Ссылка на полный текст: Фолл Бернард. Улица без радости
Навигация:
Колониализм
Французы боролись с джунглями, в то время как Вьетминь использовал их
Трудности снабжения
Конец французского владычества в Индокитае
Вьетминь выигрывает первый раунд войны за Индокитай
В дельте Красной реки Во Нгуен Зяп создаёт регулярную армию
Стратегия вьетнамских коммунистов
Январь 1951 года - поражение вьетнамцев в боях за город Виньйен
Битва при Хоабинь
Битва за шоссе №6 и китайская унификация снаряжения
Эвакуация Хоабинь
Идеальная маскировка бойцов Вьетминя
Батальон принесённый в жертву возможности эвакуировать французские посты к северу и западу от Нгиало
Операция «Лотарингия»
Операция «Лотарингия» завершается
Операция «Камарг» — зачистка «Улицы без радости»
Дьенбьенфу
Им удалось поглотить одни народы целиком, а другие – по частям. Сопротивление этому процессу привело западный мир к военному контакту с ними или их сателлитами, но всегда таким образом, что ему пришлось действовать в пропагандистском тумане «колониализма» или «империализма». Именно такую операцию и разбирает здесь доктор Фолл. Он особенно хорошо подготовлен для выполнения возложенной для него задачи. Будучи еще мальчиком членом Французского Сопротивления, он стал младшим офицером в Марокканской дивизии во время освобождения Франции. Вернувшись к гражданской жизни после войны, он взял замечательный курс на поездку в Индокитай в 1953 году, чтобы собрать материал из первых рук для своей докторской диссертации. Он снова был там в 1957 году, в а 1959 году провел несколько месяцев в Юго-Восточной Азии, со специальным исследовательским заданием о коммунистической инфильтрации. Таким образом, он был свидетелем много из того, что он вложил в свою прекрасную и показательную книгу. Многое из того, что он не мог видеть сам, он смог извлечь из французских официальных бумаг, предоставленных ему министерством обороны в Париже.
У войск Французского Союза (ВФС) не было недостатка в вооружении для современной войны, не было и недостатка в личной доблести там, где требовалась доблесть, будь то французские, африканские или азиатские части. Но, то же самое обилие тяжелой техники оказалось помехой в испытании боем. Мало того, что это привязывало ВФС к тем немногочисленным дорогам, которые там были, но и само вооружение, и доктрины, которое оно навязывало, заставляли командование ВФС раз за разом попадать в легко предугадываемые засады. Французы боролись с джунглями, в то время как Вьетминь использовал их. По мере того, как развивается война в повествовании доктора Фолла, ясно выделяются две ее основные фазы.
Сначала французы попытались удержать укрепленный барьер, который они построили в Северном Вьетнаме, но эта попытка провалилась, потому что противник контролировал окружающие джунгли и использовал их в полной мере для маневра и внезапности.
На втором этапе французы попытались противопоставить пешей мобильности Вьетминя механическую мобильность, столь необходимую для ведения войны против столь же механизированных сил. И снова Вьетминь воспользовался джунглями, чтобы свести на нет французскую механизированную мобильность и мощь. Даже когда французы перешли в наступление, инициатива осталась за Вьетминем, который мог атаковать по своему желанию из джунглей, выбирая себе цели и по своему желанию, снова отступать в джунгли. Все это представляло собой проблему, которую французы так и не смогли решить, обремененные доктриной с их механизацией, плюс «уроками» извлеченными во Второй мировой войне и Корее. Они действительно подошли к решению в виде формирования, снаряжения и тактического применения штурмовых речных флотилий. Эти тяжеловооруженные и бронированные флотилии использовали водные пути, которые являются главными магистралями в большей части Индокитая, были почти одинаково успешны. Но даже они не могли решить самую насущную проблему: глубокое проникновение и последующий контроль над джунглями.
Аппетиты бронетехники, с установленным автоматическим оружием, огромны и постоянны. Сравнение между снабжением отделения, действующего на полугусеничном бронетранспортере и отделении, пробирающимся через джунгли с четырехдневной порцией риса в мешке, висящем на шее, было бы нелепым, если бы не оказалось столь трагичным.
Покинутые как союзниками, так и собственным правительством во Франции, которое под давлением немцев начало переговоры о соглашении с Японцами, французские войска были совершенно одни. Пока шли переговоры, японские войска 22 сентября 1940 года в полночь пересекли северо-вьетнамскую границу у Лангшон и Донгдан и начали атаку французских пограничных фортов на фронте в 45 километров. Ожесточенные бои начались вокруг фортов, которые держались до тех пор, пока у них не кончились боеприпасы. Два дня спустя японская авиация бомбила порт Хайфон, а вечером 24 сентября японский морской десант начал высаживаться в Хайфоне для марша на Ханой. Всего за два дня было убито восемьсот французов, но положение было безнадежным. Правительство маршала Петена во Франции, подталкиваемое событиями в Индокитае, подписало соглашение, разрешающее японцам разместить войска в этом районе, а генерал Нишихара, японский офицер, ведший переговоры с французами, назвал нападение «ужасной ошибкой». Но дело было сделано, и Индокитай был потерян для японцев.
Когда пятнадцать месяцев спустя весь Тихий океан был охвачен войной, отчаянная борьба французов вскоре была забыта и все, что осталось от нее в памяти союзных государственных деятелей – это то, что французы подписали соглашение с японцами и таким образом, «коллабрационировали». Вскоре запрет на сотрудничество с французами в Индокитае был распространен даже на тех, кто сражался с японцами в движении Сопротивления. Как отметил в своих мемуарах госсекретарь Корделл Халл, 13 сентября 1944 года президент дал ему указание «ничего не предпринимать в отношении групп Сопротивления или каким-то иным образом в отношении Индокитая».
Таким образом, когда японцы в ходе внезапной атаки 9 марта 1945 года уничтожили и захватили все французские войска и администрацию, оставшихся в Индокитае, этот приказ, по-видимому, был выполнен буквально, несмотря на отчаянные мольбы о помощи со стороны гибнущих французских гарнизонов. По словам генерала Клэра Л. Шено, знаменитого командира «Летающих Тигров», «… из штаба театра военных действий поступили приказы о том, что французским войскам ни при каких обстоятельствах не будет предоставлено оружие и боеприпасы… Я выполнил свои приказы в точности, но мне не нравилась идея оставить французов на убой в джунглях, в то время как я был вынужден официально игнорировать их тяжелое положение».
Северные гарнизоны, которые спрятали часть своего тяжелого вооружения в тайниках и находились в состоянии полной боевой готовности, сражались насмерть; при Лангшоне японцы в слепой ярости обезглавили французского генерала Лемонье и гражданского администратора, губернатора Опелля, на глазах у защитников, когда оба отказались призвать гарнизон Лангшона сдаться. Небольшой отряд войск под командованием генерала Алессандри пробился в Юньнань, но был интернирован китайскими националистами, как будто они были недружественными чужаками, а не союзниками.
11 марта 1945 года японцы вынудили императора Аннама провозгласить конец французского протектората и «независимость» своей страны под японской «защитой». Чары французского владычества в Индокитае были разрушены навсегда.
... местные партизанские отряды начали действовать в конце 1944 года в самых отдаленных районах Северного Вьетнама и в соседних китайских провинциях Юньнань и Кван-Си. Их возглавляли два талантливых коммунистических лидера – Хо Ши Мин и Во Нгуен Зиап. Хо, под разными псевдонимами, был коммунистом с 1920 года; Зиап, военный «мозг» группы, также был коммунистом с самого начала движения в Индокитае. Лун Юн, местный китайский военачальник, который поддерживал их (и который сейчас с комфортом отдыхает в красном Китае), знал об этом, но это, по-видимому, не было известно в Чунцине, штабе китайских националистов во время войны.
Вскоре, выдавая себя за «националистических партизан», заинтересованных только в изгнании японских и французских империалистов из своей родной страны, они приобрели репутацию, намного превосходящую их реальные военные достижения. Они, под данным союзных источников, ограничивались нападением на небольшой пост японской жандармерии на горном курорте Там-Дао. Но факт остается фактом, что после крушения французов, Вьетминь («Лига независимости Вьетнама») был единственным сколько-нибудь значимым просоюзническим движением в стране. К ним были сброшены на парашютах американские миссии УСС и кое-какое оружие.
Когда наступил день капитуляции Японии, Вьетминь был единственной группой, независимо от размера, во Вьетнаме, которая использовала вакуум власти, существующий в этом районе. Коммунистическая подготовка давала им неоспоримую фору в борьбе с мелкими группировками идеалистических националистов, которые теперь начинали ссориться из-за мелочей, в то время как коммунисты захватывали у них прямо под носом страну. Небольшая книга, изданная Чыонг Тинем (Труонг Шин в старой транскрипции – прим. перев.), Генеральным секретарем Коммунистической партии Индокитая в то время, которая совершенно неизвестна на Западе, наглядно показывает, как Вьетминь захватил страну и ход антиколониальной революции.
13 августа 1945 года КПИК собралась в деревне Тан Трао в горной провинции Туенканг. По словам Чыонг Тиня «…КПИК собралась на Национальный Конгресс, объявила всеобщее восстание и установила вьетнамский демократический республиканский режим… Национальный Конгресс начался в тот самый момент когда был отдан приказ о всеобщем восстании. Таким образом, его заседание было быстро закрыто… В ходе этого исторического Конгресса, КПИК предложила четкую программу: направить повстанцев таким образом, чтобы разоружить японцев до прибытия союзников в Индокитай; захватить власть, которая была в руках японцев и их марионеток; и получить власть и контроль над страной, когда прибудут союзные войска для демобилизации японцев» (Чыонг Тинь. Августовская революция. Ханой, 1946 год, стр. 7).
