Ссылка на полный текст: Штурм Бахмута. Позывной «Констебль», Александр «Писатель» Савицкий – скачать книгу fb2, epub, pdf на ЛитРес
Навигация:
Молькино
Инструктор по инженерной подготовке
Учёба в Молькино
Дополнительное обучение пополнения в ПВД
Командный состав
Отделение выдвигается к фронту и занимает позиции
Трофеи
Танк против пехоты
Ночной бой
Система посыльных, снабжения и эвакуации раненных
Современная война очень осложнила жизнь на передовой для рядовых бойцов
Бойцы предпочитали неучтённое трофейное оружие
Почему наркоманы быстро погибают
Сравнение снабжения и предметов экипировки
Первоочередные меры подготовки захваченных позиций к обороне
Бесполезность денежных штрафов за нарушения
Авиация ВСУ
Штурмовая группа
Бахмут: постоянные обстрелы и круговорот людей на передовой
Использование видеокамер с датчиком движения
Командир среднего звена
Уголовник, «пятисотый», доброволец
Городской бой
Третья попытка входа в Бахмут
БМП-2
Формирование и слаживание нового взвода
Подозрение в дезертирстве = продление контракта на три месяца без оплаты
Клептоман среди бойцов взвода
Чтобы не объяснять всем причины, по которым я решил поехать на Донбасс, я придумал универсальную историю, которая все объясняла. - Идет мобилизация. Я играю на опережение. И так как все равно призовут, то я лучше пойду в «Вагнер». Это была мантра не только для остальных, но и для себя самого. Повторяя ее раз за разом, я параллельно убеждал себя в том, что это единственно правильное решение. В конце концов у меня появилось стойкое ощущение, что это неминуемо. Как говорил, отец лжи и пропаганды: «Если ложь повторить сто раз, в нее начинаешь верить».
Я просто шел вперед, пока не зашел на территорию части. Еще тогда я усвоил этот урок, который прекрасно выразил Уинстон Черчилль: «Когда ты идешь через ад, тебе не нужно оглядываться».
Вновь прибывших поселили в большом помещении призывного пункта. До вечера мы проходили различные процедуры: медицинскую комиссию, собеседование. Кого-то дергали в службу внутренней безопасности, чтобы проверить на детекторе лжи. Эта рутина дала возможность переключиться и успокоится. Так, я добрался в Молькино и преодолел второй уровень квеста «Попасть в Вагнер». Старшина позвал меня в комнату и предложил выбрать позывной. - Я хочу позывной «Терапевт»! - Занят, коротко ответил человек за компьютером, посмотрев списки. - А «Психолог»? - Тоже занят. - Ну, бля... Хорошо. - я подумал и сказал. - Тогда я буду «Психом». - Тоже занят, посмотрел он на меня с улыбкой. Мне всегда говорили, что я или мент, или вояка. Потому что я всегда был за жесткую дисциплину. И меня один товарищ стал называть «Констебль».
Шло методичное давление на неокрепшую психику «ура-патриотов» и людей, попавших сюда случайно. Мы с пацанами понимали это и наблюдали за тем, как часть новобранцев постепенно стала «пятисотиться». У всех есть выбор, и лучше честно признаться, что ты не готов, чем корчить из себя героя и в бою, подставить товарищей. Тех, кто передумал, сначала просто отпускали, а затем ввели новое правило. Тех, кто передумал, перед тем как отпустить домой, стали ставить в наряд по кухне и на другие хозяйственные работы. «Пятисотые» мыли бачки, убирали на территории и только по прошествии двух недель могли свободно покинуть лагерь. В трудные минуты я представлял себя на их месте и понимал, что такого унижения я себе позволить не могу.
Каждое утро перед построением я мысленно делал ставки, вычисляя тех, кто «запятисотится». Обычно тех, кто хотел уехать, можно было вычислить по взгляду и отстраненности от процесса. Человек замыкался и переставал общаться. Фразы становились сухими и односложными. К некоторым приходилось обращаться по нескольку раз, прежде чем он откликался. Все силы души и психики уходили на подавление эмоций и внутреннюю борьбу с самим собой и своими страхами. Это происходило с каждым. Принять решение, от которого зависит, будешь ты жив, или нет, было не просто. Мне нравился «командир дня», который нагонял нам жути.
Вне зависимости от уровня подготовки после двухнедельного обучения все уезжали на «передок». За две недели ты брал столько, сколько мог. Были люди, которые впитывали знания, записывали и задавали множество вопросов на занятиях.
История с обесценкой Чечни сильно напрягала и, вопреки зарокам, я регулярно закусывался с инструкторами. Но с некоторыми из инструкторов у меня сложились хорошие отношения. Одним из них был спокойный и интеллигентный ветеран, который рассказывал нам о тактике и стратегии боя. Он говорил четко и с уважением относился ко всем нам. Остальные инструкторы, видимо, пересмотрели американских фильмов про учебку и пытались корчить из себя сержантов морской пехоты Соединённых Штатов Америки. Тактика морального давления была понятна - все то же отсеивание психопатов и психологически слабых личностей. Несмотря на то, что я с ними периодически вступал в конфронтацию, они чувствовали красную черту и не заходили за нее в наших перепалках. Больше всех от инструкторов страдал «Калф». Он туго воспринимал любую информацию и был медлителен и неповоротлив.
