Навигация:
Учебный центр коммандос Королевской морской пехоты
Военный юмор
Подготовка
Период допуска новобранцев к отбору в SBS из-за оттока бойцов в нефтяные компании
Этап проверки способностей (Aptitude Phase) отборочного курса войск специального назначения Великобритании
Гребля на каноэ
Один из сержантов в роли Мистера Мерзкий
Утреняя зарядка
Предел выносливости кандидатов в SBS
Тактическое и операционное обучение в тропических (Бруней) и умеренных (Великобритания) климатических условиях
Выход и возвращение на борт субмарины
Учения сил специального назначения
Курс подготовки к службе оперативником 14-го разведывательного отряда в Северной Ирландии
Тест на агрессивность кандидатов в оперативники
Подготовка кандидатов прошедших отбор в 14-й разведотряд
Подготовка женщин-оперативников
Возвращение в SBS и участие в операциях MAT (Maritime Anti-Terrorism)
Новая процедура доставки операторов SBS с помощью подлодки
Проблема с весом нового снаряжения
Подход к нефтяной платформе
Учебный противник
Конфликт с сержантом SAS
Демонстрация входа в комнату с заложником и террористами
Опасность гребных винтов при высадке на судно
Учебные высадки SBS на паромы в Ла-Манше
Планы уничтожения торгового судна с грузом ПКР "Экзосет" для Аргентины
Захват и потопление аргентинского траулера "Нарвал"
Перестрелка патрулей SAS и SBS в ходе Фолклендского конфликта
Принц Эндрю и снайперы SBS пьют чай
Новобранец вышел из парикмахерской и направился прямиком из лагеря. Следующие два вылетевших вышли из главного зала несколько часов спустя в середине приветственной речи начальника лагеря. Он сказал нам, что один из нас, присутствующих в комнате, скорее всего, будет убит где-нибудь в мире в ближайшие три года, если мы пройдем обучение. Похоже, были некоторые новобранцы, которые знали о морской пехоте меньше, чем я. Я, по крайней мере, смирился с тем, что, будучи солдатами, они иногда умирают. В течение первых двух недель, если мы не проходили образовательные и медицинские тесты, мы бегали взад-вперед по тренажерному залу, лазали по канатам или в казарменной комнате (кубрике) обучались чистке ботинок и латунных пряжек, а для некоторых и основам личной гигиены.
Королевская морская пехота была частью военно-морского флота, и гигиена на флоте была на высшем уровне. Раннее утреннее бритье в полосе прибоя на пляже было излюбленным способом инструкторов подчеркнуть это, и те новобранцы, у которых не было растительности на лице, должны были тренироваться, когда она у них появлялась. Местные жители, проходившие мимо, казалось, ничего не замечали, увидев группу новобранцев, пытающихся побриться, когда холодные волны обрушивались на их головы.
Целью первых двух недель тренировок было избавиться от балласта, и это они сделали. У нас осталось около пятидесяти пяти новобранцев, когда мы поднялись на борт четырехтонника, чтобы покинуть Дил, на этот раз в военной форме, в синих беретах новобранцев (зеленые вручались только тем, кто прошел отбор) и тяжелых ботинках, с вещевыми баулами, наполненными нашим новым военным снаряжением (у нас не было еще винтовок, мы даже ни одной не держали в руках). Мы направлялись в главный центр подготовки коммандос (ГЦПК) в Лимпстоуне, недалеко от Эксмута в графстве Девон. Мой отряд был одним из последних, кто провел свои первые две недели в Диле.
В комнате в ГЦПК было шесть новобранцев, и когда мы впервые переехали в жилой блок, мы занимали тринадцать комнат. Каждую неделю число новобранцев в отряде сокращалось, и выживших переселяли, чтобы по возможности увеличить количество в комнате до шести. К концу у нас осталось всего пять комнат. Новобранцев, проходящих подготовку в коммандос, называют «кивающими головами» из-за того, что они, как правило, вытягиваются во весь рост, когда их спрашивает инструктор, отвечая кивают или качают головами с широко раскрытыми глазами. Одним из инструкторов в нашей учебной команде был капрал по имени Джейкерс. Джейкерс постоянно хмурился, когда оказывался рядом с салагами, и при каждом удобном случае давал понять, что считает нас низшей формой жизни.
Однажды горстка из нас обсуждала характеристики конкретного боевого оружия, пока мы слонялись вокруг чипка во время перерыва, попивая чай. «Спроси Джейкерса», - сказал один из моих сквадди, указывая на дорогу («сквадди» - это термин, который обычно относится к солдатам регулярной армии, но королевские морские пехотинцы также используют его для описания кого-то, кто состоит или был в их отряде новобранцев). Джейкерс шел к нам по главной улице. Меня подтолкнули вперед, чтобы я задал этот вопрос. Я уже приобрел репутацию человека, который постоянно задавал вопросы на лекциях, пока не понимал ответ, демонстрируя уверенность, которой у меня никогда раньше не было. Я шагнул вперед и вежливо задал вопрос Джейкерсу.
Он не замедлил шага, когда взглянул на меня, и его нос сморщился, как будто от меня дурно пахло. - Отвали и поговори со мной, когда станешь морпехом, - сказал он, проходя мимо. Все «зеленые крышки» (зеленые береты – полноправные морские пехотинцы) общались с салагами с одинаковой вежливостью. Это было частью процесса – растущая боль. Подготовка коммандос была одной огромной порцией трудностей с изрядной порцией веселья на стороне, для тех, кто был готов извлечь из этого максимум пользы.
Мы обернулись с некоторым облегчением, потому что теперь могли видеть то, что находилось в центре плаца. Это была стандартная односпальная деревянная кровать, предназначенная для сна, и на ней спал новобранец в пижаме. Ночью бойцы его отряда вынесли его кровать вместе с ним из кубрика и через весь лагерь на плац, не разбудив его. Должно быть, в тот вечер он выпил несколько кружек пива. Он продолжал крепко спать, несмотря на всю грохочущую маршировку и выкрикивание приказов, происходивших вокруг него.
Инструкторы по строевой подготовке и сержанты оставались невозмутимыми, никто не осмеливался приблизиться к новобранцу. Они все ждали, когда Господь прибудет на парад. Господом любого лагеря является не командир, как могло бы предположить большинство, а полковой сержант-майор. Его выбирали за громкий голос, а также за безукоризненную выправку. Новобранцы съеживались, когда он проходил по лагерю. Он мог заметить оторвавшуюся нитку или не отполированную медную пряжку с расстояния пятидесяти ярдов.
Однажды я стоял с парой своих товарищей по команде возле чипка во время перерыва (мы часто так делали). Один из них прислонился спиной к стене, чтобы не упасть, и сунул руку в карман. Голос прогремел из ниоткуда, словно Зевс кричал с Олимпа. - Ты, со своим ... в кармане! Мы мгновенно вскочили на ноги, как цыплята с широко раскрытыми глазами, только что услышавшие лай лисы. Мы сразу поняли, кто это, но просто не могли видеть, где он находится.
Если лагерь был владением полкового сержант-майора, то плац для парадов был его священным участком. На земле не было силы, которая помогла бы вам, если бы вы осквернили этот кусочек твердой земли. Все наблюдали неподвижно – если бы вы пошевелили пальцем своей руки в белой перчатке, он бы это заметил, тогда вы могли бы с таким же успехом упасть в обморок и рискнуть пройти медицинское обследование. Там, должно быть, было 200 морских пехотинцев, застывших намертво. Если бы внезапно пошел дождь и молния ударила в плац, никто бы не сдвинулся с места. Полковой сержант-майор медленно шел по гравийной дорожке от столовой, упираясь каблуками, его стек в левой руке покачивался параллельно земле.
У Королевской морской пехоты есть уникальный марш в британской армии. В то время как остальная армия, военно-морской флот и Военно-воздушные силы, все без исключения, маршируют бодро, тик-так, что это похоже на ускоренное немое кино, морская пехота марширует гораздо медленнее, более широким шагом и с гордой, исторически заслуженной развязностью. Вот почему королевские морские пехотинцы редко интегрируются с другими родами войск во время марша. Морские пехотинцы прибывают в то же время, что и все остальные, просто они делают это с большим щегольством. Полковой сержант-майор резко остановился на краю плаца и застыл, уставившись на кровать примерно в пятидесяти ярдах от него. - Кто спит на моем гребаном плацу?! Никто не пошевелился, кроме новобранца, который повернулся во сне, чтобы устроиться поудобнее. На лице полкового сержант-майора появилась ужасная гримаса, и он направился к кровати. Стук его каблуков отдавался эхом, когда они вонзались в землю. Мне стало жаль салагу, свернувшегося калачиком в своей постели. Сержант остановился у кровати и посмотрел сверху вниз на новобранца, уютно свернувшегося калачиком.
- ПРОСНИСЬ! - завопил он изо всей своей необъятной мощи. Новобранец резко выпрямился и на секунду потерял представление о том, где он находится.
- Значит, твой гребаный кубрик недостаточно просторен для тебя? - прогремел полковой сержант-майор. Если и был когда-нибудь человек, который желал, чтобы мир поглотил его, то это был тот новобранец.
- Убери эту кровать с моего плаца, ты, червяк... СЕЙЧАС же! Новобранец свалился с кровати и начал оттаскивать ее так быстро, как только мог.
- Не смей оставлять ни царапины на моем плацу, или ты потратишь всю оставшуюся карьеру на то, чтобы заново его заасфальтировать! Новобранец изо всех сил пытался поднять кровать и унести ее.
Всего за месяц до этого мое отделение из десяти салаг было развернуто в боевом порядке, направляясь вверх по бесплодному каменистому склону в центре Дартмура. Было уже за полночь, и мы находились в патрулировании с боевыми патронами, ожидая перехода в нападение в любой момент. Земля была размокшей и сильно изрытой ямами, как будто несколько лет назад здесь произошел артиллерийский обстрел. Внезапно тихая, туманная ночь взорвалась взрывами, когда имитаторы минометных снарядов засверкали и загрохотали, подбрасывая землю в небо вокруг нас. Затем с гребня открыло огонь крупнокалиберное пулеметное гнездо. Инструкторы дополнили атаку противника непрерывным потоком взрывпакетов (похожих на петарды, но в несколько раз мощнее), буквально швыряя их в нас. Мы упали в грязь и откатились в сторону, готовясь открыть ответный огонь, как только будет отдан приказ о ведении огня. У меня звенело в ушах.
Командир нашего подразделения на этом учении собирался направить нашу контратаку, когда старший инструктор поставил ногу на спину новобранца и велел ему лежать неподвижно и притворяться мертвым. Инструкторы намеренно не сказали нам, кто был вторым или третьим в команде, и поэтому на мгновение никто не командовал, и воцарилась неразбериха. Я лежал там, как и другие, и ждал, когда мне скажут, что делать. Внезапно позади меня прогремел голос. - Ты! Да, ты. Ты здесь главный. Он подчеркнул приказ петардой, которая отскочила от моей спины и взорвалась всего в футе передо мной, заставив меня откатиться в сторону, пока я пытался собраться с мыслями.
... инструктор точно знал, что он делает. Королевская морская пехота готовила профессиональных солдат уже более 300 лет. Он знал, что выставив меня дураком и позволив увидеть, как я теряюсь под давлением, разозлит меня настолько, что я буду уверен, что это больше никогда не повторится. Несколько лет спустя, когда я учился на курсах младшего командного состава, семьдесят пять человек из нас выстроились в канаве в полном боевом снаряжении, ожидая начала прочесывания леса в конце плотного пятиминутного обстрела. Инструкторы отдали приказы каждому из семи подразделений, но не выбрали общего командира для начала атаки. Это стало очевидно только тогда, когда после обстрела наступила гробовая тишина и никто не пошевелился.
Это было похоже на сцену из Первой мировой войны – ожидание того, чтобы перевалить через край. Но там не было офицеров, которые могли бы возглавить атаку. Я никогда не забывал о своих жалких усилиях на тренировках. Как только я понял, что больше никто этого делать не собирается, я вскочил на край канавы и крикнул командирам каждого отделения, чтобы они продвигали своих людей в шахматном порядке. Затем я повернулся и повел их в лес. Хотя это было всего лишь учение, я знал, что сделал бы это по-настоящему.
Из-за внезапной нехватки личного состава мне сообщили, что SBS разрешает горстке новобранцев, только что закончивших базовую подготовку, пройти курс отбора. Это своего рода эксперимент, и, должен сказать, я его не одобряю. Он не выглядел довольным, но в обязанности ПЛС входило заполнять предоставленные ему вакансии, и это то, что он теперь должен был сделать. - Поскольку Вы заявили о своем желании вступить в SBS, Вам следует явиться на базу Королевской морской пехоты, Пул, и пройти собеседование. Если вы сдадите экзамен, то в следующем месяце пройдете отборочный курс SBS.
Причина, как я узнал позже, была связана со статьей в новостях, которую я прочитал в поезде, чтобы заключить сделку, шестью месяцами ранее. Когда в Северном море начали появляться нефтяные платформы, перекачивающие огромные богатства в страну, SBS, осознавая, что платформы являются мишенью для террористов, разработал способы нападения и освобождения их на случай, если одна из них будет захвачена, а ее экипаж взят в заложники. Ни один спецназ другой страны еще не рассматривал эту угрозу и не предпринимал ничего серьезного в связи с ней. SBS пришлось начинать с нуля, и это был отличный способ помочь разместить подразделение на карте.
Платформы были огромными, незащищенными и находились у черта на куличках, к ним трудно было подобраться незамеченными, в море, где в среднем семь из каждых восьми дней в году были штормовые условия. Нужно было быть опытным ныряльщиком, бесстрашным альпинистом, обладать выносливостью спортсмена и иметь изрядные яйца, прежде чем подняться на самую нижнюю палубу в сотне футов над водой, чтобы вытащить свою винтовку и стать солдатом. Вот почему их называют спецназом. Когда оперативники SBS впервые вынырнули из-под этих ужасных волн, они бросили вызов пронизывающим ветрам, дождю, а иногда снегу и льду, чтобы взобраться вооруженными до зубов на огромные, скользкие, возвышающиеся стальные конструкции, покрытые острыми как бритва ракушками. Но руководители нефтяных платформ рассматривали их не как потенциальную спасательную силу, а лишь как совокупность ресурсов, из которых они могли бы набрать столь необходимых водолазов. Руководители начали делать предложения бойцам SBS еще до того, как они успели перевести дух, предлагая им неотразимую заработную плату.
За короткое время SBS потерял более двадцати процентов своих бойцов. Военно-морской флот отреагировал повышением зарплаты водолазам, за которым затем последовало повышение зарплаты спецназовцам. Она по-прежнему не конкурировала с предложениями от нефтяных компаний, но это сократило поток до тонкой струйки, и в основном из пожилых бойцов, все равно скоро уйдут. Этот исход из SBS, в основном пожилых операторов, действительно имел положительную сторону. Британские силы специального назначения - динамично развивающаяся организация, с каждым годом становящаяся все более высокотехнологичной.
Двадцать лет назад, когда оператор спецназа отправлялся в поле, он брал с собой снаряжение стоимостью не более нескольких сотен фунтов, самыми дорогими предметами были бинокль, винтовка, фотоаппарат, снаряжение для подводного плавания, каноэ и радиопередатчик с азбукой Морзе. Сегодня тот же оператор может рассчитывать на оборудование стоимостью в сотни тысяч фунтов стерлингов. Приборы ночного видения, спутниковые навигационные системы, системы наведения для оружия с лазерным наведением, спутниковые коммуникаторы с защищенными и кодированными сигналами и микроволновые беспроводные системы наблюдения.
Эскадрону требовались не просто выносливые люди с высокой физической и умственной выносливостью, но и образованные люди, обладающие техническими знаниями для эксплуатации и понимания этих новых сложных систем.
Ознакомительный тур SBS, призванный отсеять очевидных неудачников перед основным отборочным курсом, продолжался с понедельника по пятницу. Его целью было проверить, обладаем ли мы базовыми навыками чтения карт; наслаждаемся ли мы сыростью и холодом, долгими пробежками по грязи, всю ночь прячась в промокших кустах от тысяч прожорливых комаров; можем ли мы пробежать милю за пять минут, проплыть двадцать пять метров под водой и посидеть на дне озера. на глубине в маленькой темной камере (имитирующей изолятор на подводной лодке) без масок для лица и с одним аквалангом на троих, не испытывая паники или клаустрофобии. Несколько сотен морских пехотинцев приняли участие в десятках ознакомительных курсов, проводившихся в течение нескольких месяцев, из которых прошли основной четырехмесячный отборочный курс в конце лета. В это окончательное число входили пятнадцать морских пехотинцев прямо из ГЦПК, среди них Энди, Дэйв и я.