Этот отрывок говорит сам за себя. Хуже всего то, что программа была выполнена Вьетминем до мельчайших деталей; тот факт, что войска прибывшие в Северный Вьетнам были националистически настроенными китайцами (на юге были британцы), еще больше усугубил ситуацию. Китайцы не только не забрали у Вьетминя много превосходного японского оружия, которое у них было время добыть и спрятать – китайцам потребовалось около трех месяцев, чтобы спуститься из Юньнани пешими – но вдобавок, они продали большее количество своего собственного, совершенно нового американского оружие, полученного по ленд-лизу, коммунистическим революционерам.
Французским экспедиционным силам, численностью менее двух дивизий, было разрешено вновь войти в Северный Вьетнам в феврале 1946 года на условиях соглашения, заключенного французами с Вьетминем (который тем временем провозгласил республику 2 августа 1945 года) и китайскими националистами. Но у Вьетминя было около десяти месяцев, чтобы установить свою администрацию, обучить свои войска пользоваться японским и американским оружием (с помощью японских и китайских инструкторов), убить или запугать настоящих вьетнамских националистов, которые хотели независимости Вьетнама от Франции, но и в равной степени, сделать его свободным от коммунистического правления. Первый раунд войны за Индокитай был проигран Западом еще до ее начала.
Французы умудрились проиграть второй раунд – политических переговоров – из-за собственного упрямства и нежелания видеть ситуацию такой, какова она есть: они потерпели поражение по своей вине и вине своих союзников; и у них не было подавляющей военной силы, необходимой для того, чтобы провести военную проверку силой между собой и Вьетминем, которая была бы настолько безнадежной для последнего, чтобы те не пытались это сделать. И во Франции в 1946 в самой, казалось, доминировали коммунисты. Французские войска, отправленные в Индокитай, были слишком сильны, чтобы Франция могла устоять перед искушением использовать их, но все же недостаточно сильны, чтобы удержать Вьетминь от попытки решить всю политическую проблему, сбросив французов в море.
Начало Индокитайской войны можно проследить до этой единственной трагической ошибочной оценки, которая в некотором роде напоминает коммунистическую авантюру в Корее, и в конечном счете, дала эквивалентные результаты: раздел Вьетнама в одном случае и продолжение раздела в случае Кореи.
Для французов тогда начался поиск большого сражения, в котором они могли бы реализовать свое преимущество в огне и маневре. Она должна была закончиться семь лет спустя, когда они нашли место битвы в небольшой горной долине, чье название на английском звучит как «Резиденция администрации пограничного округа». Ее вьетнамское название было Дьенбьенфу.
Появление в ноябре 1949 года на границе Северного Вьетнама китайских коммунистов закрыло первую главу войны в Индокитае и похоронило все шансы французов на окончательную победу. С этого момента Вьетминь обладал, как и красные в Корее, «убежищем», где они могли совершенно безнаказанно перевооружать и обучать свои войска в китайских коммунистических тренировочных лагерях в Наньнине и на артиллерийских полигонах Цзинси. Вскоре у Вьетминя стали появляться полностью сформированные полевые батальоны, оснащенные тяжелыми минометами и вьючными гаубицами, а за ними последовали полнокровные артиллерийские батальоны, использующие безоткатные американские орудия и 105-мм гаубицы. После почти года неустанных тренировок, командующий коммунистов Во Нгуен Зиап почувствовал, что его свежевыкованный инструмент готов для первого прямого столкновения с французами.
Начиная с 1-го октября 1950 года, Зиап с четырнадцатью батальонами регулярной пехоты и тремя артиллерийскими батальонами атаковал один за другим ряд французских фортов вдоль китайской границы. Изолированные от главной линии обороны французов 300 милями джунглей, занятых коммунистами, рассеянные французские аванпосты, хотя и насчитывали около 10 000 солдат, никогда не имели шансов. К 17 октября все гарнизоны вдоль границы, включая три десантных батальона, брошенный в бой в безнадежной попытке вновь открыть основную дорогу к ключевому форту Лангшон, были полностью уничтожены. Сам Лангшон, который, возможно, можно было защищать в течении определенного времени, был оставлен почти что в панике, с артиллерией и все еще нетронутыми 1300 тоннами боеприпасов, еды, снаряжения.
Когда дым рассеялся, французы потерпели самое крупное поражение в колониях с тех пор, как Монкальм погиб в Квебеке. Они потеряли 6000 солдат, 13 артиллерийских орудий и 125 минометов, 450 грузовиков и три взвода танков, 940 пулеметов, 1200 пистолетов-пулеметов и более 8000 винтовок. Одних только брошенных запасов хватило бы для оснащения целой дополнительной дивизии Вьетминя.
К 1 января 1951 года французы потеряли контроль над всем Северным Вьетнамом к северу от Красной реки и теперь отчаянно пытались удержать ключевую позицию всей войны в Индокитае – дельту Красной реки. Генерал Зиап у коммунистов спешил. Партизанские отряды 1946 – 1949 годов преобразовывались в батальоны, затем в полки, а теперь начали окончательно формироваться в дивизии численностью по 10 000 человек.
Пять дивизий первой волны – №304, 308, 312, 316 и 320 – были созданы в 1950 году, вскоре за ними последовала так называемая 351-я тяжелая дивизия, по образцу советской артиллерийской дивизии, состоявшая из двух артиллерийских и одного саперного полка. Вьетминь почувствовал себя готовым сбросить французов в море.
Зиап описал войну в Индокитае, как состоящую из трех этапов. Во-первых, это было первоначальное отступление войск Вьетминя до тех пор, пока они не успели переучиться и закрепиться. Вторая фаза начнется, когда французы, не сумев уничтожить партизанские силы Вьетминя, позволят им перевооружиться и с помощью китайских коммунистов медленно, но верно ликвидировать большинство небольших французских постов в районах баз Вьетминя. Третьим этапом должно было стать полное уничтожение французских войск. По словам самого Зиапа: «Противник будет медленно переходить от наступления к обороне. Блицкриг превратиться в затяжную войну. Таким образом, противник окажется перед дилеммой: он должен затянуть войну, чтобы ее выиграть и с другой стороны, не обладает психологическими и политическими средствами для ведения длительной затяжной войны».
Зиап не был дураком. Получивший французское образование преподаватель истории и член Коммунистической партии Индокитая с 1930 года, он, вероятно, мог лучше, чем кто-либо еще, оценить потенциал своего противника. Будучи прекрасно осведомленным о состоянии морального духа французов у себя дома и полностью осознавая нерешительность американцев в отношении ввода войск Соединенных Штатов в «колониальную» войну, Зиап считал важным ликвидировать французов как военную угрозу до прибытия массированной американской материальной помощи.
Зиап заявил далее: «Наша стратегия в начале третьего этапа – это стратегия общего контрнаступления. Мы будем атаковать без остановки до окончательной победы, пока не выбьем вражеские войска из Индокитая. На первом и втором этапе мы терзали вражеские войска; теперь мы должны уничтожить их. Все военные действия третьего этапа должны иметь одну простую цель – полное уничтожение французских войск.
Мы перейдем к общему контрнаступлению, когда будут выполнены следующие условия:
1) превосходство наших сил над силами противника;
2) международное положение сложится в нашу пользу;
3) военное положение будет в нашу пользу.
Мы должны будем получать помощь из-за границы, чтобы иметь возможность провести контрнаступление, но рассчитывать только на нее, не принимая во внимание наших собственных возможностей – значит доказывать субъективизм и отсутствие политической совести. Но с другой стороны, мы не можем отрицать важность такой помощи. Когда мы достигнем третьей стадии, будут применены следующие тактические принципы: мобильная война станет основным видом деятельности, позиционная война и партизанская война, станут второстепенными».
С французской стороны прибытие маршала де Латтра де Тассиньи в качестве нового главнокомандующего дало ослабевшему французскому духу крайне необходимый стимулирующий укол в руку. Де Латтр принял командование Индокитайским театром боевых действий 17 декабря 1950 года и предпринял ряд мер, которые не предпринимал ни один из его предшественников. Он мобилизовал французское гражданское население, живущее в Индокитае, для дополнительных охранных обязанностей, высвободив таким образом гарнизонные войска для активных боевых действий, и отправил обратно во Францию корабли, прибывшие для эвакуации французских женщин и детей, живущих в Индокитае. Как сказал де Латтр, «Пока здесь женщины и дети, мужчины не посмеют уйти».
Впервые во время войны в Индокитае французы столкнулись с тревожным опытом атак «человеческого моря»: волна за волной пехота Вьетминя бросалась на наспех вырытую оборону линии высот. Де Латтр, вернувшись во второй раз в Виньйен, осознал всю серьезность ситуации. Все имевшиеся в Индокитае истребители-бомбардировщики и транспортные самолеты способные сбрасывать бомбы, были направлены на то, что стало самой массированной воздушной бомбардировкой войны в Индокитае.
Волны истребителей бомбардировщиков создали завесу ревущего напалма между атакующими коммунистами и измученными обороняющимися французами, буквально поджарив тысячи врагов, но безрезультатно. В 14.00 17 января, после беспощадного рукопашного боя с использованием ручных гранат и автоматов, последние выжившие на высоте 101, израсходовав боеприпасы, отступили на равнину. С высотой 101 в руках коммунистов удерживать высоту 47 стало бесполезно, и в 04.00 полковник Эдон приказал отступить. Из всей линии холмов к северу от Виньйена, в руках французов все еще находились только два ее якоря, высота 210 на севере и 157 на юге.