Вторым толковым мужиком, который вызывал у меня уважение был рыжий инструктор по инженерной подготовке. Несмотря на то, что он носил очки, от общения с ним оставалось ощущение, что ты только что встретился с хищной акулой войны. Его лицо и руки были в мелких оспинах и шрамах от осколков. Солдафонский юмор без калибровки - про оторванные руки и ноги - не вызывал ужаса. Наоборот. Его циничный сарказм вызывал живой интерес к предмету минирования и помогал осваивать различные уловки, которыми можно было пользоваться на практике.
- Русский солдат, дорвавшись до халявы, теряет рассудок. Не забывайте, что тут мы воюем с самими собой. Украинцы это тот же самый хер, только в профиль. Наши деды вместе били фрицев, и поэтому мы устроены одинаково. Мы учились в одних и тех же учебных заведениях. Они не меньше нашего любят халяву и знают, что и мы ее любим! Что это значит с практической точки зрения? Мы молчали и старались понять, куда он ведет свой монолог. - Что ты делаешь, когда заходишь в квартиру или дом? обратился он к Теме, видимо, выбрав его из-за веса. - Ты голодный! Устал уже жрать эти пайки деревянные. Тебе хочется вкусной домашней жратвы.
Все ловушки в минировании рассчитаны на человеческие страсти и невнимательность. Повышенные потребности рождают алчность и жадность и ведут к неосторожности.
Для трупов у нас есть кошки с веревкой. Цепляем за труп кошку, отбегаем метров на десять и сдергиваем его с места. Если не взлетел на воздух - можете брать у него все, что считаете нужным. Он ваша законная добыча. - Хитро. - Ещё рыболовные крючки. Все идут и смотрят под ноги, чтобы не напороться на растяжку. А мы берем и делаем растяжку на уровне головы и навешиваем рыболовные снасти. Ты идешь, у тебя капюшон, панамка, каска или кепка - все что угодно. А на высоте ростовой фигуры висят рыболовные крючки. Ты смотришь прямо и под ноги, а крючки цепляются за одежду. В итоге ты срываешь растяжки. Если это МОН-50 или, не дай Бог, МОН-90 - кишки ваших товарищей будут висеть гирляндами на ветках.
- В Чечне мы в основном использовали МОН-50 и ПОМ-2Р при отступлении и для засады, - чтобы показать свою компетентность, сказал я. - Чеку срываешь, кидаешь, и она четыре растяжки в сторону выпускает. - Хорошая тактика и отличная мина, подтвердил «Профессор».
Он косвенно уделял внимание тактико-техническим характеристикам взрывных устройств, но больше рассказывал практические вещи, о которых, на самом деле, и будет зависеть наша жизнь. Я слушал его и вспоминал инструктора по минно-подрывному делу, который учил нас в далеком двухтысячном году в городе Уссурийске в 14-й бригаде ГРУ. На слаживании перед отправкой в Чечню он положил мне под нос двухсотграммовую тротиловую шашку с тлеющим фитилем и заставил отжиматься, глядя на нее.
- Упор лежа принять! Пятьдесят отжиманий! Погнал!
Мне, восемнадцатилетнему пацану, было и страшно, и смешно от этого риска. Я «толкал планету» в полной экипировке. Температура минус сорок. Я смотрю, как тлеет фитиль. На счете «пятьдесят» вскакиваю и бегу, а сзади раздается взрыв, и земля салютом сыплется мне на голову.
- Если в небе есть луна, нужно просто покачать головой из стороны в сторону, глядя перед собой. Зрение фокусируется, как фотоаппарат, и ты четко видишь блеск от лески, - объяснял он, как увидеть растяжки. Дальше шли занятия по тактике боев в полях и в городе. Прикрытие, продвижение по окопам, штурм зданий и прочие хитрости городских боев. Я помнил, как воевать в лесах, но этих навыков я не имел. Первый месяц в Грозном по ночам мы лазили по частному сектору и многоэтажкам, делая там засады. Но штурмовать здания мне не приходилось ни разу.
- Что значит «нарезать углы»? - спрашивал нас инструктор, показывая, как это делается.
- Ты подходишь к углу здания. Ты не знаешь, есть там противник, или нет. Твоя задача: так посмотреть, чтобы все увидеть и остаться в живых. Опорная нога должна стоять вне зоны огневого поражения. Это на тот случай, если тебя в плечо ранило, чтобы ты смог завалиться назад к товарищам. Нарезать угол можно с колена или лежа. Главное обезопасить себя. Потому что воин может приносить пользу только живым.
Занятия по штурму окопов вел «командир дня» - «Ветеран».
- А можно я буду кидать гранаты с «отстрелом», спросил я.
- Не взорвешь нас?
- Нет.
- Кидай - сказал он и зашел за меня.
Мы выразили глазами друг другу уважение, которое протянулось через все наше знакомство. Так бросать гранаты важно, чтобы противник не мог ее отбросить обратно. У тебя есть ровно три секунды, чтобы ее бросить. Снимаешь чеку, считаешь до двух и бросаешь.
Часть инструкторов были из теоретиков. Они прошли обучение в лагере и их оставляли как особо отличившихся, так как много реальных инструкторов уехало на Донбасс. Скорее всего этот паренек хорошо знал теоретическую часть, но в условиях боевых действий не был. Поэтому практически не владел таким прекрасным предметом, как ручной противотанковый гранатомет (РПГ-7). Кодовое название: «Шайтан-труба». Незаменимый и самый популярный инструмент подавления противника в условиях городского боя. После слов «нельзя стрелять из РПГ, находясь в закрытом помещении» я начал раздражаться и троллить инструктора: - А вот если в доме нет ни дверей, ни окон... Тоже нельзя? Инструктор стал напрягаться, понимая, что попал впросак и стал бормотать что-то невнятное себе под нос.
