Навигация:
Первый урок лидерства: похвала более ценна и эффективна, чем выговор
Отправка в Корею
Позиционная война в Корее
Лидерство - это дело одиночества: я мог принимать советы и прислушиваться к предложениям, решения, от которых зависел успех или неудача, принимались только мной
Командовать людьми - это вопрос привлечения их на свою сторону в течение определенного периода времени и работы над тем, чтобы объединить их в верную и скоординированную команду
Отказник
Правило выживания на войне: когда кто-то хочет тебя убить, тебе лучше прикончить его первым или, по крайней мере, не попадаться ему на пути
Идеологические конфликты с бывшими военнопленными
Лагерь в Египте
Дурной имидж полка SAS
Человек, который поднимает обоснованный шум, часто получает то, что хочет, потому что властям проще приставать к кому-то другому
Совершенствование физической формы перед отбором в SAS
Новобранец Специальной авиадесантной службы (1956 год)
Прохождение отбора в SAS
Курс «Джунгли» в Британской Малайе
В эскадроне «В»
Бытовые вопросы во время рейда по джунглям
SAS в Омане (1958-1959)
Вы не можете делегировать полномочия, не зная своих подчиненных
Важность снаряжения, одежды и боеприпасов
Адьютант 21-го полка SAS (1960-1962)
Подготовка SAS к войне в Европе: группы наблюдение за перемещением советских войск из бункеров у дорог
Освоение прыжков с парашютом в свободном падении
Совмещение сбучения в Штабном колледже с плотницким делом и пчеловодством
Командир 22-го полка SAS (1972 - 1974)
Подготовка в SAS команды по борьбе с терроризмом
Инструктор Зарубежной группы в Штабном колледж в Кэмберли: свиноводство и выращивание картофеля
Начальник SAS (1978 - 1982 годы)
Сотрудничество с американской «Дельтой»
Захват иранского посольства в Лондоне
Захват Аргентиной Фолклендских островов в апреле 1982 года
Война в Персидском заливе (1990 - 1991 годы)
... бывший старший сержант также преподал мне один из самых ценных уроков в моей жизни. Всегда полный энтузиазма, он щедро хвалил мальчиков, даже если они ничем особо не выделялись; слушая его, я понял, что если кто-то, обладающий властью, хочет, чтобы люди работали хорошо, похвала более ценна и эффективна, чем выговор, и так я усвоил один из основных принципов лидерства.
... я обнаружил, что лучше всего проявляю себя, работая с другими людьми, и что, поскольку мне посчастливилось получить лучшее образование, чем большинству из них, остальные ждали от меня руководства. Однажды утром наш инструктор опоздал на занятия по физкультуре, и я организовал команду, чтобы они начали игру в "О'Грейди", в которой группа людей бросает медицинский мяч к ногам человека в центре. Когда в конце концов прибыл инструктор, ожидавший, что мы будем буянить или бездельничать, он был поражен, увидев, что мы занимаемся полезными упражнениями, и спросил, кто организовал эти занятия. Я сознался - и я думаю, что в результате этой незначительной инициативы кто-то выбрал меня в качестве потенциального офицера.
После шести недель базовой подготовки, в течение которых мы учились маршировать, уставу, отдавать честь, стрелять и вообще содержать себя в чистоте, была проведена отборочная комиссия: меня выбрали для прохождения офицерской подготовки и отправили в учебный центр Йоркширского собственного Его Величества полка легкой пехоты в Стренсолле, недалеко от Йорка, где потенциальных офицеров из всех полков легкой пехоты объединили в командирский взвод. Здесь жизнь была сложнее.
Я обнаружил, что могу с удовольствием общаться с людьми любого склада, независимо от того, из какого они происхождения, и мне нравилось узнавать их такими, какие они есть, а не из-за их прошлого. Как обычному солдату, мне платили семь шиллингов - тридцать пять пенсов - в день (призывники получали от трех шиллингов), но даже эти гроши сводились к минимуму за счет обязательных отчислений за проживание в казарме, полковому взносу и так далее: каждую неделю я терял четыре из своих драгоценных сорока девяти шиллингов из-за удержаний. Архаичный ритуал официальной выплаты денежного довольствия был все еще в силе. Отделение выстраивалось в шеренгу, и когда дежурный сержант выкрикивал ваше имя, вы кричали: "Сэр!", вытягивались по стойке "смирно" и маршировали к столу, за которым сидел офицер, производивший выплаты. Кто-нибудь зачитывал ведомость, в котором говорилось, что вам полагается сорок пять шиллингов. На стол клали деньги, после чего вы расписывались в получении, поднимали их, засовывали в карман, отдавали честь, поворачивались и шли обратно на свое место. (Оглядываясь назад, во времена компьютеров и кредитных карт, невозможно представить, сколько впустую времени на все это было потрачено.)
"Эмпайр Прайд" был одним из старейших военных транспортов, остающихся в строю, и чрезвычайно неудобным, без кондиционеров и подобной современной роскоши; но в те дни разница между условиями жизни офицеров и других чинов была намного больше, чем можно было бы представить сейчас. Мы, офицеры, жили на верхней палубе, по трое-четверо в каюте, но, по крайней мере, в каютах с иллюминаторами, и питались в кают-компании, где еда всегда была превосходной. Внизу, на десантных палубах, напротив, было очень тесно и не было никакой возможности уединиться. Палубы не имели переборок, за исключением опорных столбов, и люди спали в гамаках, которые каждое утро приходилось снимать и убирать в шкафчики для ежедневной приборки. Ночью условия были совершенно невыносимыми, особенно в сырую погоду, так как вентиляция была плохой, а воздух пропитан запахом тел.
На корабле царил жесткий распорядок дня, и у каждого из нас была своя работа. Мы вставали рано, после завтрака проводили строевой смотр, затем строевая подготовка в спортивной обуви, пробежка по палубе и упражнения для поддержания формы. Также было много стрельбы с кормы по воздушным шарам и другим мишеням. Однако многое из того, что поручалось делать людям, казалось мне на редкость лишенным воображения и предназначенным просто для того, чтобы занять время.
Я поклялся, что позже в жизни сделаю что-нибудь, чтобы тренировки приносили больше удовольствия и приносили больше пользы. В мои обязанности входило присматривать за одной из десантных палуб и поддерживать ее в надлежащем состоянии.
После Второй мировой войны русские навязали Северной Корее коммунизм выше 38-й параллели, а в июне 1950 года северокорейцы, подстрекаемые Советским Союзом, вторглись на юг, захватив Сеул, столицу страны, и проникли почти до города Пусан, расположенного на дальнем юго-востоке. Реакцией Организации Объединенных Наций стала немедленная отправка войск для поддержания юга Соединенными Штатами и Великобританией. В сентябре 1950 года Верховный главнокомандующий силами ООН предпринял смелую высадку морского десанта в Инчхоне, на западном побережье. Генерал Дуглас Макартур застал северокорейцев врасплох; после ожесточенных боев они были отброшены на свою территорию, а американцы, продвигаясь на север с разрешения ООН, захватили столицу Северной Кореи Пхеньян. Затем, в ноябре 1950 года, вмешались с большими силами китайцы; фронт войск ООН был прорван, коммунисты отбили Пхеньян, а в начале 1951 года вновь захватили Сеул.
Для британцев самым знаменательным сражением войны стало трехдневное противостояние на реке Имджин, проведенное Первым батальоном Глостерширского полка в конце апреля 1951 года: несмотря на окружение, численное превосходство и потери убитыми и пленными общим числом до ста человек, "Славные Глостерцы" выстояли, и действовали так отважно, что задержали все наступление коммунистов. После многочисленных дальнейших наступлений и контратак во второй половине мая коммунисты были вновь отброшены за 38-ю параллель с огромными потерями, и в июле начались мирные переговоры. С тех пор - в течение почти двух лет - переговоры продолжались, часто приостанавливаясь, а затем возобновляясь. В течение всего этого времени периодически вспыхивали боевые действия, но линия фронта практически не менялась.
К концу апреля 1953 года для нас, находившихся на фронте, вопросы высшей стратегии и международной политики не имели непосредственного значения. Наша задача состояла в том, чтобы просто удерживать свои позиции на 38-й параллели, как можно сильнее беспокоить противника и, осуществляя агрессивное патрулирование по ночам, лишать китайцев, находящихся напротив нас, свободы передвижения на нейтральной территории.
С того момента, как я принял командование четвертым взводом, у меня началось необычное, троглодитское существование. Подобно барсукам, мы жили в норах глубоко под землей и спали днем, выходя на открытое пространство под покровом темноты. Нашими основными помещениями были подземные бункеры, известные как землянки, просторные помещения, вырубленные в склоне холма, с высотой перекрытия не менее пяти футов - земля и камень были засыпаны поверх перекрытия из соединенных между собой стальных балок, чтобы они могли выдерживать прямые попадания во время артиллерийских обстрелов.
Поскольку многие солдаты из Дарема были шахтерами, они могли превзойти всех остальных, когда дело доходило до окапывания, и мы гордились тем, что наши укрытия были лучшими в своем роде. В этих землянках мы жили, спали, мылись, брились и ели. Наши пожитки были сложены в стальные ящики из-под боеприпасов, а некоторые люди прорубили в стенах ниши, чтобы можно было разместить книги или фотографии. Блиндажи были соединены сложной системой траншей глубиной в семь футов, со стенами из гофрированного железа, которые тянулись на многие мили по склонам холмов. В каждой стратегической точке на переднем склоне имелась стрелковая ячейка или дзот, достаточно большой, чтобы вместить двух-трех человек, а рядом с ним, за углом, предназначенным для защиты от взрывов, щель или небольшой блиндаж с трехфутовой крышей, в который защитники могли нырнуть при вражеском обстреле. К тому времени, когда я добрался до фронта, война превратилась в непрекращающуюся битву на истощение, когда две стороны мерялись силами с друг другом на нейтральной полосе, ширина которой в некоторых местах составляла всего сотню ярдов. Прибывшие старшие офицеры были поражены близким сходством с условиями Первой мировой войны.
В нашем секторе местность состояла из крутых, изрезанных холмов, каждый из которых имел номер или название для удобства ориентирования. Сначала мы находились на высоте 355, известной как Малый Гибралтар. В пятистах ярдах перед нами возвышалась вершина, известная как Джон, а холм с отрогами, образующими звезду, окрестили Элис-Спрингс. Месяцы артобстрелов и контратак уничтожили всю растительность на вершинах и более высоких склонах холмов, оставив их голыми и бурыми; но ниже по склону был кустарник, который производил опасный шум, когда мы пробирались сквозь него ночью. В долине лежали заброшенные рисовые поля, окруженные дамбами или насыпными валами высотой в два-три фута - этого было достаточно, чтобы обеспечить укрытие от всего, кроме прямых попаданий во время минометных обстрелов. Летом эта низина кишела лягушками и комарами.
Каждую ночь мы высылали разведывательные и боевые патрули и постоянно устраивали засады, рассчитанные на перехват любых китайских патрулей, направляющихся к нашей линии соприкосновения, каждую ночь блефуя и удваивая блеф в отношении того, где могут быть эти ловушки. Иногда врагу удавалось прокрасться ночью незамеченным, его целью было залечь на день в мертвую зону непосредственно под нашей обороной, а затем, следующим вечером, внезапно появиться на наших позициях в тот момент, когда казалось невозможным, что он пересек долину, за которой мы наблюдали весь день. Чтобы начать крупную атаку, они вели подавляющий артиллерийский обстрел и следовали за ним так близко, что несли потери от собственных снарядов, и, когда обстрел проходил над нашими позициями, они оказывались там, на наших брустверах, прежде чем мы успевали выйти из укрытия, чтобы отбиться от них.
Поэтому наша тактика заключалась в том, чтобы прекратить артиллерийский огонь по китайцам и постепенно перенести обстрел непосредственно на наши собственные окопы: только когда обстрел прекращался, мы выскакивали с нашим стрелковым оружием и гранатами, чтобы при необходимости вступить в бой. В течение нескольких месяцев, предшествовавших моему приезду, я никоим образом не следил за каждым поворотом конфликта, первой крупной военной конфронтации между коммунистическим блоком и западными державами, но основные его черты были мне достаточно знакомы.
После завтрака мне хотелось лечь спать, потому что я не спал всю ночь; но днем всегда нужно было выполнить какие-то дела - посетить штаб роты, составить списки дежурств, спланировать патрулирование, составить отчеты. Если мне повезло, я засыпал к полудню, все еще одетый в свое боевое снаряжение, но без ботинок, на импровизированной походной кровати, сделанной из кусков брезента и навеса из парашютных куполов. Самое большее через четыре часа кто-нибудь будил меня, предлагая выпить чай. Это был худший момент за весь день.
Вставать утром, когда уже светает, и предвкушать приятный, ясный день - это само по себе плохо, но просыпаться усталым в сумерках, когда впереди только темнота и опасность, было ужасно. Чай помогал мне прийти в себя. Затем я ужинал, инструктировал вечерние патрули и проверял каждого бойца, чтобы убедиться, что он должным образом экипирован. Каждую ночь постоянный патруль, охранявший наш проход в минном поле, выходил первым; но мы также организовывали разведывательное и боевое патрулирование, все это было тщательно спланировано по схеме в штабе батальона. Большинство из тех, кто не участвовал в патрулировании, проводили ночь, копая землю, наша позиция нуждалась в постоянном восстановлении и улучшении.
Как обычный школьник-белоручка, который никогда не занимался физическим трудом, я был поражен силой и упорством наших солдат-ньюкастлцев. Воспитанные поколениями шахтеров, они обладали огромными широкими плечами и всю ночь напролет копали землю равномерными движениями лопат. Всякий раз, когда я оставался на нашей позиции, я часто посещал ночью штаб роты, пробираясь на ощупь вдоль коммуникационных траншей с помощью веревок, закрепленных на стенах. Затем, перед рассветом, патрули возвращались и проводили доклад, и все оставались наготове, пока не минует опасный период. Затем мылись, брились, завтракали, и снова начиналась та же рутина: существование, изматывающее как морально, так и физически. Когда каждые десять дней мы возвращались на базу, чтобы принять горячий душ и сменить одежду, это казалось нам величайшей роскошью на земле.
ДПЛП повезло, что у него были очень опытные старшие офицеры. Питер Джеффрис, как я вскоре понял, был выдающимся лидером, который командовал бригадой во время Второй мировой войны, а теперь творил чудеса, сплачивая вместе очень молодой батальон, который на семьдесят процентов состоял из военнослужащих-призывников. Наш командир роты, Реджи Аткинсон, тоже был ветераном войны с 1939 по 1945 год и кавалером двух Военных крестов. Он был приверженцем высочайших стандартов, что я полностью одобрял.
- Не думаю, что мне это нравится, - говорил он своим высоким, ворчливым голосом, обходя наши позиции, и его придирчивые жалобы обычно выводили нас из себя. Одной из его навязчивых идей была укладка мешков с песком: мешкам нужно было придать идеально прямоугольную форму и уложить их внахлест друг на друга так же аккуратно, как кирпичи в стену дома (это, конечно, было абсолютно разумно, поскольку при хорошей укладке стены становятся намного прочнее). Еще одним аргументом было то, что у нас должны быть большие запасы боеприпасов на передовой.