Теперь де Латтр бросил в бой свой последний резерв, недавно сформированную мобильную группу №2, в составе двух марокканских и одного парашютно-десантного батальона. Утром 17-го января мобильная группа №2 была выдвинута на фронт к юго-западу от Виньйена, а ранним утром 17-го января мобильная группа №3 полковника Ванюксана предприняла последнюю отчаянную контратаку, чтобы восстановить контакт с высотой 210. Один из его батальонов снова сильно пострадал от самоубийственной атаки 312-й дивизии, но напалм истребителей-бомбардировщиков снова сделал свое дело и к полудню 17 января войска Зиапа начали исчезать в лесах Тамдао. Французы с недоверием оглядывались вокруг: враг был разбит, и французы остались хозяевами поля боя. Битва при Виньйене стоила коммунистам 6000 убитыми и 500 пленными.
Не было никаких сомнений в том, что Зиап потерпел тяжелое поражение в битве при Виньйене, и в выдающемся разборе после ее окончания 23 января 1951 года он открыто признал некоторые из своих ошибок. Конечно, он стремился распространить вину на всех, обвиняя некоторых из своих солдат в отсутствии агрессивности и даже в «трусости», что, конечно не было оправдано – за то, что им не хватило решимости в проведении прямых атак пехотой против хорошо укрепленных французских артиллерийских позиций и бронетанковых боевых групп.
Однако, он отдал должное гражданским носильщикам, которые отработали два миллиона человеко-дней, и доставили в район боевых действий 5000 тонн риса, боеприпасов и оружия.
Оставалось, однако, твердым фактом, что коммунистические войска еще не были готовы к общему контрнаступлению, которое должно было смести французов в море. С другой стороны, французам не хватало необходимой мобильности на пересеченной местности и, если уж на то пошло, необходимой живой силы или авиации, чтобы воспользоваться такой неожиданной победой, как Виньйен. Даже под руководством такого вдохновляющего полководца как маршал де Латтр, французы ничего не могли сделать в конце битвы при Виньйене, кроме как укрепить свои позиции на линии холмов и успокоиться в ожидании следующего нападения коммунистов.
То, что должно было стать «мясорубкой» битвы при Хоабинь, продолжавшейся с 14 ноября 1951 года по 24 февраля 1952 года, изначально имело несколько практических и политических соображений: с тактической стороны Хоабинь представлял собой главный узел путей между северо-восточными опорными пунктами коммунистов, получавшими помощь и снаряжение, и центральным вьетнамским опорным пунктом вокруг Тханьхоа где 320-я дивизия коммунистов действовала до сих пор почти в полной изоляции.
Дорога, ведущая с северо-востока в Тханьхоа через Хоабинь, представляла собой жизненно важную коммуникационную артерию; разорвать ее, конечно, не означало бы полностью перекрыть поток поставок повстанческим войскам в Центральном и Южном Вьетнаме (поскольку они в основном все равно осуществлялись без автотранспорта), но это безусловно могло бы предотвратить, или по крайней мере, затруднить на некоторое время приток такой техники противнику, как артиллерия, грузовики и оборудование, используемое для производства боеприпасов.
Другим важным соображением было сохранение верности горцев мыонга, которые до сих пор оставались яростно преданными французами. Два батальона мыонгов сражались на французской стороне и тысячи из племен мыонгов укрылись в дельте. Хоабинь был столицей племени мыонг и таким образом представлял собой психологическую точку притяжения немалой важности.
Кроме того, Национальное Собрание Франции собирались обсудить бюджет Индокитая на 1952-53 годы, и французское правительство остро нуждалось в победе, чтобы преодолеть это трудное внутреннее препятствие. И, наконец, французы были в процессе обращения с просьбой значительно увеличить американское участие в расходах на войну в Индокитае. Таким образом, победа Франции в Индокитае – по контрасту с совершенно тупиковой ситуацией в Корее – сделала бы столь возросшие расходы средств привлекательными для американских конгрессменов.
На рассвете 14 ноября 1951 года три французских парашютно-десантных батальона медленно опустились на парашютах на Хоабинь, заняв город почти без сопротивления. В то же время, пятнадцать пехотных батальонов, семь артиллерийских батальонов, две бронетанковые группы, усиленные двумя речными штурмовыми дивизионами и достаточным инженерным отрядом для ремонта разрушенных дорог и мостов, начали пробиваться в узкую долину Черной реки. На следующий день все основные цели были в руках французов с минимальными потерями и почти без сопротивления противника. Верный своим собственным методам, Зиап отказался от боя, как только увидел, что его войска не имеют ни необходимого численного превосходства, ни адекватного пути отступления, чтобы оправдать удержание такой позиции. Французы ударили изо всех сил – и попали в пустоту.
Для генерала Зиапа это вторжение французов в лесистые горные районы стало прекрасной возможностью повторить успехи, достигнутые на шоссе №4 в 1950 году. С поразительной быстротой (и на этот раз, не предоставив достойных целей французским ВВС) Зиап приказал всем своим регулярным войскам вступить в битву за Хоабинь: 304-й, 308-й и 312-й пехотным дивизиям, с артиллерией, зенитными и саперными частями; и Региональным частям (полурегулярным войскам), дислоцированным к западу от дельты Красной реки. Наконец, 316-я и 320-я пехотные дивизии, первая из которых располагалась на северном фланге дельты, а вторая была частично инфильтрована вдоль фронта реки Дай, получили приказ глубоко проникнуть во французские позиции на низменности и дезорганизовать французские линии снабжения, поддерживающие анклав у Хоабинь.
Для французов были открыты два основных пути наступления, чтобы сохранить свой «ёж» вокруг Хоабинь. Одним из них была шоссе №6, ведущая через Сюаньмай и Шомфео в Хоабинь. Дорога №6 была полностью приведена в негодность коммунистами в 1946 году и с тех пор столь же основательно перепахана французскими ВВС, а с 1940 года вообще не ремонтировалась. Другими словами, это был всего лишь нерасчищенный маршрут, который французские инженерные части и бульдозеры теперь лихорадочно прокладывали, чтобы обеспечить Хоабинь сухопутным путем подвоза.
Однако французские саперы почти до самого конца сражения так и не успели расчистить подлесок по обе стороны дороги, который представлял собой идеальные укрытия для коммандос Вьетминя. На большей части своей протяженности дорога контролировалась утесами, холмами и горами, которые французы не могли ни занять, ни постоянно контролировать. Как оказалось, битва за Хоабинь должна была стать в первую очередь битвой за коммуникации, ведущие к нему.
Сообщение с Хоабинь через Черную реку было почти в три раза длиннее, чем по шоссе №6, но река давала преимущество, позволяя перевозить тяжелые грузы на десантных судах и в большинстве мест обеспечивала более широкие сектора обстрела, чем дорога. Но и здесь оставалось фактом, что десантные суда, с их тонкими небронированными плоскими бортами, высоко поднимающимися над водой, представляли собой отличные мишени для безоткатных орудий и базук коммунистов. Таким образом, как в и случае с шоссе №6, французы разработали для маршрута по реке систему фортов и опорных пунктов, растянувшихся по обе стороны коммуникационной артерии, которая обходилась очень дорого, как в плане живой силы, так и в плане вооружения. И по мере того, как шла битва за Хоабинь, проблема пополнения ряда постов, прикрывающих подходы, становилась почти такой же трудной (иногда даже более трудной), как и проблема снабжения самого Хоабинь. Контроль над Туву, скалой Нотр-Дам или Апдатенг, пришлось удерживать в тяжелых сражениях, пытаясь сохранить открытыми линии коммуникации с Хоабинь – что вскоре затмило главную цель всей операции.
На самом деле, можно сказать, что довольно скоро обе стороны потеряли из виду причины, по которым Хоабинь стал важным ввиду того, что французское верховное командование боролось с проблемой вывода своих войск из операции, не потеряв слишком многих из них, не теряя лица и всей политической выгоды, которую оно ожидало извлечь из ситуации.
Фактически, битва за шоссе началась уже в то время, пока еще продолжалась агония коммуникаций на Черной реке. Теперь противник занял господствующие высоты вокруг самого Хоабинь и имел периодический обзор взлетной полосы Хоабинь, которая то и дело попадала под вражеский обстрел. Становившаяся все более точной зенитная артиллерия коммунистов, наряду с обстрелами взлетного поля, уже стоила французам полдюжины самолетов, уничтоженных либо на самой полосе, либо подбитых при заходе на аэродром.
Сам Хоабинь оборонялся пятью пехотными и одним артиллерийским батальонами, а шоссе №6 удерживали десять опорных пунктов, общей численностью в один пехотный, два танковых, один артиллерийский батальоны и инженерная группа. Против этих скудных сил коммунисты бросили всю 304-ю дивизию и 88-й полк 308 дивизии, теперь полностью перевооруженные совершенно новым китайским оружием и снаряжением и столь же новым американским имуществом, захваченным красными китайцами в Корее и переданным ими на Индокитайский театр военных действий.
...
Так продолжалось почти всю вторую часть войны в Индокитае. Коммунисты стандартизировали свое вооружение в Корее по советскому образцу, в то время как вьетнамцы в Индокитае всегда легко могли захватить американские боеприпасы или запасные части у французов, чтобы привести в порядок свое собственно американское вооружение и снаряжение. На самом деле, частенько случалось, что французы захватывали у коммунистов американское вооружение и снаряжение произведенное в 1950 или 1951 году, в то время как французское вооружение или снаряжение американского производства датировалось началом Первой мировой войны.
