винтовками в руках отбиваются от наседающего со всех сторон противника. Сталинград в этом отношении дает более чем показательную картину. Безвозвратные потери вермахта на Восточном фронте, по данным немецкого историка Оверманска, в январе 1943 г. составили 180 310 человек. Это был максимум потерь не только за весь предыдущий период войны, но и за богатый на кровопролитные сражения 1943 год...
Первым командующим Сталинградским фронтом стал маршал С. К. Тимошенко.
Первым решением командующего Сталинградским фронтом С. К. Тимошенко было построение обороны на дальних подступах к городу силами 62-й армии с ее частичной сменой по мере прибытия соединений 64-й армии.
В этот период в войсках Юго-Западного (Сталинградского) фронта находился член ГКО, секретарь ЦК Г. М. Маленков. В партии Маленков занимался кадрами, которые, как известно, решали все. Фактически он был доверенным лицом Сталина. Г. М. Маленков немедленно «выписал» из Москвы шифровкой начальника Главного автобронетанкового управления Красной армии Я. Н. Федоренко. Прибыв на только что созданный Сталинградский фронт, Федоренко развил кипучую деятельность по подготовке танковых войск к предстоящему сражению. Так, 17 июля он направляет на утверждение Сталину план переформирования танковых бригад. Федоренко пишет Верховному, что из состава Юго-Западного фронта вышла в расположение Сталинградского фронта двадцать одна танковая бригада, из которых на фронте решено оставить три, а оставшиеся восемнадцать отправляются на переформирование. Из восемнадцати бригад двенадцать (3, 10, 12, 58, 84, 85, 88, 90, 91, 114, 159, 167-я) отправлялись в Саратов, а шесть (6 гв., 6, 13, 65, 156, 168-я) — в Сталинград.
Тем самым было начато создание резервов, которым предстояло сказать свое веское слово уже в оборонительной фазе сражения. Переформируемые в Сталинграде бригады пошли в бой в августе, а первые из переформируемых в Саратове — в сентябре. Также в связи с резким ослаблением танковых войск фронта с Северного Кавказа перебрасывалась под Сталинград 40-я танковая бригада. Напротив, из Сталинграда на Северный Кавказ Федоренко танки отправлять запретил. Весь выпуск СТЗ шел прямо в войска, в восстанавливаемые бригады. Также по решению Федоренко в Сталинграде был оставлен учебный автобронетанковый центр.
... нельзя не отметить, что командование Сталинградского фронта довольно четко обрисовало первоначальный замысел операции «Блау» — удар на Сталинград был вспомогательным относительно похода за нефтью. Оценка ближайших перспектив также была довольно точной. Действительно, в этот период разворачивалось сражение на окружение в полосе Южного фронта, в результате которого попали в «котел» под Миллерово войска 9-й и 38-й армий.
Незнаменитый «котел» лета 1942 г. оказал непосредственное воздействие на то, кому пришлось руководить советскими войсками в Сталинградской битве. 14 июня И. В. Сталин адресовал С. К. Тимошенко следующие достаточно резкие слова: «Ставка считает нетерпимым и недопустимым, что Военный совет фронта вот уже несколько дней не дает сведений о судьбе 28, 38 и 57-й армий и 22-го танкового корпуса. Ставке известно из других источников, что штабы указанных армий отошли за Дон, но ни эти штабы, ни Военный совет фронта не сообщают Ставке, куда девались войска этих армий и какова их судьба, продолжают ли они борьбу или взяты в плен. В этих армиях находились, кажется, 14 дивизий. Ставка хочет знать, куда девались эти дивизии».
Первоначально противники не имели соприкосновения друг с другом. Немцы шагали на восток по казавшейся бескрайней степи. Части резервных армий занимали подготовленные позиции и под палящим солнцем махали кирками и лопатами, стремясь их улучшить. Маршевые колонны немцев и закапывающихся в землю советских пехотинцев и танкистов разделяли десятки километров. Поначалу не было ни внимательного изучения позиций противника в бинокль, ни стихийно вспыхивающих перестрелок, ни остовов танков и разнокалиберных воронок на «ничейной земле». Стояла необычная для фронта тишина. Никакой канонады, только редкие пролеты самолетов. Одной из первых задач Сталинградского фронта стало выдвижение вперед передовых отрядов для выяснения сил и планов противника. Фактически они должны были установить контакт с двигающимися на Сталинград немецкими частями...
Передовые отряды было решено формировать из прибывающих училищ. Курсанты обладали лучшей выучкой и дисциплиной, чем среднестатистический пехотинец, и им можно было доверить трудную задачу действий в составе передового отряда ...
Теоретически они могли, во-первых, задержать противника, заставить двигаться в боевых и предбоевых порядках, а не в маршевых колоннах. Во-вторых, они могли нащупать действительно сильную группировку противника и выявить направление ее движения. Нельзя назвать эту задумку удачной. Глубина задачи передовых отрядов (ПО) от переднего края рубежа обороны на участке 192-й стрелковой дивизии составляла 88 км, 33-й гв. стрелковой дивизии — 66 км, 147-й стрелковой дивизии — 82 км. Для стрелковых соединений это было очень большое расстояние. Маневренность, вследствие отсутствия автомашин, у отрядов была низкая. При этом в передовые отряды выделялось до 25 % сил дивизий со средствами усиления. Вступив в соприкосновение с отрядами, немцы сковали их с фронта небольшими силами и обошли с флангов. В итоге передовые отряды были поодиночке разгромлены двигающимися на восток немцами. Остатки их хаотично отошли мелкими группами на передний край обороны.
Офицер Генерального штаба КА в 62-й армии майор Кордовский писал о действиях передовых отрядов в своем докладе А. М. Василевскому следующее: «В результате высылки ПО на большое удаление, армия потеряла большое количество живой силы и мат. части до начала боя на переднем крае. ПО свою основную задачу выполнили очень мало». Нормальной альтернативой передовым отрядам была эффективная авиаразведка. Однако, похоже, Верховное командование Красной армии не особо доверяло «сталинским соколам», сплошь и рядом ошибавшимся с идентификацией наземных целей. Прощупать противника выдвижением небольших подразделений казалось более надежным способом определения его группировки и планов.
Однако руководить обороной Сталинграда С. К. Тимошенко не довелось. 23 июля 1942 г. он был отозван в распоряжение Ставки, а его место занял В. Н. Гордов. Причины опалы очевидны: неудача Юго-Западного фронта под Харьковом в мае 1942 г., последующее отступление и, наконец, окружение под Миллерово. Истинные масштабы последней катастрофы были выявлены к 20–22 июля, и реакция Верховного на этот промах Тимошенко была предсказуемой. Решение о снятии с должности С. К. Тимошенко было, пожалуй, поспешным и преждевременным. В. Н. Гордов не обладал достаточным опытом для руководства фронтом в тяжелых условиях. Более того, он не справился с этой задачей, и впоследствии двумя фронтами (Сталинградским и Юго-Восточным) руководил А. И. Еременко. Маршал Тимошенко представляется более подходящей фигурой для руководства Сталинградским фронтом, по крайней мере в оборонительной фазе сражения.
План 6-й армии на начало Сталинградской битвы можно охарактеризовать как «кавалерийский наскок» — быстрый прорыв к городу на Волге через Дон. Объяснить это можно тем, что с точки зрения штаба 6-й армии она находилась на внешнем фронте окружения под Миллерово, серьезного сопротивления позади окруженных армий Юго-Западного фронта не ожидалось. Оптимистичная оценка противника сохранялась до самого последнего момента.
План действий, с которым 6-я армия вступила в сражение в большой излучине Дона, был обрисован в приказе, подписанном Паулюсом 20 июля 1942 г. Если приказ на последний бросок на Сталинград от 19 августа 1942 г. достаточно часто приводится в литературе, то приказ, с которым 6-я армия начала свой поход к городу на Волге, известен в куда меньшей степени. Однако именно он определил то, как началось знаменитое сражение. Характеристика противостоящих советских войск в приказе от 20 июля была, прямо скажем, далека от реальности: «Перед восточным фронтом армии пока только слабый противник с танками». По показаниям пленных, предполагалось лишь наличие свежих сил на плацдарме в районе Калача. Очевидно, что эти выводы были сделаны по итогам боев с передовыми отрядами. Несмотря на традиционно достаточно резкие оценки действий передовых отрядов Сталинградского фронта, они сыграли определенную роль в окутывании «туманом войны» реальной группировки советских войск в большой излучине Дона.
Потеря передовых отрядов была не самой большой проблемой Сталинградского фронта. Он был лишен возможности действовать активно, т. е. наступать. Это развязывало руки противнику в нанесении ударов по линии обороны советских войск в излучине Дона. Командующий 6-й армией Ф. Паулюс мог выбрать любую точку на фронте 62-й или 64-й армии и ударить по ней, оставив на остальном своем фронте лишь жидкую завесу. Растягиваться в завесу с сосредоточением кулака в условиях вынужденной пассивности советских войск немецкая 6-я армия могла совершенно безнаказанно. При умеренной плотности построения, 62-я армия просто не могла ни собрать ударного кулака, ни выстроить устойчивый фронт обороны своими силами. Единственной надеждой обороняющихся было создание крупных подвижных резервов, которыми можно было бы маневрировать вдоль фронта и наносить контрудары по прорвавшемуся противнику.
... приходится констатировать, что чуда не произошло и замена окруженных под Миллерово войск на резервные армии не была равноценной. Дело даже не в боевом опыте частей: Юго-Западным фронтом была в основном потеряна артиллерия усиления. Прибывшие армии располагали лишь штатной артиллерией дивизий и усиливались только противотанковыми и зенитными полками. Если в марте 1942 г., еще до Харьковской катастрофы, Юго-Западный фронт располагал 117 152-мм пушками-гаубицами и 40 152-мм гаубицами 09/30 гг. и 25 152-мм гаубицами 1938 г., то по состоянию на 20 июля в войсках Сталинградского фронта имелось всего 21 орудие калибром 152 мм всех типов. Причем концентрировалась эта артиллерия в выводимых на укомплектование 28-й и 38-й армиях. Для сравнения: только в пехотных дивизиях 6-й армии было 144 150-мм полевых гаубиц. Артиллерии большой мощности (обычно в этом качестве в КА выступали 203-мм гаубицы) в составе Сталинградского фронта не имелось вовсе. Артиллерия каждой из стрелковых дивизий резервных армий состояла по штату из 44 полевых орудий: 12 76,2-мм полковых пушек, 20 76,2-мм дивизионных пушек и 12 122-мм гаубиц.
В большинстве случаев наличное количество соответствовало штату. Однако при этом советские дивизии не располагали 150–152-мм гаубицами, которые имелись в каждой немецкой дивизии. Если посмотреть на карту и соотнести обороняемый фронт с наличными силами, то у Сталинградского фронта не было почти никаких шансов сдержать сильный удар противника. Резервные армии прикрыли крупную брешь в построении советских войск, и они не могли прикрыть ее с достаточной плотностью. Южный фронт, ранее занимавший оборону примерно на широте Сталинграда, теперь развернулся фронтом на север и отходил на Кавказ. Перед наступающими на восток немцами словно отворилась дверь. Выстраивание нового фронта было непростой задачей. Даже при выдвижении всех дивизий в один эшелон плотность обороны составляла примерно 17 км на дивизию. В действительности же оборона требует эшелонирования и выделения части сил в резерв для парирования кризисов.
Повысить устойчивость обороны можно было, угадав направление удара и уплотнив войска на нем. Командующий 62-й армией В. Я. Колпакчи сосредоточил усилия обороны на левом фланге армии, закрывая направление, по которому Сталинград достигался по кратчайшему расстоянию. Соответственно уплотнение на левом фланге было достигнуто за счет растягивания фронта 192-й стрелковой дивизии на правом фланге 62-й армии. Выведенная во второй эшелон 184-я стрелковая дивизия также располагалась за левым крылом 62-й армии, поперек железной дороги. Оставалось только надеяться, что именно это направление будет избрано противником. Надо сказать, что советское Верховное командование трезво оценивало возможности удержания широкого фронта резервными армиями. Еще до формирования Сталинградского фронта Ставка сняла дивизии с Дальнего Востока.
Осознавая сложности с построением прочной обороны на месте рухнувшего фронта, советское командование усилило армию Колпакчи танками и противотанковыми средствами. Своеобразие составу 62-й армии придавали сильные отдельные танковые батальоны, в составе 42 танков каждый (21 средний и 21 легкий танк). Они были приданы по одному на каждое соединение 62-й армии, за исключением 196-й стрелковой дивизии. Ни одна другая армия не имела отдельные танковые батальоны в такой пропорции: по одному на каждую дивизию. Также каждая стрелковая дивизия 62-й армии была усилена истребительно-противотанковым полком (по 20 орудий).
К началу наступления на Сталинград немецкая 6-я армия являлась сильнейшей на Восточном фронте, ее численность составляла около 320 тыс. человек. Только 18-я армия под Ленинградом могла похвастаться сравнимой численностью — 306 тыс. человек, остальные до 300 тыс. человек даже не дотягивали.
Для сравнения: по состоянию на 20 июля 1942 г. Сталинградский фронт насчитывал 386 365 человек, включая тыловые части и учреждения, в том числе 29 947 человек приходилось на 8-ю воздушную армию. Боевые войска фронта насчитывали 298 895 человек и 45 577 лошадей. Сравнивая эти величины, можно уверенно сделать вывод о том, что ни о каком количественном превосходстве советских войск над противником говорить не приходится, по крайней мере в начале сражения.
Важным событием в преддверии сражения за Сталинград для 6-й армии стало получение 75-мм противотанковых пушек двух типов: 75-мм ПАК-40 и 75-мм ПАК-97/38 (до этого пехотные дивизии 75-мм противотанковых пушек не имели).
Отзывы о новых орудиях по итогам этих боев были если не восторженными, то в целом позитивными, несмотря на неизбежные «детские болезни»: «Эффективность 7,5-см ПАК-40 великолепная, однако во многих случаях возникали проблемы с заряжанием и другие неисправности орудий, о которых еще будет подробно доложено. Эффективность ПАК-97/38 с кумулятивным снарядом также была хорошей, не считая случая с восемью попаданиями в КВ-1, ни одно из которых не пробило броню, как и попадания в тот же танк из штурмовых орудий теми же боеприпасами».
Теперь войска уже практически не зависели от наличия 88-мм зениток и выучки солдат. Борьба с советскими танками становилась в большей степени ремеслом, чем искусством. Советские танковые атаки без подавления ПТО артиллерией практически обрекались на неудачу.
Один танковый корпус в любом случае был не самым надежным средством для удержания достаточно широкого фронта. Наряду с ограниченными (в сравнении с аналогичными соединениями немцев) боевыми возможностями, имелись вполне очевидные ограничения с точки зрения масштабов его использования. Взваливать на командующих армиями задачу управления несколькими корпусами было немилосердно. Они и с одним подвижным соединением не всегда справлялись. Крупное же оборонительное сражение требовало ввода против немецкого прорыва двух-трех танковых корпусов в одном районе. Соответственно, управлять ими нужно было на уровне фронта с промежуточной армейской инстанцией (необходимость поддерживать тылы корпусов, связь и т. п.). Поэтому в недрах советской военной машины зрело более перспективное решение — формирование танковых армий. Кто был автором идеи создания танковых армий на Сталинградском фронте, пока не ясно. Самым ранним документом, обнаруженным автором, в котором озвучивается эта идея, является шифровка Федоренко Сталину от 17 июля 1942 г.
Предложение Федоренко было достаточно разумным. Трехкорпусной состав танковой армии с отдельной танковой бригадой стал фактически стандартом Красной армии заключительного периода войны в 1945 г.
Также с самого начала Федоренко заложил в состав танковой армии отдельную танковую бригаду для решения частных задач без раздергивания танковых корпусов. Отдельная танковая бригада в прямом подчинении командарма станет неотъемлемой частью танковой армии в 1944–1945 гг.
1-я танковая армия сосредотачивалась в районе переправы через Дон у Калача, а 4-я танковая армия — на ближних подступах к Сталинграду у Воропоново. Так советское командование создавало резервы, которыми можно было наносить удары из глубины или, в худшем случае, прикрывать жизненно важные пункты от немедленного захвата прорвавшимся противником. В худшую сторону от немецких танковых корпусов советские танковые армии раннего типа отличались меньшим числом артиллерии и ее меньшей мощностью. Также в Красной армии отсутствовали как класс соединения, подобные немецкой моторизованной дивизии.
Через 11 дней после образования нового фронта на 62-ю армию обрушились первые удары идущих к Сталинграду немецких войск. Паровой каток. Если называть вещи своими именами, то подвижные соединения немецкого XIV корпуса наступали так, будто на их пути вообще не было никакой линии обороны, перекрывавшей большую излучину Дона.
Однако этот прорыв не был похож на обычные для 1941–1942 гг. прорывы советского фронта. Прежде всего, отсутствовали пехотные дивизии, которые расширяли и удерживали основание прорыва. За спиной XIV корпуса оставались наступавшие на широком фронте 113-я и 100-я пехотные дивизии. В результате пробитые в советской обороне бреши сомкнулись, по крайней мере частично. Как указывалось в утренней оперативной сводке Сталинградского фронта от 24 июля, «несмотря на прорыв отдельных групп танков противника, фронт, занимаемый нашей пехотой, удерживается на прежнем рубеже». Результаты не заставили себя ждать. Как указывалось в ЖБД 6-й армии 24 июля, наступавшая по пятам танков 113-я пехотная дивизия столкнулась «с крупными силами противника, который оказывает упорное сопротивление на позициях, прикрытых минными полями, при поддержке многочисленных танков».
Обе стороны оказались в довольно странном положении. Как XIV корпус в глубине советской обороны, так и правофланговые соединения 62-й армии оказались с частично блокированными путями подвоза в отсутствие сплошного фронта. Положение немцев несколько сглаживалось снабжением по воздуху (запрос на него в группу армий был отправлен после получения вышеозначенной радиограммы 16-й тд). При этом как советские войска в излучине Дона, так и передовые соединения армии Паулюса постепенно усиливались за счет подтягивания свежих сил из глубины. Вопрос был в том, кто быстрее добьется решительного результата и быстрее введет в бой подходящие соединения.
В любом случае к 25 июля было уже практически очевидно, что запланированный командованием кавалерийский наскок на Сталинград с форсированием Дона не складывается.
Пехотные соединения 6-й армии находились еще на подходе к большой излучине Дона, и основным противником советских танкистов оставались части XIV танкового корпуса. В первый бой бригады 22-го танкового корпуса пошли «в лучших традициях» 1941 г. — танками без пехоты. Немногочисленные мотострелковые батальоны бригад корпуса А. А. Шамшина были растащены для прикрытия левого фланга до р. Дон. Они формировали своего рода завесу между танковым ударным кулаком корпуса и берегом Дона. Вместе с тем генерала Шамшина трудно упрекнуть в таком использовании мотострелков — прорыв противника на левом фланге армии к переправам через Дон мог привести к самой настоящей катастрофе.
В первом бою 4-й танковой армии 29 июля все три ее бригады широким фронтом двинулись вперед, фактически не имея локтевой связи друг с другом. 173-я и 182-я танковые бригады продвинулись на несколько километров, заняв Оськинский и потеряв 33 танка (данные о потерях бригад 22-го тк по дням см. выше). Наиболее драматично развивались события 29 июля в полосе наступления 176-й танковой бригады.
Апофеозом фронтового контрудара стало 30 июля 1942 г., когда командованию Сталинградского фронта удалось задействовать для атак на прорвавшегося противника значительные силы. С раннего утра 30 июля в течение 10 часов 13-й танковый корпус и группа Журавлева вели бой за Осиновский ...
В журнале боевых действий Верховного командования вермахта эти события описывались так: «В районе севернее Калача наши наступающие войска отражают атаки танковых групп противника, частично переброшенных с других участков, частично же тех, что пытаются вырваться из окружения». Гальдер в своем дневнике 31 июля 1942 г. записал: «Положение 6-й армии улучшилось. Противник снова наступает, подтягивая свежие силы, но все его атаки отбиваются. Положение с боеприпасами и горючим нормализовалось». Удары по главным силам XIV танкового корпуса были делом трудным и изматывающим, а надежды на успех — призрачными.
К сожалению, значительное усиление пехотной компоненты 4-й танковой армии за счет дальневосточников сильно запоздало. Во-первых, ввиду утраты большей части танков, «танковой» ее можно было назвать весьма условно. Во-вторых, теперь армии Крюченкина противостояли три пехотные дивизии VIII армейского корпуса: 305-я, 113-я и недавно введенная в излучину Дона 384-я. В сущности, в этот момент уже наступило время для транспаранта «GAME OVER»: немецкая группировка усилилась, танки были потеряны, и шансы добиться решительного результата стремились к нулю. Какими же мотивами руководствовалось советское командование?
На переговорах штаба фронта с ГШ КА 2 августа Гордов вполне однозначно сформулировал причины продолжения наступления: «…у нас происходит приток одновременно с противником. Сидеть же и ожидать, пока сосредоточатся силы, я не могу, так как противник может упрочиться и свернуть правый фланг 62 А. Вот почему активные действия здесь не прекращаются, хотя знаю, что это ведет к взаимному перемалыванию». Далее Гордов высказывал надежду, что за счет прибытия резервов баланс сил качнется в пользу Красной армии, что позволит взять инициативу в свои руки. Также необходимо подчеркнуть, что А. М. Василевский на этих переговорах прямым текстом требовал от штаба Сталинградского фронта «широких активных действий».
Следующая серия ударов последовала 5–8 августа 1942 г. На этот раз в наступлении участвовали свежие «дальневосточные» дивизии. Однако танковый парк 22-го танкового корпуса к этому моменту составлял совсем уж жалкое зрелище. В наступлении 5 августа 182-я танковая бригада атаковала в составе 2 Т-34, 2 Т-70 и 5 Т-60, 173-я танковая бригада — в составе 11 танков. При такой слабой танковой поддержке нельзя было рассчитывать на сокрушение обороны противника. Столь же слабой была артиллерийская поддержка (в сравнении с артиллерией VIII корпуса). 6 и 7 августа были потрачены на перегруппировку, и 8 августа последовало новое наступление, с некоторым смещением направления главного удара. Но оно также потерпело неудачу ...
Стабильность состава танковых соединений корпуса Виттерсгейма объясняется как своевременной эвакуацией подбитых машин на контролируемой немецкими войсками территории, так и использованием танков правильно, при поддержке моторизованной пехоты и артиллерии. Несмотря на изменение обстановки, советское командование еще надеялось переломить ход сражения в свою пользу. 2 августа 23-й танковый корпус в очередной раз перешел в наступление по модели «прохоровки», т. е. практически в лоб ударной группировке противника. Потери за день составили 20 Т-34 подбитыми и 7 сожженными, 6 Т-70 подбитыми и 1 сожженным, 14 Т-60 подбитыми и 3 сожженными. Один танковый батальон 56-й бригады из 6 Т-34 и 4 Т-60 углубился в расположение противника и попросту исчез.
Утром 7 августа северная и южная ударные группировки 6-й немецкой армии перешли в наступление по сходящимся направлениям. Северная группировка прорвала оборону 196-й стрелковой дивизии 62-й армии, а южная — 112-й стрелковой дивизии (8107 человек на 5 августа) той же армии. Главный удар наносился 16-й танковой дивизией XIV танкового корпуса, наступавшей из района Майоровского. Ее боевые группы «перекатывались» через позиции 100-й легкопехотной дивизии.
В сущности, немцам удалось нанести удар по самому уязвимому месту — 196-я стрелковая дивизия была сильно ослаблена предыдущими боями. Прорвав ее оборону, немецкие танки уже около полудня 7 августа вышли в район Острова, форсировали Лиску и устремились на подступы к переправе через Дон, к Березову (у переправы в районе Калача). Тем самым ударная группировка 62-й армии была глубоко охвачена с фланга, и создалась угроза переправам через Дон. Поначалу она оказала упорное сопротивление, в ЖБД 6-й армии отмечалось: «К наступлению 60-й мд, которая после захвата Скворина движется на юго-восток, во второй половине дня присоединилась 3-я мд. Дивизия ведет тяжелые бои с окопавшимся противником, располагающим танками. Ее наступление затрудняют многочисленные минные поля»[101]. Однако уже в середине дня 7 августа охват фланга привел к расшатыванию и постепенному развалу обороны. 99-я танковая бригада 23-го танкового корпуса была окружена, к штабу корпуса вышли немецкие танки.
Еще в разгар боев в излучине Дона ОКХ и командование 6-й армии размышляли о плане дальнейших действий. В телефонограмме в ОКХ 7 августа 1942 г. штаб Паулюса вполне однозначно обрисовал свои намерения и побудительные мотивы для нанесения удара именно в районе Сиротинской: «Предварительным условием любого наступления на Сталинград является разгром противника в излучине Дона перед VIII AK, поскольку в противном случае любое наступление будет фланкировано с севера, а крупные собственные силы окажутся связаны. Армия планирует уже во время очистки котла постепенно вывести из боя подвижные соединения и сосредоточить их позади фронта VIII AK». В отличие от легкомысленного плана наступления на Сталинград от 20 июля, новое немецкое наступление предусматривало удар по сходящимся направлениям. Это были типичные для немецкой школы «асимметричные канны»: «Подвижные соединения должны из района Дальнего Перекопского наступать по гребню высот на Дон западнее и юго-западнее Качалинской, при этом пехота должна прикрывать их фланги. На южном фланге пехотные дивизии должны наступать вдоль Дона на север, чтобы отрезать и уничтожить по возможности крупные силы русских»[126].
Это означало, что XIV танковый корпус нацеливался на срезание фронта советских войск словно серпом, от центра к восточному флангу. Навстречу танкам вдоль Дона наносился удар пехотой. Над теми войсками, от которых Сталин требовал помощи окруженным частям 62-й армии, нависла смертельная опасность. Упорное сопротивление окруженцев не позволило немцам, как они планировали, вывести из боя XIV корпус еще до ликвидации «котла». Однако это лишь отсрочило удар по советской 4-й танковой армии.
Обладая стратегической инициативой, немецкие войска могли последовательным сосредоточением сил обеспечивать себе превосходство на направлении главного удара и громить противника, не обладая общим превосходством в силах. Обороняющиеся советские войска чаще всего не могли угадать направление следующего удара, поскольку вскрыть перегруппировку подвижных соединений было крайне затруднительно. Следует сказать, что само по себе осознание опасности в советских штабах присутствовало. 4-я танковая армия перешла к обороне и укрепляла рубежи с целью удержания плацдарма на западном берегу р. Дон.
Немецкие танки прорвались за отходившими танками 121-й и 137-й танковых бригад к мосту. В 137-й танковой бригаде на тот момент оставалось 3 КВ 4 Т-34 и 4 Т-60. С целью избежать захвата моста противником он был взорван в 14.00–14.30 8 августа 1942 г. Масса людей и техники 112-й стрелковой дивизии оказались на правом берегу Дона перед взорванной переправой. В ночь на 8 августа «клещи» XIV и XXIV танковых корпусов сомкнулись (согласно записи в ЖБД 6-й армии, радиограмма от 16 тд о замыкании «котла» поступила в 5.45 утра берлинского времени 8 августа), и оборонявшиеся на западном берегу Дона части и соединения 62-й армии оказались в окружении.
Оставшиеся вне «котла» соединения в той или иной степени порядка отходили через Дон. Переправы прикрывали остатки 23-го танкового корпуса, в оборону был поставлен 21 танк, на 70 % неходовых. В утренней сводке Генштаба КА 8 августа указывалось: «399 и 196 сд мелкими группами переправлялись на левый берег р. Дон». Днем 8 августа переправы были взяты под обстрел артиллерией немецкой 16-й танковой дивизии. Нетрудно представить, какой ад творился на переправах через Дон у Калача в этот момент. Севернее, у Рубежного, фронтом на запад обороняли переправы для отхода 131-й стрелковой дивизии танки КВ 158-й танковой бригады. На тот момент главные силы XIV корпуса были развернуты фронтом на восток.
Благодаря танкам удалось предотвратить окончательный разгром отходящих частей. К вечеру 8 августа большая часть КВ 158-й бригады была сожжена «термитными» снарядами, последние три машины были уничтожены экипажами 9 августа. Однако танкисты спасли немало жизней. На 10 августа 131-я стрелковая дивизия сохранила в строю 2933 человека, примерно половину от численности на 5 августа. Столь же упорными были бои на подступах к переправам у Калача. В боях 9 августа оставшиеся танки 23-го корпуса были практически все сожжены или подбиты, но до утра 10 августа удалось обеспечить переправу 150 подвод и 200 автомашин.
Тем не менее отступившие на восточный берег Дона соединения 62-й армии находились в плачевном состоянии. По донесениям от 10 августа, 196-я и 399-я стрелковые дивизии насчитывали 1190 и 2114 человек соответственно[102]. По существу, это означало, что обе дивизии оказались разгромлены. Разгром 62-й армии заставил командование Сталинградского фронта отказаться от планов использования «дальневосточных» дивизий в наступлении 21-й армии (которое к тому же теряло смысл с потерей позиций в излучине Дона). Они выводились для занятия обороны по восточному берегу Дона в полосе 62-й армии.
Основные силы 147-й стрелковой дивизии вскоре были изолированы в Грачевой балке. Лесов, становившихся спасением окруженных в Белоруссии, под Вязьмой и под Уманью, в излучине Дона не было. Некоторую защиту давали только глубокие овраги. Решающий бой состоялся 10 августа. Блокированные в балке советские части атаковали, даже захватывали трофеи и пленных. Но общую обстановку это изменить не могло. В балке скапливалось все больше раненых. Всех мучила жажда. Было решено предпринять еще одну попытку пробиться из окружения всем отрядом. Вольхин в своем отчете по боям в окружении писал: «Бойцы и командиры приветствовали это решение и заявили: „Лучше умереть в поле, чем в этой ловушке“». Некоторые орудия выкатили на открытые позиции. Но шансов пробиться через плотный заслон немецкой пехоты уже не было. Части двух дивизий были рассеяны и пробивались на соединение с основными силами 62-й армии мелкими группами. Командир 229-й стрелковой дивизии полковник Ф. Ф. Сажин погиб 10 августа у хутора Пятиизбянский. Синхронно с уничтожением окруженных соединений была разгромлена прижатая к Дону у взорванной переправы 112-я стрелковая дивизия.
Однако для пехоты 6-й армии сражение за Сиротинский плацдарм все равно было достаточно кровопролитным. Причем потери подвижных соединений были невелики, а вот пехотные дивизии понесли ощутимые потери в боях с окруженными и отрезанными от своих частями 4-й танковой армии. Так или иначе, крупный советский плацдарм на правом берегу Дона перестал существовать.
Для вермахта сражение в большой излучине Дона на первый взгляд являлось бесспорным успехом. 11 августа 1942 г. Паулюс докладывал в штаб группы армий «Б»: «оборона и наступление западнее Калача с 23.7 принесли 57 тысяч пленных, уничтожено более 1000 танков, уничтожено и захвачено 750 орудий всех типов». Первый вопрос, который возникает при изучении боев на Сталинградском фронте в конце июля и начале августа 1942 г.: куда делись танки? Выше уже было немало сказано о характере действий танков в этом сражении, когда они вынуждены были атаковать без достаточной артиллерийской и пехотной поддержки. Это, разумеется, сказывалось на потерях.