- Никогда не знаешь, когда ввяжешься в бой, - говорил он, - и никогда не знаешь, как долго он продлится. Он настаивал на том, чтобы у нас было по 6000 патронов на каждый ручной пулемет, по 1000 патронов на каждую винтовку и по три дюжины гранат на каждого в каждом дзоте - огромные запасы. Каким бы требовательным Реджи ни был, он вскоре завоевал мое уважение. Он был строгим и справедливым и всегда говорил то, что думал. Он каждый день обходил наши позиции, внимательно осматривая их, и я увидел, что его внимание к деталям было необходимо в оперативной обстановке. Иногда он действительно хвалил, но не сильно, так что, если вы получали похвалу, вы дорожили этим и знали, что заслужили.
Пока я вставал на ноги, меня временно передали на попечение Билла Нотт-Бауэра, лейтенанта, который пробыл в Корее около полугода. Он показался мне довольно сдержанным, но дружелюбным человеком, который сразу же внушает доверие. Однажды ночью, при малой луне, я присоединился к его патрулю из десяти человек. Когда стемнело, мы закрасили лица, в третий или четвертый раз проверили наше оружие, боеприпасы, проверили запалы наших гранат, чтобы убедиться, что механизмы детонаторов работают, и, наконец, проскользнули сквозь нашу собственную оборону к низине в долине.
Несколько человек были ранены, и их пришлось нести на руках. У нас не было другого выхода, кроме как рискнуть и надеяться, что мы сможем проскочить между нашими собственными минами. В этой жуткой неразберихе я быстро осознал два факта: во-первых, я понятия не имел, что мы должны были делать, и, во-вторых, я был абсолютно напуган. Затем, несмотря на весь этот хаос, я понял, что Билл кричит на нас громким, но сдержанным голосом, отдавая четкие приказы и подбадривая. Он ни на секунду не дрогнул. В этом кошмарном хаосе он был маяком для всех нас; именно он своим примером и лидерством предотвратил распад патруля и благополучно доставил нас домой.
Этот опыт преподал мне один из самых важных уроков в моей жизни. Даже когда это происходило, я понимал, что в тот или иной момент все военачальники испытывают страх, но они никогда не должны показывать свой страх. И еще меньше они должны позволять ему влиять на их суждения. Я понял, что, когда я сам стану лидером, я никогда не должен позволять проявляться моим собственным страхам, сомнениям или недостатку знаний. Я понимал, что простое нахождение на руководящей должности и высокий ранг никогда не смогут компенсировать слабость: если бы я когда-либо проявил неуверенность или твердость в своих целях, я бы потерпел неудачу. Я начал понимать, что лидерство - это дело одиночества: я был предоставлен самому себе, и хотя я мог принимать советы и прислушиваться к предложениям, решения, от которых зависел успех или неудача, принимались только мной. Та ночь стала важным этапом в моем развитии, и вскоре мои начинающие проявляться лидерские качества подверглись серьезному испытанию.
... мне пришлось на собственном горьком опыте научиться командовать людьми. Я прибыл сюда совершенно неопытным, но теперь я строил планы, которые касались человеческих жизней: каждый день я должен был убеждать людей, что планы хороши, а затем следить за тем, чтобы все придерживались того, о чем мы договорились. Я начал понимать, что командовать людьми - это на самом деле вопрос привлечения их на свою сторону в течение определенного периода времени и работы над тем, чтобы объединить их в верную и скоординированную команду. Я подумал, что было бы лучше, если бы я завел блокнот для взвода, в который записывал имена и семейное прошлое каждого, добавляя дополнительную информацию по мере ее обнаружения ...
Как только патруль собрался уходить, ко мне в землянку зашел сержант моего взвода, сержант Бейкер, с озабоченным выражением на лице. -Сэр, - сказал он, - этот ублюдок не идет.
- Что вы имеете в виду? - спросил я.
- Капрал Джонсон. Он не называет никаких причин, но отказывается идти с нами. Я вышел, чтобы поговорить с этим человеком, но не смог сдвинуть его с места.
У меня сразу же возник кризис лидерства. На передовой большой войны мои приказы не выполнялись, и мои люди стояли вокруг, наблюдая, что я буду делать. Я быстро соображал. Я мог бы обратиться за советом и помощью к своему командиру роты майору Реджи Аткинсону, но если бы я сделал это, то потерпел бы неудачу в момент конфронтации. Решение должно быть за мной. Я вытащил свой пистолет, демонстративно взвел курок и направил его на Джонсона.
- Иди, - сказал я ему, - или я стреляю. Он ушел. Но что бы произошло, если бы он остался на месте? Мог ли я выполнить свою угрозу? Все, что я знаю, это то, что, если бы он разгадал мой блеф, я был бы в проигрыше, независимо от того, выстрелил бы я или уклонился от ответа. Этот инцидент научил меня тому, что бывают моменты, когда любому лидеру приходится принимать непопулярные, рискованные решения, и что он должен стойко принимать их.
27 июля, наконец, вступило в силу перемирие, мы устраивали званый ужин в нашем собрании-палатке, со свечами на столах и бутылками шампанского: как только пришло известие, мы выбежали на улицу и замерли в благоговейном страхе, вслушиваясь в тишину. Впервые за три года из-за холмов перестал доноситься грохот артиллерии. Мы все почувствовали огромное облегчение - и, возможно, именно потому, что люди потеряли бдительность, на следующий день один человек погиб, подорвавшись на мине. Вскоре пришло время отправляться на наше следующее место службы, в Египет.
Но прежде чем сесть на корабль в Пусане, мы отправились поездом, чтобы посетить военное кладбище в Сеуле. Этот опыт никого не оставил равнодушным: наши собственные потери были достаточно велики, за год батальон потерял двадцать четыре человека убитыми и сто сорок четыре ранеными, но они были ничем по сравнению с огромными потерями - более 33 000 убитыми и более 100 000 ранеными - понесенными американцами.
Мой первый опыт участия в боевых действиях длился всего три месяца, но он был необычайно насыщенным. Я обнаружил, что война чрезвычайно требовательна, но редко бывает ясной: все было в беспорядке и неразберихе. Пытаясь проанализировать свои чувства, когда мы уходили, я обнаружил, что не испытываю личной ненависти к китайцам. Я видел, что для них, как и для нас, бои были работой, которую необходимо было выполнять: их политические руководители посылали их на поле боя точно так же, как наши посылали нас, и вражеские солдаты, должно быть, переживали почти те же переживания и эмоции, что и мы. Тем не менее, они сделали все возможное, чтобы убить нас, и единственным способом остановить их было заставить их замолчать. С северокорейцами дело обстояло иначе - они были жестокими и порочными людьми. К сожалению, именно они охраняли большинство наших пленных.
Если я и усвоил какое-то правило выживания на войне, так это следующее: когда кто-то хочет тебя убить, тебе лучше прикончить его первым или, по крайней мере, не попадаться ему на пути - иначе ты не долго сможешь думать о проблеме.
Едва мы отплыли из Пусана, как напряжение начало нарастать, поскольку на борту судна находилось много британских военнопленных, недавно освобожденных коммунистами, и среди них было несколько человек, которые пытались заискивать перед китайцами или даже активно работали на них. Условия и так были тяжелыми: десантные палубы были переполнены, повсюду сновали солдаты, и было трудно чем-то их занять. На поверхность неизбежно выплеснулись все сплетни, злоба и неприкрытая ненависть, которые копились в лагерях для военнопленных: на них начали указывать пальцами и вершить жестокое правосудие.
Большинство бывших военнопленных принадлежали к Глостерскому полку и Королевскому Ольстерскому стрелковому полку, и среди них был легендарный подполковник Джей Пи Кэм, командир Глостерского полка, чье необычайное мужество и лидерство во время битвы на реке Имджин принесли ему Крест Виктории. На борту корабля в обязанности ДПЛП входило управление десантными палубами, и это оказалось нелегкой задачей. Наша главная проблема заключалась в том, что, хотя мы были главными, мы не знали людей и не знали, что каждый из них сделал.
Мы отделили их и поместили в камеры на нижней палубе исключительно для их же собственной защиты, но к тому времени, когда мы добрались до Гонконга, стало ясно, что враждебность к ним настолько сильна, что оставаться на борту для них опасно. Тех, кто, как было известно, подвергался угрозам - либо потому, что они этого заслуживали, либо просто потому, что на них указывали слухи, высаживали на берег и оставляли в лагере на холмах, пока все не остынет.
... когда нас высадили на берег в Файиде, на Больших Горьких озерах в Египте, многие солдаты уже год не были в Англии, и им предстояло провести за границей еще два года, прежде чем они снова увидят дом. Однако в те дни такие длительные командировки были обычным делом, и никому и в голову не приходило жаловаться. Хотя нам и не хотелось это признавать, по сути, мы были оккупационной армией, задачей которой была охрана британских объектов вдоль Суэцкого канала от все более враждебного местного населения.
За последние несколько лет в Египте усилились националистические тенденции: летом 1952 года король Фарук был свергнут, а в июне 1953 года, всего за несколько недель до нашего приезда, в июне 1953 года генерал Негиб провозгласил Египет республикой, а себя президентом и премьер-министром. Британцы становились все более и более непопулярными, а арабы использовали любую возможность, чтобы выразить свое недовольство нашим присутствием, особенно вдоль этого символа империалистического капитализма - Суэцкого канала. В те дни, до появления реактивных самолетов дальнего действия, канал все еще имел важнейшее стратегическое значение, поскольку он на тысячи миль сокращал любые пути на Дальний Восток, и египтяне страстно желали завладеть ...
Лагерь Сент-Гэбриела почти полностью состоял из палаток, установленных на бетонных основаниях; он был окружен концертиной из колючей проволоки и патрулировался по ночам вооруженными часовыми: необходимая мера предосторожности, поскольку египтяне, помимо того, что были настроены антибритански в целом, были удивительно ловкими ворами - как показал один случай. Офицерское собрание и некоторые палатки располагались на отдельной территории, освещаемой по ночам прожекторами и огороженной десятифутовым барьером из проволоки, который охраняли вооруженные часовые. Казалось невозможным, что кто-то посторонний мог проникнуть на эту небольшую территорию незамеченным; однако однажды ночью какой-то араб, проявив удивительную ловкость и полевую выучку, проскользнул внутрь через проволочный барьер и унес все, что не было прибито из палатки командира, пока тот спал в ней, не только его форму и личные вещи, но даже халат, который лежал на краю его кровати.
К тому времени командиром был подполковник П.Х.М. "Крекерс" Мэй, который сменил Питера Джеффриса, когда батальон покинул Корею. Считалось, что прозвище Крекерс произошло либо от его вспыльчивого характера, либо от безумной отваги, которую он проявлял, возглавляя патрули во время Второй мировой войны. В любом случае, оно ему идеально подходило. Он выглядел как настоящий офицер - всегда в отличной форме, с безукоризненно причесанными волосами и аккуратно подстриженными усами и, безусловно, был достаточно вспыльчивым, чтобы мы его немного побаивались; но он также был первоклассным командиром. Естественно, он был недоволен кражей своего имущества.
Помимо личных потерь, это плохо отразилось на боеготовности батальона. Но его реакция на возмущение была оригинальной и конструктивной: он попросил меня указать на слабые места расположения офицерского собрания и написать отзыв о том, как бы я проник в лагерь, если бы был вором. "Изучи это с точки зрения противника", — сказал он мне, и, сказав это, преподал мне ценный урок: командир всегда должен стараться представить себя на месте противника и продумывать любую конфронтацию не только со своей стороны, но также и с точки зрения противника.
Репутация САС в то время была на рекордно низком уровне. Полк был расформирован после Второй мировой войны, но в 1952 году был заново сформирован из "Малайских скаутов" - группы добровольцев, собранной годом ранее "Безумным" Майком Калвертом для борьбы с коммунистическими террористами в джунглях. Калверт набирал и обучал людей из подразделений, разбросанных по всему Дальнему Востоку, но ему мешала нехватка личного состава, и, хотя они были далеко не неэффективны, они снискали себе дурную славу своим бесцеремонным подходом к операциям и буйным поведением во внеслужебное время в Куала-Лумпуре. На этом этапе САС не входила в боевое расписание регулярной армии, и, таким образом, какими бы успешными они ни были, полк не мог обеспечить никакого долгосрочного будущего.
Однако к тому времени, когда я был в Египте в 1953 и 1954 годах, уже начиналась новая эра, поскольку выдающийся офицер по имени Джон Вудхаус организовал процесс отбора, который позволил повысить уровень подготовки военнослужащих. Но дурной имидж полка сохранялся, и в советах, которые я получал, было много смысла. Тем не менее, я по-прежнему был очарован дальновидной концепцией подразделения Дэвида Стирлинга и тем, как оно должно работать, и я был тверд в своем намерении стать его бойцом.
В конце концов Крекерс заключил сделку: он пообещал, что если по окончании нашего египетского тура я вернусь на базу ДПЛП в Бранцепете и проведу там год, обучая новобранцев, полк отпустит меня, чтобы у меня был шанс вступить в САС. Он также настаивал на том, чтобы я попытался поступить на постоянную военную службу, поскольку в полку не хватало офицеров. Я сам все еще не был уверен в том, как долго я хотел бы оставаться в армии; но в свое время я поддался дружеским уговорам и вернулся в Соединенное Королевство, чтобы пройти отбор комиссии на постоянную военную службу в Уэстбери, графство Уилтшир.
... я накопил полезный опыт: то, что я увидел в Японии, Корее и Египте, объединилось, чтобы дать мне четкое представление о том, как я могу сделать обучение реалистичным, привнеся определенную степень риска. Например, я твердо верил в ценность стрельбы боевыми патронами и в то, что нужно дать бойцам почувствовать, каково это - находиться под огнем. На тридцатиярдовом стрельбище в лагере я заставлял их переползать через яму, которая проходила перед мишенями, так что им приходилось проходить в двух-трех футах под градом пуль, обрушивавшихся на насыпь из ручных пулеметов. Конечно, это было в высшей степени незаконно, и если бы произошел несчастный случай, у меня не было бы оправданий; но я чувствовал, что если бы мы всегда придерживались правил, жизнь была бы очень скучной, и никто бы ничему не научился. На стрельбищах в Уитберне я делал все, что мог, чтобы сделать стрельбу более интересной.
Казалось само собой разумеющимся, что для того, чтобы стать эффективными пехотинцами, солдаты должны сделать большое количество выстрелов на тренировках, и мне удалось выжимать из системы все большее количество боеприпасов. Вместо скучных стандартных приемов, при которых человек ложился и производил пять или десять выстрелов по неподвижной мишени, я ввел столько новшеств, сколько смог изобрести - мгновенную стрельбу по движущимся целям, сокращение дистанции между огневыми точками и так далее. Сейчас все это звучит очевидно, но в те времена такая новизна была редкостью. Я также ввел больше ночных тренировок.
В прошлом армия неохотно проводила ночные учения, отчасти потому, что они нарушали распорядок дня; но моя поездка в Корею научила меня тому, что, в то время как боевые действия днем относительно просты, боевые действия в темноте требуют гораздо более высокого уровня подготовки. Прежде всего, это требует уверенности, которую можно развить только постоянной практикой. Большинство наших новобранцев никогда не выходили ночью на улицу в одиночку: нам пришлось преодолеть их страх темноты и невозможности общаться визуально. Ночные бои в сухом рву замка, групповое патрулирование и засады - все это было непривычно для людей, но большинство из них находили это захватывающим и приятным. В целом я старался создавать возможности для людей проявлять инициативу и развивать свое воображение.
Оглядываясь назад, я понимаю, что, должно быть, стал немного фанатичным в отношении тренировок. Зимой, когда у нас была снежная буря и некоторых из моих людей забрали на расчистку снега, я серьезно поругался со своим начальством, потому что мои новобранцы пропускали ценное время для тренировки. Непосредственным результатом было то, что я получил выговор, но из-за того, что я был такой занозой, командир в конце концов счел, что проще использовать других солдат для расчистки снега, так что моих оставили в покое.