В 1952-м году, например, коммунисты имели решительное превосходство в Индокитае в тяжелых безоткатных орудиях калибром 75 мм захваченных у американцев, в то время как французской армии приходилось все еще довольствоваться маломощными 57-мм.
... атака противника на Хомфео была сорвана, но это нисколько не ослабило хватку 304-й дивизии на шоссе №6. Действительно, на следующий день 9-го января они заняли холмы, возвышающиеся над перевалом Кем и почти уничтожили весь мобильный батальон прикрытия дороги, двигавшийся через перевал, не зная, что часть дороги находится под контролем противника. Вторая ловушка коммунистов вокруг Хоабинь сомкнулась.
Слабая попытка прорваться к Хоабинь, предпринятая позже тремя пехотными и одним артиллерийским батальонами, увязла у блокирующей позиции Вьетминя на перевале Кем. Французы, переосмыслив теперь всю ситуацию, прибегли к процедуре, которая хотя и была мучительно медленной, вероятно, должна была быть применена с самого начала. Они начали использовать сотни людей и набранных из местных жителей рабочих для расчистки подлеска с обеих сторон шоссе №6 для того, чтобы создать открытые зоны обстрела для вооружения своих конвоев и исключить дальнейшие случаи засад «нулевой дистанции», которые уже стоили им около ста двадцати машин вдоль двадцати пяти миль дороги между дельтой Красной реки и Хоабинь.
Тем не менее, не смотря на значительные подкрепления, воздушно-десантная оперативная группа под командованием полковника (позднее генерала) Жиля, могла лишь мучительно медленно продвигаться вперед против постоянно растущего сопротивления противника вдоль шоссе №6. Фактически, весь двадцатипятимильный путь превратился в одну огромную Голгофу, в конце-концов поглотив двенадцать батальонов пехоты и три артиллерийские группы (не говоря уже о сотнях вылетов истребителей-бомбардировщиков и транспортных самолетов снабжения), чтобы пополнить пять пехотных батальонов, запертых в анклаве без малейшей наступательной ценности.
Оперативная группа Жиля с 18 по 29 января – целых одиннадцать дней! – преодолевала двадцать пять миль между рекой Дай и Хоабинь, и каждая миля была дорого оплачена французскими жизнями.
Эвакуация Хоабинь получила кодовое название «Операция Амарант» и включала в себя отход в три этапа по шоссе №6, а также временное повторное открытие движения по Черной реке до самого Хоабинь. Сама операция началась 22 февраля 1952 года в 19.00, когда десантные суда всех видов переправили через Черную реку более 200 грузовиков, забитых боеприпасами, снаряжением и продовольствием; более 600 носильщиков, переносивших грузы снабжения для боевых частей; и около тысячи гражданских из племен мыонг. В 06.00 следующего утра боевые части сами начали переправляться через реку и отступать к Хомфео под постоянным прикрытием артиллерии и истребителей-бомбардировщиков. В период с 22 по 24 февраля в поддержку выступа было выпущено более 30 000 снарядов. По-видимому, противник был застигнут врасплох, так как его первая реакция произошла в 08.00. С этого момента все отступление превратилось в непрерывный бой поскольку французские части до последней минуты держались за каждый пост, чтобы позволить войскам позади них пробиться к следующему посту.
На Черной реке снова началась битва маленьких кораблей, пробивавшиеся на север и восток из ловушки. Вьетнамцы, французы и иностранные легионеры сражались с силой отчаявшихся, чтобы вырваться из окружения. Наконец, 24 февраля 1952 последние части 13-й полубригады Иностранного Легиона, которая будет полностью уничтожена два года спустя при Дьенбьенфу, пересекли укрепленную линию дельты у Суанмай.
По частям – одна рота уничтожена здесь, один батальон растерзан там, колонна грузовиков потеряна в засаде в другом месте – битва при Хоабинь обошлась французам почти так же дорого, как потеря пограничных фортов в 1950 году, или более поздняя осада Дьенбьенфу. Потери противника, безусловно, были тяжелыми. Повторное использование атак «человеческими волнами», без сомнения, стоило ему важной части его непосредственного боевого потенциала. Однако с более общей точки зрения, французы вновь оказались в тяжелейшем проигрыше, поскольку в то время как Вьетминь использовал битву за выступ Черной реки как своего рода подготовку будущей битвы на уничтожение, французы, по-видимому не рассматривали операцию ни как генеральную репетицию, ни как предзнаменование грядущих событий.
По иронии судьбы, Хоабинь по-вьетнамски означает «мир».
... французская воздушная разведка, непрерывно ведя поиск в известных районах сбора, не могла обнаружить никаких признаков крупномасштабных перемещений коммунистов. То тут, то там французский разведывательный самолет застигал на открытом месте небольшие группы людей, продвигавшихся гуськом по высокой траве, но к тому времени, когда самолет делал второй заход, противник исчезал с дороги и растворялся на окружающей местности.
Учитывая господство французов в воздухе, войска Вьетминя превратили маскировку в настоящий фетиш. Чтобы замаскировать все, что могло представлять подходящую цель для французов, предпринимались невероятные усилия даже в безопасных тыловых районах,. Постоянная забота об идеальной маскировке, неуклонно выполняемой даже на отдыхе, сделала солдат коммунистов и гражданское население, непревзойденными мастерами этой игры. Шлем из пальмовых листьев солдата-коммуниста с неизменной изношенной маскировочной сеткой на нем был главным фирменным признаком регулярных войск.
Кроме того, каждый солдат регулярных сил Вьетминя нес на спине и голове большой проволочный диск, украшенный растительностью местности, через которую он шел. Как только местность менялась, каждый солдат должен был сменить камуфляж идущего впереди человека, по мере изменения обстановки. Редко когда подразделение коммунистов слишком спешило, чтобы не потратить время на то, чтобы сменить камуфляж, когда оно покидало темно-зеленый лес, и выходило в район более светлых зеленых пастбищ или болотисто-коричневых рисовых полей, готовых к уборке урожая.
«Я просто знаю, что эти маленькие ублюдки где-то здесь» - было обычной жалобой французских пилотов-разведчиков – «Но пойди найди их в этом бардаке».
17 октября в 17.00 массированный минометный налет с чрезвычайной точностью и яростью обрушился на высоту Нгиало, разнеся колючую проволоку, пропахав проходы через минные поля и выбив расчеты тяжелого оружия французов. В 17.30 раздался страшный крик «Тьен-лен!» и пехота Вьетминя появилась на высоте с потрепанной обороной. Менее чем через час вся высота Нгиало оказалась в руках противника.
Французская воздушная поддержка, поднятая по тревоге через несколько минут после начала боя, прибыла из дельты Красной реки как раз вовремя, чтобы засвидетельствовать уход пленных с поднятыми руками, идущими между двумя колоннами конвоиров Вьетминя. Французские позиции в деревне Нгиало все еще продолжали сражаться и продержались до утра, но когда на рассвете прибыл первый самолет со снабжением, чтобы сбросить крайне необходимые боеприпасы и кровяную плазму, французский триколор перестал развеваться над обугленными руинами Нгиало. Ключевой французский форпост в горах тай был потерян в течении двадцати четырех часов и теперь было очевидно, что все французские посты к северу и западу от Нгиало будут разгромлены без надежды на помощь, если Вьетминь достигнет Черной реки до того, как гарнизоны смогут завершить свое отступление.
Перед французским верховным командованием вновь встал призрак приграничной катастрофы 1950 года. Выбор, который в конце концов был сделан, состоял в том, чтобы бросить противнику в качестве жертвенного агнца один десантный батальон, который решительными арьергардными действиями отвлек бы на себя основные силы противника и дал бы время более медлительным и крупным частям отступить к Черной реке. Не было ни малейшей иллюзии относительно шансов на выживание десантного батальона; если бы он продержался достаточно долго, чтобы выполнить свою задачу, его потеря того бы стоила. Решение было принято в Ханое и батальоном, выбранном для жертвоприношения в стране тай, стал 6-ой колониальный парашютно-десантный батальон майора Бижара.
15 октября подразделение было приведено в состояние боевой готовности и в тот же вечер командующий воздушно-десантными войсками полковник Жиль попросил отца Жанделя, капеллана десантников, подготовиться к боевой операции на следующее утро в 05.30. «Как долго продлится операция?» - спросил Жандель. «Я не знаю точно» - ответил Жиль. «В любом случае, возьмите с собой переносной алтарь и все, что нужно для мессы. Если операция займет больше времени чем ожидается, мы отправим вам вино и облатки. Удачи».
16 октября 1952 года в 11.20 первая волна из пятнадцати С-47-х, вылетела из Ханоя в направлении Туле в двадцати милях к северо-западу от Нгиало. За первой волной в 14.30 должна была последовать вторая. Сам Бижар, как обычно, был в первом самолете. Лица мужчин были напряжены, обычные шутки и подколки отсутствовали. Теперь они знают, куда идут, что собираются делать и что лишь немногие из них доживут до того, чтобы рассказать об этом. Отец Жандель в камуфляжной униформе десантников – с черным распятием, украшенным маленькой серебряной фигуркой Христа, висевшим у него на шее над запасным парашютом и небольшим свертком с переносным алтарем, лежавшим поверх его боевого ранца – нашел себе место неподалеку от майора Бижара. Капеллан прыгал как член штабной группы. И вот Туле: несколько небольших продолговатых холмиков, окруженных покрытыми джунглями горами.