Однако представляет интерес то, чем, собственно, поражались советские танки в этот период, обратившись к данным обер-квартирмейстера 6-й армии о расходе боеприпасов за период с 20 июня по 10 июля 1942 г. Абсолютным лидером являлись, как ни странно, 75-мм выстрелы к танковым пушкам с кумулятивным снарядом Gr.Patr.38 (24-калиберные орудия танков Pz.IV и САУ «Штурмгешюц»), их было израсходовано 7062 штуки. Лето 1942 г. стало для немцев периодом массового использования кумулятивных боеприпасов. Производство обычных калиберных бронебойных снарядов к 75-мм длинноствольным танковым и противотанковым пушкам разворачивалось медленно. Вследствие этого в 1942 г. в целом 67,6 % выпуска боеприпасов, предназначенных для поражения бронетехники, к орудиям САУ «Штурмгешюц» составляли кумулятивные снаряды[120]. Следующими по количеству израсходованных 6-й армией с 20 июля по 10 августа 1942 г. были 50-мм бронебойные выстрелы к длинноствольным танковым пушкам и противотанковым пушкам ПАК-38 — 5488 и 5609 соответственно. Подкалиберных снарядов к этим двум типам пушек было израсходовано соответственно 967 и 1354 штук.
Еще одним лидером (особенно учитывая количество самих артсистем) были 76,2-мм трофейные орудия: к ним было расстреляно 1135 калиберных и 130 подкалиберных выстрелов. Достаточно низким на этом фоне был настрел боеприпасов к 37-мм орудиям ПАК-35/36 — 3594 калиберных и 1194 подкалиберных выстрела. Новые средства борьбы были в некотором смысле аутсайдерами: 75-мм выстрелов к длинноствольным танковым пушкам 6-я армия расстреляла 1 649 штук, а к 75-мм ПАК-40 — 608 выстрелов. Судя по всему, из ПАК-40 стремились стрелять по танкам, опознаваемым как КВ, как приписывала инструкция. В сравнении с этими величинами немало было выпущено кумулятивных снарядов к 105-мм гаубицам — 766 штук.
По приведенным данным хорошо видно, что у 6-й армии было более чем достаточно средств для поражения многочисленных танков разных типов, от КВ до Т-60 и БТ, вводившихся в бой командованием Сталинградского фронта. Без подавления системы противотанковой обороны артиллерией танковые атаки неизбежно приводили к большим потерям в бронетехнике. Собственно, одной из проблем лета — осени 1942 г. стала утрата советскими танками той относительной «неуязвимости», которой они обладали в 1941 г. Снаряды новых типов наши танкисты иногда называли «термитными». Теперь немецкая артиллерия уверенно поражала даже тяжелые КВ. В отчете командира 158-й танковой бригады указывалось: «Противник имеет новую противотанковую пушку порядка 57-мм калибра, которая с больших дистанций (1200 метров) легко пробивает броню КВ, а снаряд ее воспламеняет машину»[121]. Речь идет, скорее всего, о кумулятивных боеприпасах к 75-мм танковым и противотанковым пушкам, упоминавшихся выше. 57 мм получилось за счет измерения диаметра пробоины от кумулятивной струи.
Также против советских танкистов играли, казалось бы, второстепенные элементы конструкции танков — приборы наблюдения, промахи проектировщиков. В отчете, написанном по итогам боев под Сталинградом в июле — сентябре 1942 г. командиром 13-го танкового корпуса Т. И. Танасчишиным, указывались следующие недостатки «тридцатьчетверок»: «5. В ходе боев с очевидностью установлено, что приборы наблюдения танка Т-34 не позволяют вести достаточный обзор в условиях пересеченной местности. 6. Пушка танка Т-34 пробивает броню всех немецких танков на дистанции 1200 метров и ближе. Самоходная же немецкая пушка пробивает броню танка Т-34 на дистанции 2 км. Для того чтобы иметь равноценное оружие, необходимо на часть (каждый десятый) танков монтировать 85-мм противотанковую пушку, равноценную немецкой самоходной. Причем настоятельно необходимо лоб и башню этой машины экранировать, доводя суммарную толщину брони до 250–300 мм и обеспечивая крыши башни и корпуса 100-мм броней»[122].
По большому счету, вопрос был не в общих принципах использования танковых войск, а в их правильном тактическом применении. Быстрая переброска (часто своим ходом) и ввод в бой с марша — это типичная задача механизированного соединения. Сплошь и рядом советские и немецкие танковые дивизии или корпуса вступали в бой по частям, по мере прибытия в район проведения оборонительной операции. Причем это касается не только провальных, но и вполне успешных оборонительных операций. Например, по частям вводилась в бой дивизия СС «Тотенкопф» в ходе блистательного контрудара Манштейна под Харьковом в феврале — марте 1943 г.
Проблема обеспечения эффективности использования подвижного соединения для контрудара лежит в плоскости его организационной структуры и тактики использования. В этом отношении показательны предложения по организационной структуре танковой бригады в отчете заместителя командующего Сталинградским фронтом по автобронетанковым войскам генерал-майора танковых войск Новикова (орфография сохранена): «На основе опыта проведенных боев считаю необходимым танковую бригаду иметь в следующем составе: а) вместо двух батальонов в бригаде иметь три танковых батальона по 20 танков в каждом; б) вместо мотострелкового батальона в бригаде иметь легкий мотострелковый полк трехбатальонного состава по 450–500 чел. Активных штыков в том числе по одной роте автоматчиков; в) артиллерийский дивизион 122 мм гаубиц в составе трех батарей по 4 орудия; г) минометный батальон в составе трех рот по 6 минометов в каждой роте; д) противотанковую и зенитную артиллерию в прежнем составе в качестве транспортных средств иметь БАНТАМ или ВИЛЛИС; е) разведывательную роту в составе взвод бронетранспортеров или Т-60, взвод пеших разведчиков, взвод мотоциклистов; ж) ремонтную роту, тыловые подразделения и шта[б]бриг[ады] оставить в прежнем составе. В управлении бригады иметь начальника артиллерии и двух его помощников»[123].
Отсутствие артиллерии калибром свыше 76 мм было существенным недостатком советских танковых соединений образца 1942 г. Без 122-мм гаубиц подавление противотанковой обороны противника встречало серьезные затруднения. Создание танковых корпусов весной 1942 г. было большим шагом вперед. Эксперименты с танковыми армиями летом 1942 г. также многое дали для создания советского танкового меча. Но подтянуться до уровня немецких мотомеханизированных соединений пока не удавалось. Описанная Новиковым структура напоминает боевую группу немецкой танковой дивизии, сочетающую танки, мотопехоту и гаубичную артиллерию. Однако было бы ошибкой оценивать контрудары танковых корпусов как безрезультатные. Армия теряла время и несла ощутимые потери в людях.
Бросаются в глаза высокие потери армии Паулюса заболевшими, нехарактерные, например, для лета 1941 г. В некоторых соединениях потери заболевшими сопоставимы с боевыми потерями. Однако также хорошо видно, что в наибольшей степени пострадали дивизии, с самого начала сражения вовлеченные в бои в излучине Дона и, по существу, ставшие жертвой ошибок в оценке противника. В ЖБД 6-й армии еще 31 июля отмечалось: «Для дальнейших операций против Сталинграда имеющиеся силы представляются очень слабыми. 297, 44, 113-я пд и 100-я егерская дивизия очень ослаблены потерями»[125]. Все это в ближайшей перспективе создало ситуацию, когда у 6-й армии не оказалось достаточно сил, чтобы сделать последний решающий шаг.
В крайне невыгодных условиях, при нехватке артиллерии и органических недостатках танковых соединений резервные армии методично снижали боевые возможности самой сильной армии вермахта на Восточном фронте.
Новое немецкое наступление началось ранним утром 15 августа с двухчасовой артиллерийской и авиационной подготовки. Советские пехотинцы на направлении главного удара противника оказали ожесточенное сопротивление, скрывшись в балках во время танковой атаки: они пропустили немецкие танки и атаковали следовавшие за ними части. Танкам пришлось возвращаться для подавления оставшихся очагов сопротивления. Однако чуда не произошло, и в конечном итоге слабый центр обороны 4-й танковой армии был прорван. Немногочисленные танки 182-й танковой бригады, выдвинутые навстречу немецкому наступлению, вскоре были перебиты. Уже в середине первого дня немецкого наступления порядки армии Крюченкина были рассечены надвое танковым ударом. Усугублялась ситуация ударом на левом фланге армии немецкого XXIV танкового корпуса (76-я и 295-я пд) вдоль Дона. В 17.00 15 августа под нажимом немецкой пехоты начался беспорядочный отход 184-й и 18-й стрелковых дивизий к Трехостровной. К полуночи 60-я моторизованная дивизия вышла к переправе у Сиротинской.
16 августа 16-я танковая дивизия прорвалась к Дону у Ниж. Акатова, а во второй половине дня — к переправе у Трехостровной, лишив отходящие советские части возможности организованно переправиться через реку. Переправу через Дон у Трехостровной удалось частично разрушить, уже когда по ней неслись немецкие бронетранспортеры. Также немцами были занят плацдарм на восточном берегу Дона в районе Акатова, но впоследствии он был эвакуирован.
В сущности, 4-я танковая армия в августе 1942 г. наглядно продемонстрировала, что произошло бы, не окажись в излучине Дона танковых армий в июле месяце. С оперативной точки зрения положение дивизий армии Крюченкина на 15 августа повторяло построение 62-й армии к 23 июля. Перед нами несколько стрелковых дивизий, вытянутых в линию, опирающуюся флангами на Дон. Соответственно, немцы наносят удар и сразу же прорываются к основным переправам. Отрезанные от переправ стрелковые части окружаются или расплющиваются о берег Дона. Стандартного сценария «немцы вколачивают клин, танковые корпуса осыпают его ударами, время тикает» в ходе ликвидации Сиротинского плацдарма не было. События развивались с ужасающей стремительностью. Быстрый развал обороны 4-й танковой армии сорвал сосредоточение 1-й гвардейской армии. Две ее дивизии попали под удар и понесли большие потери.
19 августа основной целью 6-й армии стал Сталинград, до которого оставалось всего около 60 км. Командующий 4-м воздушным флотом Вольфрам фон Рихтгофен несколько позднее, 21 августа 1942 г., пролетая в районе Калача, записал в дневнике: «Необычно много подбитых танков и убитых русских». В устах человека, который вел VIII авиакорпус через бои в Белоруссии в 1941 г., а также через Вяземский «котел» октября 1941 г., эти слова звучали особенно впечатляюще. Впрочем, следует признать, что открытая местность в большой излучине Дона позволяла видеть поле сражения лучше, чем леса Белоруссии и Подмосковья.
Немецкое командование постепенно наращивало масштабы ударов по сходящимся направлениям. Вначале это было наступление северной группировки немецкой 6-й армии (XIV танкового и VIII армейского корпусов) на правом фланге 62-й армии. Затем масштаб «канн» был увеличен, и удары были нанесены северной и южной ударными группами армии Паулюса в направлении на Калач. Последним шагом по увеличению масштабов возможного окружения советских войск на дальних подступах к Сталинграду стало привлечение к наступлению 4-й танковой армии Г. Гота. Это позволяло обойти висящий в воздухе южный фланг Сталинградского фронта и ударом на Сталинград охватить не только 62-ю, но и 64-ю армию.
Поскольку армия Гота оказалась между двумя операционными направлениями — сталинградским и кавказским, ее соединения активно растаскивались между ними.
Всего армия Гота на начальном этапе своего участия в сражении за Сталинград имела в своем составе одну танковую, одну моторизованную, две немецкие и две румынские пехотные дивизии. По боевому составу она была существенно слабее армии Паулюса. Однако действовать 4-й танковой армии предстояло на открытом фланге Сталинградского фронта, и даже небольшие силы могли доставить крупные неприятности.
Прорыв 4-й танковой армии на южный берег Дона фактически отсек 51-ю армию от главных сил Северо-Кавказского фронта. Точно так же как корпуса группы армий «А» и «Б» разделялись между двумя основными операционными направлениями, происходило разделение противостоящих им советских войск. Директивой Ставки ВГК № 170539 «в целях удобства управления» 51-я армия с 12.00 31 июля 1942 г. передавалась в состав Сталинградского фронта.
Силы сторон окончательно разделились между Кавказом и Сталинградом. В промежутке между советскими и немецкими армиями на двух этих направлениях осталась только тонкая мембрана завесы в калмыцких степях. Немецким командованием была выделена в состав завесы 16-я моторизованная дивизия. Нельзя сказать, что кризис на стыке с Северо-Кавказским фронтом был неожиданностью для советского командования. Обход южного фланга вновь выстроенного фронта резервных армий и удар в мягкое подбрюшье оборонявших Сталинград войск был легко прогнозируемым ходом. Еще 16 июля Я. Н. Федоренко шифровкой сообщал А. Василевскому: «Особо опасным районом и ничем пока необеспеченным считаю левый фланг 62 армии и правый фланг С[еверо-]К[авказского]Ф[ронта]»[135]. Федоренко предложил усилить это направление одной стрелковой дивизией и танковой бригадой и просил Василевского дать соответствующие указания командованию фронта. Однако между осознанием опасности и технической возможностью принять контрмеры лежит пропасть.
Курсантские полки к тому моменту были задействованы в большой излучине Дона, а дивизии с Дальнего Востока были еще в пути. В итоге было принято решение выдвигать на обвод 38-ю и 244-ю стрелковые дивизии 2-тысячного состава. Они находились на восстановлении в составе 57-й армии.
По мере прибытия дивизий с Дальнего Востока и переформирования танковых бригад предложение Федоренко о создании боевой группы из стрелковой дивизии и танковой бригады получило практическую реализацию. В боевом распоряжении штаба фронта № 00166/оп от 20.10 1 августа 1942 г. для восстановления положения на фронте 51-й армии выделялись 208-я стрелковая дивизия, 6-я гв. танковая бригада, артполк и инженерный батальон.
Гордов сообщал, что планирует выдвигать во втором эшелоне за 208-й стрелковой дивизией в 51-ю армию 126-ю и 422-ю стрелковые дивизии. Таким образом, из десяти прибывающих в состав Сталинградского фронта дивизий три притянул к себе прорыв Гота на котельниковском направлении. Именно здесь развернулись события, которые я бы назвал одним из наиболее страшных эпизодов Сталинградской битвы. Неудачи под Воронежем вызвали цепную реакцию по всей стране. Вновь, как в 1941 г. под Москвой, понадобились дивизии с Дальнего Востока. Одним из таких соединений была вышеупомянутая 208-я стрелковая дивизия.
Ранним утром 1 августа 1942 г. два передовых эшелона втягивались на станцию Котельниково. К тому моменту она уже была занята танками Гота. Батальоны были вынуждены под огнем танковых орудий и пулеметов выгружаться из вагонов и принимать бой. Третий эшелон в 8.00 1 августа попал под удар немецкой авиации на разъезде Курмоярский и был уничтожен, не успев вступить в бой. Ехавшие в эшелонах бойцы и командиры явно представляли себе свой первый бой совсем не таким, каким он получился в реальности. Они думали встретить врага в окопах в обороне или атаковать его, оглушенного артиллерией. Но под Котельниково не было ни окопов, ни артиллерии. Были вагоны, выжженная солнцем степь и немецкие танки.
Относительно организованно выгрузился только четвертый эшелон 208-й стрелковой дивизии. Он в 8.00 прибыл на станцию Гремячий, следующую за разъездом Курмоярский, на 22 км ближе к Сталинграду. В этом эшелоне следовали штаб дивизии, саперный батальон, батальон связи. Такой состав хорошо подходил для организации командного пункта соединения, но мало подходил на роль передового отряда. Тем не менее он пешим порядком выступил к Котельниково, несколько раз подвергшись по дороге нескольким ударам с воздуха в отрытой степи. Пятый эшелон также успешно выгрузился в Гремячем. На этом везение дальневосточников закончилось.
Прибывший в ночь на 2 августа на станцию Чилеково шестой эшелон 208-й дивизии был задержан комендантом «из-за отсутствия воинской площадки». Промедление оказалось роковым. Уже в 5.00 2 августа последовал удар двух десятков немецких бомбардировщиков, которые разнесли эшелон на куски. Можно представить себе состояние полковника Воскобойникова, когда он на машине догнал эшелон со своим штабом в Гремячем в 11.00 1 августа. Он сразу отправился к Котельниково, чтобы собрать подчиненные ему части, в одночасье оказавшиеся разметанными по степи немецкими танками и авиацией. В довершение всех бед дальневосточникам пришлось сражаться в условиях нехватки снарядов и патронов. Два эшелона боеприпасов, прибывшие на станцию Гремячий, были разбиты немецкой авиацией.
К утру 2 августа разрозненные части 208-й дивизии были отброшены от Котельниково, к утру следующего дня — от разъезда Курмоярского, и только в 3–4 км от Гремячего натиск немецких частей был приостановлен. Фактически развертывание дивизии на каком-то определенном рубеже было сорвано. Войска с той или иной степенью хаотичности выгружались вдоль железной дороги на Котельниково.
Ранним утром 4 августа последовал последний акт драмы. Наступающие вдоль железной дороги немцы сначала атаковали на марше отходящие части, а затем сбили с позиций не успевшие закрепиться под Чилеково подразделения. В бою под Чилеково погибли полковник Воскобойников и комиссар дивизии Малофеев. Сбор оставшихся частей 208-й стрелковой дивизии состоялся уже под Абганерово и у разъезда 74 км. Последний удар по ней нанесли августовские бои. Формально дивизия была расформирована по Приказу НКО СССР № 00248 от 28.11.1942.
Однако свою роль разрозненные подразделения 208-й стрелковой дивизии, принявшие бой прямо в эшелонах, все же сыграли. От наступления строго вдоль железной дороги Гот отказался и предпочел выполнить широкий обходной маневр по степи. 150 км по степи. Но в открытой танкодоступной местности, да еще летом, удерживать противника обороной направлений было невозможно. Сменив направление удара, наступающие немцы прорвали оборонявшую фронт 20–25 км 38-ю стрелковую дивизию (численностью 1685 человек на 25 июля) 57-й армии и преодолели Сталинградский обвод. Это было сделано широким обходным маневром, ставшим своеобразным рекордом не только для 14-й танковой дивизии, но и для всего Восточного фронта.
Однако в конце 150-км пути немецких танкистов ждал неприятный сюрприз: четыре десятка «тридцатьчетверок-сталинградок». Веское слово в сражении с наступающими соединениями Гота сказали танки. Вообще, немцам крупно «повезло» с тем, что им пришлось наступать на город, в котором работал на всю катушку крупный танковый завод. Восстановление танковых частей происходило быстрыми темпами. После тяжелых июльских боев на Дону 6-я гв. танковая бригада была отведена в Сталинград. Технику она получала прямо с завода, а людей — со сталинградского автобронетанкового центра. К 1 августа бригада была доведена до штатного состава. В отличие от многих других бригад на советско-германском фронте она имела однородный состав, 44 танка Т-34, никаких убогих легких танков.
В ночь на 3 августа 6-я гв. танковая бригада была погружена в эшелоны и отправлена в район Котельниково — Дубовское. Однако до Котельниково 6-я гв. танковая бригада не добралась. Не доезжая даже до Абганерово, бригада была выгружена на станции Тингута и своим ходом вышла в район станции Абганерово. Здесь же находилась «сибирская» 126-я стрелковая дивизия. Фактически 6-я гв. танковая бригада оказалась у Абганерово тем роялем в кустах, которого так недоставало при отражении первых ударов немцев на других направлениях. Атаковавшего 5 августа станцию Абганерово противника встретил огонь танков с подготовленных позиций. Танкистами было заявлено об 10 подбитых и сгоревших немецких танках. Собственные потери 6-й гв. танковой бригады составили всего один танк, подбитый артогнем.
Встретив ожесточенное сопротивление на подступах к станции Абганерово и испытывая нехватку горючего, XXXXVIII танковый корпус перешел к обороне. Быстрого прорыва к Сталинграду с юга не получилось. Оставалось ждать подтягивания основных сил 4-й танковой армии и взламывать оборону при поддержке пехоты. Затерянный в выжженной солнцем степи разъезд «74 км» не стал еще одной точкой, мелькнувшей мимо пылящих к Сталинграду колонн. Этому разъезду, отмеченному отнюдь не на всех картах, предстояло на несколько дней стать ареной напряженных танковых боев.
К прорыву немецкой 4-й танковой армии через Сталинградский обвод и выходу к Абганерово подоспела Директива Ставки ВГК № 170554 о создании нового фронта. «В целях удобства управления» Сталинградский фронт разделялся надвое — Сталинградский и Юго-Восточный.
Командующим новым фронтом был назначен генерал-полковник А. И. Еременко, начальником штаба — генерал-майор Г. Ф. Захаров. Фронтовое управление формировалось за счет упраздненного Южного фронта и 1-й танковой армии. Сразу бросается в глаза, что Юго-Восточному фронту предназначалась 1-я гвардейская армия, вынужденно задействованная в большой излучине Дона, когда там случился «котел». Новая армия безнадежно опоздала к занятию позиций на южном фасе Сталинградского обвода. В итоге под управлением Юго-Восточного фронта оказались только 64, 51 и 57-я армии. Еременко в мемуарах сетует на трудности, возникшие вследствие проведения разграничительной линии между фронтами через Сталинград, само по себе разделение войск между двумя фронтами было вполне логичным. Наступление противника на Сталинград развивалось по двум направлениям, и каждому направлению соответствовал свой фронт. Один фронт оборонялся фронтом на северо-запад, а второй — на юго-запад и юг. Ударов в стык между фронтами немцы не наносили.
С позиций сегодняшнего дня парирование прорыва XXXXVIII корпуса у Абганерово выглядит большим успехом и даже удачей. Опоздай 6-я гв. танковая бригада или даже проскочи дальше, к Котельниково, 150-км марш немцев мог обернуться катастрофой. И так они оказались в 30 км от Сталинграда. Но в августе 1942 г. сбивание линии фронта со столь долго строившихся позиций было сочтено крупным проколом.
Отсутствие опоры на Сталинградский обвод не помешало войскам 64-й армии остановить противника. На новом направлении удара наступающим немцам пришлось столкнуться с куда более гибким, чем укрепленный обвод, средством борьбы — танками. 6-я гв. танковая бригада не осталась одним воином в поле. В то время как 5 августа шел бой за станцию Абганерово, к станции Тингута вышла своим ходом 13-я танковая бригада. Действовавшая в составе Юго-Западного фронта с 1941 г. танковая бригада с середины июля 1942 г. находилась на укомплектовании в районе Сталинграда. Выходившие из цехов танки сразу же попадали в выстроившиеся в очередь на получение техники части и соединения. 1, 2 и 3 августа бригада получила по 12 танков, которые в те же дни прошли обкатку. Всего 13-я танковая бригада получила 44 Т-34 (шесть рот по семь танков плюс два танка командования) и к 4 августа 1942 г. была готова вновь вступить в бой. Мотострелковый батальон бригады был также укомплектован по штату.
Еще одним участников боев 6 августа стала 254-я танковая бригада. Из трех сражавшихся у Абганерово бригад она была единственной свежесформированной. Бригада была сформирована в июле 1942 г. и первоначально должна была войти в состав 23-го танкового корпуса 1-й танковой армии, но в итоге была перенацелена в 64-ю армию. Совершив 300-км марш, 254-я танковая бригада растеряла в дороге танки из-за технических неисправностей. В бой бригада вступила с 14 танками. Первая атака 8 танков 254-й танковой бригады на разъезд «74 км» закончилась неудачей, был сожжен один Т-34 и шесть подбито. Одним из первых шагов советского командования стало объединение действующих в районе Абганерово бригад корпусным управлением. Штабу 13-го танкового корпуса было приказано сосредоточиться в районе станции Тундутово. Теперь он подчинялся 64-й армии. Верный своей привычке руководить боем из передовых подразделений, полковник Танасчишин прибыл на место и вступил в командование бригадами уже 4 августа.
Корпусное управление было использовано командованием как управляющая инстанция, знакомая с практикой использования танковых войск. Все передаваемые 13-му корпусу бригады были новыми для него. Танасчишину были подчинены 6-я гвардейская танковая бригада, 13-я и 254-я танковые бригады. Завершенность структуры танкового корпуса была бы достигнута добавлением к трем танковым бригадам мотострелковой бригады.
В 5.00 9 августа 13-й танковый корпус во взаимодействии с 204-й стрелковой дивизией и 133-й танковой бригадой перешел в наступление на разъезд «74 км» и к 14.00 овладел им. Некоторые советские танки часами стояли на одном месте и вели артиллерийскую дуэль с противником. В ходе боя за разъезд «74 км», в отличие от многих других боев на подступах к Сталинграду, удалось организовать взаимодействие артиллерии и танков. В роли передвижной батареи также выступал бронепоезд. Массированный артиллерийский огонь эффективно подавлял противотанковую оборону противника. В результате за день боя 6-я гв. танковая бригада потеряла всего один танк.
Своеобразие боев за Абганерово в этот период состояло в том, что немцы не переносили острие удара, а наносили удар на новом направлении по мере подхода свежих сил. После подтягивания пехоты IV армейского корпуса началось наступление в обход Абганерово с запада. С утра 11 августа 94-я пехотная дивизия, проломив оборону 126-й стрелковой дивизии, пересекла железную дорогу южнее Абганерово, захватила высоты к западу от станции. Тем самым была создана угроза выхода в тыл советской группировке у разъезда «74 км».
Для парирования возникшей опасности, охвата и обхода навстречу наступающим немцам была выброшена 6-я гв. танковая бригада. Попытки контратаковать противника успеха не принесли. Три дня бригада пыталась отбить высоту, но безуспешно. Тем временем 13-я и 254-я танковые бригады перешли к обороне. С 11 по 17 августа они боя не вели, совершенствовали свои позиции и получали пополнение. Первый раунд борьбы за Абганерово был выигран по очкам советскими войсками. На направление наступления армии Гота пришлось снимать соединения из 6-й армии.
С прибытием дивизий из 6-й армии начался последний этап борьбы за Абганерово. 17 августа в 5.00 4-я танковая армия перешла в наступление. XXXXVIII танковый корпус наступал западнее линии Цаца, Красноармейск; VI и IV румынские армейские корпуса — вдоль линии Абганерово — Тундутово, соответственно западнее и восточнее железной дороги. Удар IV армейского корпуса пришелся в стык 126-й и 204-й стрелковых дивизий, и к 8.00 был захвачен совхоз имени Юркина.
Контрнаступление 29-й стрелковой дивизии и 13-й танковой бригады началось 18 августа. Однако вернуть захваченные позиции контратакой советским войскам не удалось. 8 танков Т-34 и рота мотострелков, составлявшие узел сопротивления юго-восточнее станции Абганерово, были окружены. Окруженные танки 254-й бригады держались более суток. С наблюдательного пункта 13-го танкового корпуса видели, как их бомбили 20 самолетами. Район окружения помечался немцами с помощью ракет. Четыре танка были подбиты и сгорели, оставшиеся четыре по израсходовании боеприпасов были выведены из строя экипажами. Из состава экипажей восьми танков вышли из окружения шесть человек, все из разных машин.
Бой 18 августа проходил довольно своеобразно. Немецкие танки курсировали вдоль своего переднего края и вели огонь с места. Продвижения не имела ни одна из сторон: немцы отразили все контратаки, но и сами не смогли продвинуться вперед. 20 августа немцами было перенесено направление удара. На этот раз жертвой был вновь назначен разъезд «74 км». Сломить сопротивление советских войск и захватить разъезд на этот раз не удалось. Успех был достигнут только 22 августа, когда немцами наконец было нащупано слабое место в обороне (38-я стрелковая дивизия).
Широким охватом позиций под Абганерово и разъездом «74 км» наступающим удалось захватить станцию Тингута (ближе к Сталинграду, чем «74 км») и пробиться к Тундотово. Танки вновь сыграли роль «пожарной команды». К станции была сразу же выдвинута 13-я танковая бригада, которая окаймила Тингуту с севера и северо-запада и не позволяла противнику продвигаться дальше. Под Тундутово ту же роль арматуры обороны стрелковых частей выполнила 133-я танковая бригада. Она подпирала 422-ю стрелковую дивизию. Попытка отбить станцию Тингута контрударом утром 23 августа успеха не принесла. Однако дальнейшее продвижение противника было остановлено. В составе 13-го танкового корпуса 24 августа насчитывалось 37 танков.
«Тяни-толкай» у Абганерово продолжался почти три недели. Сценарий был довольно простой. По мере подхода свежих сил 4-я танковая армия наносила удары на новом направлении и проламывала оборону стрелковых соединений. Однако развить прорыв и устремиться в глубину обороны 64-й армии у немцев не получалось: подтягивались части танковых бригад корпуса Т. И. Танасчишина и запечатывали прорыв. Последующие попытки советских войск восстановить положение и вернуть утраченные позиции (за исключением удачного выпада на разъезд «74 км» 9 августа) были безуспешными. Пехота за танками не шла, а танки в отрыве от пехоты не могли добиться решительного результата. Далее снова следовала смена направления удара противника.
В целом же войскам 64-й армии под Абганерово удалось удержать ситуацию под контролем. Танки стали своего рода арматурой, поддерживающей прочность обороны стрелковых соединений. Продвижение противника за три недели «тяни-толкая» у затерянного в степи разъезда было в масштабах маневренного сражения между Доном и Волгой минимальным.
Первоначально в состав 13-го танкового корпуса вместо 254-й танковой бригады планировалось включить 6-ю танковую бригаду, обычную, не гвардейскую. Однако она не попала под Абганерово вследствие инцидента, породившего разбирательство на достаточно высоком уровне. Точно так же как ее собратья, 6-я танковая бригада получила танки прямо из сборочного цеха. 4–6 августа ей были переданы 44 только что выпущенных танка Т-34 на Сталинградском танковом заводе. Однако в ходе марша в назначенный район «тридцатьчетверки» начали массово выходить из строя. Двигатели выбрасывали масло из суфлера и выхлопных патрубков, удваивая и утраивая без того высокий расход масла. Одной заправки масла хватало всего на 30–35 км пути. Одновременно наблюдалось срезание шпонок масляного насоса. Бригада оказалась небоеспособной. Из 44 танков на ходу осталось только 11 машин.
Позднее, когда бригада была передана в 57-ю армию, попытки использования «ходовых» танков приводили к их выходу из строя. В ходе последовавшего разбирательства была установлена вина завода, и танки были возвращены на СТЗ для ремонта двигателей. Качество изготовления танков на оказавшемся прифронтовым заводе заметно снизилось. Низкое качество изготовления танков усугублялось спецификой природных условий региона. Исследовавшая танки 6-й бригады комиссия отмечала повышенный износ поршневых колец из-за низкой эффективности воздушного фильтра.
Паулюс готовился наступать на Сталинград. Основным руководящим документом, с которым 6-я армия вступила в очередную фазу сражения за город на Волге, стал оперативный приказ от 19 августа 1942 г. В этом документе командующий армией сформулировал цели и задачи войск для преодоления последнего (как тогда казалось) рубежа сопротивления советских войск.
Если попытаться кратко сформулировать основную идею Паулюса в двух словах, то это будут «отрезать и сбросить». XIV танковый корпус должен был прорваться к высотам юго-западнее Ерзовки и к Волге. Это означало перехват железнодорожной линии, подходящей к Сталинграду с севера. VIII армейскому корпусу ставилась задача на выдвижение на линию «Татарского вала» и организацию на этом рубеже обороны от контрударов с севера. LI армейский корпус вначале прикрывал южный фланг XIV танкового корпуса, а затем должен был овладеть центральной и южной частями Сталинграда. То есть LI корпус должен был фронтальным ударом сбросить части и соединения 62-й армии в Волгу.
Одновременно в резерв выводилась 22-я танковая дивизия. Она должна была стать резервом за левым флангом 6-й армии, за линией обороны XVII корпуса. Вспомогательный удар наносился на правом фланге, где 71-я пехотная дивизия должна была захватить плацдарм у Калача. В целом занятый в результате боев конца июля и начала августа рубеж Дона по замыслу Паулюса оставался пассивным участком, занимаемым слабыми силами. Причины этого очевидны: с одной стороны, направление, по кратчайшему расстоянию выводящее к Сталинграду, должно было быть лучше укреплено советскими войсками, с другой стороны, опора на господствующий над левым правый берег Дона, обеспечивала защиту от контрударов.