Первые несколько недель основного отборочного курса были рассчитаны на то, чтобы измотать нас морально и физически и довести до такого уровня усталости, который инструкторы затем будут контролировать на протяжении всего курса. Марши по карте, совершаемые индивидуально с рюкзаками весом до ста фунтов, с каждым разом становились длиннее, пока мы не преодолевали до тридцати миль за один марш. Сон был сведен к минимуму и часто прерывался после первых нескольких часов для пробежек по грязи и физических упражнений. Эти периоды внеклассной деятельности были известны как «звериные» и были частыми и новаторскими. Более трети отборочного курса было потрачено на то, чтобы выспаться в полевых условиях.
Во время длительных маршей руководящий состав (инструктора) любил удивлять нас и делать такие вещи, как давать нам одну минуту, чтобы свериться с нашими картами, запомнить азимуты, расстояния и рельеф местности на ближайшие четыре-пять миль, затем забирать наши карты и отправлять нас дальше. Если бы вас поймали с запасной картой, наказание намного превысило бы размер преступления. Скорость, а также точность были важны при перемещении из пункта А в пункт Б. Те, кто не успел на рандеву до его закрытия, скорее всего, сходили с дистанции. Потерпи неудачу дважды, и ты определенно провалился.
Помимо физических тестов, к концу отбора новобранцы должны были знать азбуку Морзе, уметь рассчитывать ослабление радиосвязи, знать теорию подводного плавания, включая закон Бойля и закон парциальных давлений Дальтона, принцип Архимеда, теорию взрывчатых веществ, включая эффект Манро, обращение с электрическими и воспламеняющими взрывателями, основы морской навигации и фотосъемки, которая включала проявку пленки в полевых условиях.
На этапе подводного плавания мы преодолевали мили под водой днем и ночью, в основном при нулевой видимости и в условиях замерзания, используя водолазные дыхательные аппараты замкнутого цикла. Аппараты были в порядке, пока не протекали. Первым предупреждающим признаком было то, что вместо воздуха вы всасывали коктейль из каустической соды (морская вода, смешанная с порошком, поглощающим углекислый газ), что было немного похоже на выпитый стакан шипучего антифриза. Если вы находились на большой глубине в тот момент, когда задыхались, вас рвало, когда вы поднимались на поверхность, не имея возможности сделать вдох и не забывая выдыхать, чтобы избежать эмболии. На спасательном катере всегда была бутылка уксуса, который можно было вылить себе за шиворот, когда всплывешь, чтобы нейтрализовать щелочь, который был таким же восхитительным напитком, как и этот коктейль, но, по крайней мере, облегчал жжение.
У нас редко было достаточно сна, и у нас никогда не было времени полностью восстановиться между фазами. Эта стратегия была жизненно важна для отбора в SBS. Пределы возможностей человека можно оценить только тогда, когда он физически и умственно истощен.
Большую часть этапа гребли на каноэ я был в паре с Джейкерсом, к его вящему ужасу. Руководящий состав сделал это намеренно, зная, что это выведет его из себя. Однако партнерство оказалось мне на руку. Джейкерс был очень опытным гребцом на каноэ. Однажды он участвовал в одной из самых сложных гонок на каноэ в мире - «Девизес-Вестминстер», которая составляла 124 мили на одном весле. Он, как обычно, доставлял мне хлопоты при каждом удобном случае, но поскольку он не хотел выполнять всю работу на длинных и трудных веслах, он также давал мне полезные инструкции и советы.
Во время одного тридцатимильного плавания на веслах в ужасный шторм с полностью загруженным каноэ, как будто для операции, нас опрокинула огромная волна, когда мы изменили направление. Мы выполнили все необходимые упражнения и забрались обратно с помощью других пар, которые образовали плот. Наше снаряжение, включая рюкзаки и оружие, было разбросано снаружи каноэ, прикрепленное концами, и мы боролись с сильными волнами, чтобы привести себя в порядок. Несколько стрингеров (деревянный каркас парусиновой лодки) были сломаны, и мы, как могли, наложили шины. Погода еще больше ухудшилась.
Вертолет береговой охраны появился низко над головой после того, как его вызвал гражданский, который увидел нас со скал. Член экипажа высунулся из каюты и энергично замахал нам в сторону берега. Мы отдали ему честь. Когда вертолет улетел, он подал нам знак, покрутив пальцем у виска. Мы продолжили путь и ранним утром, проплыв на каноэ мимо пустынных пляжей Сэндбэнкс, вошли в относительно спокойные воды Пул-Харбор. После этого опыта я почувствовал, что могу грести на каноэ в любых условиях.
Его работа состояла в том, чтобы превращать нашу жизнь в ад. Мистер Мерзкий, по замыслу, был человеком, которому невозможно было угодить. Через несколько курсов после моего, некоторые участники курса составили заговор с целью убить своего мистера Мерзкого, испортив его аппарат для подводного плавания. Он выжил, что было еще более прискорбно для курса, поскольку он раскрыл заговор. Это был наш мистер Мерзкий, символ боли, который приехал встретить нас вместо грузовика. Раздались вздохи и проклятия, когда мы увидели, как он небрежно приближается, один, с руками в карманах и тонкой улыбкой на губах. Он стоял на насыпи и, глядя на нас сверху вниз, объяснил, что четырехтонный грузовик не сможет проехать так далеко из-за плохих дорожных условий, и поэтому нам придется пройти около мили, чтобы его встретить.
- И не забудьте взять все с собой, - добавил он. Это означало наши каноэ, рюкзаки, оружие – все остальное. Мы разобрали каноэ, каждое из которых весило 110 фунтов (сухое), упаковали их в сумки и прикрепили к нашим и без того тяжелым мокрым рюкзакам. Вместе взятый груз весил около 175 фунтов.
Существует методика, позволяющая переносить эти нагрузки на спину и на ноги. Сделать это в одиночку практически невозможно. После того, как упакованное каноэ прикреплено к рюкзаку, его оставляют на земле, в то время как солдат ложится на него спиной и продевает руки через лямки обычным способом. Как только человек пристегнут ремнями и станет похож на жука, попавшего в ловушку на спине, рюкзак поднимают с обеих сторон до тех пор, пока он не встанет на ноги и не примет на себя весь вес.
Чтобы противостоять весу, вы шли, сильно наклонившись вперед. Большую часть времени я проводил, уставившись в землю или наблюдая за своими ногами или пятками идущего впереди человека. Время от времени я немного смещал нагрузку влево или вправо, чтобы облегчить боль в местах. Через несколько часов я прекратил переключение. Это было больно везде. Мозоли на моих ногах, которые появились у меня после ГЦПК, размягчились за последние несколько дней после того, как я все время был мокрым. На первых милях они стерлись целыми кусками, обнажив нежную розовую ткань под ними. Я почувствовал, когда они начали кровоточить. Когда болевые сигналы начали поступать сразу из всех этих частей тела, пришло время отключиться и стать автоматом.
- Вы не сможете меня сломать, я резиновая уточка, - такова была поговорка, принятая на курсе. Я слышал, как кто-то тихо напевал это про себя и подбадривал остальных. Через десять миль мистер Мерзкий вывел нас на другую узкую проселочную дорогу и остановился, пока все догоняли его. Он опять солгал и о том, что грузовик был здесь.
- Еще пять миль, - холодно сказал он. -Начинаем.
Мы с трудом прошли мимо него, а он оглядывал нас одного за другим, выискивая сломавшихся. Дорога была хуже для коленей, но было меньше шансов споткнуться. Что еще более важно, вы могли бы легче погрузиться в гипнотический ритм, глядя вниз на непрерывный асфальт.
Мистер Мерзкий посветил фонариком в лицо каждому из нас, выискивая те признаки, которые он тоже так хорошо знал. - Здесь нет грузовика, - сказал он и дал словам дойти до нас. - В десяти милях дальше есть паб. Если вы доберетесь туда до последнего заказа, то сможете выпить пинту пива. Если вы не придете туда ко времени закрытия, вы вылетите с поля. Я пытался рассчитать свое время и расстояние. У нас было около трех часов. Четыре мили в час были нормальным темпом ходьбы. Теоретически я мог бы это сделать, если бы был совершенно свежим. Но в моем нынешнем состоянии и с этим нелепым грузом, свисающим с моей задницы, я бы сказал, что ни за что.
- Те, кто не хочет продолжать, могут подождать здесь, а транспорт приедет и заберет вас утром. Вы можете забраться в свои спальные мешки и согреться.
У мистера Мерзкого блеснули глаза, и он посмотрел на остальных из нас, приглашая остальных уйти. Его аппетит только разгорался. Упал еще один рюкзак. Все выглядело так, будто мистер Мерзкий может сорвать джекпот. Я думаю, что Джейкерс был первым, кто пошел. Остальные из нас тоже зашаркали прочь, когда позади меня упал еще один тюк. Мы оставили позади шесть человек с их рюкзаками, сидевших на них и смотревших, как мы уходим.
Когда мы свернули за поворот дороги в сотне ярдов от конечной остановки, к нашему удивлению, там стоял грузовик. Старый Ной, водитель, вылез поприветствовать нас с термосом кофе. Ной был самым старым морским пехотинцем в корпусе, никогда не интересовавшимся повышением по службе, который за последние двадцать лет побывал везде, где только могли побывать морские пехотинцы. Последние несколько лет он работал водителем в SBS, и эту работу он хотел сохранить, пока не истечет его время. Он всегда жалел тех, кого отбирали, как будто мы были заключенными и у нас не было выбора. Хотя это было строго запрещено, он действовал как участник сопротивления злым инструкторам и при любой возможности тайком приносил нам глоток горячего чая и крупицу полезной информации.
- Вот и все, ребята, - сказал Ной. - Вы прошли это. Я здесь, чтобы забрать вас домой. Паб и следующие десять миль были блефом в последнюю минуту. Даже у мистера Мерзкого были свои ограничения. Я никогда не забуду облегчение, когда сбросил свой рюкзак с плеч. Я думал, что вот-вот воспарю, как воздушный шарик с гелием.
- Как далеко мы прошли, Ной? - спросил кто-то.
- Они собирались забрать вас после пятнадцати, но никто не сломался, так что они вас не отпустили. Это двадцать одна миля.
В кузове грузовика, по дороге домой, мы все сняли ботинки и ухаживали за своими ногами. Вы делали это при каждой возможности, чистили и стерилизовали их, затем накладывали пластыри для защиты и присыпку от гниения ног. Если у тебя вышли из строя ноги, значит, и ты тоже. Сержант знал, что с нашими ногами будет плохо, и поэтому они назначили нам легкую физиотерапию на пару дней, прежде чем давление вернется. Отказавшиеся идти люди с каменными лицами сидели группой в задней части грузовика. Теперь между нами была невидимая стена.
Мы только что встали с постели после полноценного ночного сна, и курс собирался на улице для обычной утренней тренировки. Было очень холодно, и, как обычно, нам не разрешалось надевать ничего, кроме шорт и футболок с короткими рукавами. Мы собирались на пробежку, которая включала бы частые остановки для приседаний, отжиманий, подтягиваний и бросков, а завершилась бы заплывом через замерзшее карьерное озеро в четверти мили от лагеря. Лед покрывал его ширину в шестьдесят ярдов, как и каждый день на этой неделе. Добравшись до другой стороны, мы с трудом преодолели бы последний отрезок пути обратно к кубрикам мимо часовых у главных ворот, которые либо думали, что мы сумасшедшие, либо тешили себя идеей однажды отправиться туда самим. Я проделывал это уже дюжину раз. Мы проходили и через вещи гораздо хуже.
Оставалось три недели, и нас осталось чуть больше двадцати человек, и мы стояли неровной линией в полном полевом снаряжении на густо поросшем лесом армейском полигоне. Наши лица были измазаны черным и зеленым гримом. Мы стояли, как деревья, подражая им, сливаясь с ними, молчаливые, как они, промокшие насквозь.
Мы просто тихо ждали. К этому времени мы были худыми и крепкими, нечувствительными к боли и сжатыми, как пружины. С ослаблением усталости пришли повышенная чувствительность и больший самоконтроль.
Один из инструкторов крикнул, чтобы мы подняли наши рюкзаки, и мы гуськом последовали за ним под дождем. Через каждые двадцать ярдов одного из нас останавливали и велели подождать. Когда мы все рассредоточились по лесу, инструктор крикнул, что у нас есть пять минут, чтобы скрыться из виду, но мы не могли сдвинуться с того места, где стояли, дальше чем на двадцать футов. К настоящему времени мы уже достаточно занимались подобными вещами, и это становилось нашей второй натурой.
Я быстро сбросил рюкзак, достал свой тяжелый полевой нож, с силой воткнул его в землю и прорезал в вереске линию длиной в четыре фута. Я приподнял один край вереска, как будто это был коврик, приклеенный к полу, и просунул под него руки, отделяя корни от земли, но стараясь не разорвать плетение. Я лег на спину и поджал ноги, скользя внутрь, пока все мое тело не оказалось под вересковым одеялом. Я втянул свое снаряжение и продвинулся еще дальше, пока открывающаяся створка снова не соприкоснулась с землей там, где я ее срезал. Я показал хорошее время, и у меня была минута до того, как раздастся свисток, означающий тишину и прекращение всякого движения. В темноте я вытащил из своего рюкзака непромокаемое пончо, я знал, где находится каждая вещь в моем рюкзаке, разгрузке и карманах, и мог найти их с завязанными глазами, и, насколько мог, натянул его между собой и вереском. Я лежал там, на сырой земле, пока дождь стекал по ней, и был уверен, что я спрятан.
Раздался свисток. Все перестали двигаться. Единственным звуком был шум дождя. Я чувствовал, как сырость проникает сквозь мою мокрую одежду. Я вытер немного грязи со своих губ, и мне было наплевать. Один из инструкторов, наблюдавших за мной, подошел и ткнул меня палкой через вереск. - Хорошо, - сказал он и ушел. Редкий комплимент. Мы знали, что по крайней мере один из них останется, чтобы наблюдать за нами всю ночь, пока мы будем лежать в наших тесных норах, разбросанных по лесу. Целая армия могла бы пройти здесь и не найти нас.
Я сомневаюсь, что кто-нибудь спал. Делать было нечего, кроме как думать, пока дождь струился по вереску. Если бы вы могли одной мыслью формировать каменную глыбу за каждый час одинокого, безмолвного бодрствования, к концу вашей карьеры в спецназе у вас было бы достаточно средств, чтобы построить замок. С первыми лучами солнца раздался свисток. Это означало, что у нас были считанные секунды, чтобы собраться на трассе в полном снаряжении, готовом к старту. Я проигнорировал свои затекшие суставы и мышцы и, со связками, натянутыми, как скрипичные струны, выскочил из своей лежки, натянул рюкзак, схватил винтовку и построился вместе с остальными на дорожке.
Мы быстрым шагом последовали за сержантом вверх по крутому склону, который вел из леса на старую, наезженную, узкую военную дорогу. В сотне ярдов от нас стоял четырехтонный грузовик, повернувшись к нам задом и опустив транец. Наш транспорт домой. Лагерь находился в двадцати милях отсюда.
- С сегодняшнего дня и до завтрашнего утра ваше время принадлежит только вам. А вот и грузовик. Если вы не сядете в него, то пойдете обратно в лагерь пешком. Это заняло бы у нас большую часть дня. - Пошли! - крикнул он.
Когда мы тронулись в путь, грузовик завел двигатель и медленно тронулся с места. Это соответствовало нашей скорости, водитель наблюдал за нами в боковые зеркала, держась на расстоянии, чтобы подразнить. Мы бросились бежать, потому что от нас этого ожидали, хотя к этому времени мы уже знали, в какую игру играют. Грузовик увеличил скорость, чтобы соответствовать нашей. Было очевидно, что нам не суждено было его поймать, но мы должны были проявить решимость. Наше снаряжение подпрыгивало и дребезжало у нас на плечах, когда мы бежали вприпрыжку. Что–то с грохотом упало на землю – ружейный магазин - руки потянулись к подсумкам на случай, если это был их. Человек, который уронил его, быстро вернулся за ним, а затем поспешил догнать нас – вы никогда не оставляли после себя никакого снаряжения. Если бы инструктора нашли хотя бы обертку от блесток, они бы терроризировали виновного, а если его не удастся опознать, то и всех нас.