Вмешался «Ветеран» и, спасая инструктора, дал понять, кто здесь главный. Он рассказал о всех возможностях РПГ и привел несколько случаев из своей практики по применению «трубы».
Нам предстояло овладеть планшетом с отбиванием точек в программе корректировки артиллерии. - Грубо говоря, умение воевать в планшете стало неотъемлемой частью военной профессии.
- Смотрите. Сама программа - это система координат и набор цифр. Они у всех одинаковые. Я сообщаю координаты, а артиллерия на удалении работает по этой цели. Ты даешь корректировку по сторонам света: запад - 50, север - 30.
Были занятия по тактической медицине, на которых я узнал о новых типах ремней, о гемостатической губке, которая способна остановить кровь, и о современных обезболах. Инструктор показывал страшные картинки из реальных случаев с бойцами и подробно объяснял специфику накладывания жгута при разных типах ранения. Основная масса людей в современной войне имела осколочные ранения. Пулевых ранений, которые бывают при прямом огневом стрелковом контакте с противником, было в разы меньше. За эти два дня отвалились еще несколько человек и их перевели на кухню.
По окончании подготовки у нас были экзамены и ночные тактические занятия. Наше подразделение в основной массе показало хороший результат. Мы познакомились, сработались и привыкли называть друг друга не по именам, а по позывному. В последний день перед отправкой по традиции были шашлыки. Мы скинулись и купили в ЧПОКе дополнительные припасы в дорогу.
Я выписал и спрятал во внутренний карман несколько важных телефонов и отдал телефон старшине отряда. Все мои вещи и документы вместе с прошлым остались ждать меня в Молькино. А моё тело должно было следовать дальше - в неопределённое будущее.
Уважение к противнику дает возможность адекватного и максимально объективного взгляда на ситуацию. Уменьшает количество ошибок и увеличивает шанс на победу и выживаемость. Тем более что противник - это такие же, как и мы солдаты. Как говорил в одном из репортажей командир подразделения «Восток»: «В этой войне, мы воюем с самими собой. С нашим зеркальным отражением».
Вечером первое отделение на сутки заступило в караул. Мы выставили посты по периметру и стали жить по законам войны. До «ленточки» оставалось сорок пять километров. Вечером к нам пришел «Крапива» со «Скатом» и рассказал о планах на будущее.
- Короче, тема такая... Нам повезло. К вашим двум неделям обучения в лагере добавляются еще две недели обучения здесь. И это отличная новость. Мы здесь сформируем новый третий взвод. Мы и будем костяком этого взвода, - он убедительно посмотрел на нас. - Завтра в семь мы с вами пойдем и доберем сто шестьдесят бойцов к нашим имеющимся сорока. Проведем с ними слаживание и выдвинемся, куда прикажут. «Скат» будет вам помогать как мой зам, а я займусь комплектацией всего, что нам понадобиться. Мы молча слушали и кивали в знак согласия с командиром.
- Вопросы?
- Откуда бойцы? - недоброе предчувствие закралось в мою душу.
- Зеки, - «Крапива» внимательно посмотрел на нас. Для меня это тоже новый опыт. Но я уверен, что мы справимся.
«Мне бы твою уверенность», - подумал я. Выходя «Скат» ободряюще хлопнул меня по плечу и улыбнулся: - Ты бы видел, кого нам давали для обучения в Африке. Зеки - это просто подарок по сравнению с аборигенами.
На плацу перед зданием мы встретились с инструкторами, которые обучали бойцов, набранных в зонах. Они передали нам списки с позывными и номерами жетонов. Нам нужно было добрать бойцов в свои отделения. Отделениями мы называли наши отряды для удобства - чтобы обозначать группу бойцов в понятных для солдата терминах. Наши отделения могли насчитывать до пятидесяти бойцов, а взвод по численности мог доходить и до двухсот.
- Давно они тут? - спросил «Крапива» у инструктора.
- Десять дней. Мы их немного погоняли уже. В основной массе это просто тела. Но есть толковые бойцы с боевым опытом и опытом службы.
- Откуда?
- Из брянских и смоленских зон.
- Статьи?
- Да, как обычно. В основном убийцы и хулиганы. Есть немного наркоманов, но их совсем мало.
- Ясно, - «Крапива» посмотрел на нас. - Разбирайте.
Буквально через полчаса началась движуха. Наша разрушенная трехэтажка стала напоминать муравейник. Притащили генератор и провода с лампами, и через пару часов у нас был свет. Взяли у старшины буржуйки и обложили их камнями. Где-то раздобыли глину, и те, кому не хватило буржуек, сложили себе печки из кирпичей. По сравнению с нами - домашними, избалованными людьми - они действовали как единый организм. Пацаны были более практичны и неприхотливы, что сильно повышало адаптивность в тяжелых условиях. Жизненный опыт, умноженный на умение выживать в агрессивной среде тюрьмы и зоны, давали им преимущество в умении приспосабливаться.
Это была слаженная команда с четко распределенными ролями, быстро выполняющая поставленные задачи. Я наблюдал за ними и чувствовал восторг и восхищение в связи с их поведением. Ничего не нужно было повторять по два раза. Да и команд им не требовалось. Они знали, что делать и делали это. Официально назначив «Сезама» своим заместителем, я ничего не поменял в их иерархии - он и так пользовался среди них авторитетом. «Не все потеряно», думал я. Это были первые позитивные эмоции за последнее время.