Однако, как ни странно, во второй половине дня 23 августа непосредственная угроза городу Сталинграду уже миновала.
... в описании задачи армии Паулюса есть формулировка, не допускающая двойного толкования: «частью сил пытается соединиться с 4-й ТА, после чего занимает Сталинград» (выделено мной). То есть задачей номер один был не прорыв на улицы города, а соединение с армией Гота. Таким образом, атакуя противника, войска Сталинградского фронта срывали не штурм города, а разгром главных сил 62-й и 64-й армий на подступах к нему. Если бы немцам удался «котел» к западу от Сталинграда, город был бы занят уже практически без боя. Рабочие отряды и части дивизии НКВД вряд ли оказали бы вооруженным 210-мм гаубицами и штурмовыми орудиями соединениям ощутимое сопротивление. Собственно, это в очередной раз показывает преимущества активной стратегии: не зная в точности реального замысла противника, целесообразно контратаковать, наносить ему потери и сковывать его части — это дает положительный эффект даже при ошибочной оценке замысла врага. Если бы советское командование ограничилось построением воспетой в послевоенных трудах «прочной обороны» к северу от Сталинграда, город бы пал уже к сентябрю.
Немцам удалось образовать разрыв в построении войск Сталинградского фронта за счет оттеснения 4-й танковой армии на север, к берегу Дона. В результате отхода войск «четырехтанковой армии» на север локтевая связь между ней и 62-й армией была утрачена. Сама 62-я армия только восстанавливала силы после «котла» в излучине Дона. Построить оборону войска Лопатина просто не успевали, не говоря уж о выделении вторых эшелонов.
... Сталин дал фронту возможность не следовать буквально приказу № 227. Верховный дал указания о смене точки приложения усилий, а также разрешил отвести войска на более удобный рубеж обороны: «По-моему, следовало бы отвести Лопатина, а также и 64-ю армию на следующий обвод, восточнее Дона. Отвод надо произвести скрытно и в полном порядке, чтобы он не превратился в бегство. Надо организовать арьергарды, способные драться до смерти, чтобы дать отойти частям армии. Наступление 1-й гвардейской армии согласно вчерашней директиве, уже не осуществимо в данный момент. Ей надо поставить задачу на оборону и прочно удерживать плацдарм, так же как и 63-й армии»[156].
Начинался новый этап в действиях Сталинградского фронта. Основные усилия теперь сосредотачивались на западном берегу Дона, в междуречье Дона и Волги. Раскритиковав руководство фронта, И. В. Сталин не ограничился словами, а направил для организации контрударов один из лучших оперативных умов Красной армии — начальника Генерального штаба А. М. Василевского.
Ликвидировать прорыв XIV танкового корпуса к Волге предполагалось традиционным методом — ударом по флангам. Для этого были созданы две ударные группы. Первая собиралась к северу от прорыва под командованием заместителя командующего Сталинградским фронтом генерал-майора К. А. Коваленко. В ее состав вошли 4-й и 16-й танковые корпуса, 84, 24 и 315-я стрелковые дивизии. Группа Коваленко получила задачу с утра 25 августа нанести удар в направлении балки Сухая Мечетка.
Вторая группа в составе 2-го и 23-го танковых корпусов генерал-лейтенанта А. Д. Штевнева (уже упоминавшаяся выше) нацеливалась через Орловку в общем направлении на Ерзовку. Этим двум группам ставилась задача — совместными действиями окружить и уничтожить группировку противника, прорвавшуюся к Волге в районе севернее Сталинграда. Опаленный огнем сталинградских пожаров 2-й танковый корпус перешел в наступление уже утром 24 августа.
Первым успехом корпуса А. Г. Кравченко стало овладение Орловкой и высотами вокруг нее. Месяц спустя вокруг них развернутся тяжелые бои во время второго штурма Сталинграда. Захват и удержание этих позиций 2-м танковым корпусом впоследствии существенно усложнит жизнь немецких частей, штурмующих город. Продвинуться дальше высот у Орловки 26-й и 27-й бригадам не удалось.
Таким образом, первым контрударом 2-й танковый корпус не только предотвратил распространение противника на территорию Сталинграда, но и отбил тактически важные пункты в черте города. Ни о каком прорыве в Сталинград с севера, записанном в приказе Паулюса от 19 августа, не могло быть и речи.
56-ю танковую бригаду у Кравченко отобрали и вручили вместо нее только что сформированную 99-ю танковую бригаду, имевшую 50 Т-34. Когда зарубежные исследователи, в частности П. Карелл, говорят о неокрашенных «тридцатьчетверках» прямо с завода, речь, скорее всего, идет о 99-й бригаде. Танки 2-го танкового корпуса были выпущены далеко в тылу. Судя по снимкам, это были Т-34 с шестигранной башней-«гайкой» выпуска завода № 183 на Урале.
Нельзя не отметить достаточно низкие темпы потерь во 2-м танковом корпусе. Большие потери понесла «пришлая» 99-я бригада. Собственные бригады корпуса Кравченко хорошо держались и сумели не растерять технику в первые же дни пребывания под Сталинградом.
30–31 августа 2-й танковый корпус оборонял занятые рубежи и постепенно передавал их прибывшей 115-й стрелковой бригаде.
По плану командования 16-й танковый корпус должен был наступать строго на юг в направлении на Городище. Последнее тогда еще удерживалось 23-м танковым корпусом со стороны Сталинграда. Соответственно прорыв к Городищу означал перехват коммуникаций прорвавшихся к Волге немецких частей от основных сил 6-й армии. Корпусу Павелкина придавались два полка из состава рассеченной пополам 315-й стрелковой дивизии. Начало наступления было назначено на 5.00 26 августа. С целью обеспечения хотя бы относительной внезапности удара части корпуса выходили в исходные районы в ночь перед наступлением. Наступление 16-го танкового корпуса началось точно в назначенное время. Однако к 26 августа немцы уже оправились от некоторой растерянности после неожиданной встречи со свалившимися как снег на голову советскими танковыми соединениями. Корпус был встречен сильным огнем, понес потери и продвижения не имел.
Удары крупных сил танков заставляли немецких командиров задуматься об отводе вбитого в советскую оборону клина. 26 августа Гальдер записывает в дневнике: «У Сталинграда — весьма напряженное положение из-за атак превосходящих сил противника. Наши дивизии уже не так сильны. Командование слишком нервничает. Виттерсгейм [14-й танковый корпус] хотел убрать назад свой вытянутый к Волге палец. Паулюс помешал этому». Командующий 6-й армией понимал, что, как бы ни было тяжело удерживать «палец», возвращать потерянные позиции будет еще тяжелее. Кроме того, удержание позиций XIV танковым корпусом позволяло постепенно перемалывать советские танковые резервы. Обстановка, однако, была близка к критической. Три дивизии немецкого танкового корпуса зацепились боевыми подразделениями за идущую с запада на восток гряду высот.
Последний аккорд контрударов 16-го танкового корпуса прозвучал 31 августа. В наступлении также участвовали 39-я гвардейская стрелковая дивизия (переброшенная из 4 ТА), 315-я стрелковая дивизия, поддержанные 56-м и 94-м гвардейскими минометными полками. Встреченные интенсивным огнем противника стрелковые соединения залегли и продвинулись всего на 300–500 м. Ворвавшиеся в Кузьмичи танки 164-й танковой бригады поддержки пехоты не имели и вынуждены были отойти на исходные позиции. Контрудар группы Коваленко завершился. Хотя в ходе контрударов танковых групп Штевнева и Коваленко не было достигнуто решительного результата, они сыграли немаловажную роль в сражении за город.
Успешно наступавшая 29 августа 4-я танковая армия Гота вышла на позиции, благоприятствующие смыканию «клещей» двух армий на ближних подступах к городу. Командование группы армий «Б» сразу же осознало открывшиеся возможности.
Однако, несмотря на следовавшие один за другим приказы группы армий «Б», удара подвижных соединений 6-й армии навстречу 4-й танковой армии не последовало. Врезавшись в осиное гнездо танковых корпусов, Паулюс проявил твердость и не разрешил Виттерсгейму отвести XIV корпус назад, но командующий 6-й армией не был авантюристом. Он не счел возможным снимать хотя бы одну дивизию с осыпаемого ударами «наземного моста» во имя образования окружения на восточном берегу Дона. После быстрого прорыва к Волге наступление 6-й армии на Сталинград было фактически остановлено.
Только когда пробил час, войска 62-й и 64-й армий беспрепятственно отошли с рубежей Дона и Мышковки в Сталинград. Приказ на отход последовал только 1 сентября 1942 г. При этом карт-бланш на отвод войск был получен непосредственно от Сталина еще 25 августа 1942 года.
Оставшаяся без обещанных резервов в лице 2-го и 16-го танковых корпусов, оборона Юго-Восточного фронта вскоре подверглась испытанию на прочность. За прорывом к Волге 6-й армии последовал удар 4-й танковой армии к югу от Сталинграда. «Армированная оборона» 13-го танкового корпуса у станции Тундутово заставила немцев вновь сменить направление главного удара.
Последовавший утром 29 августа удар XXXXVIII корпуса на новом направлении был внезапным и сокрушительным. Не подпертая танками оборона 29-й и 126-й стрелковых дивизий затрещала по всем швам. Танки XXXXVIII корпуса через Зеты наступали в обход позиций 64-й армии в направлении на Сталинград.
Верный своему правилу руководить боем из самого пекла, в Зеты выехал сам Танасчишин. В 10.00 начался танковый бой за Зеты. Исход противостояния Т-70 и немецких Pz.III и Pz.IV был предсказуем. К 14.00, обойдя Зеты, части XXXXVIII танкового корпуса продолжили продвижение к Сталинграду. Вечером 29 августа Зеты был занят 24-й танковой дивизией. Ввиду глубокого охвата левого фланга 64-й армии, командованием фронта было принято решение на отвод войск. Цементировали и упорядочивали отход танки корпуса Танасчишина. У переправы через р. Червленую до последнего момента стояли три танка 254-й танковой бригады, прикрывавшие проход в минном поле. Несмотря на постоянные удары с воздуха, отход проходил организованно и не превратился в беспорядочное бегство. Однако сохранить целостность обороны все же не удалось. На плечах отходящих войск немцам удалось прорваться через внутренний обвод Сталинградских укреплений.
Навстречу немецкому наступлению 31 августа были вновь брошены танки. Это была 56-я танковая бригада. Здесь имеет смысл остановиться на ее происхождении. В крупном оборонительном сражении всегда находятся части и соединения, которые нарезают замысловатые круги по тылам сражающихся войск. Их перебрасывают с одного участка на другой, и они теряют танки не от огня противника, а от бесконечных форсированных маршей. Кризисы возникают то там, то здесь, и, не доехав до одного района сосредоточения, приходится отправляться в другой. В приграничном сражении июня 1941 г. такие круги нарезал 8-й механизированный корпус. В сражении на ближних подступах к Сталинграду эта роль досталась 56-й танковой бригаде.
Утром 8 сентября последовал удар 4-й танковой армии Гота от Воропоново на Купоросное.
С рассветом 8 сентября танковый батальон 39-й танковой бригады при подходе к назначенному району обороны был встречен огнем танков противника. С марша, будучи не окопанными, танки бригады сдержать немецкое наступление не смогли. Для восстановления рассыпающейся обороны 8 сентября в 12.00 устным приказом Танасчишина танки 56-й бригады были отправлены на позиции в районе Горной Поляны. Здесь бригада в свое время готовила оборонительные позиции, и танки встали в свои старые ямы. С рассветом 9 сентября немецкое наступление в направлении Купоросного продолжилось. Офицер Генерального штаба в 13-м танковом корпусе позднее писал: «В этот день сплошная пыль покрывала землю. На подбитые и сожженные танки 56-й танковой бригады были вновь сброшены бомбы, но отдельные машины, закопанные в землю, продолжали вести огонь и удерживали совхоз Горная Поляна, хотя этому не верили даже в штабе армии».
56-я танковая бригада потеряла сгоревшими 7 Т-34 и 1 М-3 средний, подбитыми — 6 Т-34. В бригаде остались 2 Т-34 (один не на ходу) и 5 Т-70[166]. Также в бою 9 сентября 56-я танковая бригада потеряла своего командира полковника В. В. Лебедева. Относительно его гибели существует несколько версий. Согласно одной из них, к командному пункту бригады прорвались немецкие пехотинцы, расстрелявшие офицеров штаба, согласно другой — полковник Лебедев взял бутылку с горючей смесью и направился в район расположения подбитых танков бригады, где был убит осколком снаряда. Новым командиром бригады стал подполковник И. М. Бабенко, которому было суждено вывести ее в гвардию.
13-й танковый корпус поглотил удар противника и не дал ему возможности прорываться к Бекетовке. Тем самым господствующие над местностью высоты у Бекетовки остались в руках советских войск. К вечеру 10 сентября в корпусе Танасчишина оставалось всего 8 боеготовых танков. Однако бои на южных подступах к Сталинграду постепенно затихали. Части приводили себя в порядок и восстанавливали подбитую технику. На 20 сентября в 13-м танковом корпусе на ходу осталось 23 танка (14 Т-34, 8 Т-70 и 1 Т-60)[167]. В условиях относительной стабильности линии фронта ремонтным службам 13-го танкового корпуса удавалось восстанавливать подбитые танки. За два месяца непрерывных боев в корпус в качестве пополнения прибыло 49 Т-34 и 40 Т-70. За это же время было отремонтировано 174 танка. В среднем в день восстанавливались 3–5 подбитых танков. Это позволяло все время держать танковые бригады в составе 20–25 боеготовых машин.
Если попытаться определить суть первого периода Сталинградской битвы одной фразой, то это будет «дорога ложка к обеду, дорого яичко к Христову дню». Обе стороны сделали свои выводы из опыта летне-осенней кампании 1941 г. и в кампанию 1942 г. вступили с результатами твореческого переосмысления этого опыта. Красная армия использовала опыт 1941 г. в формировании накопления резервов: с весны 1942 г. формировались резервные армии и танковые бригады. Соответственно, когда рухнул фронт под Миллерово, он был восстановлен за счет резервных армий, а для контратак использовались свежесформированные бригады. В свою очередь, германская армия ликвидировала отставание в возможностях противотанковых средств, снабдив войска новым эффективным вооружением. Однако с другой стороны, и Красная армия, и вермахт с завидным упорством прошагали маршем по старым граблям. Германское командование не ожидало появления «из ниоткуда» резервов противника в излучине Дона, советское командование недрогнувшей рукой отправляло в бой неполноценные танковые соединения.
Немалую роль сыграли также субъективные факторы. В схватку в большой излучине Дона обе стороны вступили, располагая весьма туманными представлениями о противнике и его планах. Соответственно, собственные планы действий Сталинградского фронта и 6-й армии уже в самом начале сражения показали свою несостоятельность или, по крайней мере, несоответствие обстановке. Советский план исходил из того, что время еще есть, на Сталинград будет нанесен вспомогательный удар. Перспективной задачей фронта является помощь войскам на Кавказе контрнаступлением во фланг противнику формируемыми танковыми армиями. Штаб Паулюса исходил из предположения, что перед ним остатки разгромленных под Миллерово войск Юго-Западного фронта с вкраплениями резервов и Сталинград готов упасть в руки, как спелый плод.
Ввиду недооценки противника, Паулюс поначалу бросил в наступление на Калач сравнительно немногочисленные силы, подвижные соединения при слабой поддержке пехоты армейских корпусов. Когда же стало понятно, что разворошили улей и колонны снабжения танковых и моторизованных дивизий уничтожаются противником, оставалось только держаться и ждать подхода пехотных дивизий в большую излучину Дона. Для командования Сталинградского фронта немецкий танковый удар также стал неприятной неожиданностью, препятствующей нормальному восстановлению недавно рухнувшего фронта за счет резервных армий. В итоге имела место попытка сокрушить прорвавшиеся части противника контрударами танковых и стрелковых соединений, вводимых в бой по мере их поступления в распоряжение комфронта Гордова. Однако чуда не произошло: пришедшие на смену разгромленным армиям войска не обладали достаточным боевым опытом, и, кроме того, они были крайне слабыми в артиллерийском отношении. Полноценное механизированное соединение в составе войск Сталинградского фронта было только одно — 28-й танковый корпус, остальные страдали от низкой укомплектованности мотострелковых подразделений. Все это вместе не создавало благоприятных предпосылок для разгрома самонадеянно прорвавшихся вперед подвижных соединений противника.
Обладавшие сильной артиллерией и мощной воздушной поддержкой (в том числе и в отношении снабжения по воздуху), дивизии XIV корпуса были «крепким орешком», который оказался «не по зубам» резервным соединениям Сталинградского фронта. Кроме того, в большой излучине Дона в полной мере проявили себя реалии лета 1942 г., когда германская армия получила в свое распоряжение эффективные противотанковые средства. Теперь и Т-34, и КВ уверенно поражались противотанковой артиллерией на основных дистанциях боя. Не в упор, а именно на основных дистанциях боя, когда неопытный экипаж мог не распознать вражескую противотанковую пушку.
Можно сколько угодно осуждать советское командование за поспешный ввод в бой танковых корпусов 1-й и 4-й танковых армий. Однако альтернативой этому было окружение 62-й армии минимум на неделю раньше, чем это произошло в действительности. Поспешность ввода в бой и органические недостатки танковых корпусов являются, скорее, ответом на вопрос, почему бои на правом берегу Дона не закончились разгромом немцев. Сценарий развития событий без танковых армий со всей ужасающей очевидностью показала ликвидация советского плацдарма в излучине Дона 15–20 августа 1942 г.
Хорошо известны слова Черчилля, сказанные им в палате общин во времена битвы за Британию: «Никогда еще в истории человеческих конфликтов не было случая, когда столь многие были бы так обязаны столь немногим». В какой-то мере эти слова можно адресовать советским танковым корпусам, осыпавшим контрударами наступавшие на Сталинград немецкие соединения. В составе обычной танковой бригады было всего около тысячи человек, гораздо меньше, чем в стрелковой дивизии. Танки бригад ходили в атаки без пехотной поддержки, огня артиллерии, несли большие потери. Но именно танковые бригады были достаточно подвижным средством в руках командования Сталинградского фронта для оперативного реагирования на возникающие кризисы. Танковую бригаду можно было бросить в 200–300 км марш навстречу прорвавшемуся противнику. Кроме того, не должно складываться впечатление, что удары танков были для немцев вовсе безболезненными. При прорыве через оборону они неизбежно «снимали стружку» с пехотных частей немцев. Потеря относительной «неуязвимости» и несовершенство организационной структуры приводили к тяжелым потерям бронетехники в ходе контрударов. Парировать возросшую поражаемость советских танков можно было соответствующими тактическими приемами, для которых требовался опыт. Его-то как раз и недоставало новичкам из танковых бригад формирования весны 1942 г. Тем не менее танковые атаки наносили противнику немалые потери и сдерживали его продвижение.
Вместе с тем необходимо признать, что поражение Сталинградского фронта было в значительной степени обусловлено сосредоточением против него значительных сил противника. Поворот на Сталинград немецкой 4-й танковой армии поглотил значительные силы, как стрелковые дивизии, так и танковые бригады. Если бы они остались на месте, то наверняка бы удалось избежать катастрофы 4-й танковой армии на Сиротинском плацдарме. Две армии, в том числе сильнейшая на Восточном фронте 6-я армия, для советских войск под Сталинградом было уже слишком.
Символом позиционных сражений Первой мировой войны стала фраза «бои за избушку лесника». В степях под Сталинградом было плохо и с лесами, и с лесниками, и с избушками. В оперативных документах войск, сражавшихся к северу от города, упоминается другой местный ориентир — семафор на железной дороге, идущей от Котлубани в сторону Сталинграда. Удивительно, как этот элемент путевого хозяйства пережил несколько жестоких сражений, не был свален атакующими танками или разнесен на куски снарядами и авиабомбами.
Семафор у разъезда «564 км» в гораздо большей степени может претендовать на роль символа Сталинградской битвы, чем дом сержанта Павлова. Хотя бы потому, что он оказывался в центре событий гораздо чаще и упоминался в оперсводках до фронтового уровня включительно. Да и солдат обеих сторон в окрестностях семафора лежит намного больше, чем вокруг любого отдельно взятого дома в Сталинграде. Ожидания немецкого командования относительно контрударов по флангу вышедшей к городу 6-й армии оправдались еще в августе 1942 г. Однако если в последних числах августа в контрударах участвовали соединения, случайно оказавшиеся под рукой, то в сентябре в бой пошли стратегические резервы.
В ЖБД 6-й армии указывалось: «Северный фронт XIV ак подвергался в районе севернее Безродненского повторяющимся мощным атакам русских, которые действовали при поддержке более чем 150 танков. Они были отражены в тяжелых боях с помощью танков 16-й тд и всей артиллерии стоящей фронтом на юг 60-й мд. Наши потери значительны»
Тем не менее попытка установить связь со Сталинградом кавалерийским наскоком не удалась.
Утром 4 сентября 1-я гв. армия уже была в готовности к новому наступлению. Однако в 6.00 на нее обрушилась контрподготовка противника. Она вообще станет одним из основных приемов оборонявшихся к северу от Сталинграда немецких соединений. Ф. Меллентин приводит слова полковника Генерального штаба Г. Р. Динглера, служившего начальником оперативного отдела в 3-й моторизованной дивизии. Перед нами встает картина классического позиционного сражения с массированным использованием артиллерии: «Огонь русской артиллерии действительно был очень сильным. Русские не только обстреливали наши передовые позиции, но и вели огонь из дальнобойных орудий по глубоким тылам. Пожалуй, следует хотя бы коротко сказать и об опыте, полученном нами в эти напряженные дни. Вскоре артиллерия заняла первостепенное место в системе нашей обороны. Поскольку потери росли и сила нашей пехоты истощалась, основная тяжесть в отражении русских атак легла на плечи артиллеристов. Без эффективного огня артиллерии было бы невозможно так долго противостоять настойчиво повторяющимся массированным атакам русских. Как правило, мы использовали только сосредоточенный огонь и старались нанести удар по исходным позициям русских до того, как они могли перейти в атаку [т. е. провести контрподготовку — А.И.]. Интересно отметить, что русские ни к чему не были так чувствительны, как к артиллерийскому обстрелу»
В 6.30 немецкая контрподготовка была дополнена авиаударом. Налет продолжался в течение полутора часов. Пехота 116-й стрелковой дивизии под сильным огнем противника залегла. Соответственно 7-й танковый корпус лишился пехотной поддержки. Предыдущие неудачи советских контрударов сами по себе создавали почву для создания противником устойчивой обороны. Оставшиеся на поле боя подбитые танки (в том числе танки 4-го танкового корпуса, действовавшего в этом же районе 26–27 августа) были превращены немцами в огневые точки. Броня подбитых танков позволяла оборонявшимся немецким пехотинцам выживать при артобстреле. Затем подбитые танки становились импровизированными ДОТами. Засевшие в них немецкие солдаты обрушивали на наступающих град свинца. Однако, как справедливо отмечает процитированный выше полковник Динглер, основным средством борьбы стала артиллерия.
Ударные возможности корпуса были практически исчерпаны. 6 сентября 12 танков корпуса были приданы 41-й гвардейской стрелковой дивизии для атаки в прежнем направлении. Однако успеха эти атаки не имели, и советские войска на фронте к северо-востоку от Сталинграда перешли к обороне. Пришел час ремонтных служб корпуса: до следующего наступления шла напряженная работа по восстановлению подбитых танков.
Георгий Константинович указал на объективный результат его ударов — «облегчилось положение Сталинграда, который без этого удара был бы взят противником». Относительно того, что 1-я гв. армия «не имела ни одного артиллерийского полка усиления, ни одного полка ПТО, ни ПВО», Жуков немного преувеличивает. Однако в целом с ним нельзя не согласиться — советская ударная группировка существенно уступала противнику в артиллерийском отношении, что неизбежно сказывалось на ходе боевых действий.
... неблагоприятное развитие событий в любом случае вызывает негативную реакцию и смену командующих. Так, в третий раз было сменено командование 62-й армии. На должность командующего армией был назначен В. И. Чуйков. Как мы помним, в июле 1942 г. он вызывал сомнения у высшего руководства. Относительно успешное ведение оборонительного сражения 64-й армией (в которой В. И. Чуйков был заместителем командующего) заставило отбросить прочь сомнения в компетентности долго остававшегося вдали от фронта генерала.
Несмотря на столкновение с советскими резервами после прорыва XIV танкового корпуса к Волге, немецкое командование поначалу весьма оптимистично оценивало перспективы штурма Сталинграда.
Гитлеру были предложены два варианта операции, определенные как «большое решение» и «среднее решение». Соответственно, «большое решение» нацеливалось на то, что «основная масса русских сил между Волгой и Доном будет разбита или уничтожена»[184]. Суть «среднего решения» состояла в «прорыве подвижными соединениями из района западнее Ерзовки к высотам восточнее Прудки, откуда можно будет южнее Тишанки повернуть на запад и продвинуться к Дону»[185]. Это решение означало обход советской ударной группировки «сражения за семафор» с левого фланга с последующим ее окружением. Учитывая, что собранные в резервных армиях танки постепенно выбивались, такой удар мог иметь самые тяжелые последствия — в определенный момент под рукой у командования Сталинградского фронта могло не найтись достаточного количества боеспособных танковых бригад для противодействия окружению.
На совещании в Виннице Гитлер выбрал вариант № 2, т. е. «среднее решение». Для него по плану Паулюса требовалось 3 танковых, 2 моторизованных, 9–10 пехотных дивизий в междуречье Дона и Волги севернее Царицы. Предполагалось осуществить окружение за 2–4 дня, очистку образовавшегося «котла» — 10–12 дней. Собственно, именно выявившиеся в ходе боев в излучине Дона трудности с ликвидацией окруженных советских частей заставили отказаться от «большого решения». Однако одновременно признавалось, что высвобождение достаточных для контрнаступления сил возможно только после захвата Сталинграда. В связи с этим между защитниками города и советской группировкой у семафора образовалась незримая связь.
Пока продолжались наступления у семафора, Сталинград штурмовали худшие дивизии 6-й армии. Пока держался Сталинград — откладывалось «среднее решение». Одновременно с одобрением «среднего решения» Гитлер принял решение, имевшее далеко идущие последствия: отказ от ликвидации советского плацдарма под Серафимовичем. Тем самым была заложена мина замедленного действия, с грохотом взорвавшаяся в ноябре 1942 г., когда с этих плацдармов началось советское контрнаступление.
В случае быстрого развала обороны города 1-я гвардейская, 24-я и 66-я армии могли повторить судьбу Крымского фронта. По иронии судьбы, это могло бы произойти после взлома обороны на левом фланге 24-й армии Д. Т. Козлова, бывшего командующего Крымским фронтом. Сражение под Сталинградом могло обернуться для Красной армии страшной катастрофой.
Первым практическим результатом совещания в Виннице было предоставление трех дивизий 4-й танковой армии в распоряжение 6-й армии при одновременном удлинении фронта 6-й армии на юг настолько, что теперь весь Сталинград вплоть до южных подступов к городу находился в полосе армии Паулюса. В ходе своего наступления на восток 6-я армия постепенно выстраивала свои корпуса фронтом на северо-восток примерно по линии течения Дона. На этот фронт были последовательно поставлены XVII, XI армейские корпуса. Последний занимал позиции в излучине Дона против нескольких плацдармов советской 4-й армии. После прорыва к Волге фронтом на северо-восток и север встали XIV танковый и VIII армейский корпуса. Соответственно в распоряжении Паулюса для штурма города остался LI армейский корпус. Передача ему части сил армии Гота была настоятельной необходимостью.
Оценивая ситуацию в целом, нужно сказать, что штурмовала Сталинград уже не та армия, которая сокрушала оборону 62-й армии в излучине Дона. И дело было не только и не столько в потерях. К штурму города немецкое командование могло привлечь лишь часть сил армии Паулюса, причем, прямо скажем, не лучшую и не большую. В некоторой степени слабость соединений LI корпуса компенсировалась качественным усилением.
Однако действительно серьезное усиление LI корпуса последовало в артиллерийском отношении. Ему были приданы два дивизиона 210-мм гаубиц, дивизион 10-см пушек К18 и три дивизиона 150-мм полевых гаубиц sFH18
Первый штурм Сталинграда начался в 4.45 берлинского времени 13 сентября. Главный удар наносился LI армейским корпусом 6-й армии в составе 71, 295 и 389-й пехотных дивизий
Как указывалось в ЖБД 6-й армии, в первый день наступление развивалось по плану: «Западнее Сталинграда LI AK прорвался в глубину русской линии обороны и, преодолев упорное сопротивление врага, располагавшего особенно мощной артиллерией, занял господствующие высоты чуть северо-западнее центра города и находящиеся там казармы. Тем самым корпус достиг поставленной на день цели»[191]. Благоприятное для немцев развитие событий в немалой степени объясняется мощной артиллерийской поддержкой: за 13 сентября 6-я армия в целом расстреляла 760 тонн боеприпасов, что было своего рода рекордом едва ли не за весь предшествующий период. На следующий день немецкое наступление упредило советский контрудар локального значения.
Резюмируя события 14 сентября, можно сказать, что в первый день штурма немцам удалось найти слабое место в обороне 62-й армии и одним прыжком прорваться к центру города. Также традиционно сильной была поддержка артиллерии — за 14 сентября 6-я армия расстреляла 570 тонн боеприпасов.
Успех LI корпуса даже несколько затмил достижения второй ударной группировки немцев. Еще один удар по защищавшим Сталинград войскам нанес XXXXVIII танковый корпус, перенесший острие наступления в полосу 62-й армии. 94-я пехотная и 24-я танковая дивизии атаковали пригород Минина. Оказавшиеся между двумя немецкими клиньями 10-я и 42-я стрелковые бригады и 244-я стрелковая дивизия в первый день штурма удержали занимаемые позиции.
На второй день штурма, 15 сентября, обороняющиеся потеряли еще несколько ключевых пунктов. Немецкая 295-я пехотная дивизия двумя своими полками около 12.00 заняла высоту 102,0 (Мамаев курган). Также в результате наступления XXXXVIII танкового корпуса было занято Купоросное. 62-я армия была разъединена с 64-й армией.
Восстановить положение можно было за счет ввода в бой резервов. Первым таким резервом стала 13-я гв. стрелковая дивизия. Она относилась к числу соединений, которые были выведены в резерв и восстанавливались после боев под Харьковом и Миллерово.
Однако в непрерывных трехдневных тяжелых боях 13-я гв. стрелковая дивизия понесла большие потери. Уже 17 сентября В. И. Чуйков докладывал командующему фронтом, что имевшиеся резервы исчерпаны и необходимо срочное усиление состава армии новыми частями. Только так, по мнению командующего 62-й армией, можно было предотвратить полное истощение дивизии А. И. Родимцева. Следует отметить, что немцы испытывали те же проблемы, в дневном донесении 6-й армии указывалос: «Боеспособность LI АК, особенно в последние 5 дней, значительно снизилась. Потери с 13 по 15.9 составляют 61 офицер и 1492 нижних чина».
Введенные в сражение в начале штурма свежие 13-я гвардейская и 95-я стрелковые дивизии к 25 сентября оказались изрядно потрепанными, хотя и не утратившими боеспособность. В многочисленных атаках на Мамаев курган и городские кварталы 95-я стрелковая дивизия понесла большие потери. Согласно отчету штаба соединения, с 19 по 25 сентября части дивизии потеряли убитыми и ранеными 5186 человек[202]. Однако в руках Чуйкова еще оставалась 284-я стрелковая дивизия, находившаяся в хорошей форме и способная заметно повлиять на обстановку. Еще более сильным аргументом была свежая 193-я стрелковая дивизия. Немецкие дивизии, участвовавшие в штурме города, также понесли большие потери.