Вот еще один урок: человек, который поднимает обоснованный шум, часто получает то, что хочет, потому что властям проще приставать к кому-то другому, кто не удосужился пожаловаться. Возможно, после двух лет, проведенных в Египте, моя кровь разжижилась, но та зима показалась мне очень холодной.
Присматриваясь к SAS, я все больше и больше беспокоился о физической форме. Когда мой взвод должен был отправиться на полигоны в Уитбуме - выжженной пустоши на вершине утесов, над которой с моря завывал северо-восточный ветер, я совершал марш-бросок, покидая лагерь в предрассветной темноте, чтобы преодолеть двадцать с лишним миль, как раз в это время прибывал автобус с солдатами. Я приобрел еще одного золотистого ретривера, тоже по кличке Нелл, который обычно ходил со мной по лагерю; однажды я взял его с собой на марш-бросок, но он выбился из сил задолго до того, как мы добрались до полигона, и, когда мимо проезжал военный автобус, в автобус мне пришлось его втащить. В целом, я, должно быть, довольно усердно готовился, потому что отрезал куски от маскировочной сетки и пришил их к своему хлопчатобумажному комбинезону - к радости моего взвода. Как всегда, я был занят каждую минуту каждого дня и, как правило, работал все выходные, готовясь к лекциям на следующую неделю.
Примерно раз в месяц я брал выходной и отправлялся в Йорк, но я все еще был очень беден, и большая часть моих покупок заключалась в том, что я задумчиво разглядывал витрины магазинов. Благодаря экономии и попрошайничеству, благодаря тому, что я был чрезвычайно скуп и никогда не покупал выпивку в собрании, мне в конце концов удалось купить свою первую машину - черный подержанный купе "Хиллман", за который я заплатил 300 фунтов стерлингов; поскольку он был немолод и поизношен, то доставлял мне определенные хлопоты, но в то же время давал мне некоторую независимость и возможность ездить на юг в отпуск.
Год, в течение которого, как я обещал Крекерсу Мэю, я буду служить в Брансепете, скоро истек - а это был достаточно долгий период для обучения новобранцев. Как ни приятно было видеть изменения, которые я смог внести базовый курс, работа стала бы очень однообразной, если бы я ее продолжил. Поэтому я был рад во всех отношениях, когда наступил октябрь 1956 года и ДПЛП отпустил меня попытать счастья на отборочных курсах
Этот полк отличался от других, это стало ясно сразу. Вместо того, чтобы нас сформировать в отряд и провести строевым маршем, а в ушах у нас бы звенели крики, нас предоставили самим себе. Мы сразу же познакомились с фундаментальным принципом SAS - делегированием ответственности на как можно более низкий уровень, и в данном случае самым низким уровнем был каждый кандидат на отборе.
Я предположил, что, как и я, они были индивидуалистами, которые хотели порвать с формальной, муштрованной дисциплиной, царящей в армии в целом, и получить шанс жить в соответствии с самодисциплиной, которая является краеугольным камнем SAS.
Первое, что от нас требовалось, - это подниматься и спускаться по склону в задней части лагеря, пока у нас больше не оставалось сил. Неизбежно, после первых двух подъемов и спусков, мой завтрак вынесло обратно и он остался лежать на склоне холма, после чего я мрачно двинулся дальше, чувствуя себя наказанным и стараясь не раздражаться. Смутно я понимал, что в этих, казалось бы, бессмысленных шатаний вверх и вниз был определенный метод: с самого начала мы отсеивали нескольких дармоедов и тех, кто недооценивал поставленную перед собой задачу, оставляя штабным время сосредоточиться на серьезных кандидатах. После этого неторопливого посвящения жизнь становилась все тяжелее, поскольку нас одного за другим отправляли в горы на серию марш-бросков на выносливость, которые продолжались в течение следующих двенадцати дней. В этих испытаниях на выносливость и инициативность каждый человек путешествовал в одиночку, без компаньона, которому он мог бы доверить свои страхи или у которого мог бы попросить совета.
Некоторые марш-броски были исключительно по расписанию: каждый из нас должен был прибыть на место встречи в определенное время, преодолевая холмы в течение двадцати четырех или тридцати шести часов с тяжелыми рюкзаками за спиной. Другие испытания также были на скорость и выносливость, но все они включали в себя чтение карты, а большинство из них включали в себя небольшие испытания на инициативность, такие как сбор информации с фиксированных точек. Во время этих марафонов я обнаружил, что у меня не было времени на отдых: я просто должен был продолжать идти и идти. Еще меньше времени оставалось на приготовление пищи: всякий раз, когда я чувствовал слабость от недостатка еды, я вскрывал банку из сухого пайка и проглатывал несколько калорий холодными. По крайней мере, время года и погода были на нашей стороне. В середине октября в горах еще не выпал снег, и температура никогда не была слишком низкой. Хотя у нас было несколько дождливых дней и ночей, дождь шел не постоянно. К тому же ночи были не такими длинными, чтобы большую часть времени мы передвигались в темноте. Тем не менее, условия были достаточно изнурительными. Когда я приехал, я думал, что нахожусь в хорошей форме, но вскоре обнаружил свою ошибку: переноска тяжестей в горах требовала гораздо более высокого уровня физической работоспособности.
Работая на пределе своих возможностей или даже за его пределами, я постоянно беспокоился о том, что в дождь, туман и темноту не смогу найти место следующего рандеву. Однажды ночью моей задачей было восстановить информацию о тригонометрической точке, обозначающей вершину определенной горы. Шел дождь, темнота была непроглядной. Я даже не был уверен, что нашел правильный холм: земля, по которой я спотыкался, казалась слишком ровной для вершины, и мой боевой дух упал до самого низкого уровня. Я был на грани того, чтобы спросить себя, действительно ли я хочу продолжать, действительно ли все это предприятие для меня. Затем произошло чудо: внезапно в пяти ярдах передо мной из темноты вырисовался тригонометрический камень, и я смог прочитать нужную мне информацию, прежде чем, обновленный, поспешить к следующему контрольному пункту. Только когда я прибывал на место встречи, я узнавал, где находится следующее, так что, если я пропускал одно из них, я был фактически выбывал: кроме того, контрольные точки были открыты в течение определенного периода времени, и если я опаздывал, грузовик, управляемый постоянным составом, должен был уже уехать. Иногда в грузовике - обычно это был трехтонный грузовик - оказывался чай, иногда ничего; но всегда мне говорили, что, если я захочу, я могу забраться в кузов и меня отвезут в казармы.
На самом деле, я был почти готов сдаться: несколько человек поддались на эти ласковые слова и это стало для них концом курса. Повторяю, ключом к выживанию была самодисциплина. Трасса была полна сюрпризов, в основном неприятных, и все они были рассчитаны на то, чтобы усилить давление. На одном месте встречи нас отправляли на другое; на следующем нам давали написать рапорт; на следующем нас отправляли обратно в казармы, но мы никогда не знали, как долго мы там пробудем. Это могло быть на ночь, на несколько часов или всего на несколько минут. Однажды мне пришлось переправляться через Уай посреди ночи: река быстро текла по камням, а вода была очень холодной. Если бы я упал и получил травму, то вскоре окоченел бы в этом ледяном потоке - и никто не знал бы, где я нахожусь. На одном учении за другим нас поодиночке отправляли в районы, обозначенные как оккупированная врагом территория, и требовали не только преодолевать большие расстояния без использования дорог, но и собирать конкретную информацию, составлять эскизные карты определенных районов и сообщать о любых неприятных инцидентах. Сразу после каждого упражнения нам рассказывали о том, что мы видели или не смогли увидеть.
В первые дни наши "бергены" были заполнены тридцатью пятью фунтами песка, но позже нагрузку увеличили до пятидесяти пяти фунтов, так что лямки сильно врезались в плечи. (Наши рюкзаки должны были взвешиваться дежурным из постоянного состава, у которого в местах сбора были весы.) По мере того, как давление росло, один человек за другим выбывали из группы. Несколько дней и ночей мы провели в Блэк-Маунтинс, но кульминацией курса стали Брекон-Биконс, где мы впервые близко познакомились с Пен-и-Фан, известной просто как "Фан", горой, очертания которой, как говорят, запечатлены в сердце каждого солдата SAS. Совокупное напряжение от всего этого привело к сильнейшему истощению. Однажды рано утром, примерно в 06:30, я все еще был на марше и был настолько измотан, что заснул прямо на ногах. Я не понимал, что произошло, пока не услышал визг шин и, проснувшись, не увидел свет автомобильных фар, направленный мне в лицо. Через несколько секунд я лежал в канаве, дрожа и радуясь, что меня не сбили с ног.
Наконец-то марафон подошел к концу. Вернувшись в казармы после заключительного марша, я рухнул в горячую ванну и с удовольствием поел, наслаждаясь сознанием того, что на следующий день мне не придется идти в горы. Вспоминая самые тяжелые две недели в моей жизни, я решил, что в некотором мазохистском смысле мне это понравилось, но это отняло у меня физическую силу и решимость. Я похудел на пятнадцать фунтов и истощил резервы своего организма.
То, что мы выдержали физические нагрузки курса, вовсе не означало, что кто-то из нас прошел его. Нам все равно предстояло пройти заключительное собеседование, а затем тренироваться в джунглях Малайи. Я и сам понимал, что совершил множество ошибок. Чего я тогда не знал, так это того, что в SAS отчаянно не хватало новобранцев, особенно офицеров: репутация полка была настолько низкой, что командиры других подразделений затрудняли своим людям прохождение курса отбора. Когда я вошел и сел напротив Дэйра Ньюэлла за пустой стол, он спросил, как, по моему мнению, я справился, и я сразу же оказался в затруднительном положении. Если бы я посчитал, что справился хорошо, он, несомненно, дал бы мне пощечину; если бы я сказал, что справился плохо, он бы ответил, что я не очень-то хорошо себя рекламирую. Каким-то образом мне удалось выбраться из этого неловкого положения. Дэйр пробормотал: - Что ж, мы хорошо тебя рассмотрели, - и продолжил перечислять целый ряд ошибок, которые я допустил. И вдруг я услышал, как он сказал: - Тем не менее, полк примет тебя.
После беседы с командиром, подполковником Джорджем Ли, события начали развиваться стремительно. Едва мне выдали боевую форму для джунглей, как я был направлен на трехнедельный курс обучения, который к тому же проходил в режиме боевой обстановки, под руководством грозного Джона Вудхауса, в то время командовавшего эскадроном "D". Сплетни говорили нам, новичкам, что нам вот-вот придется пройти через это - и сплетни были правы. Вместе с Гарри Томпсоном и Иэном Картрайтом я полетел на самолете в Ипох, расположенный примерно в ста пятидесяти милях к северо-востоку, а затем дальше на вертолете. "Бристоль-171" пронесся на высоте верхушек деревьев над бескрайним морем леса, прежде чем опуститься на посадочную зону - естественную поляну, которая была искусственно увеличена. Получив приказ выметаться, мы выбрались наружу и были схвачены группой посадочной зоны, которая затолкала нас в укрытие под деревья, когда вертолет поднялся в воздух. Через несколько секунд мы уже осторожно двигались гуськом, ведомые одним из солдат эскадрона "D", по великолепному лесу. Деревья высотой в двести-триста футов возвышались над нами, их кроны закрывали солнце; во влажной тени под ними кроны деревьев и кустарников поменьше были такими густыми, что видимость ограничивалась пятнадцатью-двадцатью ярдами. Кричали птицы и ухали обезьяны. Лагерь штаба эскадрильи был идеально обустроен: "баша", или бивуак, каждого бойца был обращен наружу по периметру, охраняемому сигнальными ракетами. Все сливалось с фоном так, что было практически незаметно, а безупречность размещения отражала перфекционизм человека, создавшего его, Джона Вудхауса.
... этот курс "Джунгли" был еще одним этапом отбора, который мы должны были пройти, прежде чем стать полноценными офицерами SAS. Вудхаус поприветствовал нас грубовато, но дружелюбно, и оказал мне особую услугу, передав меня на временное попечение унтер-офицера из Гонконга, капрала Ип Квонг Лао. Ип, как я вскоре обнаружил, был удивительно храбрым и находчивым солдатом. В декабре 1941 года, когда японцы оккупировали Гонконг, он прошел пешком весь путь оттуда, чтобы присоединиться к Орду Уингейту в Бирме - расстояние составляло более тысячи миль. В 1950 году он присоединился к малайским скаутам и служил в 22-м полку SAS. Теперь он стал моим наставником и инструктором, обучая меня жизни в джунглях. В этом он был прирожденным мастером. С типичной китайской изобретательностью, используя алюминиевый котелок и открытой огонь, он мог приготовить вкуснейшие карри и блинчики из армейских пайков, а когда дело доходило до обустройства удобных биваков, ему не было равных. Он показал мне, как расстелить пончо, или накидку, между двумя деревьями, чтобы получилась крыша, и как соорудить спальный мешок из старых парашютов. Он научил меня, как обращаться с вездесущими пиявками, никогда не отрывать их, так как в этом случае их челюсти впивались бы в кожу, которая потом гноилась бы, а прикасаться к ним солью или зажженной сигаретой, чтобы они отцепились. Он показал мне, как добывать воду из гигантских лиан, которые забираются под полог леса: если просто надрезать их, обратное давление остановит вытекание жидкости, но если вырезать полоску, то останется место для поступления воздуха, и вода выльется наружу.
Задача, к выполнению которой мы готовились, состояла в борьбе с коммунистическими террористами (известными как КТ), которые использовали глубокие джунгли в качестве базы для совершения нападений на чайные плантации, деревни и военные конвои на опушках леса. Их целью было вселить страх в местные общины, чтобы они не могли или не хотели сотрудничать с правительством; они пытались вымогать продовольствие у местных жителей, а правительство прилагало все усилия для контроля за снабжением. Излюбленной тактикой террористов было скрываться в джунглях и оказывать давление на отдаленные деревни, где дружественные агенты снабжали их едой и информацией. Любой, кто отказывался сотрудничать или переходил границы дозволенного, был казнен - так возникла система контроля с помощью страха. Единственным эффективным решением была драконовская политика переселения, введенная генерал-лейтенантом сэром Гарольдом Бриггсом, начальником по операциям до 1951 года: целые общины были переселены в места, которые можно было охранять, и людям разрешалось работать на земле только днем.
Когда я приехал в Малайю в 1956 году, борьба продолжалась уже восемь лет, и ситуация складывалась в нашу пользу. Решающим фактором стало появление SAS, которая одна могла осуществлять длительное патрулирование в глубоких джунглях, куда отступили террористы. Наша роль состояла в том, чтобы по возможности убить или захватить в плен врага, но в любом случае лишить его возможности пользоваться джунглями, ограничить его свободу передвижения и перекрыть ему доступ к племенам аборигенов. Наши операции по самой своей природе были в основном безрезультатными: численность противника была относительно невелика, а зона плотного прикрытия обширна, так что шансы на столкновение были невелики. Тем не менее, нашим первым требованием было уметь жить в джунглях неделями напролет, бесшумно передвигаться по ним патрулями из трех-четырех человек, не оставляя никаких следов своего присутствия, и быть готовыми в любой момент вступить в бой с врагом.