К тому времени я стал самым подготовленным и быстрым на трассе, и когда мы мчались по дороге, преследуя заднюю часть грузовика, который оставался в пятидесяти ярдах перед нами, я внезапно почувствовал себя одержимым. Не задумываясь об этом, я увеличил мощность и ускорился, удаляясь от остальных. Я решил поймать грузовик. Я не знаю почему. По сей день я не могу определить, что двигало мной в ту секунду. Я просто сорвался на спринт. Я не злился и никоим образом не терял самообладания. Я просто знал, что хочу его догнать. Я двигался прямо за грузовиком, чтобы водитель не мог видеть меня в зеркалах заднего вида. Я шел напролом и набирал скорость. Мои руки напряглись, тяжелый рюкзак подпрыгивал у меня на плечах, винтовка стучала по боку. Я сократил разрыв вдвое. Если бы водитель не ехал быстрее, если бы я не споткнулся и не уронил какое-нибудь снаряжение, я мог бы успеть. В тот момент я был животным. Задняя часть грузовика была теперь в нескольких ярдах от меня. Все, что мне нужно было сделать, это протянуть руку, сделать рывок, ухватиться за нее и подтянуться. Старая военная дорога подходила к концу, и как только грузовик выезжал на главную дорогу, водитель набирал скорость и возвращался в лагерь пустым.
Я вложил в бег все, что у меня было, и потянулся к грузовику. Я был бы единственным, кто попал бы в него, если бы это сделал. Остальные не прибавили шагу и были на много ярдов позади меня. Затем, так же внезапно, на меня нашло что-то еще, что, казалось, вышло из-под моего контроля. Я проигнорировал заднюю часть грузовика и пробежал мимо него по узкому проходу между его бортом и деревьями. Для меня это была неожиданная реакция. Мои сознательные мысли всегда были о личном выживании – пройти курс самостоятельно. Я всегда был одиночкой, и раньше моей единственной заботой было присматривать за номером один, не злонамеренно, а инстинктивно. Неужели изречение морских пехотинцев «присматривай за своим приятелем, и он присмотрит за тобой» наконец-то проникло в мое подсознание?
Когда я поравнялся с кабиной, мои силы начали иссякать. Мой рот был широко открыт, я втягивал в себя столько воздуха, сколько мог. Мои руки напряглись, а рюкзак превратился в нелепый довесок, хлопающий вверх-вниз по моей спине. Моя винтовка с прикрепленным к ней ремнем упала с моего плеча вниз по рукам, но я продолжал идти. Я взглянул на водителя. Это был старина Ной, и он понятия не имел, что я был там, под его пассажирской дверью.
Я развернулся перед грузовиком и последним усилием бросился вперед, чтобы растянуться на дороге, как мешок с овощами. Ной ударил по тормозам, и грузовик с визгом остановился в футе от меня. Я был совершенно измотан и просто лежал, хватая ртом воздух. Ной завел двигатель, посигналил и заорал на меня в окно. Он не имел в виду ни единого слова из своих ругательств, но знал, что инструктора наблюдают за ним, и хотел устроить показуху.
Инструкторы быстро набросились на меня, крича и пиная ногами, чтобы я встал. Их план шел наперекосяк. Мне не нужно было изображать изнеможение. Они оттащили меня с дороги и бросили вместе с моим снаряжением в канаву на обочине дороги. Ною было приказано быстро собираться в путь. Он завел двигатель, и грузовик, набирая скорость, промчался мимо меня. Когда я заглянул в его заднюю часть из канавы, то увидел, как последнего участника курса и его рюкзак втаскивают на борт. Уезжая, остальные смотрели на меня сверху вниз.
Офицер курса, лейтенант, появился на дороге надо мной. Он был высоким, южноафриканцем с ястребиным профилем. Выражение его лица было не сердитым, а любопытствующим. Он поднес рацию ко рту и приказал грузовику остановиться.
- Поднимайтесь на борт, - сказал он. Его манеры были холодными, но я чувствовал то, что могу описать только как своего рода завуалированную любезность, если это не покажется вам чересчур.
Из 134 человек, начавших курс, осталось девять, включая Энди, Дэйва и меня.
Через несколько дней после возвращения из Северной Ирландии, прежде чем отправиться в Северное море, меня отправили в Бруней, пройти школу подготовки в джунглях, в устье реки Тутонг, которой руководит SAS. Мы использовали знания австралийских спецназовцев, которые в те дни владели самыми передовыми методами ведения войны в джунглях, в частности патрулированием небольшими группами, мгновенными засадами, методами защиты от засад и преследования. Австралийцы многому научились в своем ремесле во Вьетнаме, где они совершили больше убийств на человека, чем любое другое подразделение спецназа в той войне, и на протяжении сотен своих операций они ни разу не потеряли ни одного солдата на поле боя из-за прямых действий. Большинство их смертей было вызвано минами-ловушками.
Новозеландский SAS, который также участвовал в боевых действиях во Вьетнаме, состоял в основном из маори, и они по-прежнему являются лучшими военными следопытами в мире. Они продемонстрировали свои навыки, выслеживая один из наших патрулей достаточно долго, чтобы определить наше направление, затем двинулись в обход и впереди нас, чтобы устроить засаду, в которую мы и попали.
В школе подготовки в джунглях к нам присоединились несколько старых бойцов SBS, которые участвовали в конфликтах в Адене и на Борнео. Во время долгих переходов по джунглям, разбивая лагерь каждую ночь, эти старые солдаты научили нас многим полезным приемам. Строительство хижин для проживания, охота, отлов с помощью капканов, знакомство с насекомыми, растениями и дикой природой, а также способы сделать жизнь в джунглях более комфортной.
В деталях, в E&RE подводная лодка с командой SBS на борту замедляется не быстрее пары узлов и не глубже перископной глубины, которая составляет тридцать футов.
Первым человеком, покидающим подводную лодку через аварийный люк примерно за полчаса до команды, является выпускающий водолаз. Его работа иногда может занимать часы, и поэтому он носит дыхательный аппарат длительного действия с газовой смесью. Его работа заключается в том, чтобы убедиться, что все большие баллоны с воздухом, распределенные в различных точках снаружи подлодки, которые команда будет использовать для дыхания после выхода, находятся в рабочем состоянии. Он также подготавливает к спуску более крупное оперативное оборудование команды, которое размещается снаружи подводной лодки в специальных водонепроницаемых контейнерах под внешним корпусом, или обшивкой, в готовности к поднятию на поверхность на нейлоновых тросах вместе с командой, когда они всплывут на поверхность. Наконец, он наблюдает за ныряльщиками, когда они выходят из подводной лодки, пока все они не поднимутся на поверхность, затем "приводит все в порядок", прежде чем вернуться самому, и подводная лодка отчаливает.
Задачи E&ER проводятся ночью, и выпускающий водолаз работает в темноте, передвигаясь по подводной лодке в основном на ощупь и по памяти, свет может выдать его пролетающему разведывательному самолету, лодке или наблюдателю на вершине далекого холма. В отсутствие подводной связи он общается с подлодкой, постукивая по корпусу трехфунтовым латунным молотком, который он держит в кармане на ноге. Экипажу подводной лодки настоятельно рекомендуется соблюдать тишину, когда водолаз находится снаружи, что придает процедуре жутковатое ощущение, его лязг эхом разносится по всей подлодке, сообщая о его успехах и о том, что он на самом деле все еще находится на подлодке.
Команда SBS собирается под передним аварийным люком в потолке торпедного отсека. На каждой подводной лодке есть аварийные люки на случай, если подлодка затонет и экипажу придется ее покинуть. Использование люка - кошмар большинства подводников, и все они должны посещать учебную школу, где их обучают этой процедуре. Они редко практикуют ее после завершения обучения, главным образом из-за крайней опасности.
Когда SBS покидают подлодку, они используют практически ту же процедуру. Сначала открывается внутренний или нижний люк, и человек заползает в трубу. Он дышит через дыхательную трубку (ДТ), мундштук, соединенный резиновой трубкой с подводной лодкой, используя воздух подводной лодки. Нижний люк закрывается, и труба затопляется. Когда давление в аварийном люке сравняется с наружным, верхний люк открывается, и человек выходит. Когда он освобождается, верхний люк снова закрывается, вода откачивается, а затем можно открыть нижний люк и повторить цикл. Это основная концепция выхода SBS, но с несколькими вариациями.
В зависимости от задачи, например, морской антитеррористической операции, боец SBS надевает легкий нейлоновый водонепроницаемый комбинезон, поверх которого он пристегивает жилет с несколькими карманами, содержащий все необходимое для штурма - запасные магазины к оружию, взрывные устройства и гранаты, альпинистское снаряжение, индивидуальную водонепроницаемую рацию, нож, пистолет, любые "специальные приспособления" и альпинистскую сбрую. Основное оружие, MP5, пристегнуто ремнем с одной стороны или поперек передней части его тела на быстросъемном крючке, а пистолет закреплен в кобуре на нижней части бедра. Вдобавок ко всему этому он несет с собой снаряжение для подводного плавания, которое включает ласты, маску и небольшой баллон с воздухом, рассчитанный всего на десять минут при поверхностном давлении, называемый ПДА (перезаряжаемый дыхательный аппарат), который имеет штекерное соединение, подключаемое к большим баллонам с воздухом снаружи подводной лодки для подзарядки. Баллон маленький просто потому, что большой не поместился бы в аварийный люк вместе с водолазом. Первый боец SBS забирается наверх через нижний люк, который может быть тесноват со всем оборудованием, и если он крупный парень, его, возможно, придется подталкивать снизу.
Вместо того, чтобы использовать аварийный люк и выпускать только одного человека за раз, SBS адаптировала многие подводные лодки КВМФ (все класса "Oберон", малошумные дизельэлектрического типа), заменив шлюзовые камеры для одного человека "камерами для пяти человек" (они были тесноваты для четырех человек), которые выглядело чем-то вроде большого газового резервуара, диаметр которого был как раз достаточным для того, чтобы человек мог сидеть внутри в позе эмбриона.
Команда забирается наверх через аварийный люк, а затем по одному маневрирует в камере и садится поочередно друг напротив друга, подтянув колени перед собой. Когда последний человек оказывается внутри, он наваливается на остальных, в то время как нижний люк с лязгом закрывается. Затем он может откинуться на крышку люка, давая остальным немного больше пространства для дыхания, и убрать из неудобных мест снаряжение, таких как стволы пистолетов коллег и радиоантенны из носа. Тусклая лампочка на потолке камеры - это все, что можно увидеть, а кнопочный интерком, расположенный на ватерлинии, является единственным средством связи, за исключением небольшого сигнального молотка на случай, если интерком выйдет из строя. Со стен через равные промежутки свисают шесть дыхательных трубок – одна запасная.
Каждый водолаз проверяет свою и показывает большой палец вверх, когда доволен. Водолаз, находящийся рядом с интеркомом, сообщает подводной лодке, когда они будут готовы к затоплению. Затем внутрь хлынет морская вода. Сочетание давления и резких перепадов температур создает туман, который ухудшает видимость. Когда вода поднимается по вашему телу, вы нормально дышите через нос. Вы мысленно отмечаете, где находится запасная ДТ на случай, если ваша выйдет из строя, и наблюдаете за человеком напротив на случай, если у него возникнут проблемы.
Вода заливает камеру примерно на четыре дюйма от верхней части плотно изогнутой стальной крыши (ватерлинии), оставляя небольшое воздушное пространство. Инстинкт подсказывает держать лицо подальше от воды в этом узком воздушном кармане, но проще просто сидеть там, как сардина, с головой под водой, в тесной темноте, и ждать. Вы можете выйти через пять минут, а можете застрять там на полчаса. Несмотря на то, что здесь многолюдно, вы находитесь в своем собственном мире в водной тьме. Это все равно что находиться в гробу после того, как крышку плотно заколотили гвоздями, гроб опустили в землю и сверху насыпали шесть футов земли, в то время как вы остаетесь спокойным внутри. И у вас примерно столько же шансов быстро выбраться, если что-то пойдет не так. Ваша жизнь полностью в руках командира корабля. Сейчас неподходящее время поддаваться клаустрофобии.
Хитрость заключается в том, чтобы очистить свой разум, не двигаться и думать о приятном, пока вы ждете сигнала от выпускающего водолаза о том, что он готов открыть внешний люк и выпустить вас наружу. Однажды, во время затопления камеры, в которой я находился, был первый "прогон" за день, и трубы только что были промыты хибитайном, химическим средством для чистки труб. Предполагалось, что трубы должны быть промыты чистой водой после хибитайна, но в этот конкретный день это упустили. Когда камеру затопило, вода начала пениться, пока в воздушном пространстве не осталось ничего, кроме густой мыльной пены. Теперь я знаю, каково это - сидеть внутри переполненной стиральной машины.
Прежде чем первый оперативник выйдет из затопленной камеры, он выпускает свою ДТ, заменяет ее мундштуком своего ПДА и включает его. Затем выпускающий водолаз выводит его из камеры и направляет вдоль верхней части корпуса подводной лодки в "укрытие", где он подключает свой ПДА к одному из больших баллонов с воздухом и ждет остальных. Если сейчас возникнет проблема, у него есть несколько часов, чтобы подышать свежим воздухом. Каждый член команды проходит через один и тот же процесс.
Когда вся команда выходит из камеры и собирается в "укрытии", подается сигнал, и они следуют леерам вдоль корпуса, вверх по рубке к тому месту, где находится перископ, где они могут "отпустить" подводную лодку, чтобы продолжить движение к поверхности. Если это обычная операция, такая как нападение на береговую цель, выпускающий водолаз уже извлек бы снаряжение команды, такое как надувные лодки и их двигатели, из специальных отсеков под обшивкой.
На поверхности команда тянет за лини, подсоединенные к газовым баллонам, которые автоматически надувают лодки. К тому времени, когда команда SBS находится в своих лодках или катере и готова направиться к берегу на расстоянии десяти или двадцати миль, выпускающий водолаз "привел все в порядок", вернулся в подводную лодку, и она покинула этот район.
Однажды дождливым днем, ровно через два года после вступления в SBS, я находился на базе эскадрона в Пуле, приводя в порядок свое личное полевое снаряжение после особенно ужасных двухнедельных учений в Шотландии. Учения назывались "Скачущий Хаггис" и состояли в том, чтобы ночью прыгнуть с парашютом в озеро на западном побережье вместе с каноэ и проплыть на них двадцать миль до места высадки. Затем мы упаковали их в мешки и приготовились нести их вместе с нашим полевым снаряжением (в общей сложности 145 фунтов сухими) за семь миль до внутреннего озера. Но после того, как лямки пары сумок, включая мою, лопнули под тяжестью там, где они крепились к рюкзакам за плечами, семимильный кросс превратился в эстафету на двадцать одну милю. Переноска была произведена в две смены, что полностью поглотило время сна на следующий день.
Силы специального назначения обычно спят днем и передвигаются только в темноте, но на этом учении у нас был очень плотный график, усугубленный выходом из строя снаряжения. Добравшись без всякого отдыха до внутреннего озера, мы едва успели проплыть в темноте пятнадцать миль до места стоянки, прежде чем двинуться дальше к нашей цели. К тому времени, когда мы достигли цели, мы шли без остановок уже сорок шесть часов, останавливаясь только для того, чтобы быстро перекусить и подкрепиться. Я никогда не был так измотан, даже на отборочном курсе, и на рассвете, вытащив каноэ на берег и замаскировав их, я заснул, как только коснулся земли, оставаясь неподвижным, как валуны, между которыми я прятался, до следующих сумерек.
Я никогда не забуду ту ночную греблю, потому что в течение последних нескольких часов у всех нас начались галлюцинации. Нас было шестеро в трех каноэ, и когда мы продвигались по центру озера шириной в несколько сотен ярдов, один человек, сидевший в передней части своего каноэ, внезапно отсоединил весла, убрал их в карманы по бокам каноэ, достал оружие, расстегнул молнию на брызговике и начал подниматься со своего места. Он чуть не перевернул каноэ, когда попытался опустить ногу в воду.
- Что, черт возьми, ты делаешь? - вскрикнул в панике его напарник сзади, используя весло, чтобы стабилизировать лодку.
- Разве вы не видите камни? - ответил человек впереди.
- Я собираюсь провести нас вокруг них, иначе мы потеряем днище лодки.
Его напарнику пришлось заверить его, используя их карту, что там, где мы находились, глубина была по меньшей мере в полмили. Мы были так измучены, что гребли, как неповоротливые роботы. В какой-то момент мы остановились, когда одному из парней показалось, что он видит прямо впереди подвесной мост через озеро. Как только он это озвучил, мы все смогли его увидеть. Мы сверились с нашими картами, но озеро находилось у черта на куличках, в нескольких милях от ближайшей дороги, не говоря уже о крупном мосте. Мы подплыли к нему на каноэ, но он держался на расстоянии. Мы смотрели на озеро там, где оно сливалось с горизонтом, и тонкая черная линия, отделявшая его от неба, стала мостом в нашем воображении.