На состоянии немецких войск в Сталинграде все большее влияние оказывали понесенные потери, как в самом городе, так и в процессе наступления на него. Резервные дивизии, «дальневосточники» раз за разом снимали с немецких соединений стружку, и к сентябрю 1942 г. количество перешло в качество. 26 сентября стал первым днем, когда 62-я армия не наступала. Вечером Чуйков вновь ставит 95-й, 284-й, 13-й гвардейской стрелковым дивизиям и 137-й танковой бригаде наступательные задачи. Скорее всего, это было связано с прибытием новой дивизии. У противника на этот счет были своим планы: на 27 сентября был назначен новый штурм города.
Высказывание Гитлера относительно неспособности Красной армии к «ответным действиям стратегического характера» от 12 сентября было верно, но лишь отчасти. Находившиеся на переформировании стрелковые дивизии и танковые корпуса могли пойти в бой в лучшем случае в октябре. Однако очередное наступление экс-резервных армий под Сталинградом состоялось уже в середине сентября 1942 г.
Однако в сентябре довольно четко просматривается последовательная накачка Сталинградского фронта тяжелой артиллерией. Процесс этот пошел с прибытием на фронт Г. К. Жукова, ранее в излучине Дона такого не наблюдалось. Это позволяет связать эту накачку тяжелыми орудиями ударных группировок как жуковское решение, безусловно правильное и отвечающее обстановке.
Вообще к сентябрю 1942 г. 9-батальонная пехотная дивизия на Восточном фронте была уже относительно редкой птицей. Вследствие потерь все больше соединений переходили на 6-батальонную организацию, т. е. три полка по два батальона. Осенью 1943 г. эта практика была закреплена в штате. Но в сентябре 1942 г. на «наземный мост» Паулюс поставил 9-батальонные дивизии-«динозавры», близкие родственники тех «тиранозавров», что поглотили советские механизированные корпуса летом 1941 г.
Печатью исключительности были отмечены и другие соединения вермахта, стоявшие на защите «наземного моста». Несмотря на то что по штату моторизованные дивизии вермахта были слабее пехотных, 60-я моторизованная дивизия с ее 7 батальонами средней численности крыла многие пехотные дивизии 6-й армии. Например, 389-я пехотная дивизия LI армейского корпуса имела всего 6 батальонов, из которых два были в состоянии «слабый» (schwach). Так же как и в случае с танками в 16-й танковой дивизии, 60-я моторизованная дивизия превышала штат. Штаб Паулюса сделал вполне однозначный выбор в распределении сил: лучшие соединения встали на защиту «наземного моста», а худшие — отправились штурмовать Сталинград.
Ударная группировка Сталинградского фронта, которой предстояло сломить сопротивление стоявшего фронтом на север «наземного моста», по своей численности была вполне соразмерна поставленной задаче.
В 5.30 18 сентября началась артиллерийская подготовка, в 5.45 ударили «катюши», а в 6.00 над полем сражения появились штурмовики. В 7.00 артиллерия перенесла огонь в глубину, а танки и пехота двинулись в атаку. Слева от 1-й гв. армии в 6.30 перешла в наступление своим правым флангом 24-я армия. Сказать, что на направлении главного удара фронта, в полосе 1-й гв. армии, события развивались драматично, — значит не сказать ничего. Здесь наступали 308-я и 316-я стрелковые дивизии при поддержке 7-го танкового корпуса П. А. Ротмистрова. 62-я танковая бригада наступала совместно с 308-й стрелковой дивизией, 87-я танковая бригада — с 316-й стрелковой дивизией. 3-я гв. тяжелая танковая бригада составляла второй эшелон корпуса. В первые часы наступления корпусу Ротмистрова удалось пробиться довольно глубоко в оборону противника. За счет ввода в бой из резерва 3-й гв. танковой бригады 7-м танковым корпусом совместно с пехотой была занята господствующая над местностью высота 154,2.
Однако, перевалив за цепочку высот в районе высоты 154,2, бригады корпуса П. А. Ротмистрова оторвались от пехоты и артиллерии. Пехота была прижата к земле огнем противника и авиаударами. Что было гораздо хуже, успех пока ограничивался вклинением в немецкую оборону танкового корпуса и двух стрелковых дивизий. Наступавшие справа 292-я стрелковая дивизия и 12-я танковая бригада продвижения не имели.
Правофланговые 173-я и 258-я стрелковые дивизии 1-й гвардейской армии также не смогли преодолеть цепочку высот к югу от Котлубани. Наступавшая слева 233-я стрелковая дивизия 24-й армии продвинулась незначительно. Узкий фронт прорыва ограничивал пространство для маневра и подставлял наступающие части под огонь с флангов.
При небольшой глубине обороны вклинение советских танков до разъезда Конный создало кризис в обороне «наземного моста».
Оставление в руках советских войск господствующей высоты означало крах обороны в ближайшие дни. Была бы подтянута артиллерия, и просматриваемая с высоты оборона подверглась бы жестокому обстрелу всеми калибрами. Требовалось немедленно восстановить положение. В 17.00 началась контратака со стороны хутора Бородкин. Танки 102-й танковой бригады уже были все выбиты, и оказать сопротивление противнику она уже не смогла. Оборона с большим трудом захваченной высоты могла опереться на вторые эшелоны танковых корпусов. Во второй половине дня 3-я гв. тяжелая бригада отбивала атаки на высоту 154,2. Постепенно ее силы таяли.
К вечеру высота 154,2 была отбита противником. Попытки отбросить советские части на исходные позиции успеха не имели — их отразили 45-я и 121-я танковые бригады 4-го танкового корпуса. Обе бригады не переходили через рубеж высот и не подвергались убийственному огню на их южных скатах. Было бы, возможно, лучше, если бы они поддержали своих товарищей в боях за Бородкин и Конный. Но вместо этого была дуэль с места у подножия утраченной высоты. Последствия одного дня боя были поистине разрушительными для танковых соединений 1-й гв. армии. Танки 7-го танкового корпуса были практически выкошены.
Офицер Генерального штаба при 7-м танковом корпусе майор Матусевич писал: «Можно безошибочно констатировать, что указанное наступление было сорвано авиацией пр[отивни]ка»[214]. 16-я воздушная армия 18 сентября произвела всего 363 самолето-вылетов. Немецкие ВВС в тот же день, по данным советских постов ВНОС, — около 2 тыс. самолето-вылетов. В ЖБД 6-й армии действительно отмечается высокая интенсивность использования ВВС: «8-й авиакорпус направил все свои силы на эффективные безостановочные действия против вклинившегося противника в междуречье Волги и Дона. 875 наших самолетов сбросили 395 тонн бомб всех калибров»[215]. Помимо авиации, немалый вклад внесла немецкая артиллерия.
Избежать смертоносных ударов с воздуха и огня тяжелой артиллерии можно было бы при максимальном сближении с противником. Залегшая на безопасном удалении от немецких позиций пехота становилась «сидячей уткой» для авиации и артиллерии противника. Прорывавшиеся в глубину обороны без пехоты танковые бригады были контратакованы танками противника и сожжены. Самым неприятным было то, что потери не искупались даже удержанием в своих руках начального успеха.
На следующий день, 19 сентября, 1-я гв. армия попыталась возобновить наступление. Танки поддерживали атаку огнем с места. Накал борьбы существенно снизился. В немецком дневном донесении эти атаки против частей, оборонявших «наземный мост», оценивались как «несколько бессвязных сильных ударов разведки». Основной причиной резкого снижения ударных возможностей северной ударной группировки Сталинградского фронта стало выбивание танков.
В течение 25, 26 и 27 сентября части 1-й гвардейской армии ежедневно вели наступательные действия, неоднократно предпринимали ночные атаки, но сломить сопротивление противника не смогли. За эти дни боев дивизии армии К. С. Москаленко смогли продвинуться всего на 300–800 м.
Позиционное сражение к северу от Сталинграда постепенно затихало, но одна из последних вспышек активности все же заслуживает того, чтобы ее осветить. Вечером 27 сентября в адрес командующего 24-й армией Д. Т. Козлова была направлена бумага с грифом «особой важности», подписанная А. И. Еременко. Командующий фронтом приказывал провести перегруппировку, принять войска от 66-й армии и 30 сентября перейти в наступление на Орловку[228]. Приказ этот был, очевидно, связан с началом очередного штурма Сталинграда немцами. Для нового наступления 24-й армии передавались две свежие танковые бригады: 241-я (23 М3 «Ли» и 25 М3 «Стюарт») и 167-я (29 MkIII «Валентайн» и 21 Т-70)[229]. По указанию командования фронта штаб 24-й армии разработал наступательную операцию ограниченных масштабов. Предполагалось нанести удар левым флангом армии с целью «в течение двух дней прогрызть фронт пр-ка и на третий день соединиться с войсками Юго-Восточного фронта, обороняющими Сталинград»[230]. Три стрелковые дивизии и две танковые бригады составляли эшелон прорыва.
Развитие событий с началом наступления было в целом достаточно типичным для этого направления. Под шквальным огнем пехота от танков отстала и продвижения не имела. Танковый десант спешился. Это неудивительно: расход боеприпасов XIV корпусом за 30 сентября был сравним с самыми напряженными днями «сражения за семафор» и составил 198 тонн[232]. Быстро вырвавшись вперед, танки скрылись за гребнем высот и вышли из поля зрения. Радиосвязь с бригадами поддерживалась до 11.30 30 сентября. Последующие попытки восстановить связь с прорвавшимися в глубину обороны танками продолжались до конца следующего дня, но никаких результатов не дали. С поля боя вернулось по два танка в бригаде, и по одной машине бригады эвакуировали. Судьба остальных машин тогда осталась неизвестной.
Немецкие документы позволяют пролить свет на судьбу полученных по ленд-лизу и в одночасье исчезнувших «Ли», «Стюартов» и «Валентайнов». В ЖБД 6-й армии отмечалось, что наступление было отбито силами 3-й моторизованной дивизии, 60 советских танков оказалось подбито уже за линией обороны соединения. Согласно донесению XIV корпуса, за 30 сентября всего было уничтожено 24 советских и 100 несоветских танков ...
Сравнение приведенных данных с советскими потерями на этом участке фронта (см. выше) производит, конечно, угнетающее впечатление. Соотношение безвозвратных потерь сторон в «сражении за семафор» составляет 1:15. Следует подчеркнуть, что сравнение людских потерь само по себе не является показателем качеств солдат сторон. Самым страшным врагом солдат и офицеров резервных армий были немецкие артиллеристы, обрушивавшие шквал огня на боевые порядки наступающих соединений. К северу от Сталинграда ситуация была гораздо хуже, чем под Ржевом — на Западном фронте наступающие части хотя бы поддерживались артиллерией до 305-мм калибра включительно.
Об интенсивности боевых действий красноречиво свидетельствуют потери. С 26 по 30 сентября все армии Сталинградского фронта потеряли 3767 человек убитыми, 10 217 ранеными, 878 пропавшими без вести и 1311 по другим причинам, а всего 16 174 человека[236].
Г. К. Жуков в своих воспоминаниях довольно точно определил причины неудач советских наступлений (помимо общих для Красной армии 1942 г. проблем): «Заняв ряд командных высот, он [противник. — А.И.] имеет дальнее артиллерийское наблюдение и может во всех направлениях маневрировать огнем. Кроме того, у противника есть возможность вести дальний артиллерийский огонь и из района Кузьмичи — Акатовка — совхоз „Опытное поле“. При этих условиях 24-я, 1-я гвардейская и 66-я армии Сталинградского фронта прорвать фронт обороны противника не могут»[238]. Действительно, фронт обороны «наземного моста» был сравнительно узок, а 6-я армия располагала большим количеством мощных и дальнобойных орудий (10-см К18, 21-см Moerser 18), способных поражать огнем практически любой угрожаемый участок. Артиллерия оставалась «богом войны» и решала судьбы сражений.
Цепочка контрударов к северу от Сталинграда, проводившихся с конца августа 1942 г., несмотря на крупные силы, в них задействованные, осталась недостаточно освещенной в отечественной историографии. Командующий фронтом А. И. Еременко предпочел вообще дистанцироваться от проведения контрударов, ссылаясь на занятость обороной
Контрудары — это такая же неотъемлемая часть Сталинградской битвы, как бои в городе. Их забвение, по меньшей мере, несправедливость по отношению к тем, кто в этих контрнаступлениях участвовал. По сути своей контрнаступления Сталинградского фронта не отличались от боев в самом Сталинграде. Чуйков точно так же бросал в бой прибывающие резервы, стремясь отбить Мамаев курган и центральную часть города. При минимальной поддержке танков успехи контрударов 95-й и 284-й стрелковых дивизий были едва ли не ниже, чем 1-й гвардейской армии. Разница была только в масштабах контрударов, т. е. в количестве задействованных соединений.
Наиболее сильным игроком в уличных боях за Сталинград с немецкой стороны были соединения, переданные Паулюсу из армии Гота. Единственный оставшийся свободным после занятия обороны на фронте по Дону и «наземном мосту» и потому задействованный в штурме LI армейский корпус 6-й армии находился в плачевном состоянии. Согласно донесению от 26 сентября, в 71-й пехотной дивизии было 7 батальонов, из них четыре слабых и три «выдохшихся» (abgekaempft), в 295-й пехотной дивизии — 7 батальонов, два средней численности, четыре слабых и один выдохшийся, в 389-й пехотной дивизии — 6 пехотных батальонов, два средней численности и четыре слабых. Штурмовать этими дивизиями город при постоянном усилении защитников было безумием. Они были пригодны только для обороны.
План нового штурма города был подготовлен немецким командованием еще 19 сентября. В сокрушении выступа у Орловки должны были принять участие 24-я танковая дивизия, 295, 389 и 94-я пехотные дивизии и части XIV танкового корпуса. В итоге к новому наступлению привлекли 24-ю танковую дивизию и 100-ю егерскую дивизию (пять сильных батальонов, в том числе один хорватский) из XI армейского корпуса. Последняя попала на улицы Сталинграда транзитом через оборонительное сражение «наземного моста». Ввод в бой этой дивизии был знаковым событием. Тем самым было положено начало изъятию дивизий для штурма города с фронта на Дону.
Мы завершили повествование об обороне Сталинграда на том моменте, когда Чуйков вечером 26 сентября отдал очередной приказ о наступлении. Утром 27 сентября противники встали друг перед другом в готовности к наступлению. Переход инициативы из рук в руки был стремительным и сопровождался тяжелыми для 62-й армии последствиями. Согласно отданным накануне вечером распоряжениям командования, в 5.00 началась артиллерийская подготовка, к которой привлекалась артиллерия соединений 23-го танкового корпуса. В 6.00 в наступление пошли части 137-й танковой бригады и 269-го стрелкового полка НКВД. Однако в тот же час началась немецкая артиллерийская подготовка по переднему краю. Одновременно немецкая авиация обрушилась на артиллерийские позиции. В 8.00 перешли в атаку танки 24-й танковой дивизии. Позднее в дневном донесении LI корпуса действия советских войск описывались так: «Русские упорно защищались из хорошо оборудованных позиций при поддержке мощной артиллерии всех калибров».
Артиллерийским молотом немцы медленно, но верно прокладывали себе дорогу по улицам города. Если обвал на фронте мотострелковых бригад 23-го танкового корпуса под ударом свежих сил и тяжелой артиллерии немцев был вполне ожидаемым, то сокрушение одного из узлов сопротивления в самом городе было вызвано потерей самообладания командованием 92-й стрелковой бригады.
«26 сентября 1942 года, в период наступления немецко-фашистских войск на участке 92-й отд. стрелковой бригады, командир бригады подполковник Тарасов и военком бригады ст. батальонный комиссар Андреев не организовали обороны, а, проявив трусость, без приказа командования армии перевели КП бригады с правого берега Волги на остров. Таким образом, Тарасов и Андреев самоустранились от руководства боев, в результате части бригады самовольно отошли с занимаемых рубежей. На допросе, будучи арестованным, Тарасов показал: „Признаю себя виновным в том, что в напряженной боевой обстановке самовольно, без приказа штаба армии, оставил бригаду и переехал на остров“».
В дневном донесении LI корпуса последствия действий Тарасова и Андреева были отражены следующим образом: «В Сталинграде в ранние утренние часы южнее устья Царицы в течение отдельных ожесточенных схваток были уничтожены последние гнезда сопротивления русских. С этим весь берег Волги от границы армии и до 2 км северо-восточнее устья Царицы надежно находится в наших руках». Военным трибуналом Тарасов и Андреев были приговорены к расстрелу.
Утешала только стабильность фронта на тех участках, где находилась ударная группировка 62-й армии. Наступление 100-й егерской дивизии в районе Мамаева кургана не принесло немцам ощутимым успехов. Впрочем, у командующего 62-й армией на тот момент уже был действительно серьезный аргумент против наступления противника. Козырем Чуйкова являлась 193-я стрелковая дивизия, двумя полками переправившаяся на правый берег Волги. Дивизии было приказано занять оборону с передним краем по западной окраине города. Так удалось избежать развала обороны, хотя 24-я танковая дивизия медленно, но верно продвигалась вперед.
До вечера 28 сентября противник особой активности не проявлял. Однако в 20.00 началась авиационная подготовка, невиданная по своей продолжительности. До 6.00 утра на район Орловки сыпались бомбы. Всего в течение ночи, по приблизительному подсчету обороняющихся, на них было сброшено около 1700 бомб. В 8.00 29 сентября немецкие войска перешли в наступление сразу на двух направлениях. LI корпус атаковал в направлении Орловки с юго-запада, XIV танковый корпус — с северо-востока. В наступлении были задействованы части 16-й танковой дивизии, доселе оборонявшиеся фронтом на север и участия в штурме Сталинграда не принимавшие.
Однако если наступление 16-й танковой дивизии удалось приостановить, то части LI армейского корпуса пробились к Орловке с юго-запада. 1-й батальон 115-й стрелковой бригады и 2-я мотострелковая бригада понесли большие потери. В результате наступления днем 30 сентября были практически окружены 3-й батальон 115-й бригады и сводный батальон 2-й мотострелковой бригады. Расстояние между остриями ударных клиньев противника составляло всего около 1600 м. Но соединиться им не удавалось.
Ввод противником новых сил и изменение направления удара заставили командование Сталинградского фронта принять соответствующие контрмеры. Источником резервов стал позиционный фронт у «наземного моста». С него были сняты 39-я гв. стрелковая дивизия генерал-майора С. С. Гурьева и 308-я стрелковая дивизия полковника Л. Н. Гуртьева. Первая была изъята из 24-й армии, а вторая — из 1-й гвардейской армии. 39-я гв. стрелковая дивизия была из числа соединений, переформированных из воздушно-десантных корпусов. Она была одним из первых прибывших под Сталинград соединений 1-й гвардейской армии и участвовала в боевых действиях с августа 1941 г. Состояние двух дивизий к моменту вывода из позиционной «мясорубки» было далеко не блестящим. Однако в отличие от маневренных сражений, из которых дивизии выходили неорганизованной толпой без тяжелого оружия, в позиционных боях сохранность оружия была хорошей.
В течение ночи на 1 октября 39-я гв. стрелковая дивизия полностью переправилась на западный берег Волги и заняла оборону во втором эшелоне. Одновременно 308-я стрелковая дивизия частью сил (351-й стрелковый полк) переправилась на западный берег Волги. На подходе к Волге были другие два стрелковых полка соединения и артиллерийский полк. Переброской одной дивизии дело не ограничилось. Вновь донором для Сталинграда стала бывшая ударная группировка к северу от города. На этот раз из нее была изъята 37-я гв. стрелковая дивизия генерал-майора В. Г. Желудева ...
37-я гв. стрелковая дивизия также была из числа гвардейских дивизий, переформированных из воздушно-десантных корпусов. В августе 1942 г. она была введена в бой в излучине Дона в составе 1-й гвардейской армии. Теперь гвардейцам-десантникам предстояло спасать Сталинград. В ночь на 4 октября 37-я гв. стрелковая дивизия полностью (без артиллерии) переправилась через Волгу. Помимо стрелковых соединений, армия В. И. Чуйкова усиливалась 84-й танковой бригадой полковника Д. Н. Белого, которая передавалась в состав 62-й армии с 19.00 4 октября. Бригада к тому моменту насчитывала 5 КВ, 24 Т-34 и 20 Т-70. Это, конечно же, было гораздо лучше ввода в город танкистов в качестве пехоты, как это было в случае 137-й танковой бригады в сентябре 1942 г. Танки предполагалось использовать как огневые точки для стрельбы с места. В результате боев 4 октября, в связи с обходом противника на участке 282-го стрелкового полка, 115-я стрелковая бригада и 2-я мотострелковая бригада оказались в окружении в районе северо-западнее и юго-восточнее Орловки. К 8.00 8 октября остатки этой группы в количестве 220 человек вышли из окружения. Единственный проходивший по открытой местности участок обороны 62-й армии был потерян. Линия фронта теперь полностью пролегала по улицам города.
В ЖБД 6-й армии первый день второго штурма Сталинграда был описан достаточно бодро: «Южный фланг армии 27.9 начал наступление на северную часть Сталинграда. Преодолевая упорное сопротивление, он достиг поставленных на день целей. Западный край большой железнодорожной петли, господствующая высота 107,5, кварталы к северо-востоку от нее и овраг северо-западнее „Красного Октября“ были заняты, наши части на широком фронте вышли к железной дороге юго-восточнее Городища». Объясняется этот успех достаточно просто: немцы прокладывали себе дорогу ураганным огнем артиллерии. Расход боеприпасов LI AK за 27 сентября составлял внушительную величину 444 тонны, в том числе 346 выстрелов 210-мм гаубиц и 2044 выстрела к 150-мм полевым гаубицам[244]. Может возникнуть логичный вопрос: что могли противопоставить этому урагану огня защитники Сталинграда? Практически общеизвестно, что части 62-й и 64-й армий, сражавшиеся на улицах города, поддерживали артиллерийские батареи с левого берега Волги.
По данным ГАУ КА, за все второе полугодие 1942 г. расход 203-мм выстрелов Сталинградским фронтом составил 1,8 тыс. выстрелов[249]. Другие фронты на сталинградском направлении боеприпасов этого типа не расходовали. В свою очередь немецкая 6-я армия только за период с 1 по 20 сентября (начало штурма Сталинграда и боев в районе Котлубани) израсходовала 4318 210-мм выстрелов[250]. Комментарии, как говориться, излишни. В описываемый период LI корпус стабильно расстреливал по две-три сотни 210-мм выстрелов в день. Для немцев 1800 выстрелов было недельным расходом.
Причины этого лежат, скорее всего, в плоскости снарядного производства. 203-мм орудия в Красной армии питались боеприпасами «с колес», т. е. производство едва поспевало за расходом. То есть орудия большой и особой мощности были, однако имелись серьезные проблемы с их обеспечением боеприпасами. Применение 203-мм гаубиц ограничивалось Западным и Волховским фронтами.
Нельзя не отметить, что 28 сентября произошел перелом в стратегии ведения обороны города со стороны В. И. Чуйкова. Это вообще был важный день в Сталинградской битве. Именно 28 сентября произошло разделение на Донской и Сталинградский фронты. Теперь наступательные задачи отходили к К. К. Рокоссовскому. Естественным образом оборонительные задачи остались в руках А. И. Еременко. От энергичного вбрасывания в бой резервов с постановкой им задач на достижение решительного результата В. И. Чуйков перешел к стратегии упорного сопротивления. Теперь командарм ставил войскам преимущественно оборонительные задачи. Перегруппировка войск внутри 62-й армии также преследовала цель упрочнения обороны
Важным преимуществом немцев в уличных боях за Сталинград была возможность выбирать место и направление удара. Для очередного штурма было решено ударить по неатакованному до этого участку фронта — северному флангу 62-й армии, району завода СТЗ. Как это уже имело место ранее, новое наступление проводилось за счет вливания в ударную группировку свежих сил. Паулюс изъял 305-ю пехотную дивизию из состава VIII армейского корпуса и подчинил ее штурмующему Сталинград LI армейскому корпусу. Дивизия была в свое время поставлена на «наземный мост», но занимаемые позиции оказались в стороне от мощных ударов экс-резервных армий. Поэтому 305-я дивизия хорошо сохранилась — в ее составе в середине октября было 9 батальонов средней численности.
14-я танковая дивизия с 29 сентября была в резерве 6-й армии и располагалась в районе Плодовитого. Ввод дивизии в заведомо кровавую борьбу за город был рискованным ходом. Фактически это был один из шагов к грядущей катастрофе, когда у Паулюса не оказалось под рукой подвижных соединений для контрударов по наступающим на Калач советским танковым и механизированным корпусам. Число соединений, которые могли эффективно противодействовать советскому контрнаступлению, неуклонно уменьшалось. Во втором штурме была использована и понесла потери 24-я танковая дивизия, в третьем штурме пришел черед 14-й танковой дивизии.
Состояние танкового парка ударной группировки 6-й армии не поражает воображение, но свежая девятибатальонная пехотная дивизия была серьезной заявкой на успех. Также в штурме должны были принять участие пять саперных батальонов. Принято считать, что их перебросили по воздуху из Германии, однако это некоторое упрощение ситуации. Они были изъяты из соединений группы армий «Б», занимавших оборону на Дону ...
Командующий 62-й армией был как раз тем человеком, который стремился захватить инициативу в свои руки. После сильного удара немцев 27 сентября — 7 октября он сделал несколько выпадов с целью восстановления позиций. Нельзя сказать, что Чуйков недооценивал опасность, грозившую заводам. Еще 8 октября он перегруппировал в район СТЗ 95-ю стрелковую дивизию, уплотнив боевые порядки 37-й гв. стрелковой дивизии. В район СТЗ также была перегруппирована 112-я стрелковая дивизия.
Утром 14 октября, после интенсивной артиллерийской и авиационной подготовки, немецкая ударная группировка перешла в наступление в направлении СТЗ. В дневном донесении 6-й армии говорилось: «Армия, при мощной поддержке артиллерии и авиации, 14 октября пошла в атаку своим южным крылом на северную часть Сталинграда. В ходе боя со сверхожесточенно обороняющимся на баррикадах и в руинах домов противником уже к обеду был взят юго-западный сектор большого тракторного завода. В центре западного сектора удалось после обеда сделать прорыв». Под главный удар немцев попали части 37-й гвардейской, 95-й, 112-й стрелковых дивизий. К исходу дня СТЗ был в руках немцев. Кроме того, в районе СТЗ противник вышел к Волге. Это позволяло развивать наступление вдоль реки в тыл обороняющимся между Мамаевым курганом и заводами войскам 62-й армии.
К чести разведчиков 62-й армии, они уже на второй день наступления вычислили, что на заводы был нанесен удар с участием свежей 305-й пехотной дивизии. Обстановка 15 октября накалилась до предела. Ударом из района Латашанка немцам удалось прорваться к устью реки Мокрая Мечетка и тем самым отрезать от переправ северную группу 62-й армии. В окружении оказались 124, 115 и 149-я стрелковые бригады, 2-я мотострелковая бригада, а также части 112-й стрелковой дивизии. Отрезанную группу возглавил командир 124-й стрелковой бригады полковник С. Ф. Горохов. По имени своего командира она получила полуофициальное наименование «группа Горохова». Проломив фронт, наступающие немецкие части передовыми отрядами стали выходить в тыл 308-й стрелковой дивизии и на КП Чуйкова. Охрана штаба 62-й армии вступила в бой в 300 метрах от КП.
Состояние 95-й и 37-й гвардейской стрелковых дивизий в журнале боевых действий 62-й армии 15 октября определялось как «полностью утратили свою боеспособность». Танковый батальон Сталинградского завода был уничтожен в течение первых трех дней наступления. 14 октября была потеряна рота на Т-60, все они были сожжены артогнем противника. К вечеру 15 октября в строю оставались 2 КВ. Остальные танки были подбиты артиллерией или поражены авиабомбами. К исходу дня 16 октября оба КВ были окружены противником. Пехота группы Горохова от танков отошла. Экипажи КВ вели бой до исчерпания боекомплекта, а с наступлением темноты подорвали танки и вышли к своим.
Ядром группы была 124-я стрелковая бригада численностью 2640 человек. Горохов жаловался на нехватку 120-мм мин и 76-мм снарядов, а также снайперских винтовок. Переправа группы обеспечивалась паромом и шестью бронекатерами Волжской флотилии.
Также жертвой прорыва немцев в район СТЗ стала 680-я железнодорожная батарея (три 152-мм орудия). 14 октября ударами с воздуха был разбит один из транспортеров, получили повреждения остальные два. К вечеру14 октября, когда противником была занята территория завода, оставшиеся в живых артиллеристы пробились к Волге и переправились на остров Зайцевский. Транспортеры были взорваны.
К исходу 14 октября распоряжением штаба фронта 138-я стрелковая дивизия полковника И. И. Людникова из 64-й армии передавалась в подчинение командующего 62-й армией. Командиру дивизии предписывалось немедленно по тревоге поднять один стрелковый полк в полном составе и не позднее 5.00 утра 15 октября переправить его на западный берег Волги, передав в распоряжение командующего 62-й армией. Недостающее в полку оружие передавалось из других полков, имея в виду, что на следующий день дивизии подвезут оружие и все боеприпасы. 138-я стрелковая дивизия в октябре 1942 г. являла собой довольно жалкое зрелище. На 5 октября она насчитывала 2646 человек, имеющих 1025 винтовок, 224 ППД и ППШ, 6 ручных и 12 станковых пулеметов, 27 ПТР. Однако дивизия располагала довольно сильным артиллерийским кулаком в составе одиннадцати 122-мм гаубиц, тридцать одной 76-мм пушки и двадцать одной противотанковой пушки. Время на ввод в бой новой дивизии было выиграно за счет потери темпа противником.
Прорвавшись на территорию заводов, немцы далее занялись постепенным захватом городских кварталов. Тактику действий немцев описывает донесение 95-й стрелковой дивизии от 24 октября: «Противник, в течение дня прикрываясь авиацией, почти вплотную подошел к боевым порядкам 161 сп и методически блокировал один дом за другим, где располагались группы бойцов. По словам комбата ст. лейтенанта Селифанова, пехота после разрушения домов танками забрасывала оставшихся защитников шашками с ОВ (после взрыва шашки появляется желтовато-зеленый дым и становится невозможно дышать)»[259]. Также в донесениях упоминалось о неких «тонких стеклянных бутылках, начиненных фосфором», видимо, аналоге советских бутылок КС. В журнале боевых действий 62-й армии состояние сражающихся в районе заводов соединений 24 октября характеризовалось следующим образом: «В результате исключительно напряженных боев части 138 и 193 сд и остатки 308 сд и 37 гв. сд, понеся большие потери, как дивизии утратили свою боеспособность и лишились материальной части артиллерии, бывшей на правом берегу. Указанные дивизии нуждаются в смене их вполне боеспособными двумя сд»[260].
На следующий день, 25 октября, В. И. Чуйков обращается к командующему фронтом о смене понесших в боях большие потери 308, 193, 138-й и 37-й гвардейской стрелковых дивизий двумя полнокровными дивизиями с противотанковой артиллерией. Несмотря на начавшуюся подготовку к контрнаступлению, просьбы Чуйкова о новом соединении не остались без ответа. Обидно было бы потерять Сталинград, уже вложив столько сил в его защиту.