У меня было всего два-три дня, чтобы познакомиться с членами отряда, проинформировать их о предстоящей операции и подготовиться к длительному пребыванию в джунглях. Хотя мы знали, что через две недели нас будут снабжать по воздуху, было важно упаковать все, что нам может понадобиться, в наши рюкзаки и разложить вещи в правильном порядке, чтобы те, которые могут понадобиться в первую очередь, были на самом верху. Нашей самой насущной потребностью была еда, и стандартный рацион Вудхауса, рассчитанный на четырнадцать дней, был следующим: 7 банок тушенки по 12 унций, 4 фунта риса, 3 фунта сахара, 10 пачек армейских галет, 20 бульонных кубиков, 14 пакетиков куриного супа с лапшой, 1 туба растворимого напитка "Овалтин" в таблетках, 8 унций чая, 4 унции яичного порошка, 8 унций сыра, 8 унций картофельного порошка и фунт овсяных хлопьев. К этому каждый добавлял свои любимые добавки, в основном порошок карри, специи, соль и лук.
Нашей постоянной проблемой был вес: нам также приходилось носить с собой боеприпасы, гранаты, пончо, индивидуальные перевязочные пакеты и запасную одежду, но при этом поддерживать вес наших "бергенов" на таком уровне, чтобы мы могли сохранять свою боеспособность и передвигаться по джунглям в полной боевой готовности, а не просто как вьючные животные.
Для моей первой полномасштабной операции мне выделили огромный участок первичных джунглей и предоставили полную свободу действий для его патрулирования. Вылетев на вертолете на поляну, мы быстро двинулись в путь, чтобы увеличить расстояние между нами и зоной высадки, а затем в глубине леса устроили базу, с которой я разослал патрули из двух-трех человек. Некоторые отправлялись на один день, некоторые на целых десять, нашей целью было досконально изучить наш район и обнаружить в нем любое передвижение противника.
И все же физические трудности были незначительны по сравнению с теми проблемами, с которыми я сталкивался, управляя своим отрядом. Не зря эскадрон "В" был известен как "Старослужащий В". Его бойцы думали, что знают все, и у нас сразу же возникли разногласия по поводу размещения биваков: я, только что проникшийся принципами Вудхауза, настаивал на том, чтобы баши размещались тактически, в оборонительном порядке, вокруг любого лагеря. Старожилы эскадрона "В", которые в течение многих лет все делали по-своему, предпочитали более комфортные и общительные условия, когда баши собирались вместе. Они знали лучше, чем я, что ночью в густых джунглях врагу невозможно подобраться к лагерю незамеченным, и что этот факт исключал необходимость в ночных часовых. Тем не менее, я настоял на тактическом развертывании, и это вызвало немало трений.
Позже я узнал, что сержанты и солдаты считали, что я веду себя как типичный молодой пехотный офицер, пытаясь навязать им чуждые методы в типичной для пехоты манере. Они не понимали, что я всего лишь применял то, что так твердо изложил Вудхаус, но в то же время было ясно, что я не овладел тонкостями командования, которые преобладают в SAS. Оказаться в джунглях с такими независимыми людьми, было нелегким заданием. У нас не было знаков отличия. Не было других офицеров, к которым я мог бы обратиться за советом или поддержкой. Не было собрания, в которое я мог бы выбраться. Нравится мне это или нет, но следующие четырнадцать недель я должен был жить и работать со своим отрядом.
Я понял, что единственное, что можно сделать, это как можно больше общаться с ними. Инстинктивно я пришел к выводу, что лучше все обдумать и запросить идеи, чем занимать более оборонительную позицию, отдавая приказы и инструкции - что вы можете делать в армии - таким образом, чтобы не было никаких возражений. Если бы я попытался это сделать, то очень скоро был бы изолирован и подвергнут остракизму, а также потерял бы контроль над отрядом. Обсуждая ситуацию, я неосознанно поддерживал традицию SAS, известную как китайские парламенты, собрания, на которых каждый высказывает свое мнение о проблеме, прежде чем командир примет решение. Даже когда я придерживался этой политики, поначалу отношения были непростыми. Я намеренно не обращался к людям по имени: я называл их по фамилиям, как это было принято в те дни, если только я не узнавал кого-то особенно близко. Люди, со своей стороны, никогда не называли меня "сэр", если только не хотели нагрубить.
Аббревиатура ДЛБ вошла в обиход довольно скоро, но обычно они использовали стандартную форму SAS - "Босс". Я понял, что единственный способ расположить их к себе - это следовать рекомендациям Вудхауса и делать столько же или даже больше, чем они, будь то патрулирование, организация засад или выполнение рутинных задач, таких как поход за водой. Я также прилагал огромные усилия, чтобы беседовать с отдельными людьми по вечерам, как это было в Корее. Обычно я в общих чертах информировал их всех о том, что происходит, но я взял за правило обходить биваки ночью и разговаривать с каждым обитателем. Это была тяжелая работа, потому что некоторые из них не хотели со мной разговаривать и возмущались моим вторжением. Тем не менее, я настойчиво расспрашивал их об их семьях, домах и прошлом, пока не узнал о них больше; и поскольку они видели, что я проявляю к ним неподдельный интерес, в конце концов я начал вызывать неизбежную человеческую реакцию даже у самых закаленных солдат. Итак, методом проб и ошибок мы приступили к моей первой операции.
Некоторые из моих ошибок были вызваны исключительно неопытностью - например, когда я поспорил с Танкистом Смитом о том, как лучше всего добраться до точки на конце горного хребта. Для меня очевидным маршрутом было пересечь местность, спуститься с одного холма и подняться на другой, но Танкист, который знал, на что похожи эти горы, настаивал на том, что было бы быстрее всю дорогу держаться горных хребтов, хотя маршрут и был бы длиннее. Когда возникла угроза столкновения, он предложил, чтобы я взял одного человека и пошел туда, куда я хочу, а он повел остальных вдоль хребтов, и чтобы мы посмотрели, кто первым доберется до места встречи. Когда мы с напарником прибыли на место, измученные тяжелым подъемом, Танкист уже два часа спокойно сидел на месте встречи. Как он заметил, он не возражал, если я совершу десять ошибок в день, при условии, что я совершу их только один раз.
Вблизи экватора, где мы работали, день и ночь были разделены более или менее поровну, по двенадцать часов каждый. Рассвет и сумерки наступали быстро. По утрам нам приходилось вставать на дежурство еще до рассвета, а это означало, что мы выбирались из наших самодельных гамаков примерно в 05:30, когда в джунглях раздавался одиночный хлопок в ладоши. Как правило, по утрам у нас не было никакой еды, кроме галет и чая, который мы заваривали на наших таганках на сухом горючем. Затем мы были в движении весь день, возвращались на базу или разбивали лагерь на одну ночь в сумерках.
Выбирая место, мы всегда руководствовались нашей главной потребностью - иметь возможность поддерживать связь с базой. Нам нужно было место, из которого работала бы наша рация, а если бы этого не произошло, мы бы двигались дальше, пока не нашли бы место получше или пока нас не настигла бы темнота. Мой связист Джок Бэрд, низкорослый и вспыльчивый, но симпатичный шотландский гвардеец, был опытным и решительным профессионалом, который даже не помышлял о том, чтобы приготовить себе чай, пока не настроил свою антенну и не установил контакт. Отправка сообщений была трудоемким процессом, отчасти из-за атмосферных помех, а отчасти из-за того, что все должно было быть закодировано перед передачей азбукой Морзе. Несмотря на то, что передачи делались как можно короче, чтобы сбить с толку вражескую пеленгационную аппаратуру, Джоку, иной раз, приходилось проводить за аппаратурой по четыре-пять часов каждый вечер. Эти вечерние сеансы связи составляли ключевую часть всей операции.
Еще одной важной вещью по вечерам была вода, но мы никогда не останавливались близко к ручью, потому что шум бегущей воды мог заглушить потенциально опасные звуки; скорее, мы выбирали места как можно ближе к ручьям, но над ними, на любых ровных участках, которые могли найти. Устроившись, мы готовили наш единственный полноценный обед за день. Благодаря обучению капрала Ипа я стал экспертом в приготовлении карри, которое всегда получалось немного необычным и стало чем-то вроде наркотика - того, от чего зависело мое самочувствие. Если у меня был лук, я поджаривал его на топленом масле, которое прилагалось к нашему рациону, добавлял воды, порошка карри и перца чили и смешивал соус с мясом из моего рациона. Приготовить рис было просто: я насыпал две-две с половиной горсти в крышку от котелка, заливал водой, добавлял побольше соли и накрывал крышку котелком. К тому времени, как выкипит лишняя вода, рис впитает в себя оставшуюся и будет готов. Иногда, если мы находились в особо опасных районах, приготовление пищи приходилось запрещать, потому что запах выдал бы нас, и в этом случае нам приходилось довольствоваться холодным ужином из консервов.
Мы тщательно следили за тем, чтобы не оставлять следов своего присутствия. Мы старались избегать следов, не оставлять отпечатков ног и передвигаться как можно незаметнее. В лагере мы убирали весь мусор, сжигали бумагу и топили консервные банки под водой или забирали их с собой. Личная гигиена имела жизненно важное значение. Не проводилось никаких медицинских осмотров или инспекций, как в других подразделениях, чтобы убедиться, что люди следят за собой: каждый человек должен был убедиться, что он не страдает от гниения стоп, кожных инфекций, желудочных заболеваний или (прежде всего) малярии, которые можно было бы предотвратить с помощью принимаю по одной таблетке "Палудрина" каждый день.
Независимо от того, насколько осторожным можно было быть, случайные неудачи были неизбежны. Однажды вечером, когда я сидел на бревне и ел карри, одетый только в пару тонких зеленых трусов, известных в армии как "кальсоны в клеточку", меня пронзила внезапная боль в ягодице. Мое карри полетело в одну сторону, а я в другую, прежде чем я понял, что меня ужалил скорпион. Боль была невыносимой, но, к счастью, скорпион был всего лишь младенцем и не причинил большого вреда (позже Лофти Аллена парализовало от укуса скорпиона, и его пришлось эвакуировать вертолетом). В другую ночь, когда я спал на земле, меня разбудила жгучая боль в животе. Я вскочил и обнаружил, что лег поперек основного маршрута движения термитов и что насекомые маршируют по мне, кусая по пути.
... шанс для SAS доказать всему миру, что они могут эффективно сражаться не только в джунглях. Поскольку полк находился в Малайе с момента своего переформирования, его солдаты стали известны посторонним как "Кролики из джунглей", и все считали, что все, что мы можем делать, это прятаться в густых зарослях. Более того, многие люди верили, что, когда малайская кампания подойдет к концу, SAS будет расформирована. Как сразу понял Дин-Драммонд, Оман даст нам еще один шанс.
Мы приземлились на аэродроме Королевских ВВС на Масире, небольшом низменном острове у юго-восточного побережья Омана. В целях безопасности самолет развернулся и вылетел обратно в Коломбо и Сингапур под предлогом того, что внезапно возникла необходимость в срочном переносе рейсов. Не прошло и двух лет после Суэцкого фиаско, как имя Британии уже гремело на большей части Ближнего Востока, и любое предположение о том, что британские силы специального назначения начинают кампанию в Аравии, вызвало бы дипломатическую бурю, а Насер организовал бы это разоблачение. Поэтому наше развертывание было совершенно секретным.
Правитель Омана, султан Саид бин Таймур, был деспотом и реакционером, но пользовался поддержкой Великобритании, с которой Оман на протяжении веков заключал договоры о дружбе. Отшельник, редко появлявшийся на публике, он долгое время был непопулярен среди своего народа, и теперь у него были серьезные неприятности. Три лидера повстанцев - шейх Галиб бин Али, его младший брат Талиб бин Али и шейх Сулейман бин Химайер — обосновались на вершине Джебель-Ахдар (буквально - Зеленая гора) - горного массива с плоской вершиной на высоте 8000 футов над уровнем моря, и все попытки изгнать их оказались тщетными. Главным зачинщиком восстания, по-видимому, был Галиб, имам или религиозный лидер, который бросил вызов султану; но Талиб имел военный опыт и, как считалось, командовал армией диссидентов. Сулейман был верховным шейхом Бану Риям, главного горного племени. Все трое финансировались и вооружались Саудовской Аравией, которая посылала им оружие, мины и золото. Говорили, что их войска насчитывали шестьсот или семьсот человек; они жили в пещерах и спускались по ночам, чтобы потрепать войска султана на базах у подножия горы, а также минировать грунтовые дороги. Плато имело размеры примерно двадцать миль на десять и представляло собой феноменальную природную крепость, защищенную отвесными склонами и отсутствием дороги, ведущей на вершину. Всего полдюжины троп, по которым могли передвигаться люди и ослы, вели вверх по вади, или сухим руслам, таким крутым и узким, что каждую из них мог эффективно охранять небольшой отряд. На любом маршруте полдюжины человек с винтовками и пулеметом могли сдержать целую роту и нанести серьезные потери. Даже без противодействия чисто физические трудности восхождения на высоту семь-восемь тысяч футов при очень высокой температуре были бы огромными: другие подразделения, пытавшиеся патрулировать гору, потеряли несколько человек убитыми от снайперского огня, но еще больше - от теплового удара. Неудивительно, что ни один иностранец не покорял вершину Джебеля со времен персов в десятом веке.
У нас было около шестидесяти бойцов, и мы стремились выполнить свою работу стилетом, а не дубинкой, не вызвав даже ряби на поверхности международных вод. Дин-Драммонд подчеркнул один важный момент: мы не могли допустить потерь: было важно, чтобы никто из нас не попал в руки врага, ни живым, ни мертвым, поскольку обладание пленным или телом позволило бы повстанцам спровоцировать политическую бурю.
Днем стояла невыносимая жара, и даже ночью, когда температура воздуха резко снижалась, скала оставалась горячей на ощупь. Трудно было представить себе большую перемену по сравнению с Малайей, и все же многие элементы нашей подготовки в джунглях теперь сослужили нам хорошую службу. Мы привыкли передвигаться бесшумно, при тусклом освещении, используя сигналы руками вместо устных команд, и, самое главное, мы были в хорошей форме, как цыганские собаки. Вскоре мы уже поднимались и спускались с горы - как выразился Танка в одной из своих неподражаемых фраз - "быстро, как в трусиках шлюхи". Я не знаю, чтобы в какой-либо другой кампании физическая подготовка играла столь важную роль: без нее мы не добились бы успеха. Однажды вечером в нашем лагере в Тануфе Танкист отличился. Он уже видел, что нашим пулеметам "Брен" не хватало дальнобойности для таких условий: пространство было огромным, и повстанцы быстро поняли, что на расстоянии тысячи ярдов и более наши шансы поразить их очень малы. Нам требовалось более мощное оружие, и Танка заметил его в виде пулеметов "Брауниг" .30 калибра с воздушным охлаждением, установленных на бронированных автомобилях, принадлежащих подразделению лейб-гвардии, расквартированному вместе с нами. Со времен службы в Королевском танковом полку он знал, что это превосходное оружие с эффективной дальнобойностью в 3000 ярдов, и предложил Джонни Уоттсу позаимствовать парочку у кавалерии.
Каждое патрулирование убеждало нас в том, что мы имеем дело с умелым, смелым и решительным врагом. Аду могли ходить босиком, а некоторые из них могли быть вооружены древними гладкоствольными ружьми Мартини-Генри; но у большинства были относительно современные винтовки "Ли-Энфилд" .303-го калибра, из которых они стреляли чрезвычайно точно. У них также были крупнокалиберные пулеметы и два вида минометов, трехдюймовый и калибра 81-мм., грозная огневая мощь. Кроме того, они были подтянутыми и подвижными и знали каждый ярд своей территории.