Мы как будто вернулись в Молькино, только теперь были в роли инструкторов. Я старался не делать тех ошибок, которые делали инструкторы в лагере: не орал без необходимости и подробно разъяснял, что нужно делать и чем это поможет в бою. Мне была понятна основная разница между теми инструкторами и нами. Инструкторы в Молькино тебя потренировали, дали что могли и отправили на передок. А мне приходилось учить бойцов, с которыми я завтра должен сам идти в бой. И моя и их жизни зависели от того, насколько хорошо мы их обучим. Мотивация лучше некуда. Хорошо, что со мной были мои новые приятели, которые помогали в обучении отделения: Леха «Магазин», Тема «Вындин» и пацаны из «Кашников» - Адик и Саня. Каждый день мы получали БК и ездили на полигоны. Каждый день были стрельбы, занятия по тактике и работа в группах. В обучение также входили: захват зданий и окопов, освоение минно-подрывного дела, стрельба из гранатомета, первая помощь при ранениях и слаживание групп. Параллельно я учился и совершенствовался в руководстве артой. Дни летели, как облака при ускоренной съемке.
«Крапива» был отличным командиром. Говорил он мало просто наблюдал и вмешивался только по делу. У нас была абсолютная свобода в управлении подразделением. Он давал каждому из нас производить слаживание со своими бойцами на свой вкус. Ни на одну секунду у меня не возникало ощущения, что я на ручном управлении. Вечером мы проводили планерку и отчитывались о проделанной работе с подразделением. Он иногда вставлял свои замечания и корректировал наши действия, как командиров, но не более. Обратная связь от него была лаконична. Критика без криков и унижения. И сухая похвала за достижения. Также радовало полное отсутствие бумажной волокиты и формализма. Ему был нужен результат, а как мы его добьемся от своих бойцов, было нашим делом. Для нас это было доверием с его стороны, и оно вдохновляло. Все оставшиеся двенадцать дней с утра до ночи у нас продолжались теоретические и практические тренировки. Я видел, как они двигаются, как прикрывают друг друга и понимал, что это слаженный коллектив. Это было правильное решение: не разделять тех, кто вместе сидел и уже знал друг друга.
В «Вагнер» брали людей примерно одного социального уровня. Мужиков, сидевших по «правильным» статьям. Это снижало уровень внутреннего напряжения и позволяло использовать годами сложившиеся отношения в условиях военного конфликта. Такую же тактику использовали финны во времена Северной войны: когда одно подразделение набиралось из односельчан людей, знавших друг друга с детства - это значительно повышало боевой дух и сплоченность. Я видел, что бойцы неприхотливы и активны. Бывшие заключенные качественно отличались от людей, которых я видел в Молькино. Мы перемешали «Вэшников» и «Кашников», и раствор стал крепче. Мои страхи по поводу бывших заключенных постепенно таяли.
- Короче смотри: берешь гранату, заворачиваешь запал, выдергиваешь чеку, считаешь «раз, два» и кидаешь с отстрелом. Я кинул гранату, и она взорвалась в двадцати метрах от нас. Я показывал им все на собственном примере.
- Понял, как?
- Да. - «Зеф» взял гранату, выдернул чеку и, стараясь не показывать страха, стал быстро считать, - раз-два! Граната вылетела из его руки, как из катапульты, и взорвалась с оглушительным хлопком.
- Отлично, - похвалил я его и хлопнул по плечу. - Вот так в бою и кидай гранаты, чтобы противник тебе ее обратно не прислал.
- Первоочередная задача в бою - подавление противника огнем, - объяснял я бойцам, стоящим передо мной в строю.
- Когда над противником свистят пули, он будет бояться, как любой нормальный человек. Поэтому стреляйте навскидку и не жалейте патронов. Это даст вам преимущество в первую секунду. Дальше уже воля случая и сноровки. Если вам повезет, то попадете, не повезет - не попадете.
- А со скольких метров стрелять?
- Задача штурмовика, - как мантру повторял я раз за разом, - подавлять волю противника и максимально сближаться с ним, чтобы забросать его гранатами. Ясно?
- Так точно.
- Тогда делимся на тройки и отрабатываем штурм окопов. Рассредоточиться. И еще, мужики. Я хочу, чтобы наше отделение было лучшим! Сможете? Я хотел привнести в тренировки спортивный дух соревнования, как в фильме «9 рота»
- Не вопрос, командир. Сделаем.
Меня очень веселило, как они коммуницируют между собой во время тренировок. Они могли орать друг на друга и материться, используя невероятные обороты богатого русского языка и не менее богатой блатной фени, но я не слышал, чтобы в их голосе было высокомерие. Это была дружеская и беззлобная перепалка родных и близких по духу людей.
Основная проблема была с гранатометчиками. Отсутствие навыков и страх перед «шайтан-трубой» были бедой.
- Это лучшее и самое эффективное оружие, которое работает на подавление, - пытался я замотивировать своих бойцов. - Им можно уничтожить пулемет или поджечь дом, в котором сконцентрировался противник. Пробить стену, за которой прячется враг.
- А уши не закладывает?