Около 03.00 20-го октября противник начал наступление на Туле с обычного для него плотного минометного обстрела и десантники окопались для своего последнего боя. Две вражеские атаки были отбиты; на рассвете люди Бижара еще держались за колючей проволокой и башней Туле. И снова погода была недобра к французам; небо над высокогорными долинами было плотно затянуто кучевыми облаками, которые сводили на нет все шансы на поддержку с воздуха. 6-й колониальный парашютно-десантный батальон действовал сам по себе.
Теперь было очевидно, что любые попытки удержать Туле были бесполезны; они не только должны были означать верную гибель для батальона, но также можно было быть уверенным, что противник попросту обойдет ощетинившийся ежом аванпост, заблокировав его несколькими своими батальонами и возобновит свое движение вперед, не заботясь об этом аванпосте, оставив его засыхать на корню, как это было проделано со многими другими французскими блокпостами раньше и будет проделано со многими позже.
Но была проблема раненых. В воздушно-десантных войсках считалось аксиомой, что ни одного раненого врагу не оставляют. Десантники, как элитные войска, были объектом особой ненависти сторонников Вьетминя, которые часто подвергали их ужасным пыткам, прежде чем убить. В батальоне было уже пять тяжелораненых на носилках и французы готовились нести их по дороге к Черной реке.
312-я дивизия предпочла позволить французскому батальону отступить со своей постоянной позиции, где его пулеметы могли нанести серьезный урон нападавшим и растянуться вдоль тропы в джунглях, где его можно было бы в любое время кромсать по частям. Таким образом, весь 6-й парашютно-десантный батальон попал в огромную ловушку, устроенную между перевалом Туле и первой линией высот.
...
Для двух арьегардных рот сражение скоро закончилось; они были уничтожены, но их жертва спасла оставшуюся часть батальона, включая майора Бижара. Непрерывно преследуемые врагом, несколько раз подвергнувшись опасности утонуть, Бижар и его люди решительно сражались, прорываясь к Черной реке. Они достигли ее 22 октября, пройдя более сорока миль по тропам в джунглях, менее чем за два дня, ценой потери более чем трех пятых батальона. Они были измучены, истерзаны, страдали от малярии и укусов пиявок, но все еще оставались боевой единицей. И они унесли с собой всех своих раненых, которые не были взяты в плен на перевале Туле.
Из 110 легко раненых или невредимых десантников, которые попали в плен в Туле и на перевале 20 октября 1952 года, только четверо, включая отца Жанделя пережили суровые испытания в вьетнамских лагерях для военнопленных и дожили до дня своего освобождения в августе 1954 года.
Из-за избиения, устроенного десантникам в Туле, пришлось дать им дополнительную фору в преследовании красными. Еще один маленький пост должен был принести последнюю жертву, чтобы дать людям Бижара несколько драгоценных часов, необходимых для прорыва, и дать шанс добраться другим гарнизонам до Черной реки живыми. Выбор пал на крошечный Мыонгчен, в 33 километрах к северо-западу от Нгиало, удерживаемый 80-ю тайскими ополченцами из 284-й местной вспомогательной роты под командованием французского старшего сержанта Пейроля и трех французских унтер-офицеров.
Три часа спустя Мыонгчен, потрепанный и дымящийся, все еще держался. Однако в 22.00 положение стало безнадежным: все тяжелое оружие либо израсходовало боеприпасы, либо было уничтожено, и гарнизон вот-вот был бы раздавлен одним лишь весом вражеских тел, падающих на людей в окопах и огневых точках. Их смерть или пленение в мыонгчене ни в коей мере не задержит Вьетминя. Пероль решил попытаться прорваться. Заминировав бункер и оставшийся запас боеприпасов, паля из всего своего оружия на максимуме скорострельности, бойцы рванули к тропе, которую они недавно прорубили в джунглях и которая по этой причине, возможно, была неизвестна противнику. Прорыв Пероля оказался успешным: в кромешной тьме ночи они знали дорогу лучше, чем вьеты и вскоре были милосердно скрыты джунглями.
Когда на рассвете уцелевшие провели перекличку, осталось трое французов и около сорока ополченцев тай. И вот началась смертельная игра в прятки, потому что противник отправил за ними две роты. Погоня продлилась 12 дней и охватила более 200 километров предательских джунглей, включая переправы через реки (осложненные тем, что сержант Шерон не умел плавать) и восхождение на горные отроги высотой 8000 футов.
Все их давным-давно считали мертвыми, и Бижар просил посмертно наградить их за храбрый арьегардный бой при Мыонгчен. Из восьмидесяти четырех человек, защищавших Мыонгчен, шестнадцать достигли Черной реки.
Жертва 6-го колониального парашютно-десантного батальона лишь отсрочила, но никак не изменила судьбу северо-западного нагорья Вьетнама. Были спешно организованы две воздушные базы, Лайтяу и Насан; но они скоро превратились в крошечные дружественные островки в коммунистическом море, которое начало захлестывать северный Лаос.
Операция «Лотарингия» должна была состоять из четырех конкретных этапов.
На первом этапе, с 29 октября по 8 ноября 1952 года, наступающие войска должны были открыть плацдарм через Красную реку в направлении Футхо.
На втором этапе плацдарм Футхо должен был быть расширен, чтобы соединиться с оперативной группой, направляющейся на север непосредственно из Вьетчи по шоссе №2, затем обе группы должны были вместе продвигаться по шоссе №2 в направлении Фудоан, где воздушно-десантная группа №1 должна была быть сброшена точно вовремя, чтобы встретиться с колонной, продвигающейся по суше. Затем к обеим группам присоединится речной штурмовой дивизион, который предотвратит бегство любых сил противника по воде.
На третьем этапе французские войска должны были уничтожить многочисленные склады вооружения и имущества противника, которые, как было известно, находились в районе Фудоан. Эта угроза главным складам противника, должна была, по мнению экспертов, привести к быстрому отводу основной массы сил коммунистов из района Северной возвышенности, чтобы спасти склады от полного уничтожения.
Дальнейшее развитие прорыва будет осуществляться путем более глубоких ударов по территории, удерживаемой коммунистами, и будет зависеть от общей военной ситуации в дельте Красной реки и от успехов, достигнутых на предыдущих трех этапах.
Силы, выделенные французским верховным командованием для операции «Лотарингия» были, пожалуй, самыми крупными из когда-либо собранных в Индокитае для какой-либо одной операции: четыре полные мобильные группы, одна воздушно-десантная группа с тремя парашютными батальонами, двумя пехотными батальонами и пятью подразделениями коммандос; две танковые подгруппы и два противотанковых и разведывательных эскадрона; два речных штурмовых дивизиона, а также два артиллерийских батальона и серьезные саперные силы: в общей сложности, более 30000 человек.
Со стороны коммунистов, проблема была довольна проста. Поскольку приблизительная сила французского удара и направление, были хорошо известны, верховное командование коммунистов должно было пойти на рассчитанный риск, в надежде, что французский удар выдохнется прежде, чем он достигнет действительно важных центров снабжения в Йенбей и Тхайнгуен. (Надо понимать, что практически все передвижения французских войск в Индокитае происходили в «аквариуме». Поскольку практически никакие передвижения войск не могли происходить ночью из-за опасений дорого обходящихся засад, даже малейшее движение частей, танков или самолетов, немедленно замечалось населением и становилось известно агентам Вьетминя. Таким образом, единственным эффектом тактической внезапности, который мог быть достигнут, была скорость выполнения движения, а не сокрытие самого движения.
... танки продолжали катиться на север, промчавшись через Фухьен, такой же пустынный, как и другие города, миновав Йенбей, который лежал примерно в десяти милях к западу от их маршрута и наконец, достигнув Фуйенбиня, в 40 милях к северо-западу от Фудоан и почти в 100 милях к северу от линии де Латтра, во второй половине 14 ноября. К тому времени стало очевидно, что стратегическая цель рейда не достигнута, так как Вьетминь достиг Черной реки и собирался поглотить остальную часть северо-западного Тонкина, а сосредоточение такого количества войск в районе, удаленном от основных центров боев – дельты Красной реки и северо-запада – полностью лишило верховное командование подвижных резервов. Кроме того, снабжение более чем 30 000 человек на таком расстоянии потребовало задействовать почти всю транспортную авиацию (около 100 С-47-х), имеющуюся тогда в Индокитае; а другие театры военных действий, особенно новые очаги сопротивления в горах тай, требовали перебросок по воздуху. 14 ноября во второй половине дня генерал Салан отдал приказ о начале этапа вывода войск операции «Лотарингия». Последнее глубокое проникновение французов на территорию коммунистов закончилось.
Отступление было еще более филигранной операцией (как это обычно и бывает при отступлении), чем наступление, так как противник теперь был в полной боевой готовности. Французы могли рассчитывать только на свою большую скорость, чтобы осуществить этот маневр, не попав в ловушку Вьетминя, в процессе завершения операции.
К 1 декабря 1952 года французы взорвали все постоянные сооружения к северу от плацдарма Вьетчи, сняли все понтонные мосты и тяжелое вооружение, все еще остававшееся к северу от Красной реки и вернулись в относительную безопасность линии де Латтр. Операция «Лотарингия» стоила потери почти целого батальона; она сковала значительную часть подвижных сил, имевшихся на северном театре военных действий, и создала значительную нагрузку на воздушный транспорт французов в тот момент, когда он был решающим фактором в обороне северо-западного горного района.
Без сомнения, склады противника, попавшие в руки французов в Фудоан, были важны, но если операция должна была иметь длительный тактический эффект, следовало включить в нее расширения рейда в направлении жизненно важных складов близлежащего Йенбей.