Кампания в Джебель-Ахдаре стала поворотным моментом в истории SAS. Мы показали, что являемся гибкой силой, способной быстро адаптироваться к новым условиям. Мы продемонстрировали, что небольшое количество людей может быть доставлено в проблемное место быстро и незаметно и действовать в отдаленном районе без огласки, способность, которую высоко ценило консервативное правительство того времени. Прежде всего, мы доказали, что качество работы бойцов SAS действительно было высоким и что несколько человек такого уровня могли достигать результатов, совершенно несоизмеримых с их численностью. Ни слова о нашем участии в Омане не стало известно широкой публике до апреля, когда "Таймс" наконец раскрыла тайну, опубликовав статью, которую Дин-Драммонд передал в газету.
Работая в SAS, я обнаружил, что делегирование ответственности на как можно более низкий уровень приводит к результатам, несоизмеримым с рисками, связанными с предоставлением младшим чинам определенной степени независимости и власти. В то же время я понял, что вы не можете просто делегировать полномочия, не зная своих подчиненных: вы должны быть уверены, что у вас есть люди, которым вы доверяете и которые доверяют вам и могут работать с вами. Кроме того, лидер, очевидно, должен подавать пример и обладать знаниями: например, стрелок из пулемета "Брен" не ожидает, что его командир будет обращаться с оружием лучше, чем он сам, но он ожидает, что тот будет знать его возможности и ограничения, так что он, пулеметчик, не будет разочарован тем, что ему дают задания, выходящие за рамки его возможностей и его оружия. Очевидно, что в любой военной организации должен быть элемент дисциплины и авторитета, и они должны основываться на твердости, справедливости и понимании; но опыт научил меня, что лучший вид дисциплины - это самодисциплина, когда командир внушает своим подчиненным желание чтобы все что делалось, было сделано хорошо, потому что на них была возложена ответственность за их выполнение. Любой, кто делегирует полномочия таким образом, должен идти на риск.
Некоторые из ваших сотрудников могут подвести вас, а некоторые могут совершить ошибки; но если они допустят промах, вы должны быть готовы поддержать их. Если вы будете набрасываться на них каждый раз, когда что-то пойдет не так, они откажутся брать на себя обязательства в следующий раз, и вы никогда не создадите взаимного доверия, необходимого для достижения самодисциплины. Все это проявилось во время моей службы в SAS, где была удивительная свобода для экспериментов, а качество личного состава было выше, чем в других полках.
Однако, когда я вернулся в ДПЛП, я был поражен, обнаружив, что могу применить те же принципы к обычным солдатам, при условии, что я буду готов выдержать начальный период адаптации. Эксперименты, которые я проводил, были очень простыми. Например, отдавая приказы, я оставлял людей выполнять их, а не проверял и перепроверял, что они делают так, как им было сказано. Что касается наказания, я никогда не одобрял того, чтобы отдавать людям приказы или предъявлять им обвинения обычным способом; я всегда предпочитал назначать наказание, которое было бы практичным и недолговечным и не оставляло бы следа в послужном списке человека.
Кроме того, я считал, что офицеры должны подчиняться примерно такой же дисциплине, как и другие рядовые, и им не должны сходить с рук правонарушения. Если кто-то опаздывал, например, когда транспорт отправлялся на учения в Дартмур, его оставляли позади и ожидали, что он сам найдет дорогу к месту встречи, независимо от его ранга.
Одной из моих небольших навязчивых идей была важность снаряжения, одежды и боеприпасов. Я понял, что когда ты сражаешься, все имеет значение, и ты не должен ничего тратить впустую. Если вы не заботитесь о своем снаряжении и постоянно нуждаетесь в его пополнении, вы создаете нагрузку на логистическую систему, которая вас снабжает, и можете негативно сказаться на всей операции. Поэтому я был очень жесток к любому, в том числе и к самому себе, кто что-то терял, и всегда безжалостно заставлял его платить за это. Как только я ввел эту практику, люди стали гораздо внимательнее относиться к своим вещам.
Сам я по возможности избегал смотров (которые терпеть не мог и на которых мое появление ставило в неловкое положение адъютанта и полкового сержант-майора), устраивая масштабные учения в Дартмуре; несколько раз я водил контингенты в свои любимые места в Брекон-Биконс, а однажды организовал обратную дорогу в Девон, принявшую форму дополнительного учения. Люди высаживали из грузовиков парами, у каждого в кармане было по 12 шиллингов 6 пенсов (около шестидесяти пенсов), и должны были найти дорогу домой в Хонитон за тридцать шесть часов, вдобавок по дороге они должны были сделать набросок Клифтонского подвесного моста через ущелье Эйвон в Бристоле. Некоторые из эскизов были первоклассными и демонстрировали мост с поразительными подробностями. Я сам присоединился к работе с напарником: мы выехали из Брекона в полдень в субботу и, преодолев несколько подъемов, прибыли на базу в 05:00 в воскресенье.
Поскольку 21-й SAS уже давно был объединен с другим выдающимся (и гораздо более старым) добровольческим полком - "Артистическими стрелковым", его официальное название было 21-й SAS ("Артисты").
Складами заведовал Нед Пиннок, квартирмейстер, прибывший из Стрелковой бригады, немного тиран, и это правильно, поскольку в Территориальной армии чрезвычайно трудно поддерживать контроль за одеждой и снаряжением. Люди получают полные комплекты снаряжения и хранят их дома, и пока они продолжают служить, в этой привычке нет ничего плохого. Неприятности начинаются, когда человек уходит и, будь то из-за лени, халатности или легкой скаредности - не возвращает все, что он брал: стоимость рюкзака, спального мешка, пончо, набора столовых принадлежностей и другого снаряжения складывается в огромную сумму, которую полк не может позволить себе потерять. Нед поддерживал на своих складах безукоризненный порядок и был великолепен в том, чтобы не позволять людям допускать небрежности или мелкого воровства. Территориальные офицеры, с которыми я теперь работал, были впечатляющей группой, совершенно не похожей ни на одного из солдат, с которыми я сталкивался раньше. Я чувствовал себя польщенным, имея дело с такими способными и интеллигентными людьми, чья оригинальность выбивала меня из колеи профессиональной армии.
Вместо закосневших кадровых военных у меня теперь были директора компаний, банкиры и адвокаты среди солдат (потому что каждый должен был быть начинать в самом низу, независимо от того, какое звание он занимал в других полках) - и я был рад обнаружить, насколько преданными были эти люди, не жалея своих будних вечеров и выходные, чтобы тренироваться. (В это время на базе в Бирмингеме также формировался второй полк Территориальной армии, 23-й полк SAS.) Однако вскоре я обнаружил, что между кадровыми и территориальными частями SAS тлеет неприятная антипатия. Кадровые смотрели на тех, кто служил по совместительству, как на дилетантов и пытались переложить на них ответственность за плохих инструкторов, в то же время заявляя, что назначение в Территориальную армию равносильно смерти.
Это был нонсенс: ТА были и остаются сливками общества, поскольку, помимо врожденных способностей, все они обладают исключительной энергией и целеустремленностью. Иначе зачем бы им посвящать свое свободное время занятиям, которые зачастую являются чрезвычайно напряженными и дискомфортными? Что беспокоило солдат регулярной армии, так это тот факт, что территориалы были неортодоксальны, но это само по себе было достоинством. Дисциплина была не такой жесткой, как в регулярной армии: работа, как правило, выполнялась медленно, потому что солдаты служили неполный рабочий день, а стандарты никогда не могли быть одинаковыми, поскольку люди не работали над ними семь дней в неделю. Тем не менее, уровень достижений был высоким, а люди - вполне компетентными. Когда я увидел это и осознал, насколько враждебными были чувства, я решил, что наши обычные военнослужащие должны понимать возможности TA.
Позже, когда я был командиром 22-го полка SAS, я взял за правило, что никто не может быть повышен в звании выше сержанта, если он не прошел успешную командировку в ТА, и я рад сообщить, что отношение рядовых постепенно изменилось с презрения и ужаса на уважение. Со временем люди начали понимать, что территориальные бойцы SAS были первоклассными, и это по-своему укрепило репутацию всего полка. Из-за регулярной работы недели пролетали незаметно. На учебные сборы, которые проводились два или три раза в неделю, люди приходили вечером в городской одежде, переодевались в униформу и отрабатывали приемы обращения с оружием, рукопашного боя, распознавания транспортных средств и так далее. По мере приближения выходных они доставали снаряжение и экипировку и начинали планировать учения, а затем в пятницу вечером отправлялись в Дартмур, Брекон-Биконс или на какой-нибудь зарубежный полигон для тренировок, часто прыгая с парашютом ранним утром в субботу.
В начале 60-х годов 21-й полк SAS начал играть новую и важную роль. Концепция операций в Европе на тот момент заключалась в том, что мы, силы НАТО, находились в обороне. Мы никогда не планировали нападения на русских, но мы ожидали, что они нападут на нас. Наш план на этот случай состоял в том, чтобы отступить, консолидироваться, удержать противника на заданной линии и уничтожить его ядерным оружием. Для эффективной реализации этого плана командующему британским корпусом требовалась структура, которая могла бы отправлять точные донесения о передвижении русских с достаточного расстояния перед его собственными войсками, чтобы он мог определить направление главного удара противника и соответствующим образом развернуть свои резервы, а также помочь нацелить его собственное ядерное оружие. Этой структурой был 21-й полк SAS.
Если бы советские войска все-таки нанесли превентивный удар, нашей задачей было бы проникнуть в тыл врага и доложить о передвижении войск в штаб британского корпуса. Наша цель состояла в том, чтобы разместить наших людей на местности до начала наступления русских таким образом, чтобы они были захвачены врасплох, и оставаться на месте так долго, как это казалось необходимым или представлялось возможным. Идея прятаться у главных дорог в течение нескольких дней или даже недель подряд поначалу не привлекала. Это казалось довольно пассивной задачей по сбору разведданных, и она была далека от первоначальной роли SAS, которая заключалась в том, чтобы разъезжать на тяжеловооруженных машинах по Западной пустыне. На заре разработки концепции этот план было трудно продать людям, которые по своей сути были агрессивны и тренированы, наслаждались своей независимостью и хотели участвовать в наступательных операциях, и которых мы намеренно поощряли в этих тенденциях во время тренировок. Но дело в том, что командующий корпуса не хотел, чтобы мы на тачанках разъезжали по Германии; и, когда люди поняли, что в наших новых обязанностях есть своя прелесть, они начали разрабатывать способы его выполнения с присущей им изобретательностью. Действительно, многие из них были поглощены интеллектуальной задачей оставаться бдительными и полезными, скрываясь под землей, и были одержимы деталями, с помощью которых они маскировали свои норы.
После многих экспериментов мы пришли к выводу, что нам нужны подземные бункеры, достаточно прочные, чтобы противостоять ядерным, биологическим и химическим атакам, и достаточно большие, чтобы вместить команды из шести человек (минимум, если двое будут дежурить двадцать четыре часа в сутки). В то же время укрытия должны были быть достаточно компактными, чтобы все составные части - главным образом длинный лист гофрированного металла для крыши, скрученный в конус, - можно было перевозить в прицепе, буксируемом за автомобилем каждой команды. Из-за формы металлической крыши они стали известны как "червоточины". В разработке и размещении этих укрытий мы были во многом обязаны Дэвиду Лайону, высокому мужчине лет двадцати с рыжеватыми волосами, который тогда работал в "Курто" (и, к нашему удовольствию, разрабатывал дизайн бюстгальтеров и продавал их тысячами), служившего младшим лейтенантом в Стрелковой бригаде во время своей службы по призыву и сражался против Мау-мау в Кении, заслужив упоминание в донесениях.
Очень немногие из добровольцев-территориалов SAS командовали людьми в бою, и тот факт, что он сделал это, делал его еще более ценным. Помимо огромной энергии, он обладал исключительно ясным умом и постоянно подвергал сомнению полученные идеи - качества, которые сделали его идеальным разведчиком для новых задач 21-го полка SAS. Однажды летом он отправился в самостоятельную поездку и провел две недели в Германии, определяя на местности позиции, которые могли бы занять три полка в случае войны.
Проект был засекречен, и в штабе британской армии на Рейне к нему отнеслись с большим уважением; после инструктажа он уехал на гражданском автомобиле и осмотрел около тридцати объектов, некоторые из которых находились почти на границе между Западной и Восточной Германией и выходили прямо на коммунистическую территорию. Все они были подобраны таким образом, чтобы тайные группы могли наблюдать за основными дорогами и мостами, по которым будут продвигаться вперед русские.
Вернувшись домой, Дэвид выкопал и построил убежище в лесу за своим коттеджем в Беркшире и прожил в нем неделю с тремя товарищами. Они оказались в очень тесном помещении: из-за примитивной системы вентиляции, воздух в бункере был затхлым, а атмосфера вызывала сильную клаустрофобию. Эксперимент показал, что в новой роли SAS потребуются все характерные для полка качества и выносливость, и что потребуются необычайно крепкие нервы, чтобы позволить противнику пройти мимо тебя и сидеть сложа руки, пассивно сообщая о событиях. Испытания такого рода неоднократно проводились на многих полигонах Англии и Уэльса. Один патруль оставался в подземном укрытии в течение трех недель и вышел из него в здравом уме, вопреки прогнозам, что к тому времени все они сойдут с ума.
По крайней мере раз в год команды SAS принимали участие в крупных десятидневных или двухнедельных учениях в Германии, окапываясь в местах, близких к тем, которые они могли бы занять в случае реальной чрезвычайной ситуации. Мы научились размещать наши наблюдательные пункты в глубине, чтобы, если подразделения "красных" войск (имитирующие противника) продвигались на контакт по дороге, по радио поступало не одно сообщение, а целая серия, и можно было точно рассчитать скорость продвижения. Снова и снова мы демонстрировали исключительную важность присутствия людей на местах в разведывательной работе.
Наиболее важным навыком, который требовался, была способность немедленно распознавать транспортные средства, тактические знаки и элементы снаряжения, без обращения к инструкциям, и передавать информацию обратно на командные пункты с минимальной задержкой: поэтому в наших тренировках распознавание имело высокий приоритет. Еще одним обязательным условием, как всегда, была хорошая связь: поскольку скорость имела решающее значение, а все сообщения должны были передаваться на азбуке Морзе, мы уделили особое внимание обучению связистов, и у нас был целый эскадрон связистов, базировавшийся недалеко от Уайт-Сити в западном Лондоне. При отправке людей в тыл врага одним из важнейших принципов является то, что командир не должен вовлекать их в операции, после которых нет надежды на возвращение. С точки зрения западных военных, это просто неприемлемо, ни с моральной точки зрения старших офицеров, ни с точки зрения морального духа и благосостояния подразделений на местах.
Другими словами, наши группы наблюдения должны были иметь хоть какую-то реальную надежду на то, что им удастся спастись после обмена ядерными ударами, и, как следствие, их подготовка была сосредоточена на методах побега и уклонения. Конечно, невозможно было сказать, кто или что выживет в ядерной битве, но мы должны были убедиться, что у наших патрулей были наилучшие шансы вернуться на свои позиции.
Одна из проблем, которую мы так и не решили, была связана с "Чемпом" - похожим на джип транспортным средством, на котором ездила каждая команда, буксируя свой прицеп, полный снаряжения. Было принято решение, что в случае войны "Чемпы" должны быть оставлены и сожжены на расстоянии не менее 5000 ярдов позади каждого укрытия, а это означало, что командам придется возвращаться пешком.