Днем 29 октября в распоряжение командующего 62-й армией прибывает 45-я стрелковая дивизия (6358 человек на 5.11). Чуйков ставит ей задачу к 4.00 30 октября занять оборону между остатками 308-й и 39-й гвардейской стрелковых дивизий. Дивизионная артиллерия оставалась на левом берегу Волги в готовности поддерживать огнем подразделения на правом берегу реки. Задачей переправившихся частей было не допустить прорыва противника к Волге.
Получив в свое распоряжение свежую дивизию, Чуйков решил ее использовать для очистки территории завода «Красный Октябрь». 45-я и 39-я гвардейские стрелковые дивизии перешли в наступление 31 октября, но лишь несколько улучшили свои позиции, овладев рядом цехов «Красного Октября». В последующем дивизии удерживали захваченные позиции.
Главный удар в наступлении должна была наносить 305-я пехотная дивизия. Развалины завода, многочисленные стальные детали, заготовки для орудийных стволов, тавровые балки превращали его в местность, непроходимую для танков. Штурмовые орудия вводились лишь эпизодически. Основной ударной силой наступления стали саперные батальоны. Именно они первыми двигались вперед после артиллерийской подготовки. Ослабленные пехотные батальоны 305-й пехотной дивизии как нитка за иголкой шли за саперами, занимая дома и уничтожая последних защитников. Удар пришелся по стыку 95-й стрелковой дивизии Горишного и 138-й стрелковой дивизии Людникова. 241-й полк 95-й дивизии за 11 ноября понес потери до 400 человек убитыми и ранеными. Однако первая попытка немцев прорваться к Волге была неудачной — группа в 20–25 человек, вышедшая к реке, была окружена и уничтожена. Командование 62-й армии попыталось удержать позиции рокировкой на участок прорыва противника батальона 92-й стрелковой бригады.
Попытки дивизии Горишного совместно со сводным полком 193-й стрелковой дивизии восстановить здесь положение и сомкнуть фланги с дивизией Людникова успеха не принесли. 138-я стрелковая дивизия на ближайшие сорок дней была изолирована на клочке земли 700 м по фронту и 400 м в глубину. Снабжение «острова» даже по воздуху было очень трудным делом. Людников писал: «Летчики, мастера ночных рейсов на тихоходных По-2, тоже пытались помочь защитникам „Баррикад“. Они сбрасывали над „островом“ мешки с патронами, сухарями. Но уж до того была мала наша земля, что мешки падали за линией фронта в расположение неприятеля или в Волгу. А из тех мешков, что достались нам, мы извлекли патроны с изъянами: они деформировались при ударе о землю».
Нет сомнений, что, если бы не началось контрнаступление, у немцев были все шансы ликвидировать остававшиеся в Сталинграде очаги сопротивления до середины декабря 1942 г. Но сделать им это не дали. Уже вовсю шла перегруппировка войск для проведения операции «Уран». До начала советского контрнаступления под Сталинградом оставалось менее недели.
... с наступлением холодов и началом ледостава на Волге возможности удержания оставшихся островков сопротивления в городе неумолимо сокращались.
... несколько слов о деятельности Волжской военной флотилии. Когда немцы прорвались к Волге 23 августа, была создана так называемая северная группа кораблей флотилии под командованием капитана 3 ранга С. П. Лысенко. В ее состав вошли канонерские лодки «Усыскин»[266], «Чапаев» и пять бронекатеров.
В ходе боев за Сталинград были потоплены три бронекатера. БКА № 21 был потоплен артиллерией у острова Голодный 8 октября, БКА № 74 был потоплен артиллерией 30 октября на переправах Сталинграда, наконец, БКА № 25 был потоплен при снятии десанта у Латашанки 3 ноября. Бронекатера вообще были достаточно устойчивы к огню противника. Два указанных выше катера были потоплены при попытке провести частную операцию с высадкой десанта в районе Латашанки, где еще с 23 августа занимала позиции на берегу Волги 16-я танковая дивизия.
Таким образом, два из трех потопленных катеров были потеряны в результате совершенно нетипичной для Волжской военной флотилии операции. Более распространенными для речников в тот период были действия по снабжению войск в городе. При этом они могли эффективно поддерживать даже изолированные островки сопротивления, такие, как «остров Людникова». В критической ситуации, сложившейся в ноябре 1942 г., именно бронекатера спасли 138-ю стрелковую дивизию. И. И. Людников пишет: «Наконец 19 ноября на бронекатерах были доставлены боеприпасы и продовольствие, а раненые были эвакуированы». Бронекатера, в силу своих небольших размеров, брали немного людей и, соответственно, быстро разгружались и принимали грузы. Кроме того, они обладали неплохими скоростными характеристиками (18 узлов) и хотя бы минимальной бронезащитой. Это их спасало и делало своеобразной гвардией снабжения войск в Сталинграде. Наибольшие потери корабли несли не на реке, а в процессе разгрузки и погрузки, становясь «сидячей уткой» для артиллерии противника.
Однако немногочисленная Волжская военная флотилия не могла полностью обеспечить потребности в снабжении 62-й армии. Важными средствами сообщения со Сталинградом были мобилизованные гражданские корабли и катера, а также понтонные средства фронта. Именно они понесли наибольшие потери. За два месяца боевых действий — сентябрь и октябрь — на переправах погибло 18 пароходов и 6 пассажирских катеров. Также в районе Сталинграда с 23 августа по 20 октября были потоплены авиацией, артиллерией и минометным огнем 12 катеров-тральщиков и 6 полуглиссеров. С переходом советских войск в контрнаступление речники не остались без работы. Они продолжали работать на переправах до середины декабря.
В течение всего периода с июля по октябрь 1942 г. Юго-Западное направление было страшной, чудовищной головной болью для Ставки ВГК. Оно безостановочно поглощало резервы, причем не на достижение каких-то позитивных целей, а на сохранение ситуации в положении неустойчивого равновесия. За этот период Юго-Западное направление поглотило 72 стрелковых дивизии, или 69 % их общего количества, направленного Ставкой на различные участки фронта[267]. Сюда же, под Сталинград и на Кавказ, отправились 63 % танковых бригад. Сдерживание удара «Блау» («Брауншвейга») потребовало от Ставки колоссальных усилий за счет с большим трудом накопленных резервов. Вместе с тем не следует думать, что германское командование не вводило резервы и рассеивало тучи «монголов» исключительно имевшимися к началу операции силами.
Паулюс смог постоянно подпитывать сражение за Сталинград свежими силами за счет высвобождения соединений с фронта на Дону. Их можно было высвобождать только за счет их замены на союзников Германии. Соответственно 2-я венгерская армия на 31 июля насчитывала 206 тыс. человек и заняла фронт 190 км, а 8-я итальянская армия насчитывала на 9 сентября 226 тыс. человек (в расчете на число рационов) и заняла фронт шириной 270 км[268]. Все это позволило поддерживать ударные возможности немецких войск в самом Сталинграде и на обороне «наземного моста» между Доном и Волгой. Позднее к венграм и итальянцам присоединилась 3-я румынская армия.
Несмотря на свою замысловатость и резкие повороты событий, сражение за сам Сталинград вполне укладывается в рекурсивную формулу вида: «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я». Противники друг друга хорошо узнали более чем за год войны. Каждая из сторон более или менее представляла, что можно ожидать от другой. Поэтому в боях за город противники делали ходы в расчете на определенные действия противника, и эти расчеты в основном оправдывались.
Будучи, несомненно, грамотным штабистом, Паулюс с самого начала сделал правильный прогноз относительно следующих шагов советского командования. Атаки против узкого «наземного моста» между Волгой и Доном были предсказаны Паулюсом еще до появления в районе Сталинграда очередных советских резервных армий. Более того, вполне определенная расстановка сил была произведена командующим 6-й армией даже до поступления данных разведки о появлении в районе Сталинграда трех новых танковых корпусов.
Паулюс сразу расставил силы пропорционально задачам. Перераспределение сил шло не по количеству соединений, а по их качественному составу — числу и состоянию пехотных или мотопехотных батальонов. Лучшие дивизии встали фронтом на север отражать удары танковых корпусов и стрелковых дивизий резервных армий. Дивизии похуже пошли штурмовать Сталинград. Метаний в пожарном порядке между двумя фронтами у Паулюса не было. Маневрировали только усилиями авиации, переносившимися с улиц Сталинграда на Котлубань и обратно. Может быть, именно поэтому «наземный мост» устоял под шквалом ударов. Но по той же причине штурм Сталинграда не завершился сбросом его защитников в Волгу.
Отступление от сценария могло привести к фатальным последствиям для каждой из сторон. Если бы у советского командования не оказалось под рукой танковых корпусов в августе и резервных армий в начале сентября 1942 г., заслон фронтом на север был бы демонтирован для штурма Сталинграда. Девятибатальонные 76-я и 305-я пехотные дивизии еще в сентябре вошли бы на улицы города и прошагали до Волги. Ответные ходы с вводом соединений в 62-ю армию и переправой через Волгу могли просто запоздать. К тому же пропускная способность волжских переправ лимитировала численность защитников города, которых можно было бы эффективно снабжать.
Также сила ударов «северной группировки» Сталинградского фронта должна была гарантированно превышать определенный уровень. Иначе немцы поставили бы фронтом на север дивизии послабее или же сократили число соединений на защите «наземного моста». Соответственно следующим ходом крепкие соединения поставили бы шах и мат 62-й армии в городских кварталах и на территории заводов.
В свою очередь, защитники Сталинграда своей упорной борьбой на его улицах сначала оттягивали, а затем сделали вовсе бессмысленным «Осеннюю лозу» («среднее решение») — наступательную операцию 6-й армии, которая могла привести к окружению главных сил 1-й гвардейской и 24-й армии и катастрофе, сравнимой с поражением Крымского фронта в мае 1942 г. Условием начала операции было очищение Сталинграда от советских войск.
Следующим этапом борьбы за город на Волге стал постепенный ввод на улицы Сталинграда соединений с периферии сражения. Паулюс снимал дивизии из резерва (14-я танковая дивизия в октябре), из армии Гота (24-я танковая дивизия), с «наземного моста» (305-я пехотная дивизия в октябре), с Донского фронта (100-я егерская дивизия в сентябре, 79-я пехотная дивизия в ноябре). Также требовалось постоянно поддерживать обороноспособность «наземного моста» перед лицом непрекращающихся атак войск К. К. Рокоссовского. В свою очередь, советское командование стаскивало в 62-ю армию соединения из тех же источников — фронта на Дону (37-я и 39-я гвардейские стрелковые дивизии), из числа атакующих «наземный мост» (308-я стрелковая дивизия), из 64-й армии на затихшей линии соприкосновения с войсками Гота (138-я стрелковая дивизия). Симметричные перемещения войск не давали немцам возможности добиться решительного результата в штурме города.
Однако позиционное сражение к северу от Сталинграда было, прямо скажем, дорогой платой за удержание города. Нельзя не согласиться с авторами «Сборника материалов по изучению опыта войны», вышедшего весной 1943 г., которые характеризовали результат операций следующим образом: «Этот оперативный, в конечном счете, успех был достигнут ценой большой крови»[269]. События шли по кругу. Танковые корпуса атаковали, пехота залегала и не шла за танками, их перемалывали в глубине обороны. Последующие атаки пехоты уже без танков приводили к большим потерям и утрате наступательных возможностей армий. Если в 1941 г. иногда еще получалось утюжить оборону немцев силами оторвавшихся от пехоты Т-34 и КВ, то в 1942 г. у противника появились более чем эффективные средства противодействия. В докладе, написанном по итогам сентябрьских боев под Сталинградом, командир 7-го танкового корпуса указывал: «Положение на поле боя изменилось». В качестве причины изменения ситуации на поле боя Ротмистров указывал появление у немцев «нового противотанкового орудия, производимого заводом Reinmetale». Что это за орудие, понятно: 75-мм ПАК-40. Еще одной причиной неудач советских контрнаступлений было серьезное отставание Красной армии от вермахта в использовании тяжелой артиллерии.
Средством уничтожения противотанковых средств противника мог стать удар пехоты, но с пехотной тактикой в Красной армии в 1942 г. были большие проблемы. Отсутствовала практика наступления штурмовыми группами. В качестве причин неудач сентябрьского наступления 1-й гв. армии офицерами ГШ КА в войсках указывалось: «Пехота огня из личного оружия не ведет»[271]. Соответственно не подавленные артиллерией и танками пулеметы противника сдерживали наступление пехоты, прижимали ее к земле и делали легкой жертвой для Люфтваффе. Несоблюдение элементарных правил поведения на поле боя приводило к быстрой потере боеспособности соединений вследствие потерь: «Наступление ведется скученно, перебежки и переползания не применяются, отчего пехота и несет большие потери». С теми же проблемами столкнулся в самом Сталинграде В. И. Чуйков, когда попытался вводом в бой 13-й гвардейской, 95-й и 284-й стрелковых дивизий переломить ситуацию в Сталинграде в свою пользу. Позднее Чуйков указывал в своих приказах приемы штурмовых действий.
Точно так же Чуйков пришел к идее отрядов закрепления.
Лето и осень 1942 г. стали временем постепенного формирования новой тактики пехоты Красной армии, все в большей степени включавшей в себя элементы штурмовых действий. Повсеместное внедрение тактики штурмовых групп в сочетании с совершенствованием тактики танковых войск позволило решать задачи, которые были просто не по силам дивизиям образца 1942 г. При этом в 1944–1945 гг. сложные задачи по взлому обороны противника решали дивизии в сильном некомплекте, значительно отстававшие от дивизий резервных армий по численности личного состава.
Жуков пишет: «Верховный достал свою карту с расположением резервов Ставки, долго и пристально ее рассматривал. Мы с Александром Михайловичем отошли подальше от стола в сторону и очень тихо говорили о том, что, видимо, надо искать какое-то иное решение. — А какое „иное“ решение? — вдруг, подняв голову, спросил И. В. Сталин. Я никогда не думал, что у И. В. Сталина такой острый слух.
Были вчерне определены контуры будущих «Марса» и «Урана» — двух планов, предусматривающих окружение крупных сил противника фланговыми ударами.
О каком же «ином решении» могла идти речь? Сам по себе разгром наступающей группировки противника фланговыми ударами является классикой ведения оборонительного сражения. Можно даже привести в качестве примера разгром Деникина в 1919 г., к подготовке которого имел прямое отношение сам И. В. Сталин.
Наступление на большую глубину в той или иной мере всегда приводило к поглощению сил наступающего пространством и растягиванию флангов. Обычно обстановка становилась благоприятной для перехода в контрнаступление с замедлением продвижения противника вперед. Наступающий паровой каток переставал поглощать резервы, и они могли концентрироваться в удобных для контрудара районах без оглядки на сиюминутные потребности обороны.
Особую пикантность ситуации под Сталинградом придавал разрыв между войсками групп армий «А» и «Б» в Сальских степях. Когда немецкая 4-я танковая армия в августе 1942 г. наступала на Сталинград, Г. Гот оставил на фланге остатки 51-й армии. Уничтожать их не было ни сил, ни времени. Здесь же собирала под свое крыло остатки разбитых соединений и часть поступающих извне резервов 57-я армия. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы задуматься о нанесении контрудара с позиций, занимаемых 51-й и 57-й армиями.
Сама по себе идея удара Сталинградским и Донским фронтами витала в воздухе. Вопрос был в направлениях ударов и наряде сил для их нанесения. От места и времени, где наносились фланговые удары, в конечном итоге зависел успех наступления. В советской мемуаристике практически игнорируется период формирования плана ноябрьского контрнаступления. Может создаться впечатление, что уже в сентябре 1942 г. был готов план, впоследствии получивший кодовое наименование «Уран». Сразу же возникает вопрос: «А почему тогда ждали до ноября?» В действительности план советского контрнаступления сложился далеко не сразу.
Нельзя не признать А. И. Еременко одним из двигателей планирования контрнаступления под Сталинградом. Но в целом его предложение проводить операцию кавалерией представляется совершенно беспомощным. В таком варианте это не столько контрудар, сколько рейд с целью уничтожения коммуникаций противника. Успех его представляется более чем сомнительным. У немцев было достаточно сил на правом берегу Дона, чтобы развеять кавалерию по ветру даже в случае успеха с прорывом к переправам у Калача и Вертячего.
Пожалуй, главным шагом вперед в предложенном А. И. Еременко плане было преодоление психологического барьера с разнесением ударных группировок контрнаступления по разным берегам Дона. Но ни предложение А. И. Еременко о рейде кавалерии от Клетской и Сиротинской, ни предложения К. К. Рокоссовского пробиваться к 62-й армии поддержки в конечном итоге не получили. Был подготовлен новый план, по своему размаху куда более дерзкий, чем все предыдущие. В качестве исходных позиций для контрудара во фланг и тыл 6-й немецкой армии был выбран плацдарм у Серафимовича.
Предложенный Еременко кавалерийский рейд по западному берегу Дона с плацдарма у Клетской также был отброшен как нежизнеспособный. Главная ударная группировка была смещена вверх по Дону, выше Клетской. Только вместо кавалерийского корпуса, на который уповал Еременко, главной ударной силой контрнаступления теперь стала танковая армия.
Нельзя не согласиться с Жуковым, который прямо указывает на ключевую роль Ставки ВГК в подготовке операции: «Основная и решающая роль во всестороннем планировании и обеспечении контрнаступления под Сталинградом неоспоримо принадлежит Ставке Верховного Главнокомандования и Генеральному штабу». Планы наступательных операций, рождавшиеся в штабах фронтов, имели весьма ограниченную ценность.
Для решения новой задачи Верховное командование создало еще одно объединение, которому и предстояло сыграть ключевую роль в контрнаступлении под Сталинградом, — Юго-Западный фронт.
В июле 1942 г. все пространство от большой излучины Дона до Цимлянской было доверено одному фронту. Правда, возглавлял этот фронт такой зубр, как С. К. Тимошенко. В августе фронт был разделен надвое, хотя вскоре управление обоими фронтами было доверено одному человеку — А. И. Еременко. Только в сентябре, с появлением такой фигуры, как К. К. Рокоссовский, разделение фронтов получило свое реальное воплощение. Перед контрнаступлением дробление было продолжено: 22 октября 1942 г. по приказу Ставки ВГК был возрожден Юго-Западный фронт. Новый фронт получил две старые и одну новую армии и достаточно весомую фигуру в качестве командующего:
Назначить командующим Юго-Западным фронтом генерал-лейтенанта т. Ватутина, освободив его от должности командующего Воронежским фронтом. Начальником штаба Юго-Западного фронта назначить г.-м. Стельмаха.
До ноября 1942 г. опыт использования танковых армий был если не однозначно отрицательным, то никак не положительным. Первое использование объединения с наименованием «танковая армия» под Воронежем (5-я танковая армия А. И. Лизюкова) было провальным. Действия 1-й и 4-й танковых армий под Сталинградом и 3-й танковой армии под Козельском также проходили без громких успехов. Однако разочарования советского командования в механизированном объединении как таковом не произошло.
5-я танковая армия, переставшая существовать после неудачных контрударов под Воронежем, фактически возрождалась заново. Командующим армией стал П. Л. Романенко, в 1941 г. командовавший 1-м механизированным корпусом, а в августе — сентябре возглавлявший 3-ю танковую армию. 5-я танковая армия, точнее, ее танковое и пехотное ядро, по приказу НКО перевозилась в район Сталинграда по железной дороге с Брянского фронта (из района Плавска). Для бойцов и младших командиров все началось как обычный выезд на учения 20 октября 1942 г. Но вместо учений с наступлением сумерек началась погрузка частей в эшелоны. Все происходило в условиях строгой секретности. Даже командиры соединений знали только время и станции погрузки.
Поскольку 5-я танковая армия объединяла соединения разной подвижности, она логически разделялась на две неравные части. В первую входили стрелковые соединения, а вторая получила наименование «подвижная группа ЭРУ» (эшелон развития успеха). В данном случае я использую тот термин, который был употреблен в отчете штаба 5-й танковой армии, написанном по итогам боев. В подвижную группу ЭРУ входили 1-й и 26-й танковые корпуса, 8-й мотоциклетный полк и 8-й кавалерийский корпус.
Собственно, наступление 5-й танковой армии по плану разделялось на три этапа:
— прорыв фронта и ввод подвижной группы ЭРУ;
— развитие успеха, уничтожение 9, 14, 5-й пд румын, уничтожение оперативных резервов совместно с частями 21-й армии и выход главными силами на р. Чир и р. Дон;
— окружение совместно с частями Сталинградского фронта сталинградской группировки противника и прочное закрепление на р. Чир. Глубина этих задач составляла 150 км.
По плану все эти три этапа должны были уложиться в достаточно короткий срок, всего трое суток. Причем к переправам через Дон танковые корпуса должны были прорваться уже на второй день наступления. Соответственно 26-й танковый корпус должен был захватить переправу у Калача, а 1-й танковый корпус — в районе Нижне-Чирской. На третий день наступления уже предполагалось «войти в связь с частями Сталинградского фронта, завершить окружение группировки противника и быть готовым к ее уничтожению». В планировании наступления 5-й танковой армии принимал непосредственное участие Г. К. Жуков.
При оценке танкового парка 5-й танковой армии в целом, включая части и соединение непосредственной поддержки, в глаза бросается большая доля легких танков. Из 408 танков тяжелых КВ было 68, средних Т-34 — 168, легких Т-60 и Т-70 — аж 172 штуки. То есть легкие танки составляли 42 % общей численности армии Романенко. Они были вполне «по зубам» имевшимся у румын противотанковым пушкам, а также их танкам R-2 с 37-мм пушками.
Главную роль в «Уране» должны были сыграть Юго-Западный и Сталинградский фронты, занимавшие позиции против флагов сталинградской группировки немцев. Донской фронт выполнял задачу сковывания окружаемого противника и наступал своим правым крылом с ограниченными целями. Ударная группировка Юго-Западного фронта в составе 5-й танковой армии генерал-лейтенанта П. Л. Романенко и 21-й армии генерал-лейтенанта И. М. Чистякова развернулась на плацдармах на левом берегу Дона у Серафимовича и в районе Клетской. Она должна была прорвать оборону 3-й румынской армии и развивать подвижными войсками наступление на юго-восток с целью выхода на Дон на участке Нижне-Чирская, Большенабатовский. Общая глубина наступления войск фронта планировалась на 120 км с темпом наступления 40 км в сутки. При общей протяженности фронта в 245 км ударная группировка была развернута на левом крыле фронта на участке протяжением в 87 км.
Поскольку на начальном этапе строительства танковых войск советские танковые армии во многом копировали немецкие танковые (моторизованные) корпуса, армия П. Л. Романенко получила собственную полосу наступления. 5-я танковая армия должна была наступать на фронте в 32 км силами шести стрелковых дивизий, двух танковых корпусов, одного кавалерийского корпуса. Танковая армия строилась в два эшелона. В первом эшелоне армии находились четыре стрелковые дивизии со средствами усиления и во втором эшелоне еще две стрелковые дивизии, два танковых корпуса и кавалерийский корпус. Последние должны были войти в прорыв, пробитый соединениями первого эшелона. Танковые корпуса (26-й и 1-й) после ввода в прорыв развивали успех ударом в направлении Перелазовский, Калач, навстречу подвижной группе Сталинградского фронта. Для обеспечения действий танковых корпусов с юго-запада по следам танков следовал кавалерийский корпус с задачей захвата рубежа р. Чир и удержания его до подхода стрелковых соединений армии.
Подвижная группа 21-й армии (танковый и кавалерийский корпуса) имела задачу выйти на тылы задонской группировки немцев, отрезая ей пути отхода на Сталинград. С выходом на р. Дон 21-я армия исключалась из состава Юго-Западного фронта и переходила в оперативное подчинение Донского фронта. Навстречу 21-й армии для образования окружения вокруг левого крыла армии Паулюса наступала ударная группировка Донского фронта. Разделяя со Сталинградским фронтом слабый центр «канн», войска Донского фронта тем не менее должны были сыграть важную роль в операции на окружение.
Перед войсками Донского фронта стояла задача окружить группировку противника в составе четырех пехотных и одной кавалерийской дивизий, занимавших оборону западнее р. Дон, отрезав ее от Сталинграда. «Изюминкой» плана действий фронта был удар по обоим берегам Дона. На правом берегу реки 65-я армия пятью стрелковыми дивизиями и двумя танковыми бригадами наносила удар на фронте в 20 км в направлении Клетская, Муковнинский. На левом берегу Дона 24-я армия наносила удар в направлении Вертячего, с задачей отрезать задонскую группировку противника от переправ через Дон. Свой удар 24-я армия должна была нанести одновременно с выходом 65-й армии к Дону. Тем самым к переправам через Дон войска К. К. Рокоссовского должны были выйти по обоим берегам реки, что увеличивало шансы на успех плана разгрома левого крыла 6-й армии. В 24-й армии также должно было действовать единственное подвижное соединение Донского фронта — 16-й танковый корпус. Сталинградский фронт наносил главный удар силами 57-й и 51-й армий с задачей разгромить части VI румынского армейского корпуса и, во взаимодействии с войсками Юго-Западного фронта, окружить сталинградскую группировку немцев. В полосе фронта планировалось нанесение двух ударов. На ударную группировку 57-й армии возлагалась задача прорыва фронта противника и ввод в прорыв 13-го механизированного корпуса. Последний должен был выступать эшелоном развития успеха и готовить почву для образования внутреннего фронта окружения.
Второй удар наносила 51-я армия генерал-майора Н. И. Труфанова. Армия должна была прорвать фронт противника на перешейках между озерами Сарпа, Цаца и Барманцак и ввести в прорыв 4-й механизированный корпус для установления связи с войсками Юго-Западного фронта в общем направлении на Калач. 4-й кавалерийский корпус должен был выдвинуться в район Абганерово для формирования внешнего фронта окружения. С этой же целью после прорыва фронта должна была наступать в юго-западном направлении и часть сил 51-й армии.
Срок начала операции был установлен: для Юго-Западного и Донского фронтов — 9 ноября, а для Сталинградского фронта — 10 ноября. Разница в сроках перехода в наступление обусловливалась несовпадением глубины предстоящих операций Юго-Западного и Сталинградского фронтов, ударные группировки которых должны были одновременно выйти в район Калач, Советский. В целом план операции «Уран» был простым и даже изящным. От участков прорыва на реке Дон к северу от Сталинграда и от цепочки озер к югу от города наступающие армии расходились веером, образуя внешний и внутренний фронты окружения противника. Середину «веера» образовывали обладавшие наибольшей пробивной силой танковые и механизированные корпуса. Они должны были первыми прорваться навстречу друг другу и не позволить противнику, так или иначе, удержать «коридор», связывающий с основными силами группы армий. На ближайших к городу флангах ударных группировок находилась наименее подвижная пехота.
Внешний фронт окружения образовывали кавалерийские соединения. Последние не обладали большой пробивной силой, но меньше зависели от тылов и могли устойчиво продвигаться в глубь степи, отодвигая как можно дальше от окружаемой армии Паулюса исходные позиции возможного деблокирующего удара. Вместе с тем в план операции «Уран» были заложены некоторые «вензеля», распылявшие силы наступающих войск. К их числу относится план рассечения окружаемой группировки надвое (окружение задонской части 6-й армии), потребовавший для своей реализации двух танковых корпусов. Авиация. Авиационную поддержку войскам трех советских фронтов должны были оказывать три воздушные армии. Это были 16-я воздушная армия Донского фронта, 8-я воздушная армия Сталинградского фронта и 17-я воздушная армия Юго-Западного фронта.
14 ноября 4-й механизированный корпус был передан в состав 51-й армии. Это было, пожалуй, одно из самых дальновидных решений советского командования. Чем дальше сдвигалось острие удара, тем менее плотным было построение противника. Механизированный корпус Вольского мог теперь пройти как нож сквозь масло через оборону румынской пехоты, без риска столкнуться с оперативными резервами немцев.
Новинкой ноябрьского наступления Красной армии стали механизированные корпуса. Они использовались в обеих крупных операциях («Марс» и «Уран»), но настоящим бенефисом мехкорпусов стали бои под Сталинградом. Под Сталинградом их было просто больше. В «Марсе» участвовали два мехкорпуса, а под Сталинградом — четыре: два в ноябре 1942 г. и еще два в декабре 1942 г. В случае со Сталинградским фронтом предназначенные для контрнаступления корпуса были созданы путем переформирования 28-го и 13-го танковых корпусов. Соответственно 28-й танковый корпус был переформирован в 4-й механизированный корпус, а 13-й танковый корпус стал 13-м механизированным корпусом.
В сравнении с танковым корпусом удельный вес мотострелков в механизированном корпусе существенно вырос. Если танковая бригада насчитывала по штату 1107 человек, то механизированная бригада — 3707 человек. В танковых бригадах под Сталинградом насчитывалось по факту примерно 70–80 грузовиков, а в механизированных бригадах — 250–350 грузовиков. Чаще всего механизированные корпуса в Красной армии были смешанного состава, три механизированных бригады и одна танковая. Организационно танки в механизированных корпусах объединялись в танковые полки, которые могли использоваться отдельно от механизированных бригад. Однако строительство новых соединений проходило в большой спешке. Это не могло не сказаться на их состоянии к началу операции.
В отчете о боевых действиях танковых войск 57-й армии за период с 1 ноября по 27 декабря 1942 г. состояние механизированных частей и соединений армии описывается следующим образом: «Подготовленность танковых частей к ведению боя, за исключением 90 и 235 ТБр, была низкая. Механики-водители танков имели малую практику вождения, а большинство из них в боевых условиях танков не водили и в боях не участвовали. Артиллеристы мало практически стреляли. Мотопехота была плохо подготовлена для ведения наступательных операций и подразделения за неимением времени в тактическом отношении были плохо сколочены (особенно 13 МК)»[284].
Подобные суждения ранее на обозрение широкой публики практически не выносились. Точнее, выносились в лучшем случае отзывы о состоянии войск перед началом войны или летом 1941 г. Однако вводимые в оборот данные позволяют по-другому взглянуть на многие широко известные факты.
Одним из драматичных моментов подготовки операции «Уран» было письмо И. В. Сталину от командира 4-го механизированного корпуса В. Т. Вольского. История эта в общих чертах описана в мемуарах А. М. Василевского. Довольно подробно Василевский описал свой разговор с Верховным К. Симонову в 1967 г. К. Симонов излагает его следующим образом: «Вольский писал Сталину примерно следующее: Дорогой товарищ Сталин. Считаю своим долгом сообщить вам, что я не верю в успех предстоящего наступления. У нас недостаточно сил и средств для него. Я убежден, что мы не сумеем прорвать немецкую оборону и выполнить поставленную перед нами задачу. Что вся эта операция может закончиться катастрофой, что такая катастрофа вызовет неисчислимые последствия, принесет нам потери, вредно отразится на всем положении страны, и немцы после этого смогут оказаться не только на Волге, но и за Волгой… Дальше следовала поразившая меня подпись: Вольский. Я прочел эту бумагу с величайшим изумлением и недоумением. Ничто, абсолютно ничто в поведении Вольского, в его настроении, в состоянии его войск не давало возможности поверить, что именно этот человек мог написать эту бумагу. Я прочел письмо, положил в конверт и несколько минут ждал. Сталин закончил обсуждение вопроса, которым они занимались, поднял на меня глаза и спросил: — Ну, что вы скажете об этом письме, товарищ Василевский? Я сказал, что поражен этим письмом. — А что вы думаете насчет предстоящих действий после того, как прочли это письмо? Я ответил, что по поводу предстоящих действий продолжаю и после этого письма думать то же, что и думал: наступление надо начинать в установленные сроки, по моему глубокому убеждению, оно увенчается успехом. Сталин выслушал меня, потом спросил: — А как вы объясняете это письмо? Я сказал, что не могу объяснить это письмо».