Но это, конечно, критика задним числом. Как бы то ни было – и последующая смертельная засада отступающих французов у Чан-мыонга доказала это – французы уже сильно перенапряглись, пытаясь вообще провести операцию «Лотарингия». Следует также помнить, что склады, хотя и были важной целью французского наступления, тем не менее были второстепенными по сравнению с основной целью, которую французы преследовали в течении почти двух лет: привести основные ударные регулярные дивизии противника к ситуации, когда они могли быть уничтожены в одном большом сражении, подобии Сталинграда, где французская огневая мощь, мобильность и авиация могли использоваться в полную силу.
Этот отчаянный поиск решающего сражения стал навязчивой идеей сменяющих друг друга французских главнокомандующих в Индокитае вплоть до конца войны. Но Зиап, командующий коммунистов, совершил однажды ошибку против де Латтра и не собирался ее повторять. В десятках различных сражений, в которых участвовали подразделения от одного полка до более чем двух дивизий, Зиап предпочитал жертвовать теми подразделениями, которые уже были безнадежно попавшими в ловушку, а не позволять «затягивать» себя в мясорубку, которую американцы могли так эффективно устраивать атакам «человеческими волнами» северокорейских и китайских коммунистов в Корее.
В течении многих лет коммуникации вдоль центрального Аннама на шоссе №1, главной артерии побережья с севера на юг, подвергались нападениям коммунистов. Главным источником неприятностей была цепочка сильно укрепленных деревень вдоль линии песчаных дюн и солончаков, протянувшихся от Хюэ до Куангчи. К 1953 году французское верховное командование собрало в этом районе достаточные резервы, чтобы попытаться устранить угрозу раз и навсегда. Потери, между тем, были тяжелыми; один французский конвой за другим, проходившие по шоссе были либо обстреляны, либо попали в засаду одетых в черное пехотинцев 95-го полка Вьетминь, закаленного в боях регулярного подразделения коммунистов, проникших в тыл французам. Это побудило французских солдат, с присущим всем солдатам черным юмором, окрестить этот участок шоссе №1 «La rue sans joie», или, по-английски, «Улицей без радости».
В июле 1953 года французское верховное командование решило зачистить «Улицу без радости». Названная «Операцией Камарг», акция включала одновременную высадку войск вдоль песчаного побережья центрального Аннама, в сочетании с двумя координированными ударами бронетанковых частей, с воздушно-десантными частями в резерве, чтобы пресечь попытки бегства сил коммунистов из ловушки. Выделенные для участия в операции подразделения, в составе десяти пехотных полков, двух воздушно-десантных батальонов, основной части трех бронетанковых полков, одного эскадрона бронетранспортеров и одного бронепоезда, четырех артиллерийских батальонов, тридцати четырех транспортных самолетов, шести самолетов-разведчиков и двадцати двух истребителей-бомбардировщиков, а также двенадцать кораблей ВМФ, включая три танкодесантных корабля — эти силы не уступали по численности некоторым десантным операциям во время Второй мировой войны на Тихом океане. 95-й полк коммунистов и немногочисленные партизанские отряды вокруг него, очевидно, имели очень мало шансов вырваться из окружения.
Атака должна была быть осуществлена двумя десантными отрядами, тремя наземными группировками и одним воздушно-десантным отрядом, под общим командованием генерала Леблана, причем каждая из оперативных групп находилась под командованием полковника.
С побережья, если смотреть вглубь страны, зона боевых действий разделялась на семь отдельных естественных полос суши. Первой была собственно береговая линия, довольно прямая, покрытая твердым песком и не представлявшая особых трудностей. Однако в 100 метрах начинались дюны, высотой от 15 до 60 футов, очень сложные для подъема и заканчивающиеся со стороны суши настоящими рвами и обрывами. Несколько рыбацких деревушек опасно разместились в зоне дюн, которая в некоторых местах имеет глубину более двух километров. Затем шла зона глубиной около 800 метров, полностью покрытая небольшими пагодами или гробницами и храмами, которые обеспечивали отличную защиту для любого обороняющегося. За этой зоной следует сама «Улица без радости», окаймленная довольно необычной системой взаимосвязанных небольших деревень, отделенных друг от друга часто не более чем 200-300 ярдами. Каждая деревня образует настоящий маленький лабиринт, размером чуть больше 200 на 300 футов, окруженный кустарниками, живыми изгородями или зарослями бамбука, а также небольшими заборами, которые делали почти невозможное наземное и воздушное наблюдение. 95-й полк провел более двух лет, укрепляя деревни взаимосвязанной системой траншей и туннелей, подземных складов вооружения и перевязочных пунктов, которые ни один жесткий удар крупных мобильных отрядов не мог обнаружить или уничтожить. Почти 20 миль в длину и более 300 ярдов в ширину, эта зона деревень составляла опору сопротивления коммунистов вдоль центрального побережья Аннама.
Со стороны суши «Улице без радости» предшествовала другая, менее четкая линия деревень, центром которой была Ванчинь. Она в свою очередь, была защищена обширной зоной болот, песчаных ям и зыбучих песков, простиравшихся до самого шоссе №1. При средней ширине около восьми километров, она представляла собой почти непроходимую преграду для танков и другой техники французской армии, за исключением нескольких пересекающих ее дорог, которые, конечно, были плотно заминированы и подвергались диверсиям. Короче говоря, это была крепость «Улица без радости», которую французы намеревались взломать комбинированным штурмом с воздуха, земли и моря.
Положение французов еще более осложнялось тем, что в деревнях сохранилось гражданское население из мелких фермеров и рыбаков. Поскольку это население, по крайней мере, теоретически, можно было считать «дружественным», французское верховное командование за день до начала операции разослало всем подразделениям указание о том, что они должны проявлять «гуманное отношение» и уважительно относиться к гражданским лицам. Прежде всего, они не должны были обстреливать деревни или поджигать их. Несомненно, что ограничения, наложенные на применение оружия, снизили эффективность французского наступления, особенно когда они вступили в прямой контакт с крупными узлами сопротивления Вьетминя.
Час «Ч» наступил на рассвете 28 июля 1953 года. Неуклюжие танкодесантные корабли покинули место сбора накануне вечером и всю ночь шли на всех парах к своей зоне высадки в центр побережья, выходившего на улицу без радости. Высадки на вездеходах-амфибиях началась в 04.00, когда под лязг металла и вой двигателей «Крабы» и «Аллигаторы» 3-й амфибийной группы спустились на воду.
Час «Ч» наступил на рассвете 28 июля 1953 года. Неуклюжие танкодесантные корабли покинули место сбора накануне вечером и всю ночь шли на всех парах к своей зоне высадки в центр побережья, выходившего на улицу без радости. Высадки на вездеходах-амфибиях началась в 04.00, когда под лязг металла и вой двигателей «Крабы» и «Аллигаторы» 3-й амфибийной группы спустились на воду.
«Крабы» и «Аллигаторы» были французскими прозвищами для двух типов американских амфибий. «Краб» был грузовым транспортером-амфибией М29-С «Weasel», а «Аллигатор» гусеничной десантной машиной LVT-4 или LVT-4A. Как указывало их название, «Крабы» никогда предназначались в качестве боевых машин, но французы в Индокитае вскоре обнаружили, что целые эскадроны «Крабов» могут оказать огромную услугу в качестве транспорта для амфибийных оперативных групп, действующих в безбрежных болотах и рисовых чеках вьетнамских низменностей и прибрежных районов.
Сначала, эти небронированные, легко вооруженные - несколькими пулеметами и минометом, машины становились жертвами базук противника. Это привело к изменению тактики и к 1953 году амфибийная группа и амфибийная подгруппа стали регулярными подразделениями французских бронетанковых войск в Индокитае. Они на постоянной основе состояли из двух эскадронов по 33 «Краба», которые использовались в качестве разведывательных и преследующих подразделений; трех эскадронов «Аллигаторов», так как они были вооружены и бронированы, и наконец, один взвод из шести LVT, вооруженных гаубицами, обеспечивал группу собственной мобильной артиллерией.
С другой стороны, оба типа машин считались хрупкими и требовали серьезного технического обслуживания, которое часто было сложно обеспечить на болотах. «Краб», изначально созданный для переброски грузов на Аляске, не обладал должной плавучестью и слишком возвышался на суше, таким образом, представляя легкую цель для артиллеристов противника, которые быстро обнаружили, что он не бронирован. С другой стороны, он был достаточно мал, чтобы его можно было перевозить на армейском грузовике, когда он не использовался, или погрузить на легкие десантные катера или баржи.
«Аллигатор», гораздо более тяжелый и бронированный, хорошо держался на воде, но был слишком тяжел на суше для своих узких гусениц и относительно слабого двигателя. Кроме того, он не мог преодолевать большие расстояния по суше, а для перевозки требовал танкового транспортера, так как был слишком большим и слишком тяжелым для перевозки на грузовиках.
С практической точки зрения, 95-й полк Вьетминь оказался в ловушке. Теперь началась самая тяжелая фаза всей операции — зачистка. Генерал Леблан приказал кораблям флота, стоявшим у берега, отойти на четыре мили к северу, к деревням Баланг и Анхой, чтобы пресечь любую попытку партизан бежать морем. На северном конце «Улицы без радости» группа «B» начала методичную зачистку каждой деревни, кропотливую операцию, которую нужно было проводить с величайшей осторожностью, независимо от результатов.