Наши учения по побегу и уклонению готовили людей к такой чрезвычайной ситуации, и большинство из них проходили в Дартмуре. Они были чрезвычайно сложными, особенно зимой, и особое внимание уделялось сопротивлению при допросе. Участникам будет предложен сценарий, согласно которому они будут находиться в бегах на вражеской территории: им нужно будет оторваться от грузовика или поезда посреди болот, с минимальным количеством продуктов, пересечь страну и добраться до первой из нескольких точек встречи, используя только кроки местности, и компасы для побега. Если их ловили, как это обычно бывало, их доставляли в центр для допросов, где работали сотрудники военной полиции и специалисты из межведомственного подразделения по проведению допросов. Наших сотрудников методично и тщательно обучали не отвечать на вопросы и сопротивляться допросу.
В те времена парашютные прыжки со свободным падением были новым видом спорта. Никто еще не занимался этим, и купить спортивные парашюты было невозможно. Единственными доступными парашютами были сине-желтые американские T-l0, предназначенные для спасения летного состава: мы покупали их по 10 фунтов стерлингов за тент, вырезали в них отверстия и перешивали их по нашим собственным спецификациям, чтобы обеспечить различную степень сноса. Мы с Марком Милбумом вместе активно окунулись в мир парашютных прыжков. Нашей главной проблемой был поиск самолетов: нужно было выпросить или одолжить пилота, который согласился бы нас возить, и мы часами слонялись по аэродромам, ожидая, когда установится подходящая погода или появится свободный самолет. В то время военные не интересовались прыжками со свободным падением, так что все наши прыжки совершались с помощью гражданских аэроклубов.
Сотрудники Штабного колледжа намекали мне, что пришло время оставить службу в спецназе и попробовать себя в чем-то другом. Я знаю, они сделали это по доброте душевной, желая помочь, но я упрямо оставался верен той работе, которую знал и которая нравилась мне больше всего. Я понял, что в следующий раз мне придется занять какую-нибудь штабную должность, и что впервые в моей жизни передо мной замаячила настоящая кабинетная работа; к счастью, я услышал, что в недавно сформированном штабе Стратегического командования будет открыта должность советника по спецназу, и, игнорируя обычную мудрость, я рассчитывал на нее. Наши назначения хранились в строжайшем секрете, пока, наконец, их не извлекли из Черного портфеля; и когда я открыл свой коричневый конверт, то, к своему безграничному облегчению, обнаружил, что получил работу, о которой мечтал, - разведотдел, группа подразделений специального назначения, в Стратегическом командовании. Итак, пока мои сокурсники разъезжались по всему миру - в Гонконг, Малайю, Нигерию, Германию, я ненадолго переехал через всю страну в Уилтон, недалеко от Солсбери. Следующие два года, с конца 1967-го по 1969-й, были самыми спокойными в моей карьере на сегодняшний день.
Я скользил по поверхности, более или менее ухитряясь выжить, но, вероятно, важно, что одно из моих самых ярких воспоминаний того периода - это раздражение Бриджит, когда я передал ей выговор, которую получил за то, что носил недостаточно аккуратно выглаженные рубашки. (Она часто слышала, как меня называли "самым неряшливым офицером британской армии", и не менее часто советовала мне больше заботиться о своей внешности.) С точки зрения штабной работы, это было совсем неплохо. Одним из компенсирующих факторов было то, что отсутствие давления дало мне возможность начать семейную жизнь, а в возрасте тридцати трех лет мне давно пора было это сделать. Поскольку наш коттедж все еще был сдан в аренду, мы переехали в квартал Харнхэм, расположенный выше по холму на блэндфордской стороне Солсбери.
В Солсбери я попытался избавиться от своей природной косности, записавшись на курсы плотницкого дела. Как бы невероятно это ни звучало, я получил приз за плотницкое мастерство в Сент-Питер-Корт, где смастерил пару перекошенных и покосившихся полок для книг. (Когда я спросил, за что мне дали этот приз - единственный, который я выиграл в школе, мне ответили, что "за старания".) Теперь я записался на вечерние занятия, организованные муниципальным советом в Солсбери, и превзошел самого себя, построив складной домик для игр - великолепное сооружение с открывающимися дверями, окнами и люками. Он был настолько популярен, что с тех пор не покидает нас и, я надеюсь, когда-нибудь будет передан нашим внукам. Я также занялся пчеловодством - хобби, которое показалось мне увлекательным. Откликнувшись на объявление в местной газете, я купил три улья с рабочими колониями внутри, и после опасного путешествия на машине мне удалось установить их в поле в Уилтоне, недалеко от лагерной помойки, где сжигались все секретные документы.
... когда одна из квартир появилась на рынке, я обратился в ипотечную компанию с просьбой о кредите. Поскольку я сказал, что хочу купить квартиру для своей дочери, они неизбежно спросили, сколько ей лет; и когда я ответил "три", это их не впечатлило. Но, взяв ссуду в размере 5500 фунтов стерлингов у адвоката, мы купили квартиру, обставили ее дешевой армейской мебелью и сдали двум молодым немецким холостякам за сумму, достаточную для покрытия наших ипотечных платежей. Это оказалось лучшей инвестицией, которую я когда-либо делал. Это не только дало нам и нашим детям базу в Лондоне: за двадцать пять лет стоимость недвижимости, которой я до сих пор владею, выросла в двадцать раз.
Одной из областей, в которой, по моему мнению, нам действительно нужны инновации, был отбор, особенно офицеров. Я хотел перенести часть акцента с чисто физических испытаний на проверку личности и характера. Я был обеспокоен тем, что чисто физические требования становились невероятно высокими; число кандидатов, которые проходили отбор, становилось все меньше, поскольку руководство, руководствуясь самыми лучшими намерениями, продолжало повышать свои требования. Как ни трудно определить момент, когда следует немного ослабить давление, я решил, что время пришло. Мы непреднамеренно начали искать подготовленных солдат SAS, а не людей с потенциалом для развития, и мы рисковали упустить людей, которые могли бы оказаться блестящими в операциях, но не проявили себя в том, что по сути было испытательной средой. Именно здесь личные суждения и опыт командира могут сыграть важную роль. Как всегда, я сам проявлял пристальный интерес к отбору, обязательно посещал офицерские курсы и часто присоединялся к одному или двум кандидатам в их марш-бросках по пересеченной местности.
Еще одним скромным нововведением стало мое распоряжение о том, чтобы все, кто проходит отборочный курс, купили и прочитали книгу лорда Морана "Анатомия мужества". Автор был личным врачом сэра Уинстона Черчилля, и его небольшая книга, опубликованная в 1945 году, представляла собой любопытную смесь: описания из первых рук, основанные на его собственном опыте работы офицером-медиком в окопах во время Первой мировой войны, чередовались с философскими размышлениями о природе мужества. И все же, хотя результат был неравномерным, я находил его чрезвычайно интересным. У Морана были оригинальные идеи по таким вопросам, как дисциплина, свобода слова, трусость и страх: он утверждал, что мужество, как и капитал, может быть потрачено впустую, и поэтому требует бережного отношения, и что страхом также можно позитивно управлять. Я сам находил его вдохновляющим в вопросах лидерства на войне, и многие из моих людей извлекли существенную пользу из прочтения его книги.
Также моей политикой, как командира, было держать военнослужащих полка в напряжении, проводя против них секретные учения. Всем нужно было напоминать, что мы постоянно находимся под угрозой и никогда не должны чувствовать, что мы не при исполнении служебных обязанностей. Поэтому я счел полезным проверить рефлексы, тайно проинструктировав одну группу людей провести рейд на другую группу и посмотреть, что из этого выйдет, и в одном памятном случае я организовал именно такое нападение на себя. Поскольку я должен был быть начеку, а полк должен был заботиться о моей безопасности, я поручил группе по борьбе с терроризмом похитить меня. Некоторое время ничего не происходило, и, осмелюсь сказать, я был убаюкан ложным чувством безопасности. Затем, однажды в обеденный перерыв, я вышел за пределы лагеря на свою обычную пробежку, которой по глупости позволил стать чем-то вроде рутины, и внезапно на меня набросились несколько мужчин, заткнули рот кляпом, связали, бросили в кузов фургона и увезли. Наверное, мне следовало бы забеспокоиться, но я не волновался, потому что, хотя я и проклинал себя за то, что попался в ловушку, я думал, что знаю, что происходит, хотя мне и приходило в голову, что похищение могло быть реальным.
... в сентябре 1972 года, произошла бойня на Олимпийских играх в Мюнхене, когда арабские боевики "Черного сентября" ворвались в апартаменты израильской команды, убили двоих из них и взяли в заложники еще девятерых, требуя освободить двести палестинцев, содержащихся в израильских тюрьмах. Последовавшие за этим переговоры, безнадежно провалившиеся, закончились перестрелкой на военном аэродроме Фюрстенфельд, в результате которой были убиты четверо арабов, один немецкий полицейский и все девять заложников. Это событие заставило правительства всех стран Европы осознать, как обстоят дела: внезапно в страну вторглись иностранные террористы, хорошо вооруженные и намеренно завезенные извне для достижения своих собственных политических целей. В Британии у нас не было сил, способных справиться с такой чрезвычайной ситуацией, поскольку полиция не была оснащена для борьбы с солдатами, вооруженными автоматическим оружием.
Бойня произошла во вторник, 5 сентября. В ту пятницу вечером, когда я уже собирался уезжать домой, мне позвонил начальник по военным операциям генерал-майор Билл Скоттер, который сказал, что премьер-министр спросил его, что армия может сделать в ответ на терроризм. Наш доклад на эту тему был быстро представлен, и Скоттер хотел знать, сколько времени потребуется, чтобы создать подразделение, предложенное Энди Мэсси. Моим непосредственным вопросом было: "Сколько у нас может быть денег?" - и в один из немногих случаев в моей жизни я услышал радостный ответ: "Деньги не проблема - сколько угодно". Не задумываясь, я сказал прямо: "Ну, при условии, что у нас будет подходящий транспорт, мы подготовим для вас отряд через пять недель." Мы имели в виду совершенно новый полноприводный автомобиль под названием "Рэнджровер", который появился на рынке годом ранее. Это было именно то, что нам нужно, такой же вместительный и прочный, как и его предшественник "Лендровер", но более быстрый и не слишком военный на вид. Проблема заключалась в том, что перед нами был длинный список потенциальных клиентов, и правительству пришлось предоставить нам приоритет в выборе трех первых моделей. Они оказались потенциально хорошими, но недостаточно прочными, чтобы выдерживать те нагрузки, которые нам требовалось перевезти; поэтому мы усилили подвеску и снабдили их стабилизаторами поперечной устойчивости, поскольку наш опыт показал, что ранние модели имели опасную склонность к переворачиванию при резком движении.
Под кодовым названием "Операция Пагода" мы начали создавать команду по борьбе с терроризмом. Я решил, что единственный способ достичь необходимых стандартов - это посвятить людей в новую задачу и специально обучить их. Мы так и поступили: отобрали людей, обучили их и выделили им отдельный блок в лагере. Там они жили вместе, с загруженными машинами, готовые выступить в любой час дня и ночи.
Создать команду было одной задачей, а продать ее полиции - совсем другой. Для нас было жизненно важно, чтобы полиция понимала возможности и ограничения нашего нового подразделения, но их первоначальная реакция была прохладной. Они смотрели на SAS как на сборище отчаянных головорезов и не хотели, чтобы мы находились поблизости от них во время гражданских беспорядков, поскольку считали, что наше присутствие может только разжечь беспорядки и превратить их в крупную военную перестрелку. Поэтому нам пришлось убедить их, что мы способны действовать с хирургической точностью и контролем, и с этой целью мы пригласили старших офицеров в Херефорд на доклад о команде "Пагода". Мы объяснили, что нам хорошо известно о конституционном верховенстве полиции, и когда мы сказали, что нам очень нужен их совет, они согласились с идеей сотрудничества.
Чтобы сохранить стабильность нашей семьи, Бриджит осталась в нашем собственном доме, дети теперь ходили в дневную школу, а я в течение недели жил в Штабном колледже, приезжая домой на выходные. Владение несколькими акрами земли и несколькими полуразрушенными зданиями наконец-то дало выход моему скрытому энтузиазму к ведению сельского хозяйства. Здания остро нуждались в ремонте, но поскольку я не мог позволить себе сделать это на свое армейское жалованье, я занялся разведением свиней, чтобы получать дополнительный доход.
В освоении этого нового ремесла нам неоценимо помогли добрые соседи: Фил и Пол, местные фермеры, научили нас стричь хвосты и кастрировать поросят; Джон и Сандра помогали Бриджит выполнять тяжелую работу по кормлению и уборке в течение недели, и несколько раз еще одна замечательная пара, Бэзил и Рут, приходил к нам на помощь в трудную минуту.
Когда наше стадо свиней на откорме выросло до пятисот голов, мы поняли, насколько это сложная операция: размер прибыли был настолько мал, что для получения хоть какой-то прибыли нам приходилось играть на рынке с предельной осторожностью. Каждую пятницу вечером, возвращаясь домой, я звонил местному дилеру, который знал все тонкости торговли, и узнавал цены. Тогда нам пришлось бы решать, продавать ли партию или оставить ее еще на неделю, с двойным риском того, что спрос может упасть и свиньи станут слишком крупными, чтобы их можно было продать по лучшей цене.
За три года мы приобрели хорошие знания в области свиноводства, а также многое узнали о ведении бизнеса - маркетинге, управлении денежными потоками и так далее. Но мы также причиняли огромное беспокойство самим себе, поскольку, как правило, теряли деньги, и я просыпался посреди ночи в холодном поту при мысли о том, что у нас во дворе живут животные стоимостью 16 000 фунтов стерлингов, которые не застрахованы и, вполне возможно, вот-вот заболеют какой-нибудь ужасной болезнью. Одним жарким летом никто не хотел есть свинину, в результате чего рынок рухнул; однако у Бриджит, Джона и Сандры не было иного выбора, кроме как продолжать заталкивать огромных свиней в грузовик дилера, зная, что на каждой из них мы потеряем по 5 фунтов стерлингов.
Чтобы помочь с маркетингом, я начал продавать свинину друзьям из Штабного колледжа, а также выращивал картофель, который забирал с собой в воскресенье вечером, а в понедельник утром развозил по офисам заранее заказанные мешки.
По мере того как SAS увеличивала свою численность и распространяла свою деятельность, а также по мере того, как полк получал все более широкое признание в регулярной армии, в Лондоне росла потребность в представительстве сил специального назначения. Наши операции приобрели особую важность на очень высоком уровне: поскольку они часто оказывали международное политическое влияние, штаб-квартира в Лондоне приобрела соответствующее значение. Одним из важнейших преимуществ пребывания в столице было то, что мы имели непосредственный доступ к министерству обороны и, более того, там постоянно находился наш представитель.
... некоторое представление о масштабах моей должности появится, если я сосредоточусь на трех основных темах: проблемах работы в Северной Ирландии, борьбе с терроризмом и осаде иранского посольства и Фолклендской войне. К тому времени, когда я вступил в должность, в конце 1978 года, бойцы SAS были развернуты в Северной Ирландии. В начале 1976 года они были направлены туда премьер-министром Гарольдом Вильсоном, который намеренно, без предупреждения, придал это огласке. Было несколько незначительных проблем - например, когда несколько человек переходили границу Республики, и каждый раз, когда что-то шло не так, ИРА стремилась нажиться на этом инциденте, проводя кампанию черной пропаганды против полка.