Командир 4-го механизированного корпуса В. Т. Вольский В таком изложении событий В. Т. Вольский выглядит в лучшем случае паникером, который элементарно не выдержал напряжения подготовительного периода крупной операции. Если же мы знаем, что танкисты корпуса Вольского пороху не нюхали и имели малый опыт вождения, письмо командира корпуса Верховному выглядит совсем по-другому.
Архивные документы позволяют усомниться в столь тщательно нарисованной картине удивления А. М. Василевского после прочтения письма В. Т. Вольского. Сомнительно, чтобы он не имел ни малейшего представления о принципах комплектования участвовавших в операции «Уран» соединений. Соответственно вышеприведенный разговор с И. В. Сталиным представляется выдуманным от начала и до конца. Скорее всего, просто было принято решение, что против румын и так сойдет. Как показали дальнейшие события — сошло.
Механизированных соединений в Красной армии не хватало, и часть задач подвижных соединений поручалась кавалерийским корпусам. Надо сказать, что применению кавалерии местность в районе Сталинграда не благоприятствовала. Крупные лесные массивы, в которых обычно укрывались конники, отсутствовали. Напротив, открытая местность позволяла противнику воздействовать на кавкорпуса авиацией. Кавалерийские корпуса входили как в состав Юго-Западного фронта, так и в состав Сталинградского фронта.
Как мы видим, по своей численности и вооружению кавкорпуса примерно соответствовали облегченной стрелковой дивизии. Подвижность кавалерии занимала промежуточную ступеньку между механизированными и стрелковыми соединениями. При этом кавкорпус был менее чувствителен к перебоям в снабжении, т. е. мог отрываться от тылов на большее расстояние, чем танковый или механизированный корпус.
Советское командование, достаточно часто завышавшее возможности немцев, в случае со Сталинградом сильно недооценивало численность 6-й немецкой армии.
... оценка общей численности 6-й армии в советской разведсводке оказалась сильно заниженной. Предполагалось, что войска противника насчитывают 78 800 человек, 790 полевых орудий, 430 противотанковых орудий и 540 танков. Численность танков была традиционно сильно задрана, а численность личного состава — занижена.
Трудно сказать, к каким выводам пришли бы Василевский, Жуков, Еременко и сам Сталин, если бы знали действительную численность 6-й армии. Расчеты на успех «Урана» базировались в том числе на соотношении сил между войсками противника на Дону, в Сталинграде и калмыцких степях и войсками Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов. Решилась бы Ставка отдать приказ перейти в контрнаступление?
В силу неудовлетворительной работы разведки штаб 5-й танковой армии и штабы дивизий к 17 ноября не имели точных данных о начертании переднего края обороны противника. Линия боевого охранения принималась за истинный передний край обороны. Командарм Романенко принял решение произвести разведку боем. Ее задачей был захват отдельных пунктов и уточнение переднего края обороны. Разведка боем состоялась 17 ноября, буквально за два дня до начала большого наступления. Это было рискованное мероприятие, но именно оно позволило определить реальный передний край противника.
Что интересно, советская и немецкая разведки осенью 1942 г. ошиблись в оценке реального состояния и возможностей противника. Советские разведчики недооценили численность 6-й армии, немецкие — масштабы ударов по фронту на Дону. Разумеется, передвижения советских войск в подготовительный период контрнаступления под Сталинградом были замечены немцами. Начиная с середины октября командование группы армий «Б» получило множество сведений о концентрации советских войск в районе Саратова, что могло свидетельствовать о подготовке наступления на сталинградском направлении. К 3 ноября разведка сообщила, что советские войска готовятся к наступлению против 3-й румынской армии. Было отмечено также интенсивное строительство переправ, что не могло быть полностью объяснено необходимостью улучшения снабжения войск. Однако эти сообщения не были восприняты как подготовка к наступлению колоссального размаха. Борьба за плацдармы у Клетской и Серафимовича была спутником сражения за Сталинград, и к выпадам на этих направлениях немцы успели привыкнуть.
К началу советского наступления войска группы армий «Б» занимали следующее положение. Левый фланг группы армий, примыкавший к войскам группы армий «Центр», составляла 2-я немецкая армия, действовавшая в районе северо-западнее Воронежа. Здесь в полосе шириной 210 км было 14 дивизий. Южнее 2-й армии, в основном по рубежу р. Дон, оборонялась 2-я венгерская армия. При ширине занимаемой полосы 190 км в ее составе было 12 дивизий, в их числе две немецкие. Затем следовала 8-я итальянская армия, при ширине полосы 180 км она имела 10 итальянских и две немецкие дивизии. К итальянцам примыкала 3-я румынская армия, действовавшая в полосе шириной 170 км и располагавшая 10 дивизиями. Итальянцы исполняли роль «прослойки» между ненавидевшими друг друга румынами и венграми. 3-я румынская армия заняла позиции между 6-й немецкой и 8-й итальянской армиями на участке Клетская, Вешенская 10 октября.
У Клетской начинались позиции 6-й армии. Армия Паулюса состояла из 16 дивизий и занимала участок шириной 140 км, правым флангом упиравшийся в Сталинград. Южнее Сталинграда находилась 4-я танковая армия, три немецкие дивизии которой действовали на участке в 50 км. Семь входивших в состав этой армии румынских дивизий при ширине участка примерно 200 км располагались вдоль излучины Волги, южнее Сталинграда. Примерно с 20 ноября предполагалось эти румынские войска, подчинявшиеся командованию 4-й танковой армии, выделить в самостоятельную 4-ю румынскую армию, после того как будет закончено их доукомплектование. Почти не имела взаимодействия с этой армией 16-я моторизованная дивизия, подчиненная 4-й танковой армии. Она обеспечивала фланг группы армий «Б» и контролировала участок шириной примерно 300 км вплоть до Терека, где действовала 1-я танковая армия группы армий «А».
Основным минусом оборонительной позиции группы армий «Б» был недостаток подвижных резервов. 15 ноября 22-я танковая дивизия и 1-я румынская танковая дивизия были выделены в резерв группы армий и подчинены XXXXVIII танковому корпусу: 22-я танковая дивизия в районе Перелазовский, 1-я румынская танковая дивизия — за 3-й румынской армией у Чернышевской. Также в резерве группы армий была 294-я пехотная дивизия. Новые формирования имелись лишь в Германии.
Вследствие большой протяженности фронта группы армий «Б» при внезапном возникновении кризиса было проблематично своевременно подтянуть необходимые силы. Переброска лишь одной танковой дивизии требовала 80–90 железнодорожных эшелонов. При загруженности железнодорожных линий, соединяющих Германию с Восточным фронтом, требовалось, по крайней мере, три недели с момента приказа о погрузке до прибытия к месту боевых действий на Восточном фронте одной дивизии с Западного фронта.
На самом деле одна дивизия уже была в пути к началу советского контрнаступления. Осознавая угрозу 3-й румынской армии, немцы отправили на Восток прошедшую переформирование в Германии 6-ю танковую дивизию. Но она просто не успела вовремя добраться до места назначения. Появление свежей немецкой танковой дивизии могло оказать катастрофическое воздействие на наступление советской 5-й танковой армии.
В некоторых действующих в Сталинграде дивизиях эти мероприятия еще не завершены, так что следует ожидать дальнейшего повышения боевой мощи после завершения боев. […] Кроме этого, как уже докладывалось, дополнительные 10 800 солдат могут быть включены в боевой состав, как только в [наше] распоряжение поступит соответствующее число „хиви“». Так, например, 389-я пехотная дивизия на 13 ноября насчитывала 7540 человек, в том числе 2021 человек «хиви» и 4021 человек в боевых подразделениях. Однако все эти меры были «тришкиным кафтаном». Следует признать, что в сравнении с июлем — августом 1942 г. возможности 6-й армии существенно понизились, и это касалось не только механизированных соединений.
Отдельная большая тема — это румынские войска, попавшие под удар советского контрнаступления. Они не без оснований считаются одними из главных виновников катастрофы на Волге. Однако румыны стали заложниками общей ситуации на фронте группы армий «Б». Когда 10 сентября 1942 г. 3-я румынская армия численностью 171–256 человек начала занимать назначенную ей линию обороны, она почти полностью оказалась проходящей по степи, а не по берегу Дона.
Общая численность войск в подчинении генерала Думитриеску составляла 155 492 человека румын и 11 211 немцев. В среднем на одну румынскую пехотную дивизию 3-й армии приходилось 20 км фронта, что вдвое превышало рекомендовавшуюся уставами полосу обороны. При этом все пехотные дивизии были в первой линии, в резерв выводились в лучшем случае один-два пехотных батальона.
Однако «ахиллесовой пятой» румынских дивизий были противотанковые средства. Основными противотанковыми средствами были 45-мм трофейные советские пушки и 47-мм противотанковые пушки Бохлера австрийской разработки. Только в октябре 1942 г. румынские дивизии получили по пять или шесть 75-мм противотанковых пушек ПАК-97/38. Основными боеприпасами этих орудий были кумулятивные снаряды.
Наиболее эффективным средством для «запечатывания» танковых прорывов все же были не противотанковые пушки, а самостоятельные механизированные соединения. Формально такое соединение имелось в армии Думитриеску — 1-я румынская танковая дивизия. В отличие от советских танковых теоретиков, осваивавших передовой опыт строительства танковых войск через допросы пленных и захваченные документы, румыны могли получить сокровенное знание из первых рук. Поэтому организационная структура румынской танковой дивизии была скопирована с немецкой танковой дивизии.
Разница с немцами была в матчасти. К моменту прибытия на фронт румынская танковая дивизия имела 109 танков R-2 (версия чехословацкого танка LT vz.35 с 37-мм пушкой). В ходе тренировок в группе армий «Б» румынские танкисты проверили возможности орудий своих танков на захваченных немцами Т-34. Результаты, как нетрудно догадаться, были обескураживающими. 17 октября 1-я танковая дивизия получила 11 PzKpfw.IV Ausf.G и 11 PzKpfw.IIIN (с 75-мм короткоствольным орудием). Ими перевооружили по одной роте в каждом из танковых батальонов. Первые батальонные учения немецкие танки с румынскими экипажами прошли 16 ноября 1942 г., за три дня до начала боев.
Именно про это соединение рассказывают историю о съеденной мышами электропроводке. Вследствие этого из примерно 100 боевых машин соединения оказалось готово к бою всего около 30 танков. Впрочем, если вспомнить, что значительную часть танкового парка 22-й дивизии составляли 38(t), даже без смелой акции мышей-диверсантов ее боевая ценность была сомнительной. Но, так или иначе, соединение было вовлечено в подготовку к обороне периметра плацдармов у Клетской и Серафимовича. Произошло это буквально за несколько дней до начала «Урана». Дивизия получила приказ на выдвижение в полосу румынской 3-й армии 10 ноября. Последние части соединения начали выдвижение в назначенный район 16 ноября.
Теоретически немецкая танковая дивизия могла стать «цементом», скрепляющим оборону союзника Германии. Еще одной попыткой влить «быстротвердеющего цемента» в построение румынских войск была так называемая боевая группа Симонса. Она была составлена из подвижных частей 62-й пехотной дивизии: противотанкового дивизиона, разведбата, дивизиона артполка и штаба с взводом связи. Также в группу Симонса вошел 611-й отдельный дивизион истребителей танков (по разным данным, «Мардеры» или Panzerjaeger I c 47-мм пушкой). Такая боевая группа численностью около тысячи человек могла стать опорой более слабых в противотанковом отношении румынских войск. Боевая группа Симонса подготовилась к ведению боев к юго-западу от Клетской и подчинялась штабу XXXXVIII танкового корпуса.
После восьмидесятиминутной артиллерийской подготовки в 8.50 части 5-й танковой армии перешли в наступление по всему фронту. На переднем крае обороны дивизии первого эшелона, наступавшие на главном направлении, встретили слабое сопротивление. По мере продвижения в глубину сопротивление противника возрастало и продвижение пехоты замедлялось. Атака правофланговой 14-й гвардейской дивизии против 9-й румынской пехотной дивизии вообще успеха не имела.
Операция «Уран» стала одной из первых, в которой применялись танки-тральщики. Однако первый блин был все же комом: из пяти танков с тралами два вышли из строя и минное поле проутюжили всего три машины. Полноценные проходы такими силами пробить было проблематично. В результате в 8-й гв. танковой бригаде подорвалось четыре танка: 2 КВ, 1 Т-34 и 1 Т-60. Потери бригады от мин превысили потери от огня противника.
В 13.00 танковые корпуса вышли на линию наступающей пехоты: 1-й танковый корпус получил для действия полосу около 8–9 км по фронту, а 26-й танковый корпус — 12–14 км. Общая ширина полосы действий танковых корпусов, таким образом, была около 20–22 км. Корпуса шли плечом к плечу. Непосредственно в прорыв они входили каждый на участках 5–6 км, имея примкнутыми свои внутренние фланги и в стороны внешних флангов свободные полосы по 5–6 км. К моменту ввода в бой танковых корпусов оборона противника еще не была полностью прорвана, и танковые корпуса, преодолев с ходу последние очаги сопротивления, начали быстро продвигаться на юг.
Наиболее мощным и стремительным был удар 26-го танкового корпуса, который, разгромив в полосе движения части 5-й и 14-й пехотных дивизий противника, к рассвету 20 ноября овладел Новоцарицынским, Перелазовским, где разгромил штаб V армейского корпуса румын и захватил большие трофеи. Танки, подойдя к Перелазовскому, с ходу открыли огонь, а мотопехота быстрым броском на машинах подошла на дистанцию ружейно-пулеметного огня и охватила Перелазовский с флангов и тыла. Удар корпуса был настолько сокрушительным, что ошеломленный противник, оказав очень слабое сопротивление, бросил оружие и группами начал сдаваться в плен. Только 19-я танковая бригада, двигавшаяся на левом фланге корпуса, была задержана противником и сумела присоединиться к корпусу в Перелазовском только утром 21 ноября.
В то время как 26-й танковый корпус быстро продвигался вперед, в 1.00 20 ноября передовые части 1-го танкового корпуса вышли к Усть-Медведицкому (Песчаному). Однако попытка взять его с ходу потерпела неудачу. Передовой отряд отошел в лощину севернее села. За ночь было решено прощупать противника разведкой. Противником была 22-я танковая дивизия противника, подходившая из глубины. Надо сказать, советская разведка не сумела своевременно выявить наличие 22-й танковой дивизии противника, поэтому столкновение с ее частями в районе Песчаного было до некоторой степени неожиданностью.
Второй день наступления 5-й танковой армии ознаменовался столкновением с частями мятущегося между плацдармами XXXXVIII танкового корпуса. С рассветом 20 ноября части 5-й танковой армии возобновили наступление с задачей развить успех первого дня и совместно с частями 21-й армии уничтожить 3-ю румынскую армию.
1-й танковый корпус и следовавшие за ним 8-й мотоциклетный полк и 8-й кавкорпус 20 ноября задержались перед Усть-Медведицким (Песчаным). Густой туман окутывал все вокруг. Погода была, очевидно, нелетная, и корпус расположил свои многочисленные автомашины без рассредоточения, крупными массами в открытой степи. Однако столь же густой туман окутывал противника. Проведенная разведка идентифицировала противника как «6-й пехотный полк 1 мпд румын, заград отряд, силою до батальона состоящий из немцев, до 3 дивизионов артиллерии разных калибров на позиции и до 20 танков». Такие относительно слабые силы было решено таранить в лоб. О том, что по другую сторону фронта находится 22-я танковая дивизия, разведка не сообщила.
Сопротивление противника было сломлено в середине дня, однако наступление по назначенному планом маршруту было теперь сопряжено с большими трудностями. Из Усть-Медведицкого части 22-й танковой дивизии отошли дальше на юг, закрепившись на высотах южнее его. Чтобы двигаться дальше строго по плану, 1-му танковому корпусу пришлось бы раз за разом сбивать противника с очередного рубежа, теряя людей и технику. Командарму Романенко пришлось в приказном порядке разворачивать Буткова в обход узла сопротивления противника.
Такое решение — обход узла сопротивления противника — просматривался с самого начала. Можно было обойти Песчаный и ударить во фланг и тыл удерживавшему его противнику. Однако весь день корпус Буткова таранил Песчаный в лоб, неся потери в людях и технике. Задача дня не была выполнена, 1-й танковый корпус уже на второй день наступления существенно выбился из графика.
... серьезной ошибкой командира 26-го танкового корпуса можно назвать отказ от удара во фланг и тыл группировке, задерживавшей продвижение его соседа, т. е. 1-го танкового корпуса. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что задержка в Перелазовском также имела веские причины. Соседний 1-й танковый корпус сильно отстал, и дальнейшее продвижение вперед с открытыми флангами было делом рискованным. Родин на такой риск мог не пойти и, вообще говоря, имел на это право. Собственно, сам командир 26-го танкового корпуса оправдывался перед командованием за свою остановку в Перелазовском, кивая на отставание соседа.
Следовавшие за танковыми корпусами 50-я гвардейская и 119-я стрелковые дивизии тем временем подверглись ударам румынской 1-й танковой дивизии. Она стремилась прорваться на соединение с 22-й танковой дивизией немцев в Песчаном. В результате полк 50-й гв. стрелковой дивизии был выбит из Жирков, другой, напротив, отбил Средне-Царицынский, а третий сдержал атаку на Верхне-Фоминский. Также в районе Жирков были атакованы тылы 119-й стрелковой дивизии.
... попытка прорыва румынских танков породила некоторые метания и даже панику в тактических звеньях. Командир 119-й стрелковой дивизии полковник Кулагин доложил в штаб 5-й танковой армии, что его дивизия окружена. За это командарм Романенко даже отстранил Кулагина от занимаемой должности. Так или иначе, прорваться на запад румынам не удалось, и 1-я танковая дивизия фактически образовала западный фас намечающегося «котла» для 3-й румынской армии.
Опомнившись от первого шока, командование 6-й армии развернуло кипучую деятельность по сохранению войск и созданию исходных позиций для прорыва из надвигающегося «котла». В 14.45 20 ноября Паулюс отдает приказ на формирование линии обороны фронтом на запад.
Нельзя не отдать должное хладнокровию командования 6-й армии. Решения принимались быстро, но вполне осмысленные. «Палочка-выручалочка» 6-й армии, XIV танковый корпус, снимался с фронта к северу от Сталинграда и выдвигался на запад. В одном из первых с начала «Урана» приказе Паулюса четко просматривается стремление к прорыву из формирующегося «котла» — «предусматривается наступление с этой линии в направлении на запад». Но что самое интересное, назначенные позиции находились совсем не там, где в итоге стабилизировалась линия фронта на западном фасе «котла». Стремление с самого начала опереться на старую советскую линию обороны в приказе отсутствует. Фронт планировалось формировать к западу от Дона.
Однако быстрое развитие событий на подступах к Калачу не позволило 6-й армии сформировать сильный плацдарм на западном берегу Дона. XXXXVIII танковый корпус, ввязавшийся во встречный бой с корпусами 5-й танковой армии, не мог построить устойчивой обороны. Наступающие советские войска не без труда, но довольно быстро нащупывали просветы в построении противника.
В противоположность своему удачливому соседу, 1-й танковый корпус 21 ноября не смог развить стремительного наступления на юг, к назначенной ему планом Нижне-Чирской. К рассвету 21 ноября корпус Буткова силами 89-й танковой бригады достиг Бол. Донщинки. Здесь он столкнулся все с той же 22-й танковой дивизией, перешедшей к обороне.
Все попытки танкистов Буткова взять Бол. Донщинку с хода успеха не имели. Выставив прикрытие, корпус развернулся назад и кружным путем через уже захваченный соседом Перелазовский к исходу дня вышел к Липовскому. Это был тот населенный пункт, который по плану должен был быть захвачен уже вечером первого дня наступления. В итоге только на третий день боев 1-й танковый корпус занял этот район и до 24.00 заправлялся и подтягивал отставшие машины. Вместе с 1-м танковым корпусом застряли 8-й кавкорпус и 8-й мотоциклетный полк. Последний был даже временно выведен в резерв ввиду туманных перспектив ввода в прорыв и выпавшего снега, затруднившего движение мотоциклов. В ночь на 22 ноября Романенко получил выволочку от Ватутина. Командующий фронтом указывал командарму-5 на «невыполнение задач армией и неудовлетворительную работу 1 тк, 8 кк и 119 сд».
На третий день наступления, 21 ноября, соединением войск 5-й танковой и 21-й армий было завершено окружение главных сил 3-й румынской армии. Общее руководство окруженными войсками легло на плечи генерала Ласкара.
Первое предложение о сдаче, последовавшее от советского командования в 2.30 22 ноября, румынами было отвергнуто. Поначалу они попытались действовать как немцы. В расположении окруженных войск приземлились пять румынских Ю-52 и доставили окруженным боеприпасы, продовольствие и вывезли 60 раненых. Впрочем, возможности румынских ВВС были более чем скромными. Обеспечить настоящий воздушный мост они не могли. У окруженных румын оставалось не более 40 выстрелов на орудие, многие солдаты не ели по три дня.
Командиры окруженных румынских соединений генералы Ласкар, Мазарини и Сион на совещании в Головском приняли решение прорываться в 22.00 22 ноября. Но в планы прорыва вскоре вмешалось наступающие советские стрелковые части. Советская пехота атаковала Головский с запада, генерал Ласкар был захвачен в плен. Потеря штаба 6-й пехотной дивизии привела к тому, что радиосвязь окруженных частей с командованием была потеряна. Последние очаги сопротивления в расположении окруженных румынских войск были уничтожены к 25 ноября.
Днем 22 ноября 1-й танковый корпус наконец-то вырвался на оперативный простор. Как следует из приказа командира корпуса, в котором звучали слова «учитывая дезорганизацию и замешательство противника, рассчитывая на панику», советское командование в тот момент несколько недооценивало противника. Бутков разбросал корпус веером на фронте более 40 км от Суровкино на Чире до Пятиизбянского на Дону. При этом на Суровкино, назначенное Ватутиным «шверпунктом»[294], был направлен всего один батальон мотострелков. В полдень 22 ноября он атаковал Суровкино, но успеха не имел.
Сегодня мы можем сказать, кто противостоял советским частям в этот момент. Это был 36-й эстонский полицейский батальон (так называемые «шума») численностью около 450 человек. Первоначально он направлялся в район Сталино (Донецк) для использования по прямому назначению. Но в связи с советским наступлением коллаборационистов отправили на передовую. 22 ноября они были обстреляны на станции Суровкино, выгрузились и заняли оборону. Если бы они были атакованы танками, то вряд ли эстонские полицейские продержались хотя бы час. Батальон же советских мотострелков после неудачи захвата станции кавалерийским наскоком занял оборону, а потом и вовсе отказался от штурма назначенного из штаба фронта объекта.
В ночь на 22 ноября 26-й танковый корпус продолжал свой бег к Калачу. К мосту через Дон был отправлен передовой отряд из двух рот мотострелков 14-й мотострелковой бригады, пяти танков 157-й танковой бригады и одной бронемашины. Командиром отряда был командир 14-й мотострелковой бригады подполковник Филиппов. Когда около 6.00 22 ноября отряд подошел к мосту через Дон у Калача, немецкая охрана моста не могла поверить, что в таком глубоком тылу могут появиться танки противника. Когда охрана моста опомнилась, было уже поздно. Ни взорвать мост, ни остановить идущие к нему «тридцатьчетверки» немцы не успели.
Дёрр приводит объяснение легкости захвата переправы: «Другая танковая часть русских подошла к мосту и с ходу захватила его без боя, так как охрана моста приняла ее за немецкую учебную часть, оснащенную трофейными русскими танками, которая часто пользовалась этим мостом»[295]. В целом эпизод был достаточно характерным для маневренных операций. Сплошь и рядом быстрый прорыв заставал охрану мостов врасплох, и они попадали неповрежденными в руки наступающего.
Это была огромная удача. Успешность наступления по сходящимся направлениям Юго-Западного и Сталинградского фронтов во многом зависела от успешного форсирования разделявшего фронты Дона. Тем временем днем 22 ноября главные силы 26-го корпуса были задержаны на подступах к переправе на рубеже совхозов «Победа Октября» и «10 лет Октября».
23 ноября состоялся бой за сам город Калач. Ночью оборона была прощупана разведкой. В 7.00 Калач был атакован 19-й танковой бригадой с севера. В 10.00 танки ворвались в город, но мотострелки бригады были остановлены огнем четырех ДЗОТов на его окраине. Ввод в бой мотострелковой бригады корпуса также не принес успеха. Командир 157-й бригады корпуса вывел танки на высоту на западном берегу Дона и переправил по льду мотострелков. Меткий огонь по Калачу и атака с тыла заставили немцев дрогнуть и заметаться.
Очередной атаки с севера гарнизон Калача не выдержал, и к 14.00 (по другим донесениям, к 16.00) город был полностью в руках советских войск. В городе трофеями советских войск стало множество автомашин, тягачей и другого имущества. Также было освобождено около 1500 военнопленных.
Однако их первые рассказы несколько омрачили радость победы. По сообщению освобожденных пленных, «20 и 21 [ноября] через Калач на правый берег Дона переправилось до 100 танков. В каком направлении они ушли, неизвестно. Шли они из-под Сталинграда»[296]. Сотня немецких танков где-то в тылу, между Доном и Чиром, заставляла держаться настороже. Впрочем, необходимо отметить, что такого количества танков в боевых группах, посланных Паулюсом к Калачу, все же не было.
Остроты этим показаниям бывших военнопленных придавал тот факт, что в самом 26-м танковом корпусе на тот момент оставалось всего 35 танков. Он добрался до конечной цели наступления буквально на излете. Если бы в районе Калача у немцев нашлось достаточно сил для построения прочной обороны, операция «Уран» была бы поставлена на грань катастрофы.
После почти месяца боев у семафора 4-й танковый корпус был выведен в резерв и восстанавливал силы. К началу контрнаступления под Сталинградом корпус генерала Кравченко уже был в хорошей форме.
Советское командование разумно решило, что расходовать на образование окружения 3-й румынской армии подвижные соединения незачем. Поэтому 4-му танковому и 3-му гв. кавалерийскому корпусам досталась задача северной «клешни» окружения задонской группировки 6-й армии. Было принято стандартное построение «нитка за иголкой»: впереди танковый корпус, за ним — кавалерийский корпус. Брешь в обороне румынских войск для двух корпусов пробивали 293-я и 176-я стрелковые дивизии.
В 7.00 утра 19 ноября рев артиллерии возвестил о начале наступления 21-й армии. После 50-минутной артподготовки в атаку поднялась пехота. Однако полностью прорвать оборону противника стрелковые части не смогли. В 12.00 первого дня операции 4-й танковый корпус был введен для завершения взлома обороны румынских войск. Без особых усилий преодолев остатки обороны противника, корпус вошел в прорыв в полосе 8 км и двумя колоннами устремился на юго-восток, к Дону.
Вслед за 4-м танковым корпусом вошел в прорыв 3-й гв. кавалерийский корпус. Конников Плиева несколько задержало то, что проделанные стрелковыми частями проходы в минных полях не были обозначены и потребовалось проводить их прощупывание силами своих саперов. В 7.00 21 ноября 4-й танковый корпус продолжил наступление. В этот день на западном берегу Дона появились первые отряды подвижных соединений из числа высланных Паулюсом 20 ноября (см. выше). Однако они не смогли оказать серьезного сопротивления, и к 15.00 корпус А. Г. Кравченко вышел к Дону с запада.
Успех с переправой у Калача — это самый известный, но не единственный случай захвата переправ с ходу советскими танкистами в ходе ноябрьского контрнаступления под Сталинградом. Танкисты Кравченко отличились вечером 22 ноября, когда передовой отряд для захвата переправы успешно выполнил свою задачу и овладел переправой у Рубежинского, к северу от Калача. Выбранная Паулюсом стратегия удержания плацдарма на западном берегу Дона высылкой отрядов из состава подвижных соединений работала против него. Переправы, несмотря на риск их захвата, не взрывали, т. к. по ним должны были проходить двигающиеся с востока на запад части танковых и моторизованных дивизий 6-й армии. После захвата движение пошло в обратную сторону — к 10.00 23 ноября 4-й танковый корпус сосредоточился на восточном берегу Дона.
Не все советские наступления были столь же успешны, как удары 21-й и 5-й танковой армий. Единственный танковый корпус Донского фронта предполагалось использовать для расчленения окружаемой группировки противника стремительным прорывом вдоль берега Дона.
Одной из основных причин неудач 24-й армии было неверное определение начертания переднего края противника. Соответственно артиллерийская подготовка была проведена по позициям, которые занимались боевым охранением, а не основными силами обороняющихся немецких частей.
Что интересно, среди офицеров на Донском фронте был человек, который бил в колокола и говорил, что начертание переднего края противника определено неверно. Это был полковник Косогорский из группы офицеров Генерального штаба Красной армии. Еще за 10–12 суток до начала операции он с данными агентурной разведки (несколько раз проходившей в район предстоящего наступления) доказывал, что у противника на участке намечающегося прорыва или боевое охранение, или ложный передний край. Свою точку зрения Косогорский довел до командующего 24-й армией генерал-майора Галанина, начальника штаба 24-й армии полковника Верфоловича, члена Военного совета 24-й армии полковника Гаврилова, командующего артиллерией 24-й армии генерал-майора Глебова, командира 16-го танкового корпуса генерал-майора Маслова.
Но полковнику Косогорскому не поверили. В штабе 16-го танкового корпуса пользовались аэрофотоснимками из разведотдела фронта за 4 ноября 1942 г., которые не давали действительного положения противника к началу советского наступления. Начинался новый период войны, когда немцы пытались вывести войска из-под удара советской артиллерийской подготовки, а советское командование, напротив, стремилось застать солдат и офицеров противника на позициях и уничтожить большую их часть уже первым ударом.
Отличительной чертой южной «клешни» советских «канн» была большая доля подвижных соединений. Слабость связывающих ударную группировку Сталинградского фронта со страной коммуникаций не позволяла надеяться на проламывание обороны противника массой пехоты с последующим вводом в прорыв танковых соединений. Накопление крупных масс пехоты и артиллерии в полосе 51-й и 57-й армий и последующее их снабжение всем необходимым было утопией. Поэтому советское командование на этом направлении сделало ставку на механизированные корпуса.
История с использованием танков свежесформированных мехкорпусов в качестве подпорки стрелковых частей заслуживает отдельного описания. За несколько дней до наступления, 17 ноября 1942 г., Еременко запрашивает у Жукова: «Прошу разрешения использовать два полка тов. Вольского, а с подходом [танков] ему будут возмещены». Ему ответил А. М. Василевский: «Ставка Верховного Главнокомандования приказывает принять все меры к скорейшей подаче отд. танковых полков 51-й армии и лишь в крайнем случае разрешает использовать с пехотой два танковых полка Вольского, но не за счет полков мехбригад».
Судя по всему, аналогичная переписка имела место не только по 4-му мехкорпусу, но и по 13-му мехкорпусу. Из состава того и другого соединения были изъяты танки. Но в отличие от 4-го механизированного корпуса, в 13-м механизированном корпусе не было отдельных танковых полков. Поэтому, несмотря на запрет использования танковых полков мехбригад корпусов для прорыва обороны, они были задействованы в качестве средства непосредственной поддержки пехоты 57-й армии. Наступление Сталинградского фронта шло волной от правого крыла к левому. Первой перешла в наступление 51-я армия.
Изъятые из состава 4-го механизированного корпуса танки были использованы для непосредственной поддержки пехоты. Наступление 126-й стрелковой дивизии поддерживал 158-й танковый полк, а 302-ю стрелковую дивизию — 55-й отдельный танковый полк. К 11.30 задача была выполнена: оборона противника была прорвана на всю глубину. Результаты работы танковых полков нельзя не признать впечатляющими.