Моими худшими галлюцинациями были гигантские изображения Тома и Джерри над высокими деревьями, растущими по одну сторону озера, как будто там был построен Диснейленд, который теперь был пуст и призрачно тих, когда все огни были выключены. Я оставил это наблюдение при себе.
Следующие одиннадцать дней были почти такими же, но, с по крайней мере, несколькими часами сна в светлое время суток и больше никаких галлюцинаций. Боец австралийской SAS, маори, ветеран Вьетнама, прикрепленный в то время к SBS, сказал мне, что у меня никогда в жизни больше не будет подобных галлюцинаций – это было единичное явление. У меня больше их не было, но не думаю, что с тех пор я когда-либо был настолько измотан. Мы преодолели пешком 150 миль, атакуя или наблюдая за различными целями. На полпути мы получили пополнение запасов продовольствия и взрывчатки с транспортного самолета C-130.
Погода менялась между дождем, сильным снегом и солнечным светом. Из-за перегруза мы взяли с собой всего по минимуму. Например, мы рассчитали наше минимальное ежедневное потребление пищи для этих условий в 4500 калорий (в обычных рационах содержится около 3000 калорий в день, а в арктических - 6000) и взяли с собой не более точного количества.
Когда я наконец вернулся в Пул и принял свой первый за две недели душ в расположении эскадрона, я поморщился, увидев в зеркале свою обнаженную фигуру в полный рост. Мышцы моих плеч и шеи развились таким образом, что, казалось, соединялись с ушами, а мои бедра и икры были больше, чем я когда-либо видел, но моя талия уменьшилась, а живот запал. Я был похож на муравья.
Я вошел в кабинет сержант-майора, не ожидая ничего иного, как взбучки, и стоял там, ожидая ее. Он взглянул на меня из-за своего стола и протянул мне листок бумаги. Я его прочитал. Я не получил выговор. Это были приказы на перемещение. Волна возбуждения пробежала по мне. Они позвали меня.
- У тебя есть десять дней, чтобы уладить свои дела перед отъездом. Это означает счета за телефон, газ, электричество, ипотеку и так далее. Я не хочу, чтобы меня беспокоило что-то цивилизованное в отношении тебя. Никто не сможет с тобой связаться. У тебя есть постоянная девушка?
- Нет, сэр.
- Не бери свою машину. Тебе выдадут пропуск на поезд. Не бери ничего, кроме того, что есть в этом списке. Убедись, что у тебя нет ничего с твоим именем или чьим–либо еще – никакой записной книжки с адресами, писем, банковских карточек – ничего, что может быть связано с тобой, не забудь снять с носков и тапочек мамины именные бирки. При себе у тебя будет только удостоверение личности военно-морского флота, которое у тебя заберут по прибытии. Никто не узнает, что ты из SBS. Если кто-нибудь спросит, что представляет собой твоя часть, скажи им, чтобы они отваливали, а затем не спускай с них глаз. Понял?
- Сэр.
- Ты хоть представляешь, куда направляешься, парень?
- Думаю, да, сэр.
- Тогда держи это при себе. Местоположение засекречено. Это только для добровольцев. И помни об этом. Ни один оператор SBS никогда не был чем-то иным, кроме как образцом в этом подразделении. Черт возьми, так и должно быть. Никто другой, кого ты там встретишь, не будет обладать и четвертью твоих навыков и подготовки.
- Сэр.
- Удачи... О, и небольшой совет. К тому времени, как ты туда доберешься, у тебя будет новое имя. Никогда никому не говори своего настоящего имени, своей фамилии, понял? Однажды твоего приятеля могут захватить живым и подвергнуть пыткам, и тебе всегда придется оглядываться через плечо.
Вот и все – коротко и мило. Я направлялся на четырехмесячный курс, который должен был подготовить меня к двухлетней службе в Северной Ирландии в 14-м разведывательном отряде. Я прибыл в место, известное как "Первый лагерь", в штатском и с чемоданом со сменой гражданской одежды, аптечкой и спортивной сумкой.
Прежде чем сойти с поезда в день приезда, я приклеил к сводам своих ступней крошечный армейский консервный нож, пятифунтовую банкноту, миниатюрный компас и коробок спичек. Я не знал, чего ожидать, поэтому пришел подготовленным.
На плацу собралось более сотни добровольцев, одетых в такую же форму, как и я, в надежде быть отобранными для тайных операций в Северной Ирландии. Новобранцы были из всех слоев военного общества, не только из армии и морской пехоты, но и из военно-морского флота и военно-воздушных сил. Подтянутые, толстые, худые, старики и салаги, уверенные в себе и нервные. Для этой работы от оперативника не требовалось быть в отличной форме или даже стройным. На самом деле, чем меньше он был похож на солдата, тем лучше. Но от оперативника требовалось быть умным, обладать высокой степенью умственной выносливости, уметь обращаться с техническими устройствами и использовать пистолет и MP5 в соответствии с чрезвычайно высокими стандартами (после четырехмесячного отборочного курса у оперативника 14-го разведотряда уровень владения самозарядным пистолетом был выше, чем у большинства бойцов SBS и SAS). Он должен был уметь водить машину на высоких скоростях, в одиночку, ночью, по незнакомым проселочным дорогам, читая закодированную карту при свете фонарика, давать точные закодированные координаты по скрытой радиосистеме (для нажатия скрытой кнопки "разговор" рука должна была быть освобождена), принимать и расшифровывать координаты других оперативников, преследуя вражескую машину, и быть готовым в любой момент отреагировать на нападение. Как мне предстояло выяснить, ни одно из этих требований ни в малейшей степени не было преувеличено.
Первые две недели курса, как обычно в спецназе, были посвящены энергичному отсеву безнадежных. Основное внимание при отборе, с точки зрения выносливости, уделялось преимущественно психическому состоянию. Метод достижения приемлемых результатов за короткое время заключается в том, чтобы в течение долгих часов испытывать физический дискомфорт и практически не спать, затем, на пике истощения, нанести сильную травму, за которой немедленно следует решение проблемы под давлением. Так должно было продолжаться в течение следующих двух недель. Умственная выносливость зависит от физической подготовки, поэтому для начала требовалось быстрое истощение и того, и другого.
Весь отборочный курс был в колонне по два отправлен по узкой дороге, ведущей в сельскую местность, которая была частью лагеря и недоступна для гражданских лиц. Никто не разговаривал друг с другом. Нас посадили парами с интервалом в пятьдесят футов, дали карандаш и бумагу и приказали оставаться на одном и том же месте примерно в тридцати футах от дороги, прятаться в кустах и записывать в журнал все, что мы увидим. Нам не сказали, как долго мы там пробудем, и предупредили, что если мы покинем позицию по какой-либо причине, нас немедленно вернут в подразделение (ВВП-нут). Инструкторы намекнули, что мы пробудем на позиции по меньшей мере два дня, а может, и больше.
С наступлением темноты наступил мороз. Процессы отбора всегда, по возможности, совпадали с зимними месяцами, так что холод и дождь можно было использовать в качестве дополнительного фактора. Отсутствие теплой одежды было преднамеренным. Я слонялся без дела и набил свою куртку и брюки таким количеством сухой травы, какое смог найти на ограниченном пространстве. Брок сделал то же самое, и мы соревновались за то, сколько фауны было на нашем участке. Она чесалась и царапалась, но эффект пухового одеяла давал нам немного тепла, хотя и не настолько, чтобы мы могли заснуть. Очевидным решением было бы сесть поближе друг к другу для дополнительного тепла, но мы просто сидели друг напротив друга.
В середине утра я увидел одинокого инструктора, идущего по дороге с небольшим рюкзаком. Он был в полевой форме и бежевом берете с эмблемой "крылатый кинжал". Он сошел с дороги и продрался сквозь кустарник к нашей позиции. Он окликнул нас, и мы встали, чтобы показать себя. Подойдя, он полез в свой рюкзак и бросил нам по маленькой баночке еды каждому. Его отношение было холодным и пронизанным презрением – типичным для руководящего состава. Он знал, что у нас нет консервного ножа. Предполагалось, что наличие еды, но отсутствие возможности ее съесть, разозлит нас еще больше.
- Хочешь немного воды? - спросил он.
- Конечно, - весело сказал я, демонстрируя презрение к его презрению.
Всегда берите то, что вам предлагают – вы никогда не знаете, когда представится ваш следующий шанс подкрепиться. Он бросил мне фляжку, и я сделал глоток. Я протянул его Броку.
В этом солдате SAS было что-то знакомое. Он был чисто выбрит и ухожен по сравнению с тем, когда я видел его в последний раз. Мы узнали друг друга примерно в одно и то же время. Это был тот самый солдат, с которым я разделил свою первую засаду возле фермы О'Салли полтора года назад. Его поведение неуловимо изменилось, и он смягчил свою резкость.
На вторую ночь нам тоже не дали поспать. Они заставили всех нас заняться упражнением по чтению карт пересеченной местности от заката до рассвета. Это был достаточно простой маршрут, но многие новобранцы безнадежно заблудились – в основном моряки и военнослужащие Королевских ВВС, у которых ранее не было опыта чтения карт. На следующий день нам были предложены инициативные испытания, такие как строительство мостов и плотов с использованием веревок, бревен, бочек из-под масла и т.д. Инструкторы хотели оценить, как мы работали и сотрудничали друг с другом.
Поздно вечером на третью ночь они, наконец, пустили нас в наши постели, впервые с тех пор, как мы приехали. Быстро приняв душ, я вошел в кубрик и рухнул на свою кровать. Многие новобранцы уже спали, забыв о личной гигиене. Я натянул чистую футболку, шорты и носки, забрался под хрустящие простыни и провалился в глубокий сон, как только моя голова коснулась подушки. Я не знаю, прошло ли это десять минут или два часа, но внезапно весь ад вырвался наружу. Повсюду гремели взрывы – взрывпакеты взрывались на кроватях или под ними, в то время как люди носились по комнате, стреляя из пистолетов и крича, чтобы мы эвакуировались, иначе нас убьют. Я проснулся в разгар ожесточенной битвы. Я был в таком глубоком быстром сне, что понятия не имел, где я нахожусь и что я там делаю. Я мог бы быть в другой жизни. Я вскочил со своей кровати и, спотыкаясь, брел босиком в темноте, когда вокруг гремели ослепительные взрывы. Кто-то выпустил магазин холостых патронов прямо в меня с расстояния в несколько футов. Я бросился к двери, где врезался в других ошеломленных мужчин, отчаянно пытавшихся убежать. Чей-то ботинок врезался мне в бок. Что-то похожее на резиновую дубинку несколько раз ударило меня по голове. Я выскочил наружу, в ночь, и, охваченный страхом и полной растерянностью, бросился бежать со всех ног.
Прошло несколько лет, прежде чем я в полной мере оценил урок, усвоенный в ту ночь. Этот опыт, казалось, высвободил какую-то ячейку в моем мозгу. Возможно, ячейку, похожую на ту, которую открывает ребенок, когда впервые прикасается к огню. Я считаю, что с тех пор это дало мне преимущество в подобных переживаниях. По громкоговорителям прогремел голос, приказывающий прекратить атаку и построиться всем участникам курса.
Как только курс был собран на плацу, нам дали минуту, чтобы сбегать обратно в свои кубрики и одеться, а затем загнали в теплый класс, усадили на удобные места и велели ждать. Было почти невозможно не заснуть, даже так скоро после травмирующего пробуждения. Нам сказали, что нам покажут документальный фильм и мы должны внимательно его посмотреть. Свет погас, и на экране в передней части комнаты замелькала 16-миллиметровая черно-белая пленка. Это был невероятно скучный документальный фильм о прессовании цветов, который длился около сорока минут. Многие заснули. Я продолжал щипать и шлепать себя по лицу, пытаясь не заснуть. Я так сильно ударил себя по щекам, что на следующий день появились синяки.
Когда фильм закончился, нам раздали анкеты по его содержанию. Вопрос был в том, могли ли вы контролировать себя и оставаться начеку? На протяжении всего курса за нами тайно следили.
Получив задание, которое нужно было выполнить, мы иногда оказывались одни и без присмотра. Я заметил новый коаксиальный кабель, идущий во многие старые здания, в которых не было телевизоров, и заподозрил, что они могут быть подключены к скрытым видеокамерам.
Чтобы оценить агрессивность каждого новобранца, весь курс, а к началу второй недели их было около шестидесяти, ввели в спортивный зал и приказали раздеться до шорт и кроссовок. Принесли корзину с поношенными боксерскими перчатками, примерно десять пар на всех. Нас выстроили в два ряда лицом друг к другу и расположили по росту. Самый крупный новобранец по имени Джек, гвардеец, как я позже узнал, был крепко сложенным мужчиной, который одно время входил в армейскую сборную по боксу. У него были мощные челюсть и лоб, и выглядел он так, словно повидал нечто большее, чем просто несколько боев. Он стоял в конце одного ряда. Меня посадили в конце другого ряда напротив него, поскольку я считался следующим по размеру.
Мы собирались тренироваться парами, и мне ни капельки не хотелось драться с Джеком. Это было похоже на бокс, но без тактики или стратегии, что означает отсутствие уклонений, маневров, прицеливания, ослабления или паузы для дыхания. Противники встают лицом к лицу и по сигналу колокола молотят, как ветряные мельницы, пока один из них не останется стоять. Если кто-то падает и не теряет сознания, ожидается, что он поднимется обратно и продолжит упражнение. Рефери стоит близко к обоим противникам, чтобы поддерживать темп, и, если кто-либо из бойцов попытается сделать что-либо из вышеперечисленных "нет", он сам безжалостно наносит им удары.
Лагерь номер один длился две недели, и к концу его осталось менее пятидесяти процентов новобранцев. Самый тяжелый этап отбраковки был завершен. Дальше сокращение личного состава было связано с обучением. Новобранцы потерпели бы неудачу, если бы не смогли овладеть всеми необходимыми навыками. Надев нашу собственную одежду и взяв с собой чемоданы, с которыми мы прибыли, мы забрались в автобус и выехали через ворота лагеря номер один.
Мы направлялись на секретную тренировочную базу в Уэльсе, где те, кто прошел отборочный курс, должны были провести следующие три с половиной месяца. Если не считать пробежек каждое утро перед завтраком и изредка посещения штурмовой площадки, во втором лагере не было серьезных физических нагрузок – во всяком случае, по сравнению с отбором в SBS.
Для овладения навыками, необходимыми для работы под прикрытием в Северной Ирландии, требовалась обстановка, свободная от стрессов, стресса там было достаточно. Навыки включали быстрое вождение, обращение с пистолетом и пистолетом-пулеметом, чтение карт, использование полевых средств для размещения и организации НП, работу с камерами и другим техническим оборудованием, а также методы наблюдения на автомобиле и пешком.
Во многих отношениях это было непохоже на отбор в SBS или SAS, наиболее важным отличием было то, что как только новобранец проходил через изнурительный процесс проверки выносливости и способностей в SBS, он затем присоединялся к команде и осваивался, чтобы осваивать конкретные навыки по мере необходимости. Однако, оперативник 14-го разведотряда по окончании курса отбора поступал непосредственно на оперативную службу.
Невозможно обучить всем реалиям работы в классе. Это означало, что первые дни в Северной Ирландии для нового оперативника были самыми опасными. Наш отборочный курс усвоил этот урок на собственном горьком опыте. Этап наблюдения на курсе был проведен на исключительно высоком уровне. Северная Ирландия была одним из самых сложных и опасных мест в мире для осуществления слежки, особенно при работе в одиночку.
Проблемы, связанные с подготовкой женщин к такого рода работе, были физическими, политическими, эмоциональными и мужскими. Мужчины ведут себя по-другому, что еще хуже, непредсказуемо в присутствии женщин. Проблема армейской разведки состояла в том, чтобы найти достаточное количество женщин, которые могли бы пройти отбор. Имейте в виду, что армейская разведка занималась вербовкой исключительно внутри вооруженных сил.
Женщины, обладающие качествами, подходящими для работы под прикрытием против безжалостных террористов в потенциально смертельных ситуациях, где от них ожидают, что они будут убивать в случае необходимости, как правило, не разделяют более приземленных амбиций тех, кто поступает на военную службу, которая в то время предлагала им исключительно административную карьеру.
Другая проблема заключалась в том, будут ли женщины, которые смогут пройти через жесткий процесс отбора, достаточно похожи на свой пол, в чем, в конце концов, и был весь смысл (голливудские киностудии не проводили отбор). А потом наступил ежемесячный эмоциональный цикл, от которого некоторые женщины страдают больше, чем другие. Силам специального назначения, в то время полностью мужской организации, предстояло проявить чуткость к женской психике, готовя их к роли на передовой.