Незадолго до того, как я принял командование, произошло то, что стало известно как инцидент в Данлое. Наши солдаты обнаружили в могиле тайник с оружием и, заняв это место, несколько дней и ночей пролежали в сырой канаве на краю церковного двора. Однажды ночью появился человек, приподнял крышку могилы и достал полуавтоматическое оружие, которое направил в сторону наблюдателей. Они, решив, что он их увидел и собирается стрелять, открыли огонь и убили его. Очевидно, что убитый был членом ИРА, но ему было всего шестнадцать, и, вероятно, он был неквалифицированным оперативником. ИРА открыла шумную пропагандистскую кампанию, представив фотографии, сделанные семью или восемью годами ранее, когда юноша пел в хоре, и представив нас виновными в убийстве мальчика из церковного хора.
С момента своего создания в 1972 году команда по борьбе с терроризмом усердно тренировалась и была готова к чрезвычайным ситуациям. Многие другие страны последовали нашему примеру и создали свои собственные аналогичные подразделения, в частности, американцы, чей отряд "Дельта" был сформирован замечательным офицером спецназа, полковником "Атакующим" Чарли Беквитом. Отличный работник и выдающаяся личность, Чарли был одним из прирожденных энтузиастов: как отмечали его коллеги, когда он появился в этом мире, он изменил привычный уклад. Он некоторое время служил с нами в SAS, и в целом казалось, что у него все складывается удачно. Но в то же время его преследовала полоса невезения, которая, казалось, преследовала его во всем, что бы он ни делал. В начале 1980 года он пригласил меня в Соединенные Штаты, чтобы я стал свидетелем проверки его собственной недавно сформированной антитеррористической команды, которая провела большую часть года в тренировках. Я наблюдал за крупными учениями, которые проходили на огромных расстояниях и завершились штурмом самолета.
Чарли командовал штурмовой группой, и в очередной раз вмешался его злой джинн: не по его вине попытка в ночь с 24 на 25 апреля 1980 года закончилась фиаско: восемь американцев погибли, а несколько вертолетов было уничтожено. Тем не менее, я убежден, что план был продуманным и мог бы сработать: я говорю это с некоторым основанием, поскольку сразу после этого американцы пригласили меня и моего коллегу в штаб-квартиру Сил специального назначения в Соединенных Штатах для разбора операции, в ходе которого они рассказали о каждом этапе. Я уверен, что все испортило то, что военные командиры не были сами себе начальниками: как и в Корее, им не разрешалось принимать важные решения на месте, но они были обязаны передавать их обратно в Белый дом.
Катастрофа "Пустыни-один" заставила все контртеррористические силы пересмотреть свои действия; и когда утром 30 апреля 1980 года вооруженные арабские террористы захватили иранское посольство в Лондоне, наша собственная команда в Херефорде, как всегда, была наготове. Однако в тот момент оно готовилось к проведению учений, разработанных Министерством внутренних дел и полицией Нортумбрии: поступали сообщения о вымышленном террористическом акте на крайнем северо-востоке страны, и реакция была близкой.
В Лондоне первым старшим офицером полиции, прибывшим на место происшествия на Принсес-Гейт №16, был заместитель помощника комиссара Джон Деллоу, который немедленно взял на себя руководство чрезвычайной ситуацией. Внимательно осмотрев здание на террасе спереди и сзади, он оборудовал временный командный пункт в своем собственном автомобиле и начал организовывать свои силы для оцепления этого района. Одним из его первых шагов было послать за полицейскими собаками, натасканными на задержание террористов, которых держат в аэропорту Хитроу: он думал, что они могут пригодиться, если боевики попытаются совершить массовый побег. Случилось так, что одним из кинологов, услышавших радиопереговоры, был Дасти Грей, бывший капрал SAS, которого я знал много лет.
Вскоре мы узнали, что террористы захватили в плен по меньшей мере двадцать заложников, в том числе полицейского констебля Тревора Лока, который дежурил у дверей посольства. Некоторые из захваченных были сотрудниками посольства, другие - посетителями. В знак протеста против режима аятоллы Хомейни террористы добивались признания иранской провинции Хузистан, которую они также называли "Арабистан". В частности, они требовали освобождения девяноста одного политического заключенного, содержащегося в Иране, признания "национальных прав иранцев", "прекращения кампании по ликвидации и ежедневных массовых истреблений", а также предоставления самолета, который вывез бы их и заложников из страны после окончания демонстрации.
Как только я услышал эту новость, я начал подыскивать себе место в зале совещаний кабинета министров, и уже через несколько часов я был там, сидя рядом с начальником по военным операциям генерал-майором Дереком Бурманом, на первом из серии крайне напряженных совещаний, которые заняли следующие шесть дней.
Премьер-министр Маргарет Тэтчер не присутствовала на наших заседаниях, предпочитая делегировать полномочия министру внутренних дел; но ее дух и идеи были очень заметны, и с самого начала она четко сформулировала три основных правила: во-первых, террористы должны подчиняться законам Соединенного Королевства. во-вторых, им не разрешалось покидать страну; и, в-третьих, полиция должна была вести с ними переговоры столько времени, сколько потребуется - даже месяцы, чтобы достичь мирного решения. Услышав это, я почувствовал уверенность, что осада закончится кровопролитием. Правительство не собиралось уступать, и - я был убежден, боевики тоже: мой опыт общения с арабами подсказывал мне, что, как только террористы займут эту позицию, они не смогут и не захотят сдаваться, потому что отступление повлекло бы за собой слишком большую потерю лица.
Итак, с самого начала казалось, что рано или поздно произойдет конфронтация и перестрелка. Кроме того, полиция не была оснащена для борьбы с вооруженным отрядом, состоящими из полудюжины фанатиков, вооруженных автоматическим оружием, ручными гранатами и, возможно, взрывчаткой, поэтому рано или поздно пришлось бы задействовать SAS.
... нашим приоритетом стал сбор разведывательной информации, и посольство представляло собой серьезную проблему. В здании, расположенном на шести этажах, четыре из которых находились над землей, было более пятидесяти комнат. К счастью, у нас уже были кое-какие сведения о нем, поскольку во времена правления шаха, когда Иран был дружественной страной, группа SAS обследовала здание по просьбе иранцев и дала рекомендации по улучшению его безопасности. Теперь Красной команде нужно было изучить каждую деталь. Были составлены и заучены старые планы. В течение первой ночи полицейские плотники построили масштабную модель первого и второго этажей, где все двери открывались в правильном направлении. Утром второго дня, 1 мая, пионерная рота Ирландской гвардии начала строить точную копию посольства в натуральную величину, этаж за этажом, из бруса и мешковины, в ангаре казарм в Риджентс-парке, недалеко от Олбани-стрит, который стал главной базой SAS на время осады. Мы также пригласили людей, которые недавно работали в посольстве, чтобы учесть последние изменения, расстановку крупных предметов мебели и так далее.
Ближе к вечеру третьего дня террористы начали менять свои требования: перестав настаивать на освобождении политических заключенных в Иране, они сосредоточились на том, чтобы обеспечить автобус, который доставил бы их в аэропорт, и самолет, который доставил бы их и их пленников на Ближний Восток. Майк Роуз сразу же рассмотрел альтернативы штурму Цитадели: возможно, удастся одолеть боевиков либо на борту автобуса, либо когда они будут выходить из него, либо когда они будут садиться в самолет. По мере того как напряжение сказывалось на заложниках, они начали страдать от различных заболеваний, и террористы освобождали больных по одному. С каждым разом поступало все больше информации об условиях внутри посольства. Мы узнали, что боевиков было шестеро и что каждый из них был вооружен по меньшей мере двумя ручными гранатами, а также пистолетами и автоматическим оружием; но мы все еще не могли сказать, были ли у них средства взорвать здание, как они утверждали.
Болезнь была одной из областей, которую, по мнению Деллоу, он мог бы использовать в своих интересах: он проконсультировался с врачом, чтобы узнать, можно ли обработать пищу, отправляемую в посольство, каким-нибудь препаратом, который мог бы вызвать у жителей тошноту, но после обсуждения отказался от этой идеи как от неосуществимой. В COBR продолжались наши марафонские совещания, на которых обсуждались все возможные варианты действий, но при каждой возможности я ускользал на Принсес-Гейт, чтобы ознакомиться с условиями на передовой. Поскольку я носил гражданскую одежду и на том этапе никогда не появлялся на телевидении, я мог приходить и уходить, не привлекая внимания.
... стало ясно, что события вот-вот ускорятся. Все утро террористы назначали новые сроки для действий, и в 12:30 констебль Лок сообщил по телефону переговорщикам, что они стали крайне раздражительными. Салим, лидер террористов, вышел на связь и сказал, что они предложили убить одного из заложников. Вскоре после этого Лок сообщил, что они кого-то связывают внизу. В 12:40 Салим объявил новый крайний срок - два часа, пригрозив, что после этого каждые полчаса будет убиваться по одному заложнику. В 12:50 Аббас Лавасани, руководитель пресс-службы посольства, вышел на связь, умоляя принять меры. Если заложников собирались убить, он вызвался умереть первым, и теперь его мученическая смерть казалась неизбежной. В 12:55, когда я сидел и разговаривал с Деллоу и Роуз, внезапно прогремели два выстрела. Салим застрелил кого-то или это был блеф? Через Лока полиция попыталась выяснить, что произошло, но констебль не знал. Судя по звукам выстрелов, Майк Роуз решил, что кто-то был убит. То же самое сделал и Феллоу. Что бы ни случилось, террористы явно были близки к тому, чтобы ...
В 18:20 полиция разыграла одну из своих последних карт: они привели еще одного посредника в виде имама из мечети в Риджентс-парке и теперь соединили его с Салимом. Начался разговор, но пока он продолжался, в здании раздались еще три выстрела. Затем Салим объявил, что убит заложник: "Еще один через полчаса. Всех заложников вместе".
Вскоре после этого входная дверь открылась, и на улицу выбросили тело. Немедленное вскрытие показало, что мужчина - Лавасани - был мертв более часа и не мог стать жертвой последней перестрелки. Таким образом, представлялось весьма вероятным, что был убит второй заложник, и что были созданы минимальные условия для вооруженного нападения. (На самом деле, больше никто не был убит. Выстрелы были произведены в качестве блефа, но, как оказалось, стали роковыми для Салима.) Получив информацию в COBR, Уайтлоу попыталась дозвониться до премьер-министра, чтобы получить ее согласие на отправку SAS. Она направлялась из Чекерса в Лондон, и первая попытка связаться с ней не удалась, потому что ее машина стояла в долине. Со второй попытки звонок состоялся, и она дала свое согласие.
... несколько человек из SAS крались по крыше, раскладывая веревки для спуска и опуская в световой колодец оглушающие заряды. Еще несколько человек пробирались по подвальным проходам, спереди и сзади. Все они были одеты в черное с головы до ног, с капюшонами и в противогазах. Снайперы, спрятавшиеся на наблюдательных пунктах напротив передней и задней стен здания, удвоили бдительность.
Если бы мы знали, что съемочные группы телеканалов вот-вот будут снимать штурм в прямом эфире - по крайней мере, с фасада здания, мы могли бы включить наши телевизоры и наблюдать на маленьком экране одно из самых удивительных зрелищ, которые когда-либо видели, когда телекомпании прерывали свои запланированные программы.
Затем я услышал кодовое слово "Гайд-Парк", приказывая спускающимся пристегнуться к тросам. Наконец раздалось "Лондонский мост", сигнал к спуску, и Гектор крикнул: "Пошли-пошли-пошли!" Полицейские переговорщики продолжали говорить до самого последнего момента. Салим, который нервничал все больше, узнал о штурме. - Мы слышим о некоторых подозрительных движениях, - воскликнул он. Дэйв заверил его, что ему не о чем беспокоиться, но он повторил: - Есть подозрения, хорошо. Подождите минутку. Я зайду еще раз. Я собираюсь проверить. Это были его последние слова, обращенные к полиции. Через несколько секунд здание сотряс сильный взрыв, и блефу пришел конец. Я услышал взрыв в наушниках - вернее, я услышал два. Я сразу понял, что что-то пошло не так. Взрывы - оглушающие гранаты на куполе и выбивающие окна, должны были произойти синхронно, но их разделяло несколько секунд. Или все здание взлетело на воздух? Это был неприятный момент.
Когда я услышал, что кто-то звонит из посольства: - Констебль Лок жив и здоров, в дело вступила столичная полиция, - сказал я, - господин министр, я очень рад быть в состоянии сказать вам, что штурм был в значительной степени успешным. Несколько солдат получили ранения, но не серьезные. Еще один заложник был убит, и другие могут быть ранены. Однако пятеро террористов убиты, а шестой захвачен. Напряжение спало. В воздух полетели бумаги. Все вскочили, крича и смеясь.
Подозревая, что террористы в последнюю минуту перевели заложников в другое место - что они и сделали на самом деле, бойцы SAS прочесали все этажи здания одновременно. Но не все пошло по плану. В этом случае взорвался только один из оглушающих зарядов, опущенных в световой колодец, а другой не сработал. Кроме того, заряд сработал на несколько секунд раньше срока.
Более серьезная проблема возникла, когда штаб-сержант, спускавшийся с крыши по веревке, запутался в своих веревках и остался висеть в воздухе, его обжигало пламя, вырывавшееся через выбитое окно каждый раз, когда он падал на стену. В конце концов его высвободили, но не раньше, чем он получил серьезные ожоги. Остальная часть штурма прошла идеально. Одиночный выстрел снайпера в Гайд-парке уложил одного из террористов, когда он высунулся из окна, и четверо были убиты меткой стрельбой внутри здания, как раз вовремя: они убили еще одного из своих заложников, но это было все, что им удалось сделать. Оставшихся в живых заложников быстро спустили вниз по лестнице, как живые свертки, от одного человека к другому, и вывели в сад за домом. Шестой боевик пытался выдать себя за одного из них, но был обнаружен и обезврежен (сейчас он отбывает пожизненное заключение в тюрьме).
Причина, по которой здание загорелось так быстро, заключалась в том, что террористы расстелили газеты под окнами, под занавесками, и в последнюю минуту обрызгали их горючими жидкостями: хотя оказалось, что их угрозы заложить взрывчатку были блефом, их зажигательные устройства оказались весьма эффективными. Для солдат, принимавших участие в рейде, наступили неизбежные последствия. Во-первых, в тот же вечер они должны были упаковать свое оружие в пакеты, наклеить на них ярлыки и сдать полиции, которая хранила его до проведения коронерской проверки.
На следующее утро детективы вылетели в Херефорд, где провели тридцать шесть часов, беря показания у членов группы и составляя исчерпывающие отчеты о том, где и когда был произведен каждый выстрел. (Для солдат этот процесс был менее тревожным, чем мог бы быть, благодаря тому факту, что в предыдущие годы они регулярно отрабатывали его вместе с полицией на учениях.) Позже, на следствии и на суде над выжившим террористом, разгорелись споры о том, была ли применена чрезмерная сила, и люди начали нести ту чушь, которую они несут, когда у них есть время обдумать событие с научной точки зрения.
В тот день не было времени на роскошь размышлений: задачей Майка Роуза было спасти заложников живыми, и он и его команда блестяще справились с этим. Тем не менее, во время расследования мы были обеспокоены тем, что, если улики не смогут оправдать то, что мы сделали, у наших людей могут возникнуть проблемы. В том случае, если этого не произошло, но вероятность того, что это могло бы произойти, подчеркивает важный момент: только потому, что министр разрешает солдату что-то сделать, этот человек не может нарушать закон. Министр не имеет права нарушать закон, равно как и бригадный генерал или командир SAS.