- Закладывает конечно - если стрелять неграмотно. Но гранатометчик - это большая ответственность. Во-первых, ты должен быстро принимать решения. Ты должен быстро менять позиции. Ты должен уметь стрелять навскидку - иначе тебя могут очень быстро «задвухсотить».
Никто из нас не говорил слова «смерть» или «погибнуть». На войне не принято произносить это. Они заменяются другими: «обнулиться», «вытечь», «забараниться». Эти слова своеобразные магические заклинания, которые не дают прийти смерти, а создают иллюзию, что ее нет.
- «Грязныш»? Двигай сюда! Сейчас группа будет штурмовать окоп, а ты будешь продвигаться за ними и в нужный момент подавишь пулемет вон в том окопе. Ясно?
- Хорошо.
Он трусцой подбежал ко мне с РПГ. Группа состояла из четырех троек, в каждой из которых два человека двигались вперед, а третий обеспечивал защитой их движение. Так, прикрывая друг друга, они двигались в шахматном порядке вперед, сближаясь с окопом. Группа стала разворачиваться в «подкову». Я шел рядом и поправлял их действия комментариями.
Готовились мы с утра и до ночи. Чтобы поддержать бойцов и зафиксировать у них новый опыт я концентрировал внимание бойцов не только на ошибках, но и на положительных изменениях. Человек, несмотря на всю его сложность, существо простое и поддающееся дрессировке. Старые добрые «кнут и пряник» создание негативного и позитивного подкрепления - помогали формировать новое поведение. Поэтому я хвалил бойцов, когда видел, что у них что-то получается хорошо. Однако для выработки автоматических реакций в поведении в среднем необходимо от двух до восьми месяцев работы. К сожалению, у нас их не было. Тем не менее они показывали отличные результаты.
Всего двадцать дней, и у нашего взвода начала появляться история. Большую часть из них я знал по именам и позывным. - Помимо того, что у вас должно быть по десять полных магазинов, с собой еще должна быть тысяча патронов как неприкосновенный запас. Триста патронов заряжено и еще тысячу с собой. Нам это нужно, чтобы в случае ЧП мы могли продержаться и вести бой. У каждого должно быть с собой по шесть или восемь гранат. Пулеметчики, помимо этого, берут свой боекомплект, как и гранатометчики. Командирам групп проверить и доложить.
- Шлем застегивать нельзя. Почему? - спросил я голосом экзаменатора.
- Потому что если он будет застегнут и в него попадет пуля, то ударной волной нам может сломать шею, - ответил кто-то из заднего ряда.
- Правильно! Броник. Разгрузка. В разгрузке восемь магазинов. Но туда можно засунуть и девятый! Вот так, - я показал, как это делается. - И еще один магазин у вас в автомате. Гранаты в подсумке на разгрузке. Разгрузки у нас сирийские, но третий сорт не брак. Зато у нас есть мотивация добыть себе трофеи в бою. Что нам обещал Евгений Викторович?
- Все добытое нами в бою считается нашей законной добычей.
- Правильно! И еще сбросник. Важная вещь, чтобы сбрасывать в него по-быстрому магазины. За личное оружие спрос будет по полной. Оружие не терять!
- Каждому из вас выдали рейдовые рюкзаки. Огромные, неподъемные баулы, набитые ватниками, фуфайками и прочим барахлом, которое вам прямо сейчас не пригодиться. Лучше их оставить здесь.
Я увидел, как недоверчиво скорчили рожи «пересидки». Я прямо представил, как они сейчас думают: «Чтобы я оставил свой законный ватник и фуфайку и голым пошел на войну? Чего захотел!».
- Если вы сейчас натянете это на себя, а сверху нахлобучите бронежилет и разгрузку с боекомплектом, вы мигом вспотеете и устанете. Иногда от усталости приходит такое состояние, что хочется, чтобы прилетела мина, и все это быстро закончилось. Вы можете меня послушать и сделать, как я говорю, а можете затупить и сделать по-своему. Но лучше меня послушать! Вам нужно взять с собой минимальное количество вещей и продуктов. Нам нужно передвигаться налегке, - я внимательно вглядывался в лица каждого. - Важно прийти на позиции, закрепиться там и уже после этого думать обо все остальном. Мертвым еда не нужна! Лучше избавиться от лишнего в пользу боекомплекта. Вам понятно?
Я видел, что половина из них, потянет свое барахло на передок, и решил, что им нужно получить свой уникальный опыт.
Понятно, понятно... - нестройно ответили мне бойцы.
Я с удовольствием отметил, что некоторые из них имели маленькие рюкзаки, в которых носили все необходимое. Интеллект стал делить их на живых и мертвых.
Рация, в условиях современного боя и передающий сведения, - это глаза и руки командира. Старший штурмовой группы по рации докладывает свои действия комоду. Комод при помощи БПЛА, корректирует действия группы и подсказывает, где сидит враг, что он делает и куда нужно выдвигаться. Параллельно по второй рации он должен поддерживать связь с артиллерией и корректировать ее. А также докладывать о происходящем командиру взвода и принимать от него указания и передавать их по цепочке дальше. Комод - это основная боевая единица в «Вагнере». Именно вменяемость и адекватность среднего руководящего состава решает исход войны на передке.
В «Вагнере» существовала очень простая, но весьма эффективная система управления. Имелись должности, но не существовало званий. Был командир отряда - «Хозяин». У него были заместители, командиры особых подразделений и командиры взводов.