Прежде чем вернуться в ряды SBS, мне пришлось вернуться в учебный центр коммандос в Лимпстоуне и пройти курс переподготовки по основам владения оружием и строевой подготовке. Этот курс был для всех, кто уходил на срок больше года – я промахнулся на день или два. Сержант-майор нашего курса был грубым, чопорным, лишенным чувства юмора, старомодным военным человеком. По специальности он был инструктором взвода по вооружению и большую часть последней части своей карьеры провел, имея дело с неопытными новобранцами.
Вернувшись в SBS, я был зачислен в морскую антитеррористическую группу. За те три года, что меня не было, они продвинулись в искусстве захвата крупных судов и нефтяных платформ. Это было захватывающее и инновационное время. Снаряжение стало более высокотехнологичным, и, в отличие от прошлого, когда его покупали с полки и адаптировали, теперь многое из него проектировалось и изготавливалось с учетом наших конкретных потребностей: устойчивое к давлению, водонепроницаемое, ударопрочное, легкое, устойчивое к коррозии - в общем, сделанное для SBS. Оружие стало более эффективным – на испытания прибыл немецкий пистолет P11, единственное по-настоящему бесшумное оружие на планете, с электрическим воспламенением и смертоносное под водой на глубине до десяти метров.
Есть много способов тайно доставить большую команду на борт огромной нефтяной платформы. Один из методов, который испробовала SBS, состоял в том, чтобы взобраться на нее из воды. У всех подходов есть свои недостатки. Самолет может быть замечен за много миль, заложники убиты, а буровая установка взорвана прежде, чем команда сможет на нее приземлиться. Некоторые надводные лодки также непрактичны по аналогичным причинам.
Приближение к буровой установке из-под воды - один из самых сложных приемов. Во время штормов и в море, известном своими сильными приливами, для подводной лодки крайне опасно находиться вблизи нефтяной платформы, которая имеет подповерхностную сеть из канатов и тросов и множество других неизвестных опасностей, исходящих от нее. Один из практических методов заключается в том, чтобы выпустить команды на такое расстояние от платформы, где они могли бы доплыть до опор под прикрытием зыби и темноты. В ту ночь двадцать из нас должны были штурмовать буровую установку. Наша миссия состояла в том, чтобы нейтрализовать террористов и спасти заложников, в то же время обеспечив безопасность палубы для шестидесяти королевских морских пехотинцев, которые должны были спуститься по тросам с вертолетов, а затем действовать непосредственно под нашим управлением, чтобы захватить остальную часть платформы.
Метод одновременного выпуска нескольких команд из подводной камеры, E&RE, к настоящему времени практически устарел, и для такого рода работ он в любом случае отнимает слишком много времени. SBS нуждалась в возможности выпустить в четыре-шесть раз больше за один раз. По соображениям безопасности я не могу описать новые методы, но старые были такими же устрашающими.
Подлодка класса "Орион" имела приподнятую плоскую палубу, называемую легким корпусом, которая проходила по всей длине подлодки по обе стороны боевой рубки. Между легким корпусом и собственно сигарообразной обшивкой субмарины был зазор глубиной около четырех-пяти футов. Эта полая область была пронизана всевозможными трубами и креплениями, а также большими пространственными карманами, которые можно было использовать для хранения. Верхняя часть настила легкого корпуса состояла из больших плит, которые можно было откручивать и снимать. Для нашей цели несколько таких плит были сняты в задней части подлодки, между боевой рубкой и элементами набора, чтобы обнажить траншею, достаточно длинную, для размещения несколько команд сидящих на корточках людей. Были установлены дыхательные трубки, по одной на каждого человека, и пара запасных, а также медный молоток на тросе для связи с экипажем внутри.
Мой опыт всегда подсказывал, что независимо от того, насколько технологически продвинутыми мы становились, где-то на пути к успеху всегда приходилось полагаться на примитивное устройство. Мы встретились с подводной лодкой на вертолете вне зоны действия радара и видимости буровой установки. Было уже близко к полуночи. Полностью вооруженные и экипированные, в водолазных костюмах с дыхательными аппаратами (без пузырьков), мы все прыгнули в штормовое море и поплыли за веревочными сетями, которые команда временно прикрепила к одному борту субмарины, чтобы мы могли вскарабкаться наверх.
Благодаря опыту, который я приобрел ранее, я был человеком со специальным допуском, что означало, что в дополнение к моему обычному снаряжению, я носил с собой определенные засекреченные устройства, весом более сорока фунтов. Под бдительным оком капитана, находившегося на вершине своей боевой рубки, который был достаточно любезен, расположив подлодку так, чтобы мы могли взобраться на нее с подветренной стороны, мы пробрались вдоль корпуса в траншею. Волны разбивались о борт субмарины, и двоих членов экипажа чуть не смыло с корпуса, когда они бежали в боевую рубку. Не было предпринято никаких усилий, чтобы сделать зону траншеи удобной, и не было никаких ремней, за которые можно было бы ухватиться, если бы стало неспокойно.
Каждый должен был найти укромный уголок в тесном черном металлическом гробу без крышки и продержаться. Из-за моего дополнительного снаряжения я сидел в самой дальней точке сзади, на чуть более просторном месте, и смотрел вперед на остальных, выстроившихся в две шеренги по обе стороны, спиной к внешнему корпусу и ногами внутрь. Как только мы заняли позицию, проверили дыхательные трубки и провели окончательную проверку оборудования, подводная лодка приняла балласт и погрузилась. Море хлынуло внутрь через отверстия в обшивке со всех сторон, а затем хлынуло сверху через наш металлический желоб без крыши. Только что мы были в бушующем шторме на поверхности, а в следующее мгновение оказались под холодными, чистыми, безмолвными водами Северного моря. Крошечные лампочки в соленой воде рядом с каждым оператором и кружащиеся флуоресцентные микросущества делали его светлее, чем на поверхности.
Каждый присматривал за теми, кто был ближе всего к ним, на случай, если у них возникнут проблемы с дыханием. Я продул уши, когда субмарина плавно опустилась примерно до шестидесяти футов и увеличила скорость движения вперед. Еще немного глубже, и из-за времени, которое мы провели бы под поверхностью, нам пришлось бы делать остановки перед всплытием, иначе мы могли бы пострадать от кессонки. Субмарина плавно рассекала воду, как кит, но наша траншея, огромная выбоина в гладком корпусе субмарины, нарушила гидродинамику. Чем быстрее она набирала скорость, тем более сильной становилась турбулентность по мере того, как вода погружалась в наше углубление. Там, где я сидел, сзади, глядя вперед, меня со всей силы ударили по лицу, и мой дыхательный шланг дико заколебался. Я крепко держал его в руках. Потеря его означала серьезные неприятности. При такой скорости любой, кому нужно было покинуть траншею, чтобы выбраться на поверхность, был бы сметен вдоль обшивки и через леера.
Когда впервые была опробована эта форма заброски нескольких человек, никто понятия не имел, какую скорость может выдержать ныряльщик внутри траншеи. Мой соратник по командировке в Северной Ирландии, Бонзо, находился в траншее во время испытаний в шотландском озере годом ранее, когда подлодка попала в пресноводный слой и резко нырнула. Она сильно накренился, увеличивая скорость. Бонзо сказал, что это было похоже на пребывание в стиральной машине во время отжима. После того, как субмарина всплыла на поверхность и подводники поспешили проверить как он, Бонзо был отброшен далеко в хвостовую часть и застрял среди труб и креплений. Потребовалось некоторое время, чтобы вытащить его. Если бы он потерял свою дыхательную трубку, ему бы пришел конец.
Экран, похожий на спойлер на задней части спортивного автомобиля, был прикреплен к передней части желоба на корпусе, чтобы направить основную силу воды вверх и от нас. Это помогло. Мы тащились вперед больше часа, прежде чем почувствовали замедление хода. К тому времени я уже замерз и сильно дрожал. Еще двадцать минут такого плавания, и я, возможно, обнаружил бы, что страдаю от переохлаждения. Я мерз по моему собственному выбору. Другие носили больше одежды под своими сухими костюмами.
Физически эта репетиция состояла из двух этапов. Половина была бы потрачена бездеятельно, неподвижно сидя в холодной воде, другая половина была бы чрезвычайно активна, взбираясь на нефтяную платформу, что было достаточно утомительно и в безветренную погоду без снаряжения. Раньше я не взбирался на платформу с таким большим весом. Если бы я надел слишком много одежды, то мог бы серьезно перегреться во время подъема. Поэтому я решил замерзнуть сейчас, чтобы не получить тепловое истощение во время подъема. К тому времени, когда подводная лодка остановилась, мне очень хотелось начать движение и пошевелить конечностями, чтобы согреться. Но мне пришлось дождаться своей очереди. Поскольку я был человеком с тяжелым снаряжением, я должен был прикрывать тыл.
Однако то, что произошло дальше, вызвало у меня достаточно волнения, чтобы забыть о любых других заботах. Когда подлодка полностью остановилась и замерла в воде, серия ударов по корпусу изнутри послужила нам сигналом сменить шнорхели на наши личные дыхательные аппараты. Это само по себе было непросто. Это было не похоже на обычный переход на акваланг. Если бы в мундштук дыхательного аппарата попала вода и пропитала порошок, поглощающий углекислый газ, образовался бы щелочной коктейль, делающий его непригодным для использования, и ныряльщику пришлось бы срочно всплывать на поверхность.
Каждый ныряльщик без проблем перешел с воздуха подводной лодки на свои дыхательные аппараты. Нам потребовалось несколько минут, чтобы убедиться, что все наше оборудование закреплено на наших телах и готово к использованию. Нас разбили на пары в качестве дополнительной меры предосторожности против предстоящего заплыва во время шторма.
После того, как все подняли большие пальцы, руководитель группы подал сигнал подводной лодке молотком и вместе со своим напарником возглавил восхождение первой команды. Четыре команды отбыли с интервалом в три минуты, чтобы не создавать заторов у подножия нефтяной вышки. Когда моя команда собралась уходить, первая пара подняла большие пальцы и поднялась наверх. Мой напарник Стив последовал за ними, и, схватив свое снаряжение, я выбрался из теперь уже пустой траншеи и направился в темноту наверху.
Как только я покинул подлодку, я столкнулся с серьезной проблемой. Мое специальное снаряжение, очень громоздкий баллон, который был новым испытательным изделием для эскадрона, было обернуто в плавучие кольца из пенополистирола, которые были протестированы, чтобы придать ему положительную плавучесть на глубине тридцати футов. Но раньше он никогда не использовался в подобной ситуации, и часовое погружение в бурлящую траншею наряду со случайными выходами на более глубокие воды и, следовательно, большим давлением, хотя бы на минуту или две, постепенно сжало и разрушило многие крошечные воздушные мешочки вокруг поверхности кольца – то, чего я не учел. Вдобавок к проблеме, подводная лодка находилась не на глубине тридцати футов, где она должна была находиться, когда освободила нас, а скорее на глубине шестидесяти, что делало мое снаряжение еще менее плавучим и, следовательно, более тяжелым.
Оттолкнувшись от подводной лодки, я отпустил снаряжение, ожидая, что оно всплывет рядом со мной. Вместо этого я почувствовала, как он сильно дернулся у меня на талии, где был прикреплен концом. Я был потрясен тем, насколько оно было тяжелым. Это было все равно что плавать с привязанной ко мне наковальней. Я плыл во всю мощь, но у меня было ужасное ощущение, что я не поднимаюсь. Это подтвердилось, когда я увидел огромную тень черного субмарина сбоку от меня, которая, казалось, медленно двигалась надо мной, поскольку она не изменила своей глубины. Внезапно я почувствовал, как кто-то резко дернул меня за руку сверху. Это был Стив на другом конце моего линя. Я тоже тянул его вниз. Я замахал руками с отчаянием человека, внезапно осознавшего явную возможность отбросить концы, если он с этим не справится. Я учащенно дышал, яростно работая в попытке хоть как-то продвинуться по вертикали.
В моем дыхательном аппарате был установлен регулятор, обеспечивающий подачу достаточного количества кислорода для нормального, расслабленного плавания, и вскоре я начал сосать пустой пакет, израсходовав его полностью. Я дернул за кран перепускного клапана, чтобы впустить в систему побольше кислорода. Стив изо всех сил тянул сверху, но у меня все еще не было ощущения подъема. К этому времени подводная лодка уже скрылась из виду, и, поскольку небо было черным, не было никаких признаков продвижения на север. Я заметил, что пузырьки проплывали мимо меня, поднимаясь вверх. Я спускался вниз и тянул за собой своего напарника. Моим единственным выходом было все бросить.
Стремление не терять снаряжение было заложено в нас глубоко, и, как бы глупо это ни звучало, даже тогда принять это решение было непросто. Но я был на грани отчаяния и поэтому ухватился за туго натянутый трос снаряжения, прикрепленный к моему поясу, чтобы освободить его. Но я мог использовать только одну руку, чтобы расстегнуть его, потому что другую мою руку тянули надо мной, привязанную к Стиву, который был отличным пловцом и сам усердно плыл в ластах.
Контейнер был слишком тяжелым, чтобы его можно было поднять и отстегнуть. Свободной рукой я нащупал водолазный нож, пристегнутый к моей икре. Когда я вырвал его из ножен,, я вынырнул на поверхность и оказался в бушующем шторме, что для меня было полным шоком. В тот момент, когда Стив начал действовать, мы на самом деле постепенно двигались вверх, не так быстро, как пузыри, но тем не менее вверх.
Я вытащил свой загубник и выключил его, чтобы не допустить попадания воды внутрь. Я сделал несколько больших глотков воздуха. Стив делал то же самое. Он посмотрел на меня с красным, измученным выражением лица. - Черт возьми, Дункан. Ты заснул или как? Стив ни в малейшей степени не был зол или раздосадован. Он редко на что-либо злился и был уравновешенным, сильным оперативником в любых условиях, особенно в Арктике, где он чувствовал себя как дома за линией деревьев. Правда заключалась в том, что Стив не знал, насколько отчаянной была ситуация.
Навигационные огни на буровой установке были видны более чем за милю. Это было похоже на рождественскую елку. Не было никаких признаков присутствия остальных трех команд, но я и не ожидал, что они там появятся. Если бы все шло хорошо, мы бы скоро встретились.
Мы плыли по приливному течению, которое неслось в этих водах со скоростью шесть-семь узлов. Это доставило бы нас прямо к буровой установке за десять минут, при условии, что подлодка высадила нас в нужном месте, а старший из сержантов (в чьи обязанности входило вычислять скорость и направление прилива) правильно выполнил свою задачу. Если бы мы не находились на точном курсе столкновения с платформой, то проплыли бы прямо мимо нее, следующая остановка - Исландия. Нам нужно было пройти прямо между опор, под массой платформы. Если бы это было не так, мы бы не смогли "схватить" их. Мы не могли оценить, пропустим ли мы платформу или нет, пока не окажемся рядом. К тому времени у нас было бы мало шансов исправить ошибку больше, чем на несколько ярдов.
Первая команда должна была опередить нас на девять минут, а две другие команды должны были находиться на равном расстоянии друг от друга, вот почему мы не могли их видеть. У каждого из нас были с собой аварийные фонари и аварийные радиомаяки SABE Tac-B на случай, если мы все-таки пропустим буровую установку, но в этих условиях найти нас было бы непросто. Стимул завладеть буровой установкой был очень велик. Это была самая приятная часть - без особых усилий плыть сквозь ночь, словно в космосе.
У каждой команды был свой абордажник, чья работа состояла в том, чтобы зацепить одну из ног и обеспечить конец, к которому можно было бы привязать остальные. Довольно важная работа, потому что, если бы он потерпел неудачу, мы вернулись бы к сценарию с пропущенной буровой установкой и уплыли бы в темноту. У абордажника было всего несколько секунд, чтобы закрепить конец. Затем остальная часть команды зацепилась бы за него, нанизавшись в линию, как бусины на нитку. Закрепившись, каждый член команды приготовился к восхождению.
Когда мы проплыли под платформой, чтобы присоединиться к толпе, мой абордажник нашел надежное место и закрепил на нем конец. Остальные из нас зацепились за него, и мы удержались в быстром приливном потоке. Две команды находились на одном отрезке рядом с нами, а другая - по диагонали напротив. Ведущим альпинистам, привязанным к концам в точке, ближайшей к опорам, пришлось труднее всего из-за сильного волнения. Когда желоб волны достигал этой части опоры, оперативник оставался болтаться над водой, ударяясь о опору, а когда наступал пик (между пиком и желобом была разница в сорок футов), он оказывался на глубине нескольких футов в течение нескольких секунд.