... эта операция, проведенная с хирургической точностью в центре столицы, за одну ночь изменила репутацию SAS и свела на нет негативные последствия пропагандистской кампании, с помощью которой ИРА пыталась нас очернить. В течение нескольких месяцев я хотел показать, что SAS это не теневые, закулисные операторы, а первоклассные солдаты, и внезапно этот факт был продемонстрирован миру самым убедительным образом. Внезапно стала очевидна реальная ценность SAS для страны, в плане восполнения пробелов в борьбе с терроризмом.
Захват Аргентиной Фолклендских островов в апреле 1982 года обрушился на нас внезапно. Я думаю, что все в Британии были застигнуты врасплох, и не в последнюю очередь Министерство иностранных дел. Тем не менее, как только мы услышали, что Южная Георгия оккупирована, мы, SAS, предприняли срочные шаги, чтобы быть уверенными в том, что в любом конфликте который может развиться, у нас есть роль. Когда появилась эта новость, я работал в нашей лондонской штаб-квартире.
Эмиссары поспешили в посольства таких стран, как Новая Зеландия, которые могли бы стать для нас отправной точкой. Мы также активизировали наши контакты с американскими силами специального назначения. Они уже были тесными, результат многолетнего сотрудничества и многочисленных обменов, и теперь они окупились сторицей. Почувствовав запах сражения, наши американские коллеги рвались присоединиться к ним, но им помешали политические соображения, и они предоставили нам кое-что из своего лучшего оборудования, включая переносной ракетный комплекс класса "земля-воздух" "Стингер", который только начинал использоваться.
Так получилось, что у нас уже был опытный унтер-офицер в Соединенных Штатах, капрал Пэдди О'Коннор; его быстро перевели в отряд "Дельта", где он прошел ускоренный курс обучения стрельбе из "Стингера" и через несколько дней уже возвращался в Великобританию с партией ракет и пусковых установок. Подобная щедрость побудила американцев прислать нам несколько своих новейших радиостанций: у нас в стране уже было две, и эта система доказала свою эффективность в войне, поскольку позволяла людям, находящимся на борту корабля или на берегу в Южной Атлантике, разговаривать с Херефордом или Лондоном совершенно четкой речью и в условиях полной безопасности.
Здесь не место рассказывать всю историю войны. Достаточно вспомнить несколько моментов, представляющих особый интерес. В начале кампании мы чудом избежали катастрофы на Южной Георгии, где начали операцию "Паракват" - попытку вернуть остров, но безнадежно недооценили суровость погоды на леднике Фортуна. Только вдохновенный полет лейтенант-коммандера Иэна Стэнли (который получил орден "За выдающиеся заслуги") на вертолете "Уэссекс" спас разведывательную группу после того, как два других вертолета потерпели крушение.
Три дня спустя объединенные силы Королевской морской пехоты, SAS и SBS с боем ворвались на бывшую китобойную базу Грютвикен и отбили Южную Георгию, одержав первую победу в войне - крупный пропагандистский ход. Разведывательные патрули эскадрильи "G" также превосходно справились с этой, по любым меркам, опасной операцией. С начала мая, за три недели до начала основного наступления, вертолеты доставляли их вслепую в отдаленные места на Фолклендских холмах, и там они залегали в крайне неприятных условиях, наблюдая за дорогами, складами, дислокацией войск и передвижениями самолетов и определяя, какие места будут наиболее подходящими для высадки. Показателем их мастерства и дисциплины было то, что ни один из патрулей не был обнаружен или захвачен в плен. После войны были высказаны критические замечания по поводу того, что разведданные, которые они добывали, никогда не передавались достаточно далеко вниз по цепочке, чтобы их можно было использовать; я думаю, это было правдой, но вина лежала на системе, а не на людях на местах.
В ночь на 14 мая сорок пять человек из эскадрона "D" совершили безупречно выполненную атаку на взлетно-посадочную полосу на острове Пеббл, у северного побережья Западных Фолклендских островов. Переброшенные на вертолете, они уничтожили шесть самолетов "Пукара", четыре самолета "Турбо-Ментор" и один транспортный "Скайвэн". Что еще более важно, они не позволили аргентинцам использовать в дальнейшем аэродром. Обороняющиеся, застигнутые врасплох, смогли нанести только одно незначительное ранение.
Безусловно, самая серьезная неудача произошла 19 мая, когда эскадрон перебрасывался вертолетом с авианосца "Гермес" на десантный корабль "Интрепид" - расстояние составляло всего около полумили. Во время последнего рейса этого дня "Си Кинг", на борту которого находились три члена экипажа и двадцать семь пассажиров, упал в море и почти сразу затонул, унеся 22 жизни. Не все, но большинство из них были бойцами SAS, и эта трагедия стала одной из самых серьезных, когда-либо случавшихся в полку.
Другая трагедия, хотя и меньшего масштаба, снова глубоко опечалила меня. Аргентинцы наконец заметили патруль SAS в Порт-Ховарде 10 июня, на Западном Фолкленде, с видом на Фолклендский пролив. Командир, капитан Джон Гамильтон, возглавлявший рейд на остров Пеббл, пытался прорваться, прикрывая огнем своего товарища. Сам он был убит, а его товарищ взят в плен. Гамильтон был посмертно награжден Военным крестом, но мы были очень опечалены потерей выдающегося человека на одиннадцатом часу войны.
На этот раз наша собственная структура командования была не совсем удовлетворительной. Я по-прежнему отвечал за стратегическое планирование и принятие решений в Соединенном Королевстве, а Майк Роуз, который разместил свой штаб на борту десантного корабля "Фирлесс", контролировал тактические операции на другом конце провода. Когда мы оба были на Вознесении, он, будучи человеком решительным и волевым, настоял на том, чтобы отправиться на юг с эскадроном "D" и взять с собой небольшой полковой штаб. Я считал, что, поскольку большая часть полка все еще находится в Великобритании и имелось множество способных младших командиров на передовой, ему следовало остаться и руководить делами в Херефорде. Вопреки здравому смыслу, я поддался его энтузиазму и позволил ему уйти. Поразмыслив, я пришел к выводу, что поступил неправильно, но по сей день мы с ним не можем прийти к согласию по этому вопросу.
Ситуация обострилась, когда в середине войны мы решили перебросить еще один эскадрон. Я был встревожен, обнаружив, что отношение к этому в подразделении было прохладным. Я также был озадачен, потому что никогда не сталкивался с таким отсутствием энтузиазма: на протяжении всей моей карьеры бойцы SAS неизменно реагировали, как гончие на лису, как только чуяли конфликт.
Проблема, как я выяснил, заключалась в командире эскадрона, который сам не верил в предлагаемую операцию. На мой взгляд, можно было сделать только одно - немедленно убрать его. Очевидно, что это было дело полка, и решение должен был принимать командир, но, поскольку его не было на месте, мне пришлось действовать самому. Так что в полночь я уволил этого человека с его поста и назначил на его место Яна Крука, первоклассного практического руководителя. К утру настроение в эскадроне полностью изменилось, и они были готовы к бою. Этот эпизод продемонстрировал, какое влияние может оказать один человек, к добру это или к худу, на группу военнослужащих.
2 августа 1990 года, вооруженные силы иракского диктатора Саддама Хусейна вторглись в Кувейт, повергнув Персидский залив в состояние кризиса. Когда я услышал эту новость, у меня по спине пробежали мурашки, поскольку инстинкт и опыт подсказывали мне, что агрессия такого масштаба против независимого арабского государства спровоцирует серьезные международные потрясения. И действительно, в течение недели Королевские ВВС развернули эскадрильи "Торнадо" и "Ягуаров" в Персидском заливе, а 15 сентября, когда мы вернулись из недельного отпуска, мы услышали, что Британия направляет 7-ю бронетанковую бригаду на соединение с американскими сухопутными войсками, которые уже собираются в Саудовской Аравии, в то время как в Великобритании создавался полномасштабный Объединенный штаб. Эти события вызвали всплеск моего адреналина. Королевский военно-морской флот уже активно действовал в Персидском заливе и вскоре сыграл ключевую роль в обеспечении соблюдения эмбарго ООН на торговлю с Ираком; Королевские военно-воздушные силы только что были развернуты; 7-я бронетанковая бригада быстро перебрасывалась из Германии.
Другими словами, Британия задействовала все три вида вооруженных сил для сдерживания агрессии Саддама; силам трех видов вооруженных сил потребовался бы общевойсковой командир - и внезапно я понял, что вся моя карьера подготовила меня к тому, чтобы стать именно таким человеком. Восемь лет службы в Аравии, практическое владение разговорным арабским языком, знание людей и региона, а совсем недавно - четырнадцатимесячная служба командующим на Фолклендах: все это, казалось, подготовило меня к предстоящей работе. В своей книге "Штормовое командование", личном отчете о войне в Персидском заливе, я подробно рассказывал о том, как я подал заявление и был назначен на должность командующего британскими вооруженными силами на Ближнем Востоке. Здесь достаточно сказать, что я отказался от всех других планов и после тщательных брифингов и личных приготовлений вечером 6 октября 1990 года вылетел в Эр-Рияд, чтобы принять самое серьезное испытание в моей жизни.
История кампании в Персидском заливе знакома большинству читателей. Для нас она началась как операция "Грэнби", для американцев - как операция "Щит пустыни". Первоначально целью Коалиции, которая начала действовать против вооруженных сил Ирака в сентябре 1990 года, было удержание Саддама Хусейна от дальнейшей агрессии. Затем постепенно, по прошествии нескольких недель, наша позиция сменилась с оборонительной на наступательную: от стремления сдержать иракцев мы перешли к цели вытеснить их из Кувейта, сначала угрозами, а затем и силой.
Сразу после начала наземной войны между союзниками возникли разногласия по поводу того, до какой степени мы ослабили способность иракцев и их волю к борьбе. Оценка боевого ущерба, или ОБУ, общеизвестно сложна, и нам в Эр-Рияде показалось, что Пентагон придерживается неизменно пессимистичного взгляда на данные, передаваемые спутниками и самолетами. Свидетельства, поступавшие непосредственно с линии фронта, свидетельствовали о том, что большинство иракских солдат были сильно деморализованы неделями бомбардировок, что им не хватало еды и воды и что они удерживались на своих позициях только из-за физической трудности побега...
В конце концов, даже Норман Шварцкопф был удовлетворен, и он начал операцию "Сабля пустыни" в 04.00 в воскресенье, 24 февраля. Тщательная подготовка обеспечила, чтобы каждый аспект этого грандиозного мероприятия прошел в соответствии с планом, и иракцы внезапно оказались под угрозой по всей ширине своего фронта из-за обстрела американскими линкорами далеко на востоке, которые на самом деле были частью грандиозного обмана, но предполагали, что высадка морского десанта неизбежна - к фактическому прорыву основных ударных сил далеко на западе. В центре исламские силы, возглавляемые саудовцами и египтянами, решительно прорвали основные иракские оборонительные сооружения на границе с Кувейтом. Роль британской дивизии заключалась в защите правого фланга VII корпуса генерала Фреда Фрэнкса, когда он наносил большой обходной удар слева по частям Республиканской гвардии. На нашем участке фронта минные поля были прорваны бронированными бульдозерами 1-й мотопехотной дивизии США (известной как "Большая красная единица"), и холодным серым днем Д+1, 25 февраля, бойцы 7-й бронетанковой бригады прошли через брешь в минном поле.
План Руперта Смита, который он выполнил безукоризненно, состоял в том, чтобы использовать две свои бронетанковые бригады, как кулаки боксера, нанося удары сначала одной, затем другой. Его третья составляющая, артиллерия, сильно усиленная американскими орудиями и реактивными установками залпового огня, действовала не как отдельная бригада, а непосредственно поддерживала две другие. Его целями, обозначенными названиями металлов - "Медь", "Цинк", "Сталь", "Платина", - были не объекты в пустыне, которая там была почти безликой, а кольца, очерченные на карте вокруг скоплений противника, и его целью никогда не был захват территории, а выбивание вражеской бронетехники и орудий, а также продвижение вперед.
В течение первых нескольких часов штурма наши люди полностью ожидали, что подвергнутся газовой атаке, но этого так и не произошло, и ночью стало очевидно, что у наших экипажей были две передовые технологии: системы глобального позиционирования, управляемые спутниками, которые сообщали им, где они находятся. землю с точностью до нескольких метров, а также их ПНВ или тепловизионные и ночные прицелы, которые позволяли им наводить основное вооружение танков и стрелять в темноте. Эти приемы вкупе с тем фактом, что противник был значительно ослаблен испытаниями, выпавшими на его долю за последние пять недель, позволили VII корпусу продвигаться вперед со скоростью, которая поражала даже самых оптимистично настроенных наблюдателей. Иракцы так мало ожидали нападения с запада, что многие из их танков были глубоко закопаны, развернувшись лицом к югу, и не могли даже развернуться лицом к врагу, надвигавшемуся на них с фланга.
Как бы ни было неприятно мне торчать в штабе, в нескольких сотнях миль от места боевых действий, было также чрезвычайно интересно наблюдать за тем, как британская бронетехника добивается таких успехов и действует со скоростью и гибкостью, которые, как я всегда надеялся, должны были отличать ее. До полудня 26 февраля, Д+2, у нас все шло замечательно, но затем произошла отвратительная катастрофа. Вскоре после того, как боевая группа 4-й бригады захватила объект "Медь", два американских реактивных штурмовика А-10 "Тандерболт" приняли бронетранспортеры "Уорриор" Королевского полка фузилеров за противника и атаковали их ракетами. Прежде чем кто-либо успел уклониться, два "Уоррира" взорвались и были объяты пламенем, в результате чего девять человек погибли и одиннадцать получили ранения. Известие о несчастном случае, дошедшее до нас через несколько минут, стало шоком, но не совсем неожиданностью.
На протяжении всей своей карьеры я видел, как люди гибли в результате того, что американцы называют "синие-по-синим" или братоубийственными инцидентами: только в Корее тридцать процентов моего взвода погибло таким образом, и я знал, что на войне такие неудачи неизбежны, особенно в таком быстротечном и сложном сражении, как мы сражались в пустыне. Я также знал, что пилоты и авиадиспетчеры работали в условиях сильного давления и что Норман Шварцкопф и его генералы сделали все возможное, чтобы избежать конфликтов или предотвратить подобные ошибки.
Сами фузилеры действовали в лучших традициях своего полка, и стремительное наступление Коалиции продолжалось, иракцы тысячами сдавались в плен, а целые соединения бежали на северо-восток. С первыми лучами солнца 28 февраля 7-я бронетанковая бригада выступила в свой последний поход, двигаясь на восток через пустыню со скоростью 40 километров в час, пока не достигла объекта "Кобра", расположенного на важнейшей главной дороге в Басру, за несколько минут до того, как в 08:00 было объявлено о приостановлении наступательных операций. К тому времени, после трех дней и ночей, проведенных практически без сна, лица офицеров и солдат посерели от усталости, и Руперт Смит, осознав, насколько сильно были подорваны способности людей, начал отдавать все приказы в письменной форме. Его дивизия продвинулась на триста километров, уничтожила большую часть трех иракских бронетанковых дивизий и взяла в плен более семи тысяч человек.
В тот вечер на телевизионной пресс-конференции в Эр-Рияде я приветствовал триумф Коалиции и отдал особую дань уважения Норману Шварцкопфу, которого я объявил "Лучшим игроком матча". Я также особо выделил принца Халида и ту роль, которую саудовцы сыграли в борьбе с массовым притоком иностранцев. В заключение я призвал народ Британии бить в церковные колокола, "потому что британские военнослужащие в Персидском заливе одержали великую победу".