Каждая деревня сначала окружалась и блокировалась. Затем тяжело вооруженная пехота двигалась вперед и обыскивала дома, в то время как команды с миноискателями и собаками-ищейками (французская армия имела подразделения служебных собак в каждой крупной части. Их успехи были крайне нестабильными, учитывая эффективность маскировки Вьетминя. Прим. автора) прощупывала заросли бамбука и пальм в поисках скрытых входов в подземные тайники среди угрюмого и молчаливого населения.
Как правило, большинство молодых мужчин из деревень арестовывались и содержались под стражей до проверки офицерами разведки, но даже это стало своего рода ритуалом, в котором все заинтересованные лица принимали участие без особого энтузиазма.
К наступлению ночи, когда Фуан и Ванчинь были заняты, противник теперь был зажат на участке длиной около 14 и шириной в 4 километра. Судя по всему, операция «Камарг» добилась успеха.
Но этот успех был скорее видимым, чем реальным. Правда, половина «Улицы без радости» уже попала в руки французов — но без ожидаемой добычи, вражеских пленных и снаряжения. Это означало что войска и снаряжение противника все еще находились в котле. Последний, чтобы стать успехом, должен был быть непроницаемой ловушкой.
Ловушка, однако, не была непроницаемой. На южном участке группы «С» последний рубеж защитников Фуан и контратака 227 батальона не позволили французам достичь естественной границы канала Ванчинь. В результате, четыре французских батальона должны были охранять фронт длиной около 12 километров, чтобы предотвратить бегство 2600 человек. Было очевидно, что в этом котле было несколько серьезных разрывов, особенно в виде целой сети крошечных ручейков и каналов, пересекающих канал Ванчинь в направлении шоссе №1.
Конечно амфибии «Крабы» и «Аллигаторы» были размещены вблизи, или даже прямо в нескольких каналах, и сотни пехотинцев провели ночь, лишенную комфорта, стоя в грязи рисовых чек, наблюдая за черным пространством впереди, где малейший шум мог быть звуком от прыгающей лягушки или лазутчика коммунистов, споткнувшегося о ветку. Нет ничего более похожего на патруль, прокладывающий путь в грязи, чем бродячий буйвол, бредущий в свое стойло.
Оставалась еще одна задача в занятых деревушках, которую надо было выполнить— методичный поиск от дома к дому скрытых входов, замаскированных складов и один шанс из тысячи — найти действительно важных «кадров» коммунистов, одного из скромно одетых в черное кан-бо, которые, едва достигнув 20-летнего возраста, воевал на стороне врага. Сотни пехотинцев толпились с миноискателями или просто длинными металлическими щупами, стуча прикладами винтовок по земле, чтобы обнаружить подозрительные пустоты; другие раздевались и взявшись за руки, выстраивались в цепь, которая медленно шла по болотам и прудам, в надежде найти оружие и снаряжение, сброшенное в последний момент в воду — этакие гигантские человеческие грабли, медленно продвигающиеся взад и вперед по сельской местности.
То тут, то там, кто-нибудь из зубцов человеческих граблей вскрикивал от боли и друзья вытаскивали его из воды, с ногой проткнутой грубыми, но эффективными шипами — маленькой деревянной дощечкой, утыканной семидюймовыми стальными зазубренными остриями, которые могли пробить ногу даже сквозь толстые подошвы тропических ботинок. При обычной при этом инфекции, солдат выходил из строя на месяц или больше. Но человеческие цепи, миноискатели и команды с ищейками продолжали свою монотонную и утомительную работу, сознавая ее бесполезность.
4 августа 1953 года верховное командование завершило операцию «Камарг». Согласно газетам, это был «полный успех, еще раз продемонстрировавший новую агрессивность и мобильность» французов и ценность большого количества техники в войне на болотах. В своих собственных докладах французы относились к операции со смешанными чувствами.
Конечно, 95-й полк, как постоянная угроза вдоль центрального побережья Аннама, на время исчез. Две дюжины деревень или даже больше, оказались под частичным влиянием национальных властей. Но это была не «дешевая» операция. Значительное количество войск и материальных средств пришлось вывести из других жизненно важных секторов, где их катастрофически не хватало и где их отсутствие, само по себе, создавало чрезвычайные ситуации.
А результаты фактической потери боевого потенциала противника были разочаровывающими. Против французских потерь в 17 убитых и 100 раненых противник потерял 182 убитыми и 387 пленными, а также 51 винтовку, восемь пистолетов-пулеметов, два миномета и пять ручных пулеметов — и сколько из убитых и пленных были регулярными солдатами 95-го полка, а не просто местными фермерами или членами вечно одноразового Ду-Кич (деревенского ополчения коммунистов) оставалось открытым вопросом.
Что касается тактики войны на болотах, то «Камарг» еще раз доказал, что невозможно герметично закрыть котел, пока батальон должен удерживать более 1500 ярдов местности — а большинство батальонов вдоль южного фланга котла удерживали более 3000 ярдов. Таким образом, тот факт, что основная масса сил коммунистов могла проскользнуть через «bouclage» - кольцо французской пехоты и бронетехники — был предрешен, как только медленное продвижение пехоты в первый день уничтожило все надежды на сужение котла до приемлемых размеров к ночи.
Продвижение пехоты было медленным. На самом деле, это было проползание, около 1500 ярдов в час, в среднем. Но тут тактический командующий снова оказывался перед дилеммой. Целью операции было не поверхностное занятие деревень, а вымывание противника из его хорошо замаскированных укрытий и подземных сооружений; следовательно, любое ускорение наступление было бы осуществлено за счет тщательного поиска людей, оружия и секретных административных организаций. Эта дилемма снова и снова возникала в ходе операций по зачистке и никогда не была удовлетворительно решена.
Но, в сущности, главным недостатком операции «Камарг» был тот же, который был общим практически для всех подобных операций в Индокитайской войне: никакое блокирование сил противника не могло быть успешным, если соотношение атакующих к обороняющимся не составляло 15 к 1 или даже 20 к 1, поскольку противник имел в свою пользу глубокое знание местности, преимущество организованной обороны и симпатии населения.
Еще одним несомненным преимуществом противника было его преимущество в боевой разведке. Очень редко французы точно знали, что они ищут в случае такой зачистки. С другой стороны, сами размеры и механизация частей, использовавшихся против Вьетминя, рано или поздно выдавали намерения французов, и даже их боевой порядок; для развертывания крупных частей требовалось предварительное прибытие разведывательных отрядов и офицеров связи, присутствие которых редко оставалось незамеченным. Таким образом, тактическая внезапности была, за исключением воздушных налетов. несуществующей, а сама местность исключала использование высокой скорости в качестве компенсирующего фактора.
95-й полк Вьетминь дожил до боев последующих дней. Весной 1954 года он снова стал проникать в свои старые охотничьи угодья, где устроил засады на несколько автоколонн на шоссе №1 и даже атаковал вьетнамский батальон, дислоцированный близ Хюэ. Коммунистические войска были вынуждены покинуть этот район в июле 1954 года, когда Женевское перемирие раскололо Вьетнам надвое, по 17-й параллели, которая проходит всего в десяти милях к северу от Куангчи. И снова солдаты 95-го полка вышли из своих укрытий, подобрали в болотах и топях оружие и на этот раз средь бела дня двинулись на север по шоссе №1, за которое они так ожесточенно сражались. Тут и там вдоль дороги стояли танки 6-го полка спаги, с поднятыми орудиями и открытыми башенными люками. Мир снова пришел на «Улицу без радости».
Обосновывая выбор Дьенбьенфу как наилучший для «наземно-воздушной базы» (base aero-terrestre) в этом районе, Наварр поясняет, что дно долины составляло 16 на 9 километров, с командными высотами находящимися в 10-12 километрах от самого аэродрома (стр. 195). «Это расстояние превосходит дальность действия любой возможной артиллерии противника. Артиллерия, следовательно, должна была бы занять позиции на склонах высот, спускающихся к внутренней части равнины… По мнению артиллеристов, это было бы невозможно, потому что батареи были бы в поле зрения [французских] наблюдательных пунктов на равнине, либо во время размещения на позиции, либо во время стрельбы. Тогда они, следовательно, были бы приведены к молчанию нашим контрбатарейным огнем или нашими бомбардировщиками».
Как показывает любая крупномасштабная карта этого района, средняя высота удерживаемых французами районов в центре равнины Дьенбьенфу составляла от 350 до 380 метров. Двумя самыми высокими французскими позициями, функция которых состояла в том, чтобы не дать противнику вести огонь непосредственно по взлетно-посадочной полосе, были высоты «Габриэль» (491 метр) и «Беатрис» (509 метров). Тем не менее, всего в 5500 ярдах от центра крепости противник удерживал почти непрерывную линию высот со средней высотой 1100 метров, которой предшествовала вторая линия высот высотой до 550 метров в 2500 ярдах от центра Дьенбьенфу! Как только были потеряны высоты «Габриэль» и «Беатрис» — а они были потеряны в течение двадцати четырех часов после фактического начала боя — артиллеристы коммунистов получили непрерывный обзор всех французских позиций и аэродром (от постоянной работы которого зависел успех сражения) стал бесполезен в течение нескольких дней.
Прежде всего, само планирование Дьенбьенфу как одной крупной крепости и одной крепости-спутника (опорного пункта «Изабель») в 7 километрах к югу, препятствовало полной концентрации войск и огня. «Изабель» сама по себе поглотила почти три пехотных батальона из двенадцати, целую артиллерийскую группу 105-мм орудий и взвод танков М24, то есть, примерно треть всех оборонительных возможностей.