Излишне говорить, что, когда для него наступил момент снять водолазное снаряжение, он должен был точно рассчитать время. Я находился в конце длинной петли-конца, и меня ни вытаскивало из воды, ни погружало под нее. Будучи человеком со специальным допуском и самым обремененным, я должен был выйти из воды одним из последних.
В основном это была работа руками. Я выбрал подходящий момент, поднялся на волне настолько высоко, насколько это было возможно, протянул руку и ухватился за вант, когда вода схлынула. Снаряжение свисало с моего плеча, как мертвое тело. Мои ноги болтались в воздухе, пытаясь зацепиться за что-нибудь. Я подтянулся вверх. Накатила волна и ударила меня, но не по всему телу, а только до колен. Запутавшийся оператор подо мной, который ухватился за что-то, был избит со всей силы и потерял всякий прогресс, которого он добился, пытаясь последовать за мной. Я держался, продолжал подниматься и добрался до "паучьей" палубы. Я перелез через поручень и занял позицию, вцепился в поручень на случай, если меня зацепит порывом ветра, отцепил свой H&K и остался бодрствовать наверху, в то время как остальные продолжали бороться со стихией, чтобы выбраться из воды. Я взглянул на снаряжение, лежащее у моих ног, не предвкушая следующего ужасного восхождения, и решил, что мне придется поработать с инженерами, чтобы найти способ сделать эту чертову штуку меньше и легче. Я рад сообщить, что я это сделал.
На то, чтобы подняться на "паучью" палубу, у всех ушло больше получаса. Удивительно, но мы ни разу не потеряли никого и никакого оборудования. Нельзя было терять ни минуты. Нам еще предстояло взобраться на семьдесят футов вышки, чтобы добраться до первой рабочей палубы. Эта массивная нефтяная платформа имела в общей сложности шесть опор, четыре снаружи и две внутри. К двум внутренним опорам были приварены лестницы от ватерлинии до "паучьей" палубы, а затем лестницы продолжались до главной палубы. Эти лестницы были для нас недоступны.
SBS никогда не использует никаких подъемных приспособлений, встроенных в буровую установку. То же самое касается и больших кораблей. Они являются очевидными маршрутами подхода и могут контролироваться или быть заминированы.
Террористы знали, что мы когда-нибудь приедем, и патрулировали все мыслимые точки входа. В течение предыдущих нескольких дней они несли обычные вахты, но находились под наблюдением. Палубы большой нефтяной платформы трудно защитить от наших методов. Двое террористов, которых мы наблюдали, выглядывая за борт каждые десять-пятнадцать минут, теперь сбились в кучу под каким-то оборудованием, чтобы укрыться от непогоды. Было уже раннее утро, и им становилось холодно и скучно.
Когда первые члены штурмовой группы перелезли через борт на главную палубу, они быстро вступили в бой с этой парой, прежде чем те успели среагировать. Мы могли бы ожидать еще по меньшей мере десять террористов.
Оперативная информация поступала к нам по радио от технических специалистов МИ-5, отслеживавших все переговоры на платформе. Они сообщили нам, что по меньшей мере четверо террористов удерживают нескольких заложников в главном диспетчерском пункте. Возможно, еще четверо находились на камбузе с несколькими заложниками, а остальные были бродячими часовыми. Четыре штурмовые группы быстро собрались в своих соответствующих точках входа.
Если бы террористы-часовые, которых мы нейтрализовали, были проверены по радио и не сообщили о себе, можно было бы предположить, что они были ликвидированы. С этого момента террористы будут к нам безжалостны. Я быстро повел свою команду к нашим заранее запланированным целям. Теперь моя роль состояла в том, чтобы проникнуть через переборку в небольшой отсек, примыкающий к рубке управления, чтобы дать возможность штурмовой группе неожиданно проникнуть внутрь.
Мое устройство для взлома было идеальной отмычкой. Нападения на рубку управления и камбуз были совершены одновременно двумя другими командами. Двери были распахнуты, внутрь были брошены светошумовые (взрывные) устройства, чтобы сбить с толку и дезориентировать, за ними немедленно последовала команда, все из которых были в противогазах и с ларингофонами. Эти входы были успешными на сто процентов и гласили, что террористы убиты, а заложники спасены.
По нашим рациям мы могли слышать данные о количестве убитых террористов и о захвате заложников в местах их дислокации, по мере того как команды захватывали одно место за другим. Третья команда переместилась на главную палубу, чтобы обезопасить ее для вертолетов морской пехоты, которые с грохотом приближались к нам в темноте.
В однокомнатном здании, откуда бежали террористы, было две двери, по одной с каждой стороны. Я быстро проконсультировался по рации с парой, находившейся на другой стороне здания, и мы на скорую руку разработали план. Я открыл одну из дверей, и мы со Стивом бросили внутрь пару "флэш-крэш". Террористы открыли по нам огонь, когда мы отпрянули от проема, а не бросились в атаку после внезапного взрыва, как они, возможно, ожидали.
В тот же момент другая пара SBS вошла через другую дверь и открыла огонь по террористам, намереваясь поразить их в спину, когда они повернутся в нашу сторону. Когда стрельба прекратилась, я ждал крика "Чисто!" от моих партнеров внутри, но вместо этого я услышал спор. Мы со Стивом открыли дверь и заглянули внутрь. Один из террористов утверждал, что он убил пару сотрудников SBS. Эта пара SBS оказалась парой монстров, вероятно, двумя самыми крупными людьми, которые у нас были на тот момент, по прозвищу Хлопья и Мелок, оба могучие, высоко мотивированные и чрезвычайно профессиональные.
Хлопья и Мелка никогда было не убедить, что они не уничтожили двух террористов первыми. Хлопья схватил спорящего террориста и стянул с него балаклаву, чтобы посмотреть, с кем он разговаривает. - Дженсон, - сказал я. Стив тоже узнал его. Только тогда мы поняли, что нашими противниками были SAS.
- Свяжи его и оставь здесь, - предложил Мелок.
- Вы, ублюдки, меня не свяжете, - сказал Дженсон с угрожающим видом.
Возможно, было бы немного чересчур схватить его и повалить на землю. В конце концов, он был Дженсоном, да к тому же старшим сержантом SAS.
- Ты останешься в этой гребаной комнате. Все понятно? - пригрозил Хлопья. Затем обратился к Мелку: - Давайте продолжим. Когда Мелок и Хлопья вышли из помещения, несколько вертолетов "Си Кинг" приземлились на главной палубе, чтобы выгрузить свой десант морских пехотинцев, одетых в черное, как и мы, и вооруженных автоматами H&K. Но Дженсон не мог так просто это оставить. Он последовал за Хлопьями и Мелком на улицу, чтобы дать им еще добавки. Это было серьезной ошибкой. Дженсон недооценил этих двух людей.
Все, что это сделало, только разозлило Дженсона, и он попытался вырваться из хватки Хлопьев и начал размахивать кулаками. Тогда Мелок прыгнул вперед, схватив Дженсона с другой стороны мощными руками, в то время как Хлопья ударил Дженсона кулаком в живот, скрутив его и поставив на колени. Дженсон сделал паузу, чтобы втянуть воздух, но Хлопья и Мелок еще не закончили. Они подняли его на ноги и, поскольку он сопротивлялся и отбивался, заломили ему руки за спину и связали их пластиковыми наручниками. Дженсон не мог поверить в такую дерзость и начал кричать, извиваться и пинать их.
- Развяжите меня, ублюдки! - завопил он.
- Я думаю, он хочет получить полное лечение, Хлопья, - сказал Мелок.
- Я верю, что так и есть, Мелок.
- Развяжи меня!
Они проигнорировали его мольбы, подтащили его к перилам, проходившим вдоль края главной палубы, и столкнули через них. Дженсон закричал, когда его живот ударился о верхнюю перекладину, голова запрокинулась и упала вниз, руки были крепко связаны за спиной – далеко внизу не было ничего, кроме кипящего черного океана. Когда его ноги поднялись, чтобы последовать за ним через перила, Хлопья и Мелок схватили их за лодыжки и спустили его вниз так далеко, как только смогли. Дженсон свесился с края, а Хлопья и Мелок держали по ноге в одной руке. Дженсон визжал, как заколотая свинья, разинув рот при виде бьющихся волн в сотне футов внизу. Если они отпустят его, он будет покойником.
- Не бросайте меня. Я убью вас, ублюдки! - закричал он. Его крик не разнесся далеко из-за шума вертолетов, жужжащих над головой. Мелок и Хлопья остались равнодушны к его угрозам.
- Ты теперь будешь хорошим мальчиком или мы бросим тебя за борт? - спросил Мелок. - Это твой выбор, парень.
У Дженсона внезапно и резко изменилось отношение, когда до него дошло, что у них, возможно, все серьезно.
После репетиции на нефтяной платформе вражда между двумя подразделениями продолжала закипать, и вскоре угроза Дженсона убить сотрудника SBS стала реальностью. Хотя лично он не имел бы к этому никакого отношения, одному из наших было суждено однажды поздно ночью быть застреленным SAS на уединенном склоне холма посреди Фолклендских островов. Несмотря на враждебность, уважение к SBS росло, и не только со стороны SAS, которые, по их собственному признанию, были впечатлены тем, как мы захватили платформу, зная, что сами они не смогли бы этого сделать.
Мы часто пытались привнести немного реализма в демонстрации, чтобы придать им какой-то подтекст (чему мы научились у SEAL ВМС США, которые были великолепны в организации шоу), но наши спецэффекты иногда делали демонстрации запоминающимися так, как мы этого не предполагали. Однажды в "доме убийств" Маддерс, энтузиаст своего дела и сержант SBS, один из наших двойников капитана Харрикейна, лично подготовил демонстрацию входа в комнату для армейского генерала с двумя звездами. Она заключалась в том, что высокопоставленный гость находился внутри настоящей комнаты для убийств, в то время как оперативники врывались внутрь, стреляя боевыми патронами, расстреливая все вокруг него.
Высокопоставленному лицу было приказано встать у стены за толстой белой линией на земле и ни при каких обстоятельствах не переходить через нее во время демонстрации. Комната была ненамного больше обычной гостиной и обставлена так, чтобы имитировать офис, дом или корабельный мостик. По комнате в случайном порядке были расставлены реалистичные манекены с оружием в руках, изображающие террористов. Инструктор стоял в центре комнаты, окруженный манекенами, и описывал высокопоставленному лицу сценарий.
По заданному сигналу в конце его выступления команда, одетая как положено в стандартное штурмовое снаряжение SBS и противогазы, выбивала дверь, бросала светошумовые гранаты, когда они врывались в комнату, и выпускала шквал автоматных пуль по манекенам террористов, оставляя заложника/инструктора нетронутым. Это всегда производило впечатление на посетителя, который, надев наушники и защитные очки для защиты глаз от любых частиц, находился всего в нескольких дюймах от летящих пуль. Иногда ставили рядом с посетителем вазу и намеренно разбивали вдребезги, чтобы усилить реалистичность.
По этому случаю Маддерс, всегда стремящийся произвести впечатление, решил добавить еще немного. Он изготовил несколько взрывпакетов, приклеенных скотчем к презервативам, наполненным красными чернилами, которые он поместил под рубашки манекенов. Они должны были приводиться в действие электрическим током снаружи помещения при входе команды. Вход, который длится всего несколько секунд, прошел идеально по сигналу Маддерса, и как только все террористы были расстреляны, раздался крик "Помещение чисто!", а штурмовая группа застыла на своих конечных позициях, чтобы генерал мог их видеть, когда рассеялся дым от светошумовых гранат.
Маддерс остался стоять в центре комнаты лицом к генералу с самодовольным видом, но когда дым рассеялся, он с ужасом понял, что перестарался. Генерал, стоявший в одиночестве спиной к стене в своей парадной форме, был полностью покрыт красными чернилами с головы до ног. Маддерс, очевидно, положил в презервативы слишком много чернил. Сам он находился вне "зоны всплеска", где стоял бок о бок с террористами.
Генерал не знал о своей новой окраске, поскольку презервативы взорвались одновременно со гранатами, а шок от взрывов замаскировал воздействие летящей жидкости. Когда он снял защитные очки, когда дым рассеялся, кожа вокруг его глаз была единственной частью его тела, которая не была багровой. Когда он отошел от стены, его силуэт был идеально очерчен на ней. Маддерс не знал, что сказать, но поскольку генерал не был осведомлен о ситуации, он просто вывел его наружу, на свежий воздух, где штаб генерала и старшие члены SBS ждали его, чтобы ознакомить с остальными штурмовыми группами SBS.
Офицеры штаба генерала были в ужасе от его состояния. Маддерс увидел, как его карьера проносится у него перед глазами. Штабные решили не сообщать об этом своему боссу до более позднего времени. Я не знаю, как отреагировал генерал, когда узнал об этом, но, к его чести, он оставил это без последствий, и Маддерс остался при своих нашивках.
Как и в большей части нашей работы с лодками на поверхности, или под водой с подводными лодками, вероятно, самая большая опасность заключалась в прохождении через гребные винты. Я лично был свидетелем того, как трое людей в разных случаях падали с борта быстроходного корабля либо из-за неисправности снаряжения, либо от изнеможения.
Каждый раз это был мучительный момент ожидания, когда этот человек всплывет на поверхность после того, как исчезнет под движущимся судном. Я беспомощно стоял и наблюдал, как моего друга затянуло под корму движущегося супертанкера после того, как один конец его альпинистской веревки размотался, упал в воду и обмотался вокруг винта в то время как другой конец веревки был прикреплен к альпинистскому приспособлению вокруг его ноги. Он вынырнул на поверхность только после того, как вовремя оторвался от конца. Он сказал, что чувствовал близость винта. Я наблюдал с вертолета, как нос жесткой рейдовой лодки (лодка из стекловолокна, способная принять дюжину человек) подталкивает корму танкера, пока готовились альпинисты. Носовая волна танкера внезапно поднялась и захлестнула переднюю часть лодки, буквально засасывая ее к винтам, как какой-то жадный зверь, когда люди выпрыгнули наружу.
За эти годы было так много промахов, что это был лишь вопрос времени, когда оператор SBS попадет под вращающийся винт. В тот день, когда это случилось, мы чуть не потеряли троих человек. Две команды SBS из четырех человек только что совершили прыжок с парашютом в море в рамках репетиции операции. Военно-морской фрегат "тип 42" выполнял функции головного судна, с которого было отправлено несколько полужестких катеров и надувных лодок, чтобы забрать людей и их парашюты. Сержант SAS из их лодочного отряда, который на самом деле был бывшим моряком Королевского военно-морского флота, выступал в качестве связующего звена между капитаном корабля и экипажами, поднимавшими парашютистов из воды.
Одна из надувных лодок, которая только что подобрала трех парашютистов SBS, находилась у кормы фрегата, выгружая их снаряжение. Фрегат медленно продвигался вперед недалеко от береговой линии, которая выдавалась перед ним на несколько миль вперед. Штурман фрегата указал вахтенному офицеру, что при их нынешнем курсе они скоро выйдут в открытое море. Похоже, что, не посоветовавшись с связным SAS или с любыми другими операторами SBS на борту или по рации, кто-то приказал фрегату прибавить ход и изменить направление. Возможно, если бы на палубе находилось обычное количество матросов, один из них мог бы предупредить мостик о близости лодки к фрегату, но в то время Германия играла с Англией, и большая часть команды была внутри, наблюдая за игрой.
Современные фрегаты с их мощными турбинными двигателями могут разгоняться очень быстро. За считанные секунды надувная лодка у кормы вместе с тремя оперативниками была затянута под воду устрашающей силой винтов. Несколько бойцов SBS на борту фрегата в это время смотрели вниз на надувную лодку, помогая с разгрузкой. Это произошло так быстро, что они не могли в это поверить. Надувная лодка немедленно всплыла обратно, сильно поврежденная, но никаких непосредственных признаков присутствия троих людей обнаружено не было. Кто–то бросился на мостик, крича, чтобы они заглушили двигатели, в то время как другие бежали вдоль бортов корабля и с тревогой ждали - больше они ничего не могли сделать. Хотя прошло всего несколько секунд, казалось, прошла целая вечность, прежде чем первый человек показался на поверхности. Остальные бросились ему на помощь, но с ним все было в порядке. Через несколько секунд вынырнул второй человек. Он также не пострадал. Оба каким-то образом прошли по обе стороны от винтов, и они промахнулись мимо них.
Прошло еще несколько секунд, прежде чем появился третий мужчина, но было очевидно, что он находится в тяжелом состоянии. Море вокруг него становилось красным. Он выглядел так, словно на него напала акула. Его ноги были согнуты в тех местах, где не было суставов. Еще несколько человек немедленно прыгнули, чтобы спасти его. Пока не ясно, действительно ли он прошел сквозь винты или ударился о "А"-образные кронштейны, которые их поддерживают. Некоторые говорят, что если бы он прошел через винт, то был бы нарезан, как буханка хлеба.