Должности организовывались под задачи. Если была задача наладить эвакуацию с переднего края до Зайцево, тут же появлялась должность командира эвакуации и доставки на передок всего необходимого. Если была задача вести разведку с воздуха, то появлялась должность «оператор БПЛА». Штурмовики составляли «пятерки», у которых был командир. Штурмовик был универсальной единицей, на которой держалась основная работа. У штурмовиков естественным путем образовывались специализации: гранатометчик, минер или снайпер. Командир взвода командовал подразделением, которое по меркам Министерства обороны было полком. Я, как командир отделения и «командир боя», командовал группой, которая могла варьироваться от тридцати до ста пятидесяти бойцов.
В «Оркестре», ты не мог стать командиром, если сам не ходил в штурм и не был под пулями. Все командиры нашего отряда периодически выезжали на передок, чтобы тряхнуть стариной. Помимо этого, каждый из них имел боевые награды. И, порой, не две и не три.
К этому моменту наученный горьким опытом я понимал, что успех работы зависит от командира штурмовой группы. Я стал отбирать среди пополнения перспективных бойцов и на некоторое время оставлять их при себе, чтобы натаскивать на работу. Так спонтанно мы организовали «курсы младших командиров», чтобы понимать на кого можно положиться в дальнейшем. При мне уже около недели находился боец из бывших сотрудников, который изначально был прикомандирован к «тяжам».
Мы вышли на рассвете, в пять часов утра. Я выстроил группу в боевой порядок. Первой шла группа Жени «Айболита», второй - группа Сани «Банура», а третьей - группа Ромы «Абакана». Треть подразделения несла с собой свои несоразмерно огромные баулы. «Дебилы», коротко, как Лавров, охарактеризовал я этих людей. По пути я перемещался от начала до хвоста колонны, чтобы контролировать дистанцию между бойцами. Страх стал уходить. По мере приближения к передку он превратился в азарт и злость.
Мы построились и стали внимательно слушать инструктаж проводников. - Слушаем внимательно и не говорим, что не слышали, пошутил один из них. - Вам необходимо идти цепочкой с интервалом пять-семь метров. Не кучкуемся! Идем молча! Время игрушек прошло. Тут прилетают «птицы» и срут вам на головы ВОГами. - Не разговариваем. Общаемся только жестами. Он стал демонстрировать основные команды: «Остановились», «Присели», «Продолжаем движение».
- Если кто-то из вас заметил, что-то подозрительное, тут же передаете это командиру. Лучше перебздеть, чем уехать домой в пакете. Я вместе с ними стал выпускать бойцов по одному, с положенным интервалом. Путь лежал через огороды и выходил на центральную дорогу, которая шла вдоль лесополосы. Мы старались максимально прижиматься к деревьям, чтобы враг нас не срисовал с коптера. Мы должны были дойти до реки, пересечь ее и выйти к Артемовскому шоссе. Повернув ровно на девяносто градусов направо, нам нужно было двигаться по шоссе до завода пластиковых изделий «Рехау», который располагался правее. Пройти его и занять захваченные соседним подразделением укреп на ближайшем перекрестке. От этого перекрестка справа, через дорогу, была окраина поселка Опытное, в котором работали РВшники, зашедшие в него с восточного фланга. Слева от нас, строго на запад, в полях работал пятый штурмовой отряд - «Пятерка». Наш штурмовой отряд вклинивался между ними, чтобы дать им возможность не растягивать свою линию фронта и продолжать концентрированное наступление по своим направлениям. Справа в Опытном фронт уже продвинулся чуть дальше этой позиции, и нашей тактической задачей стало выравнивание его с соседями.
Впереди, в двух километрах по прямой, находилась «фортеция Бахмут», как ее называли пропагандисты украинских СМИ.
Мои бойцы растянулись вдоль посадки метров на триста. Через каждые десять бойцов я назначил «смотрящих за небом», чтобы они отслеживали дроны и предупреждали нас об этом. - Воздух! закричал один из них. Я поднял голову и увидел над нами три «птицы» противника. Они зависли метрах в двадцати над отрядом и стали по одному скидывать ВОГи выстрелы осколочные гранатометные. Практически одновременно погремело два взрыва. Один из них недалеко от моего бойца. Все завертелось, как в ускоренной съемке.
- Огонь на поражение! - закричал я. Саня «Банур» открыл огонь первым. Началась хаотичная стрельба по коптерам. Две «птицы» стали падать, но одна успела отстегнуть ВОГ.
Я стоял и смотрел вдоль дороги и видел своих бойцов, которые сидели цепью по краю лесопосадки с бледными лицами и ждали моей команды «Что бы я делал, если бы был командиром украинцев? Закидал бы нас минами!» - быстро сообразил я.
- Слушай мою команду! Быстро отходим назад, на сто метров!
Мне не пришлось повторять дважды. Отделение стартануло и понеслось трусцой, как стая кабанчиков на сто метров назад. Не успели мы добежать до поворота, как туда, где мы сидели минуту назад, стали прилетать 120-е мины. Когда они отстрелялись, я понял, что у нас есть пару минут, пока они будут прицеливаться.
- Отходим еще на двести метров!
Как только мы сменили позицию, по месту предыдущей дислокации прилетела партия мин. Работало два миномета: «стодвадцатка» и «восьмидесятка».
- Вперед на сто пятьдесят!
Я решил изменить направление движения, чтобы сбить противника с толку. Отделение побежало, но уже с меньшим темпом. Пробегая вперед, я увидел пару баулов, которые бойцы бросили в кусты.