В 11.20 20 ноября 4-й механизированный корпус получил приказ на ввод в прорыв. В 13.30 масса танков и автомашин пришла в движение. Корпус входил в чистый прорыв, ему не требовалось допрорывать оборону противника. Колонны двигались, не встречая сопротивления.
К рассвету 21 ноября части корпуса Вольского вышли к железной дороге Сталинград — Сальск на участке от станции Абганерово до станции Тингута. Основные силы корпуса отстали, и поэтому станция Абганерово была захвачена частями штаба корпуса, 44-м бронебатальоном (БА-64) и 61-м мотоциклетным батальоном. На станции был захвачен эшелон с войсками и артиллерией, склады, автомашины и другое имущество. Среди захваченных трофеев также было 150 орудий советского производства, скорее всего, захваченных немцами в оборонительной фазе битвы. Сдав Абганерово частям 4-го кавкорпуса, механизированные бригады корпуса Вольского продолжили наступление. В середине дня были захвачены станции Тингута, Абганерово, разъезд «74 км» и Зеты.
Ночью 22 ноября 4-й мехкорпус получил приказ заместителя командующего Сталинградским фронтом М. М. Попова к исходу дня захватить Советский и выдвинуть передовой отряд на Карповку. Корпус к тому моменту двигался вперед в прямом смысле этого слова вслепую. Никаких данных о противнике на направлении наступления ни от штаба 51-й армии, ни от штаба Сталинградского фронта не поступало. Заявки на воздушную разведку выполнены не были — из-за плохой погоды авиация фактически бездействовала.
Корпус мог лишь светить себе «ближним светом» — посылая по всем направлениям разведотряды на мотоциклах и бронеавтомобилях БА-64. Была также установлена связь с соседом справа — 13-м мехкорпусом. Обстановку это прояснило в незначительной степени: были получены расплывчатые сведения об участке фронта справа от полосы наступления. Слева соседей просто не было, одна казавшаяся бескрайней степь. В такой обстановке контрудар мог последовать с любого направления.
Густой «туман войны» висел над полем сражения. Оставалось принять все меры предосторожности и уповать на свою счастливую звезду. Вольский выдвинул на фланги сильное боковое охранение и вывел в резерв 60-ю механизированную бригаду.
Удар на Карповку был безрезультатным — высланные Паулюсом подвижные части заняли старые советские укрепления. Остальные части 4-го мехкорпуса двигались на Советский, выполняя прежнюю задачу. В итоге Советский был захвачен к 12.20 22 ноября 36-й механизированной бригадой совместно с 20-м танковым полком 59-й механизированной бригады. В городе располагались авторемонтные мастерские, и трофеями корпуса Вольского стали более 1000 автомашин. Также были захвачены склады с продовольствием, боеприпасами и горючим. С захватом Советского было прервано сообщение 6-й армии с тылом по железной дороге.
Интересно отметить, что приказы 4-й механизированный корпус получал делегатами связи. Более того, приказы разных инстанций противоречили друг другу. Согласно отечественной исторической традиции, принято гневно осуждать использование делегатов летом 1941 г. и даже представлять их как одну из причин случившейся катастрофы. Однако это очевидная постановка телеги впереди лошади. Делегаты связи благополучно использовались в успешных операциях Красной армии. Корпуса без особых проблем направлялись командованием в нужную точку без использования идеологически выдержанной радиосвязи.
Первые неудачи уже заставляли задуматься. Захват моста у Калача и Рубежного означал провал плана Паулюса по удержанию крупного плацдарма на западном берегу Дона. Необходимость выстраивать еще один фронт обороны к юго-западу от Сталинграда приводила к распылению и без того немногочисленных подвижных резервов. Это заставило командующего 6-й армией форсировать подготовку к прорыву из окружения.
22 ноября Паулюс из штаба, располагавшегося до этого в Нижне-Чирской, вылетел в «котел». Вместе с ним вылетел начальник штаба 6-й армии Шмидт.
Однако перед Верховным командованием германской армии и лично Гитлером по-прежнему маячили примеры как успешной обороны, так и успешного сохранения боеспособности окруженных войск. Честно указанные Вейхсом и Паулюсом минусы немедленного прорыва («большие жертвы и, в частности, потери материального характера») выглядели бо?льшим злом, нежели риск удержания 6-й армией позиций в окружении в районе Сталинграда. Вскоре угроза окружения стала реальностью.
В 16.00 23 ноября части 4-го механизированного корпуса соединились с 26-м танковым корпусом в районе Калача и Советского. Вскоре после этого к Советскому вышли бригады 4-го танкового корпуса. Юго-Западный и Сталинградский фронты прочно соединились друг с другом, замкнув кольцо окружения. Теперь все коммуникации, связывавшие 6-ю армию с основными силами группы армий «Б», были перерезаны. В первые дни после окружения Паулюс настойчиво добивался разрешения вырваться из «котла» и оставить Сталинград.
Тем временем снятые из-под Сталинграда части и соединения 6-й армии занимали оборону фронтом на запад. К 22–24 ноября стало приносить свои плоды решение Паулюса с выброской частей 6-й армии на запад. Немцы, опираясь на позиции среднего оборонительного обвода по северному берегу р. Червленая, остановили продвижение соединений 57-й армии. Противником войск армии Толбухина стал IV армейский корпус (295-я и 297-я пехотные дивизии, 29-я моторизованная дивизия, 20-я румынская дивизия). Части 13-го механизированного корпуса образовали внутренний фронт окружения по рубежу р. Червленая к югу от железной дороги Сталинград — Морозовская. Здесь они закрепились и находились в обороне до 27 ноября. К 25 ноября фронт 6-й армии сократился до 200 км.
Всего на 25 ноября в составе частей 6-й армии в «котле» было 284 тыс. человек. В эту цифру входят XXXXVIII танковый и IV армейский корпуса, перешедшие в подчинение Паулюса из состава 4-й танковой армии, а также две румынские дивизии (1-я кавалерийская и 20-я пехотная дивизии, 12 607 человек).
Приказ Гитлера Паулюсу оставаться в Сталинграде и ждать деблокирующего удара был одной из роковых ошибок немецкого руководства, в конечном итоге приведших к крушению Третьего рейха. В связи с этим имеет смысл остановиться на предыстории этого решения. Известие о прорыве советских танков в тыл 6-й армии застигло Гитлера в Бергхофе, его горной резиденции в Южной Баварии.
Вопреки распространенному мнению о том, что пообещал снабжать 6-ю армию по воздуху лично Геринг, первым представителем Люфтваффе, прибывшим в Бергхоф 20 ноября, стал Ганс Ешонек, начальник Генерального штаба Люфтваффе. Геринг был «слишком занят», чтобы участвовать в совещании, — он находился на нефтяной конференции в Каринхалле в Берлине. Гитлер обрисовал Ешонеку ситуацию, объяснив, что 6-я армия будет некоторое время отрезана, пока организуется новая группа армий под руководством Манштейна для ее деблокирования. Далее фюрер потребовал ответа о возможности снабжения 6-й армии по воздуху.
Привычкой Гитлера было настаивать на немедленном ответе, очень редко он давал обдумать и обсчитать ситуацию. Ешонек бодро ответил, что если будут привлечены бомбардировщики и будут соответствующим образом подготовлены аэродромы, то снабжение по воздуху будет возможно. Также он обратился к опыту прошлой зимней кампании, указав, что Люфтваффе уже снабжали 100 тыс. человек в «котле» под Демянском.
Гитлер услышал то, что он хотел услышать, — оставление Сталинграда не входило в его планы. Успокоенный этим ответом, он приказал Паулюсу оставаться в Сталинграде и ждать, Манштейну — готовить деблокирующий удар. Фактически все решения были приняты до того, как Гитлер первый раз обсудил ситуацию с Герингом. Только 22 ноября состоялся разговор между Гитлером и Герингом. Фактически у Гитлера уже было готовое решение, и рейхсмаршалу оставалось с ним согласиться. Также не имея никаких расчетов о необходимых для доставки в Сталинград объемов грузов и количестве самолетов, которые может привлечь для «воздушного моста», Геринг ответил: «Да, Люфтваффе могут это сделать».
Таким образом, с самого начала одним из важных факторов для принятия решения стало отсутствие каких-либо расчетов. Когда были приняты первые решения на организацию «воздушного моста», его возможности не были соотнесены с объемом грузов, необходимых 6-й армии.
Командующий 4-м воздушным флотом Вольфрам фон Рихтгофен уже 21 ноября записал в своем дневнике: «Я прилагаю все усилия, чтобы убедить их, что это не может быть достигнуто, потому что отсутствуют необходимые транспортные ресурсы».
Однако в критический период формирования решения Гитлер находился в поездке из Бергхофа в «Волчье логово». Он был лишен возможности выслушать командиров вермахта и Люфтваффе, непосредственно ответственных за проведение операций на земле и в воздухе в районе Сталинграда, и только укрепился в своем решении об организации деблокирующего удара Манштейна и «воздушного моста»...
Еще одним ни на чем не основанном предположением Ешонека стала сама возможность организации «воздушного моста» в условиях Сталинграда. Под Демянском самолетам требовалось пролететь всего 60–80 км. Под Сталинградом требовалось пролететь в несколько раз больше — 200–300 км. Демянск был второстепенным участком фронта, на котором действовали не самые сильные и многочисленные соединения ВВС Красной армии. Напротив, под Сталинградом состоялось одно из важнейших сражений, и советское командование сразу начало активную борьбу с «воздушным мостом».
Немцы отнюдь не спешили сдаваться в плен. Они также не воспроизводили типичного для окружений советских войск в 1941 г. сценария: распад «котла» на отдельные очаги сопротивления, отчаянные попытки как можно быстрее вырваться из них. Так, под Ржевом в январе 1942 г. был изолирован от основных сил 9-й армии XX армейский корпус. Вскоре с помощью контрудара связь с ним была восстановлена. Успешно оборонялись и были впоследствии деблокированы ударом извне гарнизоны Холма и Сухиничей (группа фон Гильза).
Самым крупным окружением немецких войск на Восточном фронте до Сталинграда было окружение II армейского корпуса под Демянском. Во всех описанных случаях устойчивость окруженных войск обеспечивалась снабжением по воздуху.
Таким образом, к зиме 1942/43 г. была уже выработана четкая схема действий:
1) поддержание боеспособности окруженных за счет доставки боеприпасов, топлива и продовольствия силами транспортной авиации;
2) восстановление связи с основными силами действующих в этом районе немецких войск с помощью деблокирующего удара.
25 ноября командующий 4-й воздушной армией Вольфрам фон Рихтгофен записал в дневнике: «Все наши „юнкерсы“ заняты обеспечением снабжения. Но у нас их всего-то чуть больше трех десятков. Из вчерашних 47 были сбиты 22, а сегодня еще 9. Так что сегодня мы одолели всего 75 т вместо положенных 300. У нас не хватает транспортных самолетов»[316]. Три десятка самолетов вместо нескольких сотен! Но это было только начало. Одной из своеобразных черт немецких вооруженных сил было последовательное исполнение даже откровенно дурацких приказов. Достигнутые на этом поприще результаты иной раз заставляют удивленно присвистнуть.
После того как Гитлером было принято судьбоносное решение о снабжении 6-й армии по воздуху, командование ВВС Германии начало энергичный сбор сил транспортной авиации. Были подчищены не только транспортные подразделения, но и штабы, министерства и учебные части. Ситуация осложнялась тем, что около 250 транспортных самолетов было задействовано для снабжения войск в Африке.
«Рабочими лошадками» снабжения армии Паулюса стали Хе-111 и Ю-52. Первые базировались в основном на Морозовскую, вторые — на Тацинскую.
Суровкино стало важным опорным пунктом немцев в треугольнике, образуемом Доном и Чиром. Этот треугольник был хорошим плацдармом для деблокирования армии Паулюса. Забегая вперед, скажу, что далее последует рассказ о тяжелых боях за эту станцию в декабре месяце. Собирая все попавшиеся под руку части, немцы лихорадочно строили оборону на рубеже Чира, стараясь при этом сохранить плацдармы на его левом берегу.
Задолго до начала «Урана» в нижнем течении реки Чир были расквартированы учебные подразделения 6-й армии. Они располагались в низовьях Чира и в населенных пунктах к югу от реки: Тормосин, Верхне-Солоновский, Верхне-Аксеновский и других. Здесь располагались полевое офицерское училище и унтер-офицерские школы, а также школы специалистов 6-й армии (которые готовили, например, связистов, саперов). С началом советского наступления из этих школ был сколочен полк, ставший ядром так называемой боевой группы Штумпфельда. Также в эту группу вошли части ПВО, сводные батальоны, 94-й запасной батальон и один батальон из оказавшейся в «котле» 94-й пехотной дивизии. Командиром боевой группы был генерал-майор Ханс-Иоахим фон Штумпфельд, возглавлявший 108-е артиллерийское командование XXXXVIII корпуса.
Иногда «дивизию» фон Штумпфельда называют соединением из русских коллаборационистов в армии Паулюса. Однако это не соответствует действительности. Во-первых, она была снаружи «котла». Во-вторых, в составе группы Штумпфельда были немецкие части, никак не связанные с русскими коллаборационистами. Советским командованием рубеж реки Чир с самого начала был обозначен как внешний фронт окружения. Прорываться дальше за Чир на запад на данном этапе наступления в советские планы не входило.
... на Чир был перенаправлен Ватутиным 1-й танковый корпус. 22 ноября он еще тяготел к старым задачам, но 23 ноября корпус Буткова силами мотострелковой бригады при поддержке двух танковых бригад захватил станцию Чир. Тем самым было прервано сообщение по железнодорожной ветке Сталинград — Лихая. Снабжение 6-й армии по железной дороге прекратилось (Калач был на ответвлении этой трассы, и его захват никак не мешал ж.-д. сообщению). Если на долю корпуса Родина достался захват моста с ходу, то на долю корпуса Буткова пришелся захват вражеского аэродрома с 20 самолетами.
6 декабря на реке Чир между Нижне-Чирской и Суровкино заняла позиции 336-я пехотная дивизия. Свежее соединение немцев само по себе радикально изменяло соотношение сил сторон. Следует отметить, что она не просто занимала фронт, но и уплотняла его, взяв на себя 10 км полосы обороны группы Штумпфельда. Сама группа Штумпфельда была на тот момент вполне сравнима с дивизией — она насчитывала около 8 тыс. человек.
Как мы видим, вместо разрозненных отрядов и боевых групп на Чире в районе Суровкино и Нижне-Чирской к 7 декабря 1942 г. собралась полноценная ударная группировка, вполне способная постоять за себя не только на коленях. Более того, в ближайшие планы немецкого командования на этом участке фронта входила ликвидация советского плацдарма к востоку от Суровкино. Очевидно, что в такой ситуации шансы на успех советского наступления стремительно снижались. Однако отследить изменение обстановки уже не успели. Более того, даже по итогам двух дней боев советские разведчики не знали, что перед ними действует 336-я пехотная дивизия.
Одним из узнаваемых элементов немецких «блицкригов» были мотоциклисты. В Красной армии незадолго до войны также были введены подразделения на мотоциклах.
Постепенно возрождая самостоятельные механизированные соединения, советское командование не забыло о мотоциклистах. В составе эшелона развития успеха 5-й танковой армии был 8-й мотоциклетный полк, которым с августа 1940 г. командовал подполковник Петр Белик. «С августа 1940 г.» — это не описка. Мотоциклетный полк Белика был своего рода «динозавром», пережившим страшное лето 1941 г. Перед войной он входил в состав 5-го механизированного корпуса, участвовал в Смоленском сражении.
В операции «Уран» 8-й мотоциклетный полк получил задачу, которая была наследием диверсионных планов Еременко. По плану он должен был уже в первый день наступления овладеть Обливской и «разрушить ж.д. полотно, перерезав коммуникации противника, уничтожить его штабы и авиацию на аэродромах». В открытой степи мотоциклетный полк действительно имел неплохие перспективы для быстрого продвижения вперед.
... нерасторопность была проявлена командиром 8-го мотоциклетного полка. Вернувшись к Перелазовскому, он был задействован на ликвидации засевших в районе Медвежьего и Бол. Донщинки частей 22-й танковой дивизии. Дело очищения коммуникаций 1-го и 26-го танковых корпусов было, несомненно, благородным. Однако с ним вполне могли справиться стрелковые соединения. Против Обливской действовал лишь небольшой отряд, который захватить этот пункт, конечно же, не смог.
Нельзя не отметить, что в использовании полка мотоциклистов были серьезные отклонения от первоначального плана. Тех бросков на 100 км вперед с захватом переправ и плацдармов, которые демонстрировали немецкие мотоциклетные части летом 1941 г., советский 8-й мотоциклетный полк подполковника Петра Белика, к сожалению, не повторил.
Общим итогом контрудара 11-й танковой дивизии стала частичная утрата захваченных советскими войсками позиций. Однако частям 333-й стрелковой дивизии и 1-го танкового корпуса удалось удержать высоты на подступах к плацдарму: 129,0, 155,0, 160,3, 157,8.
В итоге на штурм злосчастного Суровкино была брошена 47-я гвардейская стрелковая дивизия. Несмотря на неудачу с потерей Чернышевской, она наступала лучше других соединений 5-й танковой армии, напористо и умело. Однако к сражению за Суровкино она пришла уже изрядно потрепанной. С 19 по 30 ноября дивизия потеряла 3424 человека убитыми, ранеными и пропавшими без вести. В строю на 1 декабря она насчитывала 4910 человек.
К 8 декабря части 47-й гв. стрелковой дивизии захватили 5 домов на северо-западной окраине Суровкино. С 9 по 12 декабря части дивизии блокировали отдельные дома и ДЗОТы противника. Одна из штурмовых групп 9 декабря под прикрытием темноты зашла с юго-западной стороны, подбила два танка и захватила несколько домов. К 15 декабря немцы были вынуждены оставить Суровкино. Последним аккордом боев за него стала контратака немецких танков и мотопехоты с целью вернуть эту железнодорожную станцию. По советским данным, в атаке участвовало 57 танков, из которых было подбито 10, после чего немцы были вынуждены отступить.
Ввод в бой 11-й танковой дивизии серьезно спутал планы советского командования по захвату Нижне-Чирской. Однако в резерве Ставки также имелись подвижные соединения, которые могли быть использованы для разгрома потенциальных спасителей 6-й армии Паулюса.
Так была поставлена точка в немецких планах деблокировать 6-ю армию ударом с плацдарма в районе Верхне-Чирской.
Обычно внешний обвод «бублика» вокруг войск противника создают танковыми и механизированными соединениями. Они прорываются за спиной окружаемых максимально глубоко в тыл противника, захватывают ключевые позиции и занимают оборону. Под Сталинградом в ноябре 1942 г. эта роль была поручена кавалерийским корпусам. Выбор пал именно на кавалерию, поскольку у Красной Армии на тот момент было мало хорошо подготовленных механизированных соединений.
Так получилось, что самые тяжелые бои выпали на долю 4-го кавалерийского корпуса. По злой иронии судьбы, он был наименее укомплектованным людьми и техникой корпусом из всех трех, участвовавших в операции. Командовал корпусом генерал-майор Т. Т. Шапкин.
В район сосредоточения 4-й кавкорпус прибыл после длительного марша (350–550 км). В скобках заметим, что такой же марш для танкового соединения в тот же период закончился бы массовым выходом танков из строя еще до ввода в бой. По решению командования фронта в прорыв должны были вводиться цугом два подвижных соединения: 4-й механизированный корпус, а за ним по пятам должен был следовать 4-й кавалерийский корпус. После ввода в прорыв пути механизированного и кавалерийского корпусов расходились. Кавалеристы поворачивали на юг для образования внешнего фронта окружения, танкисты двигались навстречу ударной группировке Донского фронта для смыкания кольца за спиной армии Паулюса. Кавалерийский корпус был введен в прорыв 20 ноября 1941 г. После захвата Абганерово следующей задачей 4-го кавалерийского корпуса стало овладение Котельниково. Для этого требовалось преодолеть за сутки 95 км, что является нетривиальной задачей даже для механизированного соединения. Такой темп продвижения реально достигали, пожалуй, только мотоциклетные части немцев летом 1941 г.
Утром 27 ноября 81-я кавалерийская дивизия вышла к Котельниково, но захватить город с ходу не смогла. Более того, здесь кавалеристов ждал неприятный сюрприз в лице прибывшей по железной дороге из Франции свежей 6-й танковой дивизии.
Фактически советский 4-й кавалерийский корпус попал в крайне пикантную ситуацию. С одной стороны, образование внешнего фронта окружения требовало от наших кавалеристов перехода к обороне. С другой стороны, это позволяло немцам беспрепятственно накапливать выгружающихся на железнодорожных станциях в районе Котельниково, а то и просто в степи с платформ людей и технику 6-й танковой дивизии.
К началу декабря 1942 г. фронт на котельниковском направлении приобрел относительную стабильность. Румынская 4-я армия была сбита с позиций у озер Цаца и Барманцак и отошла на юго-запад. Механизированные корпуса ушли на север крушить 6-ю армию, а 51-я армия на внешнем фронте окружения не располагала крупными танковыми силами для продолжения наступления. Помимо румынских частей, на подступах к Котельникову советским войскам противостояла немецкая боевая группа полковника фон Паннвица. Хотя впоследствии Гельмут фон Паннвиц получил известность как «казачий» генерал вермахта, в ноябре 1942 г. он был еще далек от руководства подразделениями коллаборационистов.
Однако развить наступление в направлении Котельниково не удалось. На станции уже выгружались первые танковые роты танкового полка 6-й танковой дивизии. Контратака немецких танков во второй половине дня заставила кавалеристов Шапкина с наступлением темноты отойти к Похлебину.
С легкой руки Эрхарда Рауса события под Похлебином интерпретируются как окружение и уничтожение главных сил советского 4-го кавкорпуса. Строго говоря, кавкорпус не был окружен. Он был лишь прижат к реке Аксай, а собственно Похлебин был атакован в лоб II танковым батальоном Бёке, будущего известного немецкого танкового командира[314].
Комкором Шапкиным было быстро принято решение об отходе, который прикрывала 85-я танковая бригада. Советская сторона оценила силу противника в 200 танков, что было не так уж далеко от истины. Потери 81-й кавалерийской дивизии в бою у Похлебина убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили 1897 человек и 1860 лошадей. Части дивизии потеряли четырнадцать 76,2-мм пушек, четыре 45-мм пушки, четыре 107-мм миномета, восемь 37-мм зенитных пушек. Погибли командир дивизии полковник В. Г. Баумштейн, начальник штаба подполковник Терехин, начальник политотдела полковой комиссар Турбин. 85-я танковая бригада потеряла за 4 декабря 2 КВ, 1 Т-34 и 5 Т-70. Немецкие потери в ходе штурма Похлебина были достаточно чувствительными.
Все это происходило за несколько дней до событий, описанных в «Горячем снеге» Бондарева. Несмотря на неудачу с захватом Котельниково, советские кавалеристы сыграли важную роль в начальном этапе оборонительного сражения против попыток деблокировать армию Паулюса. Если бы их не было, ничто не мешало 6-й танковой дивизии Рауса не тратить время и уже с прибытием первых эшелонов продвигаться ближе к Сталинграду, выгружаясь на станциях севернее Котельниково.
Присутствие советской кавалерии заставило выдержать паузу на период прибытия основных сил дивизии в Котельниково и затем тратить время на оборонительный, а затем наступательный бой с ней.
Так получилось, что был многократно воспет в литературе и на киноэкране подвиг 2-й гвардейской армии на реке Мышковке. Действия тех, кто обеспечил развертывание 2-й гвардейской армии, к сожалению, остались безвестными. В наибольшей степени это относилось к кавалерии, в частности, к 4-му кавалерийскому корпусу. Поэтому кавалерия долгие годы несла на себе клеймо устаревшего и непафосного рода войск. Без него на самом деле окружение армии Паулюса под Сталинградом могло потерпеть неудачу.
Также следует отметить, что именно в ходе боя за Похлебин 4 декабря 1942 г. были захвачены пленные, подробно описавшие структуру 6-й танковой дивизии и даже назвавшие имя ее командира. Удивительно, но свежее соединение из Франции не стало для Еременко «маячком», указывающим на направление главного удара противника.
Для латания образовавшейся в результате наступления двух советских фронтов бреши была создана группа армий «Дон». Она же должна была пробить коридор к окруженной армии Паулюса. Сама по себе идея создания еще одной группы армий в южном секторе советско-германского фронта возникла еще до перехода советских войск в контрнаступление.
Первой задачей группы армий «Дон» стало восстановление целостного и относительно устойчивого фронта. Только на различных «группах» его построить было невозможно. К 4 декабря в распоряжение Манштейна прибыли три свежих дивизии ...
Второй задачей группы армий «Дон» было пробивание коридора к 6-й армии. Первоначально Манштейн планировал нанести два деблокирующих удара: силами 4-й танковой армии из района Котельниково и армейской группой Холлидта с рубежа Чира в направлении на Калач. Этот вариант был изложен в приказе группы армий «Дон» на наступление с целью деблокирования окруженной 6-й армии от 1 декабря 1942 г. Операция получила кодовое наименование «Зимняя гроза» (Wintergewitter). Главный удар силами 4-й танковой армии Г. Гота предполагалось наносить из района Котельниково по восточному берегу р. Дон. Для управления выделенными для наступления дивизиями с Северного Кавказа выводился штаб LVII корпуса. Корпусу подчинялись 6-я и 23-я танковые дивизии, 5-я и 8-я румынские кавалерийские дивизии.
Интригу в последующие события внес тот факт, что советское командование неверно определило направление деблокирующего удара. Тем самым была повторена ошибка многих неудачных оборонительных операций Красной армии. Предполагалось, что удар будет нанесен по кратчайшему расстоянию между внешним и внутренним фронтами окружения. К тому моменту расстояние между линией обороны 6-й армии и фронтом на Чире составляло около 40 км. Автором версии о немецком ударе по кратчайшему направлению следует признать командующего Юго-Западным фронтом Н. Ф. Ватутина.
Немецкое наступление началось утром 12 декабря. Неверные предположения советского командования о планах противника обеспечили относительную внезапность и успех первого удара «Зимней грозы». Для наступления 6-я танковая дивизия была разбита на три мотопехотных группы и одну сильную танковую «бронегруппу» Хюнесдорфа (командира танкового полка). В последнюю были включены танковый полк и батальон пехоты на БТР, а также вспомогательные части. «Бронегруппа» была одним из вариантов боевых групп. Впоследствии, с распространением БТРов, формирование «бронегруппы» стало типовым решением для немецких танковых войск.
Советская оборона была быстро взломана, и бронегруппа не только прорвалась вперед, не только разгромила артиллерию обороны, но и атаковала в тыл мешавшие продвижению соседней боевой группы советские части в Верхне-Яблочном. Успех первого дня наступления даже несколько ошарашил немцев.
Главный удар деблокирующей группировки 12 декабря приняла на себя 302-я стрелковая дивизия. До полудня она еще держалась, но далее была просто рассеяна.
На выявившееся направление главного удара начали растаскивать соединения 5-й ударной армии. Уже 12 декабря было принято решение развернуть 4-й мехкорпус на котельниковское направление. Реально корпус Вольского получил приказ 13 декабря. Советским танкистам предстояло сразиться с противником в маневренном сражении. До этого маневренные действия не были сильной стороной советских механизированных соединений. К тому же их основным противником должна была стать свежая 6-я танковая дивизия.
13 декабря наступающие немцы достигли рубежа реки Аксай и силами «бронегруппы» захватили мост через реку. Правда, радость была недолгой: после переправы одного танкового батальона мост проломился под танком командира боевой группы. Пришлось вызывать саперов и строить для танков сборный металлический мост через Аксай. Тем не менее к Верхне-Кумскому был выброшен отряд танков. Этот населенный пункт находился на полпути к последней водной преграде перед «котлом» — р. Мышкове.
На 14 декабря Еременко было запланировано нанесение контрудара по флангам вырвавшейся вперед группировки противника. Предполагалось нанесение удара по сходящимся направлениям двумя группами. Первую составляли 4-й механизированный корпус, 235-я танковая бригада, 234-й танковый полк и 87-я стрелковая дивизия. Мехкорпус и стрелковая дивизия были изъяты из состава 5-й ударной армии. Навстречу этой группе должен был наступать 13-й механизированный корпус. Задуманные А. И. Еременко «канны» несли на себе отпечаток некоторой поспешности.
На отражение деблокирующего удара были поспешно брошены все попавшиеся под руку части. Не избежала этой участи 235-я отдельная огнеметная танковая бригада. Относительно этой бригады начальником штаба ГАБТУ полковником Кульвинским в октябре 1942 г. были даны вполне определенные указания. В частности, приказывалось: «Огнеметные танки использовать только по их прямому назначению, ни в коем случае не превращая их в линейные танки». Изначально предполагалось использовать бригаду огнедышащих танков против окруженной немецкой группировки. Они должны были выжигать узлы сопротивления обороняющихся с упорством обреченных пехотинцев противника. Но вместо этого им предстояло теперь столкнуться лоб в лоб с немецкими танками.
... уже на второй день «Зимней грозы» советское Верховное командование отказалось от броска на Ростов. Журавлю в небе, т. е. отсечению путей отхода группе армий «А» на Кавказе, была предпочтена синица в руке в лице запертой в Сталинграде 6-й армии. В связи со сменой задач из наряда сил для «Сатурна» по приказу Сталина изымался 6-й механизированный корпус. Он передавался Сталинградскому фронту для использования против ударной группировки, рвущейся на выручку армии Паулюса.
К 14 декабря 1942 г. на пути наступающей группировки Гота не было никого, кроме разрозненных стрелковых частей и 4-го мехкорпуса. Это был один из тех случаев, когда, по крылатому выражению Черчилля, судьба многих зависела от немногих. У командира корпуса В. Т. Вольского не было права на ошибку. Он должен был биться у Верхне-Кумского как можно дольше, задерживая немецкое наступление до сосредоточения главных сил 2-й гвардейской армии.
Пробивание коридора к окруженной армии Паулюса означало бы, что все те, кто сражался и умирал в раскаленной солнцем степи в июле и августа 1942 г., кто шел в последний бой в разрушенном Сталинграде, — все они погибли напрасно и остались бы неотомщенными. 4-й механизированный корпус отличался от танковых корпусов лета и начала осени 1942 г. прежде всего сильным мотопехотным звеном.
Надо сказать, что с самого начала Вольский заложил фундамент своего успеха — 36-я гв. механизированная бригада была выдвинута глубоко вперед, за реку Аксай, в район Водянского. Тем самым сразу была создана угроза вытянутому к Верхне-Кумскому бронированному «пальцу» LVII танкового корпуса. На обеспечении тыла танковой бронегруппы Раус был вынужден задействовать «Мардеры», противотанковую артиллерию и мотопехоту. 14 декабря Верхне-Кумский атаковали с востока огнеметные танки 235-й танковой бригады с 234-м отдельным танковым полком. Огнеметные КВ-8 были, в отличие от своего линейного собрата, вооружены 45-мм пушкой и огнеметом. Соответственно в бою с танками Pz.IV 6-й танковой дивизии они были совершенно беспомощны. Судя по всему, именно о них ведет речь Раус, когда рассказывает о безуспешных атаках советских войск на Верхне-Кумский.