Как бы то ни было, он сломал оба бедра, челюсть, получил глубокие рваные раны на голове, и ему потребовались сотни швов. К счастью, на нем был сухой гидрокостюм, иначе он, возможно, никогда бы не всплыл на поверхность, по крайней мере, не так скоро, как это произошло. Через пять месяцев он вернулся в SBS для выполнения легких обязанностей и, как ожидается, в конечном итоге полностью восстановится и вернется в оперативные группы.
Чтобы помочь отработать наши многочисленные техники на различных судах, мы договорились с несколькими британскими паромными компаниями использовать их суда в учебных целях. У нас было расписание отплытия их грузовых паромов, и мы перехватывали их исключительно для того, чтобы попрактиковаться в наших тайных методах высадки на борт. Экипажи были предупреждены, чтобы они не слишком остро реагировали, если столкнутся с вооруженными людьми в черном, поднимающимися на борт. Был прекрасный летний день, и мы покачивались на спокойной воде с выключенными двигателями – паром опаздывал.
... большой красный паром, направляющийся поперек нашего курса в сторону Саутгемптона. Мы поспешили подготовиться: застегнули костюмы, затянули ремни, натянули капюшоны и проверили, надежно ли закреплено все снаряжение, в то время как рулевой запустил мощные двигатели и гонял их, пока они не прогрелись.
Мы быстро приблизились к задней части огромного парома и приблизились к нему жестко и агрессивно, готовясь к штурму с кормы. От воды до кормового поручня было около сорока футов. Приближаясь к корме, мы перепрыгнули носовую волну судна, когда она выросла из-за угла, и замедлили ход, чтобы не отставать от левой кормовой четверти.
Мы никогда не останавливались, чтобы проверить безопасность подъема, всегда прыгали прямо на него. Тот, кто колеблется, идет в потери (по крайней мере, в борьбе с терроризмом), и мы применили эту философию к каждому аспекту нашей работы. Опять же, я не могу подробно рассказать о технике восхождения, но первый человек поспешил наверх. Оказавшись у поручней, он подготовил путь для остальных из нас.
Я был вторым человеком после австралийца по прозвищу Носорог. Первоначально Носорог посещал SBS в качестве сержанта по обмену из австралийской SAS, но ему так понравилось, что по возвращении в Австралию он уволился из SAS и вернулся в Англию, чтобы присоединиться к SBS. Поднимаясь, мы миновали покрытое ржавчиной название судна, буквы которого были выбиты вертикально на протяжении восьми или десяти футов. Поскольку мы приближались с кормы, то раньше его не видели, и, кроме того, каждый человек был полностью сосредоточен на своих обязанностях.
Я заметил, что одна из сколотых и закрашенных букв была буквой "Z". Мне показалось, я припоминаю, что в названии парома, которого мы ждали, не было буквы "Z". Поднявшись на палубу, я окликнул офицера и попросил его подтвердить название судна, на которое мы должны были напасть. Он посмотрел на название судна и внезапно почувствовал неуверенность. Пока он просматривал свое расписание, мы двинулись вперед на всех парах, и остальная часть команды поднялась на борт. Обычно мы бы продолжили штурм и захватили мостик и основные пункты управления кораблем, но это была просто репетиция абордажа, и к тому же хорошая.
- Черт! - воскликнул офицер, когда нашел то, что искал. - Отваливаем! Это чертов паром лягушатников!
В этот момент дверь, ведущая на кормовую палубу, открылась, и французский матрос, занимавшийся своими обычными обязанностями, сделал шаг вперед и застыл, увидев нас. Он уставился на десять вооруженных до зубов мужчин в черном, стоявших на палубе в нескольких ярдах перед ним. Можно только представить, что творилось у него в голове. Он запрыгнул обратно в корабль, захлопнул дверь, и мы услышали, как задвигается засов. Мы так же быстро схватили свое снаряжение, прыгнули за борт в воду, вскарабкались и втащили друг друга в катер, который затем развернулись и отчалили на полной скорости.
К тому времени, когда член экипажа мог бы подбежать к мостику, чтобы сообщить о высадке террористов, мы уже скрылись из виду. Мы никогда ничего не слышали от французов об этом инциденте и можем только предполагать, что капитан, должно быть, подумал, что член экипажа либо пьян, либо сходит с ума.
Возможность наконец представилась, когда нас с Коксом вызвали в оперативный центр, чтобы получить предупредительный приказ. При входе в оперативную комнату нас поприветствовал оперативный офицер, который кратко проинформировал нас о предполагаемой миссии. Мои глаза загорелись, когда я увидела карту на стене позади него с несколькими цветными булавками на ней. Это были не Фолклендские острова, а сама Аргентина. Нам сказали, что Тэтчер заявила, что если ракетой "Экзосет" будет поврежден еще один боевой корабль, то будут разбомблены аэродромы на материке. Кокс, я и еще трое человек должны были высадиться у берегов Аргентины с подводной лодки, чтобы установить ряд наблюдательных пунктов для слежения за аэродромами и сообщать об истребителях, вылетающих к боевому флоту. Нас перевели в режим ожидания на несколько недель, но по мере того, как атаки ослабевали, было решено отменить операцию.
Однажды Блютоп взволнованный прилетел в Пул с заданием, которое ему удалось для нас раздобыть. Мы должны были вылететь в европейскую гавань с совершенно секретной миссией потопить южноамериканское торговое судно. Создатели ракет "Экзосет", унесших так много жизней британцев в Южной Атлантике, заверили британское правительство, что больше ни одна из них не будет продана Аргентине. Военная разведка, очевидно, им не поверила и была хорошо осведомлена о маршруте, по которому контейнеры с "Экзосетами" продолжали доставляться по суше в иностранную гавань, где их грузили на торговые суда, направляющиеся в Аргентину. Мы действительно дошли до того, что вошли в воду на другой стороне гавани с одного такого торгового судна и, надев наш дыхательный аппарат замкнутого цикла, планировали проплыть по компасу полмили до корабля и установить на его корпусе фугасные мины-липучки.
Но буквально в последнюю минуту Лондон решил не распространять конфликт на европейские воды, и нам было приказано отступить и позволить ему беспрепятственно отплыть. Вместо этого мы должны были лететь в Гибралтар и ждать, пока южноамериканское торговое судно пройдет через Геркулесовы столбы в Атлантику, где мы планировали атаковать его в международных водах.
Наша задача состояла в том, чтобы захватить его с воздуха, высадиться на него с вертолетов, снять экипаж, а затем заложить взрывчатку и потопить его. Лондон в очередной раз решил отменить операцию в последнюю минуту. Их аргументы заключались в том, что они верили, что конфликт будет выигран к тому времени, когда партия ракет прибудет в Аргентину.
"Нарвал" был аргентинским судном, рыболовецким траулером водоизмещением 1300 тонн, которое следило за боевым флотом Южной Атлантики, когда тот совершал зигзаги вокруг Фолклендских островов перед основным вторжением. В то время не было убедительных доказательств того, что "Нарвал" шпионил за флотом, но считалось, что его целью было навести на него аргентинские военно-воздушные силы. Однако он находился в пределах запретной зоны, установленной вокруг флота, и после того, как он отказался выполнить несколько предупреждений о необходимости ее покинуть, командующий флотом приказал его уничтожить. Погода в тот день была ужасной, как и на протяжении большей части конфликта.
Для уничтожения корабля были отправлены два "Харриера", но из-за исключительно плохой погоды, низкой облачности и плохой видимости это оказалось гораздо более сложной задачей, чем могло бы быть в противном случае. Когда "Харриеры" сообщили о своих трудностях с открытием огня по "Нарвалу", была поспешно сформирована команда SBS, которая вылетела на его поиски на двух вертолетах "Си Кинг". Их миссия состояла в том, чтобы подняться на борт корабля, вывезти экипаж и потопить его. Команду возглавлял сержант SBS по имени Альфи, родезиец по происхождению. Альфи был жилистым, опытным и способным оперативником, известным своей преданностью и вниманием к своим подчиненным, а также дерзким чувством юмора, особенно в трудных ситуациях. Он продемонстрировал это последнее качество в такой степени во время штурма корабля, что его слава в SBS обеспечена. Команда была хорошо осведомлена о проблемах, с которыми столкнулась эта операция. Прежде всего, они мало что знали о самом корабле, кроме отрывочного описания, полученного от пилотов "Харриера". Они также не знали, какие у него были средства защиты, если таковые имелись, сколько там было экипажа и какие препятствия были на палубе и надстройке. Этот последний фактор был наиболее важным, поскольку он сильно повлиял на выбор пункта посадки. Другой проблемой были пилоты вертолетов, которые должна была использовать штурмовая группа.
Команда SBS собиралась применить специализированную технику морского антитеррористического (МАТ) штурма, которая обычно требовала многочасовых репетиций со стороны пилотов из-за высокой точности пилотирования. Но единственные пилоты, доступные в столь сжатые сроки, никогда раньше не работали с SBS, и они не репетировали, как высадить команду точно на месте, даже в безветренных погодных условиях. Это должна была быть операция "полагаясь только на себя" для всех участников. Этот план, возможно, никогда бы не был рассмотрен, если бы не методика высадки МАТ, разработанная SBS всего несколькими годами ранее. Раньше, когда оперативники спускались с вертолетов, они использовали устройства, которые крепились к тросу и применяли трение для управления спуском. По достижении земли натяжение троса необходимо было снять, прежде чем его можно было отстегнуть, чтобы позволить следующему человеку закрепиться внутри вертолета и соскользнуть вниз. Это было слишком медленно для нужд SBS, особенно если точка приземления была "горячей".
Решением SAS было подвесить к вертолету несколько тросов, по одному для каждого оперативника, но все равно требовались драгоценные секунды, чтобы отцепиться от троса внизу. Это также увеличило площадь, необходимую для высадки команды – SBS должна была иметь возможность высадить столько людей, сколько могло поместиться в вертолет, до двадцати за раз, и высадить их в одной точке, такой как крыша корабельного мостика или узкий трап. В плохую погоду при использовании нескольких тонких концов был велик риск запутаться (во время штурма иранского посольства сотрудник SAS запутался, спускаясь по стене здания). Решение было простым, вдохновленным старинным пожарным шестом. Используя единственный конец – идеально подходил пеньковый трос толщиной в два дюйма, закрепив один конец на крыше вертолета, оператор, надев пару сверхпрочных кожаных перчаток, соскальзывал вниз, широко расставив ноги и держась только руками. Он нажимал на тормоза непосредственно перед тем, как врезаться в палубу, и мгновенно уходил прочь при приземлении. Этот метод также позволял одновременно удерживать на канате более одного человека. Как только первый человек покинул вертолет, второй оказывался прямо за ним – или над ним, если быть точным.
На практике мы использовали тридцатифутовый трос, по которому одновременно соскальзывали до четырех человек. Люди спускались так быстро, как только могли, не сломав лодыжек внизу. Стимул убраться с дороги при приземлении был велик, если только вы не хотели, чтобы ботинок большого размера врезался вам в голову. Было решено использовать девяностофутовую веревку, чтобы попасть на борт "Нарвала", поскольку препятствия на палубе, такие как такелаж и антенны, были неизвестны. При такой плохой погоде, как сейчас, корабль будет раскачиваться вверх-вниз, так что первому оперативнику придется тщательно выбирать момент, прежде чем соскользнуть по канату. Это было еще одним преимуществом перед спуском со спусковым устройством, поскольку спусковое устройство требует, чтобы для отсоединения от него оператор находился на твердой земле.
Дюжина человек поднялась на борт двух "Си Кингов", оставила боевой флот позади и направилась к "Нарвалу". Тем временем два "Харриера", которые первоначально были посланы потопить корабль, не оставляли своих попыток. Они несколько раз обстреляли корабль из пушек и даже сумели поразить его двумя бомбами, но 1000-фунтовая, которую они сбросили, не взорвалась. Это было вызвано тем, что 1000-фунтовая бомба должна быть сброшена с высоты более 500 футов, прежде чем она автоматически сработает, в противном случае результирующий взрыв уничтожил бы самолет, который ее сбросил. Из-за погодных условий и плохой видимости бомба была сброшена чуть ниже этой оптимальной высоты. Пилот "Харриера" приложил немало усилий, чтобы вообще попасть в цель. Когда вертолеты обнаружили "Нарвал", это выглядело так, словно он катался на американских горках, преодолевая бесконечную череду гористых волн.
Пилот первого вертолета, с группой Альфи, сделал все возможное, чтобы провести свой аппарат над подпрыгивающим кораблем, и девяностофутовый трос был сброшен. Он раскачивался над носом корабля, но нос не только двигался вверх и вниз, он раскачивался из стороны в сторону, как будто вышел из-под контроля. Что-то было не совсем правильно. Оперативники были одеты в свое обычное штурмовое снаряжение и несли свои основные автоматы H&K на груди, готовые к немедленному использованию, запасные пистолеты в кобурах на бедрах, разгрузки, набитые запасными патронами, и рюкзаки со взрывчаткой за спиной. Они столпились у двери, готовые к высадке, но быстро было решено, что из-за неустойчивых движений корабля, вместо того чтобы всем сразу хвататься за веревку, Альфи соскользнет вниз первым и подержит другой конец на палубе для остальных. Затем остальная часть команды могла бы спуститься обычным способом.
Пилот делал все возможное, чтобы удержать свое положение над судном, и, хотя у него были трудности, терять время было нельзя. Альфи ухватился за конец, повис на нем и заскользил вниз, к судну. Веревка была как раз на борту, когда Альфи спустился по ней, но когда он оказался над палубой, корабль внезапно накренился и ушел в сторону. Он ударил по тормозам, когда обнаружил, что находится более или менее на одном уровне с кораблем, но болтается над серым, голодным морем. Пилот попытался подвести Альфи поближе, но из-за сильного ветра у него возникли проблемы с управлением вертолетом. Альфи не смог бы долго продержаться там, где он был. Он никак не смог бы взобраться обратно, даже если бы такая мысль пришла ему в голову. Вдобавок к его проблемам веревка к этому времени промокла насквозь, и его руки теряли трение. Если бы он бросился в океан, у него было бы мало надежды на спасение.
Как будто все было недостаточно мрачно, затем Альфи увидел фигуру, выходящую из двери в надстройке и направляющуюся по палубе к нему. Он ухватился за веревку ногами и высвободил руку, чтобы дотянуться до пистолета. Пилот продолжал пытаться подтянуть веревку к лодке, но не смог подвести ее ближе, чем на шесть футов. У Альфи никогда бы не получилось, если бы он попытался нырнуть за поручни. Аргентинский матрос остановился в точке, ближайшей к Альфи, и секунду изучал его. Альфи не видел оружия в его руке. Моряк на мгновение исчез, когда наклонился, чтобы что-то схватить. Люди на вертолете пытались поймать его в прицел своего оружия, но им мешали беспорядочные движения как корабля, так и вертолета. Когда человек появился снова, в руках у него был длинный багор. Альфи немного раскачивался из стороны в сторону и мог надеяться только на то, что попадет в мужчину, если тот попытается сбросить его с каната. Но, к удивлению Альфи, моряк зацепил конец и с огромным усилием подтянул Альфи к поручням. Альфи вскарабкался на палубу, держась за веревку для остальной команды, которая быстро последовала за ним.
- Спасибо, приятель, - сказал он мужчине, направляя на него пистолет. Команда начала спускаться по канату. Альфи схватил моряка и потребовал: - Отведи меня к капитану. Моряк был ошеломлен. Когда он затаскивал Альфи внутрь, он не знал, что вертолеты были британскими. По причинам, которые в тот момент не были очевидны, человек ожидал аргентинский вертолет. Несмотря на то, что моряк, вероятно, спас Альфи от катастрофы, сейчас было не время для любезностей.
- Где капитан? - угрожающе повторил Альфи. Когда моряк не ответил, Альфи ударил его пистолетом по голове, но не для того, чтобы лишить чувств, а чтобы убедить его, что они здесь не для того, чтобы дурачиться.
- Донде эль Капитано? - крикнул Альфи на ломаном испанском. Мужчина прикрыл голову и пробормотал что-то о капитане, но по-прежнему отказывался указывать, где он находится. С Альфи было достаточно.
- В последний раз спрашиваю. Скажи мне, где капитан, или я разнесу твою гребаную башку. Он яростно схватил члена экипажа и приставил пистолет к его голове, чтобы развеять все оставшиеся у него сомнения в том, что Альфи был смертельно серьезен. Мужчина был до смерти напуган, но он указал трясущимся пальцем на себя и медленно произнес то, что все это время пытался сказать Альфи. - Я, капитан, - сказал он. Альфи закатил глаза и передал капитана одному из парней, который бегло говорил по-испански.