Мы кочевали с места на место и слышали, что впереди идет бой. Были слышны автоматная стрелкотня и работа крупнокалиберного пулемета.
Украинские БПЛА улетел на перезарядку батареи. Благодаря маневрам и перемещению мне удалось спасти отделение от минометов.
«Если тупо выполнять приказание и в ускоренном темпе вести отделение по открытой местности, нас срисует «птичка», и я потеряю половину людей. Нужно выполнить поставленную задачу и сохранить отделение!» - приказал я сам себе. Короткими перебежками, чтобы не попасть под минометы, мы преодолели расстояние, не потеряв ни одного бойца. Нас встретила группа РВшников, которые брали этот укреп под руководством «Потопа».
Огромный центральный блиндаж был соединен системой траншей с шестью блиндажами поменьше. Они были накрыты в три наката отборными бревнами и оборудованы внутри нарами, столами и лавками. В траншеях располагались пулеметные гнезда, в одном из которых стоял аналог нашего «Утеса» - трофейный крупнокалиберный пулемет «Браунинг». За девять лет противостояния и гражданской войны на востоке Украины города, находящиеся на линии боевого соприкосновения, были превращены в опорные точки с разветвленной системой хорошо продуманных укреплений. Этот укреп находился на перекрестке и из него можно было легко контролировать северное и северо-западное направление.
Я назначил наблюдательные посты, которые были выдвинуты перед основной линией обороны. Прошелся по всем траншеям и расселил бойцов. Дал задания командирам групп и скоординировал свои действия с соседями и «Крапивой». Впереди была первая ночь на передке. Несмотря на то, что можно было немного выдохнуть, адреналин не давал этого сделать.
Одним из бойцов, который принес трофеи, был «Пруток», про которого мне рассказывал Саня «Банур». Они вместе служили в Чечне в одной бригаде. Мне было интересно услышать рассказ о первом штурме из уст очевидцев, и я стал расспрашивать их о подробностях этого боя. Они уже собирались уходить, когда я попросил рассказать их коротко о том, что там было.
- Да, как получилось. Нас же «Айболит» с «Бануром» собрали из двух групп и еще из группы «Серебрухи». Пошли либо те, кто по желанию, либо те, у кого опыт был. Я был третьим... нет, четвертым с головы, получается, - стал рассказывать «Пруток». - Сложная была позиция. Хотя тяжкость занятия была в том, что у них были тепловизоры, а у нас их не было. И они ночью трассерами, получается, стреляли, чтобы видеть нас в тепловизоры, а нам приходилось вести огонь вслепую то есть видя откуда они стреляют... потому что они стреляют трассерами, - он на секунду задумался и продолжил: - Вот эти моменты. У меня единственного в группе был подствольник на оружии. Это было самое тяжелое оружие, что мы взяли с собой. И я вел огонь. То есть, во время атаки, просил ребят, которые находились сзади меня, чтобы начали огонь. Они отвлекали огонь на себя - я вставал и начинал огонь проводить по украинцам с подствольника, видя откуда они стреляют. Окоп был маленький. Было мокро и грязно. Поэтому приходилось стрелять с колена. Вот таким макаром. А впереди нас ребята, когда мы шли в атаку, кидали перед собой каждые три-пять метров гранату, чтобы не попасть на растяжки, установленные перед входом в блиндаж, и все остальное. И вот каждые пять метров мы ползли, проводя такой огонь, потому что по нам вели огонь как с севера, так и с востока. То есть с трех сторон. Приходилось нет-нет да откатываться, чтобы перезарядиться. У ребят, которые шли вперед, по-моему, четыре автомата заклинило, потому что в них попадала жидкая глина и забивала их. У меня заклинил автомат во время атаки - я его два раза тоже перебирал во время боя. Вот как-то такие моменты. Ну и, в итоге, видишь, взяли их. Несмотря на минометы, на пулеметы. Продавили, значит. Всего один раненый.
Передовая группа сблизилась с окопом противника на расстоянии пятнадцати метров и стала синхронно закидывать его гранатами. После трех серий по четыре гранаты ребята запрыгнули в окоп и захватили блиндаж. Четыре вражеских солдата были убиты, а остальные отступили. К ним присоединились две оставшиеся группы и зачистили траншеи в обе стороны на пятьдесят метров. Заминировав позиции слева и справа, группа Жени заняла круговую оборону. Мощная сеть окопов и блиндажей простиралась на полтора километра в длину, вдоль посадки. Блиндажи были соединены между собой винтажными полевыми телефонами 1953 года с надписью «Made in England».
Все трофеи - гаджеты погибших украинских бойцов, документы, оружие и медицину - я аккуратно упаковал и отправил в штаб. В штабе был отдел внутренней разведки и службы безопасности, который занимался сбором и обработкой всех поступающих разведданных от штурмовых подразделений. Здесь велся учет того, с кем мы воюем, какого рода оружие они используют - и многих других деталей, из которых могла сложиться общая картина, которая помогла бы нам выиграть и снизить потери.
Как только к нам попадали их гаджеты, мы тут же вытаскивали из них батареи и симки, по которым можно было отследить сигнал и отработать по месту его нахождения. В современной войне нельзя пренебрегать такими мелочами.