Из восьми батальонов в самом Дьенбьенфу три должны были находиться в резерве в распоряжении командующего крепости для возможных контратак (вместе с оставшимися семью танками эскадрона М24, переброшенного в долину по воздуху и собранного в чистом поле французскими механиками), а два батальона должны были защищать жизненно важные опорные пункты на высотах «Габриэль» и «Беатрис», прикрывающие аэродром.
Однако, на самом деле, три резервных батальона были немедленно распределены по оборонительным секторам вдоль периметра и таким образом, были в значительной степени недоступны для задач контратак, для которых они первоначально были предназначены. Развал двух батальонов горцев-тай под сосредоточенным огнем артиллерии противника, еще больше усугубил ситуацию. Таким образом, когда коммунисты, вполне логично, начали наступление на Дьенбьенфу сосредоточенным штурмом двух опорных пунктов, оба гарнизона были практически задушены яростным артиллерийским огнем и массами пехоты противника, вновь прибегшего к атаке «людским морем».
Конец высоты «Габриэль» последовал по той же схеме. В Дьенбьенфу не было ни одной бетонной огневой точки, а земля, мешки с песком и бревенчатые блиндажи, не могли выдержать изнуряющего обстрела, который теперь обрушился на весь периметр крепости, но в особенности на «Габриэль». Здесь и командир, и его заместитель были тяжело ранены вскоре после начала боя, но оборонявшиеся — 5-й батальон 7-го алжирского стрелкового полка — продолжали сражаться в развалинах своих позиций.
Когда рассвело, 4-я рота и часть 2-й роты все еще цеплялись за южную сторону опорного пункта. В 05.30 15 марта полковник Лангле, командир воздушно-десантного отряда внутри крепости, начал контратаку со слабым воздушно-десантным батальоном, выведенным за периметр и поддержанным двумя танковыми взводами эскадрона капитана Эрвуэ. Несмотря на сильный обстрел противника, им удалось прорваться в опорный пункт, но положение там было безнадежным; как и в худшие дни Вердена в Первую мировую войну, интенсивные обстрелы противника просто размололи весь верхний слой почвы в мелкий песок, который больше не годился для рытья блиндажей и траншей. Все что смогли сделать десантники Лангле и танки — это собрать ошеломленных выживших с «Габриэль» и отступить к Дьенбьенфу. Зиап теперь контролировал командные высоты. Битва при Дьенбьенфу была уже проиграна.
Основной факт, который вытекал из новой ситуации, был прост в своей неприглядности: артиллерия противника оказалась в значительной степени невосприимчивой к контрабатарейному огню и воздушным обстрелам и бомбежкам французов. И снова генерал Наварр дает ответ на очевидный вопрос.
«Вокруг наших позиций противник создал сеть замаскированных путей, которые позволяли [беспрепятственно] транспортировать боеприпасы… в район батарей. Мы знали, что было подготовлено большое количество артиллерийских и зенитных огневых точек, но их маскировка была настолько совершенной, что лишь небольшое их количество было выявлено до начала атаки. Под влиянием [коммунистических] китайских советников, командование Вьетминя использовало методы, совершенно отличные от классических. Артиллерия была окопана по одиночным орудиям. Орудия были вынесены вперед разобранными, доставлены людьми на огневые позиции, откуда они могли вести огонь прямой наводкой по своим целям. Они были установлены в снарядостойких блиндажах и стреляли в упор из бойниц, или выкатывались своими расчетами и отводились назад, как только начался наш контрбатарейный огонь. Каждая часть или группа орудий была прикрыта массой зенитной артиллерии, доставленной на позиции и замаскированной таким же образом, как и орудия. Такой способ применения артиллерии и зениток был возможен только при наличии «человеческого муравейника» в распоряжении Вьетминя и опрокинул все оценки наших собственных артиллеристов. Это было главной неожиданностью битвы»
16-го марта 1954 года артиллеристы в Дьенбьенфу знали, что их две группы 105-мм гаубиц и одинокая батарея 155-мм пушек (которая должна была стать «последним аргументом» в ожидаемой контрбатарейной дуэли с противником) не только безнадежно уступали в численности (артиллерия коммунистов включала вначале по одному полку 105-мм и 75-мм орудий, восемьдесят советских 37-мм зенитных орудий, и сто крупнокалиберных зенитных пулеметов, к которым впоследствии добавились две дополнительные группы 105-мм гаубиц и несколько батарей «Катюш» (многотрубных реактивных минометов), также советского происхождения. Прим. автора.), но и превосходят вооружением.
Огневые точки противника были выкопаны на склонах, обращенных к ним, почти не нарушая прикрытия кустов и листвы, таким образом, скрывая вспышки орудий и рассеивая дым в смутную пелену без точных указаний откуда он взялся. Чтобы обстрелять эти огневые точки, истребители-бомбардировщики ВВС должны были лететь прямо по оси орудий и прикрывающих их зенитных пушек и пулеметов, с большими потерями в самолетах и летчиках.
Мокрая листва (ибо это было в сезон дождей) оказалась почти непроницаемой для напалма, а сочетание мокрой листвы и напалма создавало густой дым, который еще больше скрывал перемещения пехоты противника для французских артиллеристов.
Сосредоточение воздушных действий на поочередной бомбежке огневых точек потребовало бы военно-воздушных сил, которые были недоступны французам и для которых на театре военных действий в Индокитае не было подходящих аэродромов...
...
Французы допустили роковую ошибку, и артиллеристы первыми ее осознали. Полковник Пирот, командующий артиллерией в Дьенбьенфу, в ту же ночь покончил с собой.
Но не только в области артиллерийской техники французы (и по-видимому, их американские советники) недооценивали противника. Еще одна важная ошибка осуществлялась в недооценке осадных приемов противника. Отнюдь не полагаясь только на огневую мощь, коммунисты превратили рытье подступных траншей в настоящий фетиш, за которым в течении нескольких часов следовал жестокий сосредоточенный артиллерийский огонь, заканчивающийся подрывом уцелевших проволочных заграждений с помощью бангалорских торпед. Первые волны ударных отрядов коммунистов (многие из которых следовали за огневым налетом так близко, что могли погибнуть под собственными снарядами) появлялись словно почти из ниоткуда из траншей, которые заканчивалось иногда в десяти ярдах от французских передовых позиций.
Все это было чистой ортодоксальной осадной техникой 18-го века и единственным средством против нее было не менее старинное — вылазка, дезорганизация осадной системы противника мощной контратаками пехоты, призванными дать крепости более широкое «пространство для дыхания». Де Кастр отчаянно пытался предотвратить смерть от удушения. До тех пор, пока это позволяли имеющиеся людские ресурсы и скудные боеприпасы (крепость начала сражение, имея в распоряжении боеприпасов на шесть дней и почти исчерпала их на второй день сражения. Впоследствии операции по снабжению позволяли лишь очень бережливое расходование боеприпасов. Прим. автора), французские танки и пехота наносили удары за пределами периметра, но никогда не были достаточно сильны, чтобы сместить затягивающуюся сеть противника или восстановить контроль над местностью за пределами сужающегося периметра самой крепости.
В основном в Дьенбьенфу было совершено три ошибки, каждая на своем командном уровне:
1) Выбор ведения такого решающего сражения так далеко от основных французских центров силы;
2) Серьезная ошибка в оценке возможностей противника;
3) Размещение сил внутри самой крепости. Этот последний пункт включает в себя уже упоминавшийся факт, что большая часть артиллерии Дьенбьенфу была расположена в опорном пункте «Изабель», в семи километрах к югу, в результате чего она не могла эффективно вмешаться в бои за высоты «Габриэль», «Беатрис» или «Анна-Мария».
Оставалось два других выхода из осады Дьенбьенфу — прорыв гарнизона или прорыв внешней вспомогательной колонны. Прорыв (в основном для гарнизона «Изабель») был назван, как и следовало ожидать, «Альбатросом», а прорыв к Дьенбьенфу получил кодовое название «Кондор». Мы уже видели чем закончился «Альбатрос». «Кондор», чтобы противостоять 40000 войскам противника, потребовал бы войск которых не было в Индокитае, и если бы они были доступны, не смогли бы пересечь бездорожье джунглей северного Лаоса без обширных и длительных приготовлений. Несколько недель подряд, петляя по опустевшим деревням и непроходимым джунглям, отряд «Кондор» под командованием полковника Буше де Кревкера достиг точки в 40 милях от Дьенбьенфу, когда тот пал. Все, что он смог сделать, это послужить спасательным буем для семидесяти с лишним человек, которым удалось вырваться из обреченной крепости.
Было бы некоторым утешением, если бы можно было хотя бы сказать, что Дьенбьенфу сражался не напрасно и что тысячи людей, которые были искалечены и погибли там, или на марше смерти в коммунистические лагеря для военнопленных, в какой-то мере повлияли на исход войны в Индокитае. Суровый факт заключается в том, что их жертва задержала, но не предотвратила крах французских позиций в ключевой дельте Красной реки. Безнадежно инфильтрованная 80 000 партизан коммунистов и четырьмя регулярными полками, ежедневное поддержание дороги жизни Ханой-Хайфон вылилось в серию схваток, с участием полнокровных мобильных групп. На южном плато мобильная группа №100 была на пути к своей собственной агонии, а на равнинах Южного Вьетнама призыв 100 000 вьетнамцев под знамена своих собственных вооруженных сил дал около 9000 человек, большинство из которых не годились для несения боевой службы.
Перемирие, достигнутое в Женеве 20 июля 1954 года, несмотря на все ханжеские крики о «предательстве» было, как перемирие в Панмунджоме годом ранее, наилучшим достижимым в данных обстоятельствах.