- Скажи ему, чтобы собрал всю свою команду на палубе. Если есть те, кто не может смириться с этим, мне насрать! Когда оперативники рассредоточились по кораблю, они обнаружили свидетельства недавней атаки "Харриера". Один моряк был убит пулеметным огнем, а во внутреннем коридоре они нашли другого, у которого одна нога буквально висела на волоске. Дальше по коридору находилась неразорвавшаяся 1000-фунтовая бомба, которая, попав в борт корабля, прошла сквозь ногу матроса.
Альфи заметил человека, спешащего из надстройки с несколькими папками в руках. Он направлялся к борту с намерением выбросить папки за борт. Альфи бросился в погоню и остановил человека под дулом пистолета, предупредив его, что он последует за документами: - Либо в вертолет, либо за борт – как вам больше нравится. Мужчина прекрасно понимал по-английски и выбрал вертолет. Он был офицером аргентинской разведки, и в папках содержались доказательства того, что "Нарвал" действительно шпионил за боевым флотом. Пока несколько спасателей обыскивали корабль в поисках экипажа, команда готовила заряды, в то время как остальные помогали захваченным пленным подниматься на лебедках в ожидающие вертолеты. Вертолеты медленно заполнялись перепуганными моряками, тщательно охраняемыми операторами SBS.
Когда кричащего члена экипажа с оторванной ногой втащили на лебедке в отсек "Си Кинга", его осмотрел Колби, отчаянный двойник Дэна, но без каких-либо более мягких черт этого персонажа. Колби решил, что ногу спасти невозможно, достал свой нож, разрезал удерживающую ее плоть и выбросил из вертолета. Когда все члены экипажа были на борту двух "Си Кингов", Альфи остался на борту "Нарвала" с пятью другими оперативниками, чтобы заложить взрывчатку. Поскольку "Си Кинги" были переполнены пленными, было решено переправить их обратно на флот и сразу после этого вернуться за Альфи и его людьми. Когда "Си Кинги" отбыли, один из взрывотехников нашел Альфи, который был на мостике и проверял документы, и сообщил ему несколько тревожных новостей.
- Я только что из трюма. Это корыто быстро набирает воду. Оно тонет. Судно получило от "Харриеров" больше повреждений, чем предполагалось, вот почему оно было настолько неуправляемым, а также вот почему капитан ожидал аргентинского спасателя, который все равно никогда не придет. Вопрос был в том, сможет ли оно продержаться на плаву достаточно долго, чтобы вертолеты вернулись и подобрали команду? Альфи продолжал выполнять задание. Забирать команду с "Нарвала" было обязанностью кого-то другого.
- Наша задача - сделать так, чтобы это судно затонуло. Установите заряды и ждите моего приказа, чтобы привести их в действие, - приказал он. Оператор поспешил уйти, в то время как Альфи передал по радио сообщение флоту, чтобы объяснить ситуацию. Он посмотрел в иллюминатор на темноту за корабельными огнями, надеясь, что "Си Кинги" вернутся до того, как судно затонет.
Когда Альфи спустился вниз, он услышал громкий ритмичный стук, доносившийся из одного из коридоров. К нему присоединились еще двое человек, чтобы выяснить причину необычного грохочущего шума. Когда они открыли дверь в коридор, то застыли на месте. - Срань господня! - таков был общий возглас. Корабль дрейфовал вокруг своей оси и сильно кренился. При каждом крене 1000-фунтовая бомба начинала катиться по коридору, пока не врезалась в переборку, затем при следующем крене откатывалась к противоположной переборке. Они быстро схватили все, что смогли, и, перепрыгивая через бомбу, когда она катилась на них, расставляли предметы на ее пути, пока не смогли стабилизировать ее. Их положение начинало выглядеть, мягко говоря, несколько серьезным.
Когда SBS на "Си Кингах" услышали, что "Нарвал" тонет, они в два раза быстрее выгрузили аргентинскую команду и поспешили обратно, чтобы забрать своих товарищей по команде. Альфи с некоторым облегчением увидел, что они прибыли, а затем приказал поджечь замедлители. Остальных членов его команды подняли на "Си Кинги" так быстро, как только было возможно. Секунды уходили, замедлители горели, и когда лебедку опустили, чтобы поднять Альфи, который был последним человеком на борту, он исчез. Всего несколько секунд назад он был на палубе, а теперь его не было.
- Вот он, - крикнул один из них, увидев, что Альфи бежит с мостика. В руках он держал штурвал корабля и две бутылки отличного красного вина. SBS является частью военно-морского флота, и есть некоторые военно-морские традиции, которые нельзя игнорировать, независимо от обстоятельств. Есть старая военно-морская поговорка, которая гласит: "Если оно движется, отдайте ему честь, если нет, покрасьте его, а если оно не прикручено, реквизируйте его", к чему SBS добавила: "Если оно прикручено, открутите его". Это относится к сувенирам. Непременной частью снаряжения первой линии каждого бойца SBS был разводной ключ. Его неофициальное использование заключалось в откручивании болтов трофеев.
Мы потратили много времени, репетируя боевую стрельбу и технику взрывания на старых кораблях военно-морского флота, предназначенных для разделки на верфи "Брейкерс", и у большинства оперативников дома висел один-два медных иллюминатора. Были тревожные моменты, когда Альфи возился со своими призами и закреплялся на лебедке.
- Быстро. Поднимите его! - крикнул один из взрывотехников борттехнику вертолета, с тревогой взглянув на часы. Как в настоящем кино, буквально в тот момент, когда Альфи покинул палубу, сработали заряды взрывчатки и корабль содрогнулся. Раздались радостные возгласы, когда корабль накренился и был поглощен Атлантикой, присоединившись ко многим другим, которые оказывались там на протяжении всей истории. Ухмыляющегося Альфи, сжимавшего в руках бутылки с вином и штурвал, втащили внутрь
Одной из проблем, которая мешала SBS на протяжении всего Фолклендского конфликта, было отсутствие связи между SBS и SAS. В то время не существовало объединенного командования силами специального назначения, и у них были отдельные штабы. Наличие двух подразделений спецназа, действующих в тылу врага и не всегда в строгом согласии, могло привести только к проблемам. В то время у SBS не было спутниковой связи, а у SAS она была. Также у SBS не было адекватной системы высокочастотной радиосвязи. Это иногда делало невозможным для них координацию операций с SAS.
Вторжение на Фолклендские острова было в самом разгаре, когда патруль Киви из четырех операторов SBS вместе с четырьмя горными разведчиками Королевской морской пехоты был высажен с катера на пляже в нескольких милях впереди наступающих британских войск. Они направлялись через бесплодную, безлесную местность к скалистой вершине холма, с которой они должны были наблюдать за передвижениями аргентинских войск и сообщать о них.
Обе команды следовали по одному и тому же маршруту на протяжении нескольких миль, прежде чем в конце концов разделиться и направиться к своим целям. Ориентироваться ночью на Фолклендских островах было трудно из-за отсутствия легко узнаваемых ориентиров. Кроме того, используемые компасы были рассчитаны на северное полушарие и представляли собой проблему, но все патрули сталкивались с этой проблемой и справлялись достаточно хорошо, больше полагаясь на контуры и особенности местности. Скалистые, пологие холмы было трудно отличить друг от друга, а в темноте трудно было определить расстояние между вырисовывающимися силуэтами.
Два патруля прошли без отдыха вместе несколько миль, когда горные разведчики остановились, чтобы уточнить их местоположение. Возник некоторый спор относительно того, где они на самом деле находились. Несколькими днями ранее местность была обследована другим патрулем SBS, и Киви был уверен в том, где он находится. После некоторых разногласий два патруля в конце концов расстались и пошли каждый своей дорогой. Вторым номером у Киви был Колби, самозваный хирург-ортопед из приключения с "Нарвалом". Киви и его команда прошли еще несколько миль и прибыли в район своей конечной позиции.
В ту ночь территория, прилегающая к району Киви, принадлежала боевому патрулю SAS из восьми человек, вооруженному до зубов и окопавшемуся в ожидании медведя. Сообщалось, что патрули аргентинского спецназа передвигались группами по четыре человека в этом районе в поисках британских спецназовцев, и SAS хотела накрыть одну из них. Патруль Киви фактически находился непосредственно за пределами их района и внутри их буферной зоны. Похоже, патруль SAS также неправильно оценил свое местоположение и находился за пределами своего района. Они окопались внутри своей собственной запретной буферной зоны, которая перекрывалась с зоной Киви.
Киви был темнокожим, приземистым человеком с тонкими жесткими усами. Предположить, что черты его лица можно было принять за латиноамериканские, было бы справедливо, особенно при тусклом освещении. Вероятно, более зловещим фактором была разгрузка, которую он носил, и которая была очень похожа на те, что носили аргентинские спецназовцы. Они были у всей команды SBS. В то время у аргентинцев была лучшая конструкция разгрузки для местности и условий, чем та, которую использовали SBS, и, в обычном стиле обучения даже у своих врагов, люди попросили корабельного портного изготовить их копии.
Вероятно, эти два фактора помогли решить судьбу Киви. Когда Киви приблизился к Колби, который находился на приличном расстоянии позади него, солдат SAS крикнул "СТОЙ!". Киви немедленно остановился и начал поднимать руки. Он был всего в нескольких ярдах от патруля SAS. То, что произошло дальше, заняло всего несколько секунд. У Киви не было возможности даже рта раскрыть.
Провоцирующий момент, вероятно, наступил, хотя и неясно, когда два оперативника SBS в тылу отреагировали на то, что они приняли за контакт с аргентинцами, и залегли на землю. Солдаты SAS открыли огонь. Киви был поражен с близкого расстояния. Вторая пуля, попавшая ему в грудь, воспламенила его запасные патроны, которые взорвались, обеспечив ему мгновенную смерть. Колби ничего не мог поделать, кроме как нырять и кататься по голой земле в отчаянных усилиях избежать огненного града.
Два оператора SBS, находившиеся в тылу, также попали под шквальный огонь. Во время ведения огня вербальное общение между солдатами крайне важно для установления контроля над огнем. Но огневая мощь SAS была громкой и мощной. Самым поразительным во всем инциденте было то, что пострадал только Киви.
SAS открыли огонь из всего, что у них было, по остальным троим, включая гранатометы. Патруль Киви почти не стрелял в ответ просто потому, что у них было небольшое укрытие высотой более нескольких дюймов, за которым можно было укрыться, и они делали все возможное, чтобы избежать попадания. С точки зрения SAS, это, должно быть, было похоже на бешеную охоту на уток, но ни одна из оставшихся уток не упала. Они продолжали кататься и уворачиваться на протяжении всего шоу.
Затем выясняется, что, поскольку SAS начали стрелять все вместе, у них закончились патроны примерно в одно и то же время, и когда они поспешили сменить магазины, во внезапной паузе в шуме они узнали английские голоса людей, в которых стреляли. Командир патруля SAS приказал немедленно прекратить огонь. После нескольких словесных обменов были подтверждены национальность и опущено оружие.
Принц Эндрю летал на SBS не из-за своего титула, а просто потому, что он был хорошим пилотом, приобретя большой опыт полетов во время Фолклендского конфликта. Не так давно принц летел на своей "Рысе" с двумя снайперами SBS на полигон в Северной Англии. Я уже объяснял фамильярность между офицерами и солдатами спецназа, но это не распространяется на членов королевской семьи. Однако принц был похож на большинство других пилотов спецназа: легкий в общении и доступный в рамках своей работы.
Оба снайпера были одеты в свои стандартные черные цельнокроеные штурмовые комбинезоны, с боеприпасами в подсумках и держали в руках свои снайперские винтовки G3, известные как "вдоводелы" или "лающие псы" из-за отчетливого звука, который они издают при выстреле. У них были термосы с кофе, и они предложили чашку принцу Эндрю, который от нее отказался.
- В нем нет слабительного, сэр, - сказали они. Он привык к юмору SBS и улыбался, но все равно отказывался от кофе.
- Значит, вам не нравится наш кофе, сэр? Это быстрорастворимый напиток.
- Вообще-то я бы предпочел выпить чашечку чая, - сказал он. - У нас его нет, сэр. Он перестаивает в термосе и не хранится.
- Не хотите ли чашечку чая? - спросил он.
- Ну, да, конечно, - ответили они.
- У меня есть несколько друзей поблизости. Давай спустимся и посмотрим, сможем ли мы выпить по чашечке.
Они приземлялись во дворе огромного загородного поместья. Принц заглушил двигатели и выбрался наружу. - Тогда пошли, - сказал он. Они вышли из вертолета, держа в руках снайперские винтовки, все еще не совсем веря своим глазам. Затем из зданий и окружающих садов появилось с полдюжины сотрудников службы безопасности в гражданской одежде. Глава этой команды охраны поспешил спросить принца, в чем дело, предположив, что у них возникли неполадки с двигателем, поскольку никакого предупреждения об их прибытии дано не было.
Принц объяснил, что они просто заглянули выпить чашечку чая, и направился в главный дом. Когда двое оперативников SBS отправились за ним, сотрудник службы безопасности остановил их и сказал, что им придется оставить свое оружие в вертолете. - Мы нигде не оставляем наше оружие, приятель, - ответили они. Возможно, они были немного ошеломлены этим событием, но они никогда не забывали о своих собственных правилах и обязанностях.
- Да ладно тебе, - сказал принц. - Это SBS. Кто еще более квалифицирован для того, чтобы носить оружие в Сандрингеме?
Начальник службы безопасности не смог спорить с принцем и пропустил их. Принц повел их к боковой двери, и когда они приблизились к ней, она открылась. На этот раз они действительно не могли поверить своим глазам. В дверях, улыбаясь и ожидая, когда её поприветствуют, стояла невысокая пожилая дама в домашних тапочках с подкрашенными синим волосами.
- Эндрю! Какой приятный сюрприз, - сказала она. Принц поцеловал ее в щеку. Затем она посмотрела на двух оперативников и улыбнулась им.
- Это люди из СБС, мама. Мы просто заскочили по-быстрому на чашечку чая. Королева отступила в сторону, чтобы позволить им войти. - Конечно входите, пожалуйста. Она ни на секунду не вела себя как королева – она была такой же, как любая другая мать, приветствующая своего сына и его друзей в своем доме. В коридоре она остановилась, чтобы рассмотреть их снайперские винтовки.
- Можете поставить их туда, если хотите, - сказала она, указывая на подставку для зонтиков. Было маловероятно, что здесь украдут их оружие, поэтому они поставили винтовки на подставку и последовали за королевой в прекрасную библиотеку.
- Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. И с этими словами она вышла из комнаты вместе со своим сыном. Оперативники сидели почти неподвижно, задаваясь вопросом, происходит ли это на самом деле. Затем дверь открылась, и вошел пожилой полковник в отставке, с бокалом бренди в руках. Было 11:00 утра. Он казался жизнерадостным стариком.
- Как у вас дела, ребята? - спросил он. Мужчины встали.
- Прекрасно, сэр, - сказали они в унисон.
- Хорошо. Хорошо. Садитесь, пожалуйста, пожалуйста. Они так и сделали. Дверь снова открылась, и королева вернулась, ведя за собой дворецкого, который нес поднос с чаем и бутербродами. Мужчины снова встали. Принц вернулся, и королева попросила их присесть, а сама налила всем по чашке чая. К ним присоединились герцог и герцогиня.
Оперативники впоследствии не могли вспомнить, кто они такие, но они описали герцогиню как "эссенцию", что означает "великолепную". Они все сидели вместе, как одна большая счастливая семья, и болтали, как будто все это было совершенно нормально. Королева провела большую часть времени, беседуя с двумя мужчинами, задавая им всевозможные вопросы об их работе и семьях, а также о том, откуда они родом. В какой-то момент она поняла, что двум мужчинам было неуютно тепло в их цельных сверхпрочных огнеупорных штурмовых костюмах.
- Пожалуйста, расстегните куртки, если вам слишком жарко, - сказала она. Один из них с благодарностью встал, расстегнул молнию на своем комбинезоне и закатал его вниз, обнажив под ним простую белую футболку. Другой оперативник остался сидеть и обливался потом.
- Я в порядке, мэм, - настаивал он. Он не мог расстегнуть свой комбинезон, потому что под ним была футболка с детализированным рисунком спереди, изображающим мужчину, засунувшего голову в задницу, и каким-то лозунгом о том, что его держат в неведении. Когда с чаем было покончено, королева проводила их до двери, где они забрали свои снайперские винтовки. Она пожелала им удачи и помахала на прощание принцу и его гостям, когда они направились обратно к вертолету.