Однако с утра 15 декабря по вытянутому к Верхне-Кумскому клину 6-й танковой дивизии был нанесен контрудар главными силами 4-го мехкорпуса. На тот момент корпус имел в строю 107 танков. Бригады корпуса атаковали Верхне-Кумский со всех сторон. В наступлении также принимала участие бригада огнеметных танков и батальон 87-й стрелковой дивизии. «Бронегруппа» 6-й танковой дивизии оказалась в весьма щекотливом положении. Пехоты у нее было мало, основная масса мотопехоты дивизии Рауса была еще на южном берегу Аксая и прикрывала фланги. Командир бронегруппы Хюнесдорф попытался оставить в Верхне-Кумском две роты танков, выйти и дать бой в чистом поле силами своих танков. Однако привело это к тому, что, пока основная масса танков Хюнесдорфа билась на подступах к Верхне-Кумскому, он был атакован и взят штурмом. Бой в открытом поле также не принес немцам желаемого результата. 55-й отдельный танковый полк составлял резерв корпуса Вольского. В период контратак противника огнем с места и короткими выпадами наносил немецким танковым ротам чувствительные потери. Командовал полком подполковник Ази Асланов.
Под ударами со всех направлений и под угрозой с тыла переправе через Аксай со стороны 36-й механизированной бригады корпуса Вольского немцы были вынуждены к вечеру оставить Верхне-Кумский.
... за 15 декабря 4-й мехкорпус потерял подбитыми и сгоревшими всего 12 Т-34 и 9 Т-70.
Шайберт, автор книги «До Сталинграда 48 километров», более точно описывает события, опираясь на документы. По его данным, в ходе боя за Верхне-Кумский 6-я танковая дивизия потеряла безвозвратно 1 Pz.II, 13 Pz.III и 5 Pz.IV. В строю осталось 6 Pz.II, 28 Pz.III (всех типов), 5 Pz.IV и 2 командирских танка.
... 2-ю гвардейскую армию, в первую очередь мехчасти, предписывалось форсированным маршем выдвигать на юг. Она должна была сосредоточиться позади 51-й армии. В случае провала действий механизированных корпусов Сталинградского фронта на пути «Зимней грозы» встали бы свежие силы.
Однако 15 декабря она была совсем не там, где ее обычно рисуют на картах сражения за Сталинград. Ее следовало бы изображать размазанным по железным и грунтовым дорогам вокруг «котла» облачком.
Только к 19.00 16 декабря армия Р. Я. Малиновского вышла на уровень 120 выгрузившихся эшелонов из 156. Именно эшелонов, выгрузившихся к северу от Сталинграда, что еще было половиной дела. От мест выгрузки еще надо было выйти в район к юго-западу от города.
Очередной раунд сражения у Верхне-Кумского состоялся 17 декабря. Задачей его защитников было прикрытие развертывания 2-й гвардейской армии на Мышкове. К тому моменту 4-й мехкорпус был усилен 85-й танковой бригадой в составе 17 танков (исправными бригада на утро 16 декабря насчитывала 2 КВ, 6 Т-34 и 6 Т-70), и 20-й истребительно-противотанковой бригадой в составе шести или семи 76-мм пушек и нескольких ПТР.
Теперь противники поменялись местами: советский мехкорпус удерживал высоты южнее Верхне-Кумского, а немцы его атаковали. В этот момент в состав LVII танкового корпуса вошла 17-я танковая дивизия. Она была достаточно слабой и по ударным возможностям сильно отставала от свежей 6-й танковой дивизии, но в целом была заметной прибавкой в составе ударного кулака «Зимней грозы». К моменту прибытия на фронт она насчитывала 54 танка и 2300 человек в танко-гренадерских полках. 17-я танковая дивизия заняла полосу наступления слева от дивизии Рауса. Ее противником стал 4-й кавалерийский корпус.
Тем временем главный таран «Зимней грозы», 6-я танковая дивизия, предпринял попытку отбить Верхне-Кумский. Для наступления ей была придана бронегруппа из соседней 23-й танковой дивизии. Задачей дня был даже не захват самого Верхне-Кумского, а прорыв к Мышкове и захват плацдарма у Громославки.
Атаки на действительном направлении главного удара успеха немцам не принесли. В 14.20 17 декабря «бронегруппа» радировала Раусу: «Первая атака на Верхне-Кумский отражена из-за необычно мощной противотанковой обороны. Налет авиации никакого воздействия не оказал. Подбито несколько танков». Возможности 4-го воздушного флота к тому моменту были существенно ниже, чем летом. Вторая атака «бронегруппы» уже не состоялась из-за наступления темноты. Декабрьские дни были короткими и не давали возможности быстро исправить ошибку или наверстать упущенное время.
Важную роль в успехе обороны высот перед Верхне-Кумским сыграла мотопехота корпуса Вольского. Повествующий о происходящем со сдвигом на сутки Раус пишет о событиях 17-го числа: «Хорошо замаскированная русская пехота укрывалась в глубоких щелях группами от 2 до 4 человек и просто позволила двум танковым полкам прокатиться у себя над головой. Затем, используя многочисленные противотанковые ружья, каждое из которых мог обслуживать один человек, русские открыли огонь с близкого расстояния по слабо бронированным машинам батальона капитана Купера, нанеся ему тяжелые потери. Нашим танкам приходилось ждать или даже поворачивать назад на помощь панцер-гренадерам, которым пришлось покинуть машины и вести бой с невидимым противником в пешем строю. Вражеские позиции оказались настолько хорошо замаскированы в желто-коричневой степной траве, которая по цвету совпадала с одеждой красноармейцев, что обнаружить такую лисью нору можно было лишь провалившись в нее. Несколько несчастных немецких солдат были убиты прежде, чем сообразили, откуда по ним стреляют. Даже Люфтваффе не могли помочь в борьбе с этими невидимыми призраками. Никогда раньше наши танкисты не чувствовали себя столь беспомощными, хотя могли отбить атаку огромного количества русских танков»[329].
Ситуация принципиально отличалась от июля и августа 1942 г., когда советские танковые корпуса, бедные пехотой, были неспособны к самостоятельному сдерживанию механизированных соединений противника. Теперь на направление немецкого наступления был быстро выдвинут механизированный корпус, обладавший и пехотой, и танками, и некоторым количеством артиллерии.
Немецкое наступление замедлилось, и чаша весов сражения стала клониться на сторону Красной армии. На рубеже р. Мышкова начали занимать оборону прибывшие дивизии 2-й гвардейской армии. Теперь, даже если бы заслон мехкорпуса Вольского оказался прорван, перед соединениями LVII корпуса не открылась бы свободная дорога навстречу Паулюсу. 18 декабря 4-й мехкорпус стал 3-м гвардейским мехкорпусом. Удивительно, но об этом сразу же узнал противник. Уже в 14.00 последовала радиограмма: «Сталин присвоил защитникам Верхне-Кумского звание гвардейцев».
Однако наращивание немцами силы удара LVII корпуса в конечном итоге все же привело к расшатыванию обороны теперь уже гвардейского корпуса ...
В результате прорыва на правом фланге корпуса Вольского, где вступила в бой 17-я танковая дивизия, Верхне-Кумский оказался под ударом сразу с двух направлений. Как позднее было указано в отчете штаба 3-го гв. мехкорпуса, «стрелковый полк 1378, 59 МБр, попав под двойной удар полуокружены и частично уничтожены». Механизированные бригады под угрозой окружения вынуждены были отойти назад, на рубеж реки Мышкова.
В пятидневных боях советскими войсками был достигнут несомненный успех: время до сосредоточения 2-й гвардейской армии было выиграно. Результативные действия механизированных корпусов у Верхне-Кумского позволили рокировать на направление немецкого наступления стрелковые части.
К утру 18 декабря из состава 2-й гвардейской армии разгрузилось уже 150 эшелонов из 156. 98-я и 3-я гвардейская стрелковые дивизии армии Р. Я. Малиновского к этому моменту уже занимали оборону на Мышкове, а 2-й гвардейский мехкорпус сосредотачивался в районе знаменитого разъезда «74 км», на фланге наступающей группировки Гота — Манштейна. На плане «Зимняя гроза» был поставлен большой и жирный крест.
Пожалуй, единственным временным промежутком, в котором мог иметь успех деблокирующий удар, был период с 14 по 16 декабря 1942 г. Если бы Готу удалось быстро преодолеть сопротивление 4-го мехкорпуса, 6-я танковая дивизия вышла бы в точку рандеву, достижимую изнутри «котла». Если бы мехкорпус Вольского потерпел поражение, то на пути к Сталинграду LVII корпус не встретил бы серьезного сопротивления. У советского командования просто не было войск, способных остановить свежую танковую дивизию немцев.
Действующим фактором также были атаки Донского фронта на периметре окружения.
Нет сомнений, что, если бы это происходило в 1944 г., 6-я армия рванулась бы навстречу свободе, бросая тяжелое оружие и технику. Именно так прорвалась из окружения 1-я танковая армия Хубе весной 1944 г. Однако в декабре 1942 г. еще не было примеров уничтожения окруженной группировки немецких войск Красной армией. Самому Сталинграду предстояло стать таким примером.
Паулюс должен был предпринять попытку прорыва до того, как деблокирующая группировка вышла к назначенному рубежу (Бузиновке). Более того, он должен был идти на прорыв до накопления планового количества топлива по воздуху. Это была игра «ва-банк» в надежде на успех прорыва и организацию подачи топлива для продолжения операции.
Как мы знаем, Паулюс не последовал увещеваниям командования группы армий. Теоретически Манштейн имел право подать 6-й армии сигнал «Удар грома» в надежде на то, что фюрер постфактум утвердит это решение как вызванное военной необходимостью. Однако командующий группой армий «Дон» оказался бы как минимум в глупом положении, если бы Паулюс не последовал этому сигналу. Требовалось обоюдное согласие командования 6-й армии и группы армий «Дон» для действий наперекор указаниям Гитлера относительно удержания Сталинграда и в нарушение первоначальных планов. В условиях, когда командование 6-й армии не соглашалось на немедленный прорыв, мотивируя это наличием раненых и нехваткой горючего, ни о каком согласии не могло быть и речи.
Для Манштейна прорыв 6-й армии, по большому счету, не обещал ничего хорошего. Стоявшие по периметру окружения советские армии обрушились бы на группу армий «Дон» с непредсказуемым результатом. Напротив, удержание Сталинграда означало блокирование крупного железнодорожного узла и сковывание значительных сил советских войск. Поэтому решение вопроса о прорыве было оставлено Манштейном на совести Паулюса. В конце концов, спасение 6-й армии было делом ее командующего. Тем временем советское командование вынашивало планы разгрома LVII корпуса и устранения даже теоретической возможности пробить коридор между 4-й танковой и 6-й армиями.
16 декабря войска Юго-Западного и Воронежского фронтов начали операцию «Малый Сатурн». Наступление советских войск быстро создало угрозу немецким авиабазам Тацинской и Морозовской. 23 декабря последовал приказ, по которому 6-я танковая дивизия снималась с котельниковского направления и направлялась к Морозовской. На рассвете 24 декабря колонна танков и автомашин, растянувшаяся на 130 км, двинулась к месту нового назначения. Надежды на деблокирование армии Паулюса ударом 4-й танковой армии рухнули.
В тот же день, когда колонны 6-й танковой дивизии двинулись к Морозовской, 2-я гвардейская армия перешла в наступление против растянутого фланга LVII танкового корпуса. В состав армии к тому моменту вошли 7-й танковый и 6-й механизированный корпуса. К 16.30 55-й танковый полк теперь уже 3-го гвардейского механизированного корпуса совместно с частями 24-й гвардейской стрелковой дивизии вновь овладели Верхне-Кумским. Сталинградский фронт силами 2-й гвардейской армии с тремя механизированными корпусами перешел в наступление на Котельниково. Далее последовало наступление на Ростов. Но это уже совсем другая история. Внешний фронт окружения начал стремительно удаляться от рубежа Мышковы. Самостоятельный прорыв 6-й армии на котельниковском направлении стал безнадежным и даже технически невозможным.
Перелом в войне — вещь трудно формализуемая. Тем не менее можно уверенно сказать, что Сталинград является одним из переломных моментов войны. Дело даже не в том, что вермахтом не была достигнута цель кампании. Поход на Кавказ закончился поспешным наступлением с него в начале 1943 г. Но этим результаты Сталинградской битвы не ограничились. Германская армия потерпела крупное поражение. Из ее рядов была вырвана сразу целая армия. Немцы надолго потеряли стратегическую инициативу.
В ноябре 1942 г. имела место классическая ситуация с неверным определением планов противника. Немцы приготовились вести оборонительное сражение, но не там и не теми силами, где это действительно потребовалось. Если бы дефиле между озерами Цаца и Барманцак обороняли немецкие части, то у него были бы все шансы стать кладбищем советской бронетехники.
Немцы поставили румын там, где они считали ситуацию неопасной. Они просто не могли предположить удара сразу на большую глубину и встречного удара из достаточно пустынной местности. Советское контрнаступление под Сталинградом имело беспрецедентный для Восточного фронта размах. Никогда до этого советские войска не осуществляли операцию на окружение таких масштабов. Точнее, крупные операции на окружение планировались, но ни одна из них до этого не была доведена до смыкания «клещей» в тылу противника. Соответственно размеры пойманной «рыбы» были таковы, что ее удержание требовало больших усилий.
Действительно, образование достаточно плотного внутреннего фронта окружения произошло далеко не сразу. Особенно слабым было котельниковское направление, где оборонялись на внешнем и внутреннем фронтах окружения войска 51-й и 57-й армий Сталинградского фронта. Южное крыло «канн» было изначально достаточно малочисленным, а необходимость держать два фронта еще больше снижала его возможности. 4-й механизированный корпус занимал на внутреннем фронте окружения полосу шириной 60 км, что было очень много даже для насыщенного пехотой соединения.
Одним словом, первые дни после замыкания «котла» у Паулюса были хорошие шансы на прорыв, по крайней мере части сил 6-й армии. Практически обречены на уничтожение были, пожалуй, только соединения задонской части армии Паулюса.
Несмотря на огромный шаг вперед, сделанный с формированием механизированных корпусов, структура советских подвижных соединений еще оставляла желать лучшего. В отчете, написанном по итогам боев, командир 4-го механизированного корпуса В. Т. Вольский писал: «Опыт боевых действий показал, что наступление корпуса без наличия артиллерии разрушения (122 мм) на сильно укрепившегося противника положительных результатов не дает (Мариновка, Карповка)»[343]. Действительно, артиллерию механизированного корпуса составляли 76-мм пушки, 82-мм и 120-мм минометы. Перед началом боев в 4-м мехкорпусе насчитывалось семьдесят два 76-мм орудия, восемнадцать 120-мм и девяносто 82-мм минометов. Даже легкая гаубичная артиллерия в составе ушедших в прорыв мехкорпусов отсутствовала. Мехкорпус не шел ни в какое сравнение с немецкой танковой дивизией, вооруженной легкими и тяжелыми полевыми гаубицами. При этом часто немецкие подвижные соединения получали артиллерию усиления до 210-мм гаубиц включительно. Мехкорпус образца 1942 г. мог сокрушать только легкую полевую оборону, а также противостоять противнику, не имеющему сильной гаубичной артиллерии.
Одним из основных стимулов проведения мероприятий по сокрушению окруженных войск противника является высвобождение своих дивизий и армий, удерживающих периметр окружения. Окружением мы вырываем из построения противника часть сил и на какое-то время, до прибытия свежесформированных соединений или перебросок с других театров военных действий, получаем численное преимущество. Вследствие этих соображений обе стороны стремились как можно быстрее уничтожить окруженного противника, даже в том случае, если не было угрозы деблокирования «котла». Задача на уничтожение окруженной армии Паулюса была поставлена войскам Донского фронта К. К. Рокоссовского уже 30 ноября 1942 г. Однако на тот момент для ее выполнения в декабре Донской фронт не имел необходимого количества сил и средств.
Положение окруженной армии Ф. Паулюса к январю 1943 г. резко ухудшилось. Территория, занимаемая окруженными войсками, значительно сократилась и почти насквозь простреливалась огнем советской артиллерии. В ходе боевых действий в декабре для отражения обжимающих «котел» атак Паулюс был вынужден полностью израсходовать все свои резервы и почти все свои дивизии втянул в первую линию обороны. Запасы боеприпасов, горючего и продовольствия были на исходе. Справедливости ради следует отметить, что продовольственное снабжение 6-й армии в значительной степени опиралось на конину. Многочисленные лошади немецких пехотных дивизий и румынской кавалерии постепенно отправлялись в солдатские котелки. На 9 января 1943 г. в рацион немецкого солдата в «котле» входило всего 75 граммов хлеба, но им сопутствовали 200 граммов конины.
Расчеты немецкого командования на организацию непрерывного снабжения окруженных войск по воздуху провалились. Привлеченные для этой цели в середине декабря 1942 г. силы транспортной и бомбардировочной авиации, базировавшиеся на аэродромах Тацинская, Морозовский, Чернышковский, Котельниково, Зимовники, Сальск, к январю 1943 г. понесли большие потери от советской авиации и зенитной артиллерии. С потерей в конце декабря, вследствие начала «Малого Сатурна», большинства вышеуказанных аэродромов плечо подвоза по воздуху значительно возросло. Транспортная авиация вынуждена была перенести свои базы в Шахты, Каменск-Шахтинский, Новочеркасск, Мечетинскую и Сальск, что увеличило расстояние от баз до посадочных площадок 6-й армии на 100 км.
Основной базой Хе-111 корпуса Фибига стал Новочеркасск. Из Новочеркасска «хейнкелям» нужно было лететь до Питомника 330 км, на 130 км больше, чем от Морозовской. Главной базой Ю-52 на какое-то время стал Сальск. Однако отход немецких войск с Кавказа вскоре поставил аэродром в Сальске перед необходимостью спешной эвакуации.
К началу января 1943 г. была разработана стройная система осуществления воздушной блокады. Борьба с авиацией противника велась в четырех зонах: на аэродромах за внешним фронтом окружения, в воздухе между внешним и внутренним фронтами окружения, в зоне огня зенитной артиллерии, непосредственно прилегающей к району окружения, и, наконец, в самом районе окруженной группировки. Все это превратило операцию по снабжению 6-й армии Паулюса в избиение транспортной авиации Люфтваффе.
Обстановка, сложившаяся к январю 1943 г. на южном крыле советско-германского фронта, не только создала выгодные предпосылки для окончательной ликвидации войск противника, окруженных под Сталинградом, но и требовала решения этой задачи в кратчайший срок. Требовалось высвободить значительные силы советских войск для действий на других направлениях в развернувшемся общем наступлении Красной Армии, а также освободить сталинградский железнодорожный узел и восстановить железнодорожное сообщение с нашими войсками, наступавшими на Ростов и Донбасс.
Фактически армия Ф. Паулюса получила свою последнюю задачу: продержаться как можно дольше и тем самым позволить группе армий «Дон» восстановить фронт и избежать окружения отходящей с Кавказа группы армий «А». Ликвидация окруженной группировки противника была возложена на войска Донского фронта генерал-полковника К. К. Рокоссовского.
В целях дезориентации немецкого командования о направлении главного удара командованием Донского фронта была осуществлена имитация сосредоточения крупной группировки за левым флангом 24-й армии в районе Самофаловки. Для этой цели были использованы макеты танков и орудий.
Войска К. К. Рокоссовского, не имея большого превосходства над противником в живой силе, значительно превосходили 6-ю армию в артиллерии и танках. На направлении же главного удара, в полосе 65-й армии, советские войска превосходили противника по пехоте в 3 раза, а по артиллерии в 15 раз. Назначение представителем Ставки ВГК на Донской фронт маршала артиллерии Н. Н. Воронова представляется не случайным. При низкой комплектности стрелковых дивизий предполагалось бить противника мощным артиллерийским ударом. Кроме того, был предпринят ряд мер по повышению эффективности действий пехоты.
Ультиматум. За два дня до начала операции «Кольцо», 8 января 1943 г., согласно старым традициям ведения войны советское командование предъявило командованию окруженных под Сталинградом немецких войск пространный ультиматум с предложением капитулировать. Документ был подписан представителем Ставки Н. Н. Вороновым и командующим фронтом К. К. Рокоссовским.
Генерал-полковник Ф. Паулюс отклонил ультиматум после переговоров с ОКХ и по приказу Гитлера. Задача 6-й армии изменилась. Немецкое командование рассчитывало силами обреченной армии Паулюса сковать советские войска в районе Сталинграда и создать условия для организованного отвода основных сил группы армий «А» с Северного Кавказа в Донбасс через Ростов.
Всего, по данным на 18 декабря 1942 г., на довольствии в 6-й армии состояли 249 600 человек. В это число входили 13 000 румын, 19 300 «хиви» и 6000 раненых. Утром 10 января войска Донского фронта перешли в наступление. Атаке пехоты и танков предшествовала непосредственная авиационная и мощная 55-минутная артиллерийская подготовка.
11 и 12 января войска Донского фронта, ломая сопротивление отдельных боеспособных частей противника, продолжали продвигаться вперед, и к исходу 12 января главная ударная группировка фронта вышла на р. Россошка. На направлении удара войск 64-й и 57-й армий была прорвана оборона противника на р. Червленная, и советские войска продвинулись здесь на 6–8 км. Неудача постигла наступающих только в полосе 66-й армии.
Попытка немецкого командования задержать дальнейшее продвижение советских войск на своем втором оборонительном рубеже, который в основном проходил по среднему Сталинградскому оборонительному обводу, успеха не имела. «Гидравлический пресс» из 2,5 тыс. орудий медленно, но верно делал свое дело. Войска Донского фронта, проведя в течение 13 и 14 января перегруппировку сил, с утра 15 января возобновили наступление. К середине дня оборона была прорвана. Остатки 6-й армии стали отходить к развалинам Сталинграда.
Утром 19 января для продолжения работы в особом штабе Мильха был вызван командир XIV танкового корпуса генерал Хубе. 20 января он прибыл на место и сразу же отослал в штаб 6-й армии список дельных и верных присяге офицеров, подлежащих вывозу из «котла». По сути, немецкое командование приняло жесткое, но обоснованное решение, аналогичное попытке вывезти командный состав Приморской армии из Севастополя в июне 1942 года.
25 января войска Донского фронта ворвались в Сталинград с запада. К исходу 26 января войска 21-й и 62-й армий соединились в районе Мамаева кургана и расчленили группировку противника на две части: южную, зажатую в центральной части города, и северную, оказавшуюся окруженной в районе Тракторного завода и завода «Баррикады».
30 января Ф. Паулюс получил последнюю радиограмму от Гитлера. Она гласила: «Поздравляю Вас с производством в генерал-фельдмаршалы». В сущности, это был завуалированный приказ покончить жизнь самоубийством. Однако, выполнив приказ держаться до последнего, Паулюс не счел нужным отказываться от плена. Более того, начальник штаба 6-й армии Шмидт в тот же день поручил переводчику выйти с белым флагом на площадь и найти советских командиров, которым можно было бы сдаться.
После ликвидации 2 февраля 1943 г. последних очагов сопротивления противника войска Донского фронта начали грузиться в эшелоны и постепенно растекаться по двигающемуся на запад советско-германскому фронту. Именно им вскоре придется формировать южный фас Курского выступа после неудачи под Харьковом.
Однако, несмотря на очевидные шероховатости в планировании и проведении, операция «Кольцо» закрепила успех Красной армии под Сталинградом. Весь мир увидел толпы уныло бредущих пленных в остатках обмундирования, взятых в плен генералов недавно казавшегося непобедимым вермахта. Всего в ходе наступательной операции войск Донского фронта в период с 10 января по 2 февраля 1943 г. были полностью ликвидированы 22 дивизии противника. По престижу армии Германии был нанесен сильный удар.
С оперативной точки зрения первое, что бросается в глаза при оценке операции «Кольцо», — это сравнительная неспешность ее проведения. Армия Паулюса, уже в течение полутора месяцев находившаяся в окружении, была ликвидирована только за три недели. Объективной причиной этого может быть усталость войск Донского фронта, субъективной — желание командования избежать лишних потерь.
Слабость обоих противников обусловила вялое развитие операции в целом. В плане контрнаступления под Сталинградом было предусмотрено в ходе окружения расчленить группировку противника только на две части.
Прошедшие горнило Сталинграда армии стали элитой Красной армии. Помимо боевого опыта у них было то, чего недоставало многим другим, — они успели поверить в свои силы, почувствовать вкус победы и увидеть своими глазами одну из самых больших катастроф вермахта.
Советскому командованию не удалось весной 1942 г. перехватить инициативу у противника. После Крыма и Харькова, с первыми ударами «Блау» капризная дама Стратегическая Инициатива надолго оказалась в объятиях противника. На практике это оборачивалось градом ударов, следовавших один за другим в тех местах, где их меньше всего ждали.
«Подушками безопасности» СССР стали летом 1942 г. резервные армии. С их помощью восстанавливали разваливающийся фронт под Воронежем и на сталинградском направлении. Однако владение немцами стратегической инициативой означало продолжение шквала ударов там, где их не ждали. Ударив по слабой точке 62-й армии, немцы быстро обвалили ее фронт. Слабые в пехотном и артиллерийском отношении танковые корпуса смогли лишь оттянуть момент окружения войск, стоящих на пути к Сталинграду.
Контрудары не приносили желаемых результатов: пехота не шла за танками, оставшиеся без пехоты танки выбивались появившимися на вооружении немецких противотанковых дивизионов новыми 75-мм орудиями. «Термитные» снаряды сеяли смерть в рядах наступавших Т-34 и КВ. Но вдруг наступил момент, в охотничьих рассказах начинающийся словами «и тут он пошел на меня…».
Немцы сначала бросили в бой в Сталинграде ценнейшие подвижные соединения — 14-ю и 24-ю танковые дивизии. Та и другая дивизии быстро превратились в развалины. Затем они «законсервировали» к югу от Сталинграда 29-ю моторизованную дивизию, которую предполагалось использовать в пока еще весьма туманных планах захвата Астрахани. После такого сбрасывания козырей резервом группы армий «Б» в подчинении XXXVIII танкового корпуса оставались слабые 22-я танковая дивизия и 1-я румынская танковая дивизия. Сильная 6-я танковая дивизия до фронта на Дону просто не доехала. Переформированные советские танковые и механизированные корпуса добрались до фронта быстрее.
Однако не следует думать, что общий успех наступления советских войск в операции «Уран» был щукой, выловленной лежебокой Емелей после случайного похода с ведрами к проруби. Советское командование целенаправленно создавало обстановку для будущего контрнаступления, причем начался этот процесс задолго до появления плана операции «Уран» как такового. Руководствуясь общим принципом захвата и удержания плацдармов на перспективу, советское командование создало плацдармы у Клетской и Серафимовича.
Контрударами резервных армий и упорным сопротивлением на улицах Сталинграда советское командование посадило 6-ю армию на дно оперативной «ямы» без крупных резервов. Далее потребовалась определенная дерзость для планирования и осуществления операции невиданных для Красной армии масштабов. Такие масштабы немецкое командование просто не могло себе представить. Окружив армию Паулюса, советское командование не только обнаружило, что в сети попалась куда более крупная рыба, чем планировалось. Снабжение по воздуху продлило агонию окруженных еще почти на два с половиной месяца. Сталинград стал одним из первых «фестунгов» (крепостей), которые своим пребыванием в узле коммуникаций снижали темпы наступления советских войск. Согласно традиции, получившей широкое распространение впоследствии, «фестунгом» стал город. В случае со Сталинградом прочные городские постройки дополнялись построенными на подступах к городу оборонительными обводами.
Проблемой Красной армии 1942 г. были все же не маневренные действия, а прорыв обороны противника. Наталкиваясь на подготовленную оборону немецких войск, советские части несли большие потери и не выполняли поставленных задач. Это было характерно не только для хорошо укрепленного центрального сектора советско-германского фронта (Ржев), но и для уплотнившихся участков фронта под Сталинградом.
Наиболее характерный пример — это боевые действия Сталинградского фронта к северу от города в сентябре — октябре и 24-й армии в операции «Уран» в ноябре 1942 г. Прорыв обороны румынских войск и последующие маневренные действия войскам Красной армии вполне удались. Причем более чем достойно был проведен маневренный поединок с немецкими подвижными соединениями у Верхне-Кумского в ходе отражения «Зимней грозы». Свои навыки в ведении маневренных операций Красной армии еще предстояло продемонстрировать. Сталинград стал лишь первой ласточкой.
Весьма любопытную картину дает статистика собранного на полях сражений вокруг Сталинграда. Всего, по данным на 15 мая 1943 г., трофейщиками было учтено танков и бронемашин различных марок 2173 штуки. Из этого числа танки, принадлежавшие Красной армии, составляли 1794 единицы. Бронемашин было всего 39. Распределение по типам было следующим: 292 КВ, 836 Т-34, 516 Т-60 и Т-70, 146 танков, полученных по ленд-лизу, и 4 танка неуказанных марок.
По этой статистике хорошо видно, какую роль в Красной армии играли легкие танки и что «рабочей лошадкой» битвы были «тридцатьчетверки». Немецких танков было учтено 298 штук, бронемашин — 42 штуки. По другому донесению, немецких танков было 296, а бронемашин — 44. Возможно, как «танк» были поначалу идентифицированы пушечные бронеавтомобили. Тягачей и тракторов было учтено 509 отечественных и 106 немецких.
По артиллерийскому имуществу картина была несколько другой. На полях сражений было собрано 664 отечественных орудия и 2013 немецких орудий всех калибров. Винтовок и автоматов отечественного производства было вывезено 80 748 штук, немецких — 165 524 штуки. Пулеметов было собрано 4156 штук отечественных и 8026 немецких.
Правда, при интерпретации этой статистики следует учитывать, что часть трофейного стрелкового оружия немцами была собрана и хранилась на складах, а не валялась в чистом поле. Об одном из таких складов я упоминал при описании операции «Уран». Часть трофеев выдавалась войскам, часть отправлялась на склады.
Еще одним наследием разгромленной армии Паулюса стали освобожденные военнопленные. Их было 10 271 человек. Вполне возможно, что среди них были бывшие «хиви». После проверки они отправились в 15-ю запасную стрелковую бригаду Приволжского военного округа. Для этих людей война еще не закончилась.
Первым шагом к нормальной, мирной жизни было разминирование. Одним из неприятных открытий первых недель после битвы стали немецкие радиомины и мины с большим сроком действия. В 4.30 утра 3 марта 1943 г. генерал-майор Калягин, руководивший разминированием в Сталинграде, докладывал начальнику инженерных войск Красной армии о допросе пленного офицера Альфреда Низзина, конструктора фирмы «Симменс-Гальске» по минам замедленного действия. Низзин был командирован в Сталинград для установки различных мин замедленного действия и мин, управляемых по радио. Всего им было установлено около тысячи таких мин. Также мины ставились другим инженером-конструктором, Шульцем, который в плен не попал, а погиб.
а) На СТЗ, в кузнице, электростанции — 24 мины со сроком действия 80 дней;
б) на заводе «Красный Октябрь» и «Баррикады» — 16 мин;
в) на складе кожзавода — 10 штук типа М на неограниченный срок;
г) в районе завода «Баррикады» при входах в цеха — 438 штук сроком действия 80 суток;
д) на северо-восточной окраине Воропоново и Калач — 94 мины типа «Геркулес» со сроком действия 80 дней;
е) в районе Воропоново на линии обороны немцев — 434 мины со сроком действия до 150 дней.
Низзин был изъят из лагеря военнопленных и помещен под особую охрану. Вскоре он, однако, заболел сыпным тифом, и дальнейшая судьба этого инженера неизвестна. Количество установленных мин поражает. Впрочем, у немцев было для этого почти два месяца — декабрь и январь. Тем временем своим чередом шло рутинное разминирование обычных минных полей. К 15 мая было разминировано 38 тыс. кв. км территории. К разминированию привлекались пленные. На 2 марта 1943 г. таковых было 305 человек. При разминировании погибли 97 и ранены 224 сапера. В документе в явном виде не указывается национальность погибших и раненых, но из контекста следует, что это были потери советских саперов. Они стали последними жертвами битвы за Сталинград. Полностью разминирование завершилось только летом 1943 г.