Выстрел из танка невозможно перепутать ни с одним другим выстрелом. Особенно если танк близко и бьет по вашей позиции прямой наводкой. В нем есть тяжелая и неумолимая животная сила. Танк - это тираннозавр, универсальная машина уничтожения и убийства с железными мышцами траков, хищными обводами башни и жалом ствола, проникающим сквозь расстояния и преграды. В нем вся неизбежность и неотвратимость разрушения и смерти. Вид танка, как вид монстра, одновременно и притягивает, и пугает. Подвижное и маневренное орудие уничтожения противника и укреплений. Танк подавляет волю и силу сопротивляться.
С наступлением кромешной темноты интенсивность стрельбы со стороны украинцев спала. Танк сделал еще пару выстрелов и укатил на перезарядку. Танковые расчеты у ВСУ были отличными. Я не знаю, кто их готовил, и кто ими командовал, но отработали они четко и точно. После подсчета потерь я вышел на связь с командиром.
- Шесть «двести», тридцать «триста». Половина из них тяжелые. Выносим на «Подвал».
- Как вообще обстановка?
- Шесть человек осталось на позиции из шестидесяти.
В темноте слух невероятно обострился и стал улавливать малейшие шорохи. Я сидел в траншее, и мне постоянно казалось, что украинцы подползают к нам со всех сторон. Любой звук, который раздавался с их стороны, либо слышался как перешептывания на «ридной мови», либо как позвякивание оружия. Я очень сожалел, что мы не успели ничего заминировать, кроме кустов с севера запада. Если бы не «Дружба» и Женя, с их приборами, нам бы пришлось туго. Первая группа противника пыталась зайти с севера - со стороны посадки, которая находилась вдоль шоссе.
- Наблюдаю врага. Вижу, восемь силуэтов, передал мне «Дружба». - Двигаются в нашу сторону. Что делаем, командир?
- Пацаны, в сторону севера нужно открыть плотный огонь «по-сомалийски».
Выпускаем по три рожка в ту сторону. Мы открыли огонь по противнику, и он откатился. Примерно через полчаса был еще один накат. В этот раз они попробовали провести его практически с тыла: они каким-то образом пробрались и обошли нас полем, зайдя с юго-запада. Женя заметил движение, и мы, подпустив их на сорок метров, одновременно стали кидать туда гранаты. Враг отступил. Периодически на связь выходил командир и, узнавая обстановку, подбадривал нас. За следующие два часа украинцы предприняли еще две попытки сблизиться, но мы пресекли их таким же способом.
Прилетела вражеская «птичка» и зависла над нашей позицией. Судя по характерным цветам ее фонарей, «птица» была с тепловизором, но, к счастью, она не скинула нам ни одного «подарка». Всю оставшуюся ночь они сменялись над нами.
Через час с севера, со стороны Бахмута, стал слышен гул техники, двигающейся по шоссе. - «Вардим»! Тащи «морковки» и херачьте в тут сторону. Давай! Штуки четыре или шесть прострелов. Они с «Бануром» стали по очереди стрелять в темноту на звук приближающейся техники. Иллюзий, что они попадут, у меня не было, но этим мы показывали, что готовы к обороне. Почему украинцы в ту ночь не действовали более уверенно и интенсивно, я не знаю.
По аналогии с патронами, которыми можно было подсвечивать цели, у нас начала формироваться система посыльных, которых мы назвали «трассерами». Трассер - это тот, кто носит БК, провиант и воду на передок. Тот, кто доставляет трофеи, вражеские документы и приводит пленных. Трассер - это не должность, это одноразовое поручение, которое командир дает бойцу, чтобы он оттянулся в тыл на несколько часов и, при этом, сделал полезное для подразделения дело. Трассер это нелегкий и рискованный отпуск в пределах передка. Ему нужно было хорошо ориентироваться в своих позициях, чтобы даже в темноте он понимал, куда идти. Я ежедневно, несколько раз в день, ходил по своим позициям самостоятельно и заставлял это делать каждого из бойцов, назначая их трассерами. Так же поступали и командиры моих групп. Мне было не важно, кто и как выполнит эту задачу. Я ставил задачу, и они сами решали, кто сегодня побежит ее выполнять. Главное, чтобы поднос и вынос осуществлялись бесперебойно.
... шесть километров дороги, которая отлично простреливалась из минометов и пробрасывалась ВОГами с украинских «птичек». Именно по ней вчера бегали группы эвакуации, перетаскивая наших «трехсотых», а обратно несли БК, воду и еду. Шесть километров туда с грузом и шесть километров обратно. И так всю ночь. Я шел и мысленно отмечал те места, которые были наиболее опасны, и сразу намечал альтернативные пути продвижения. По дороге я увидел много брошенных пайков и цинков с патронами. С одной стороны, меня это разозлило, с другой было понятно, что не все выдерживали физической нагрузки и поэтому «теряли» часть груза, которого ждали на передке.
Скученность группы эвакуации - это возможность одной гранатой вывести из строя четверых бойцов. Но в «Вагнере» существовало железное правило: «Мы своих не бросаем ни живых, ни мертвых!». За каждого человека командир отвечал лично пред «конторой». Если погибал наш боец, то мы искали его до победного. Если человек получал ранение, то его выносили, несмотря на риск погибнуть самому. Каждый из нас, занимаясь этим, понимал простую и важную мысль: «За меня будут бороться! Рано или поздно меня вынесут!». Это не касалось только тех, кто попадал в плен.
Двух бойцов, оставшихся лежать перед центральным украинским блиндажом, который я ходил штурмовать, мы вытаскивали всю ночь. Рельеф местности позволял прятаться и не попадать под обстрел из стрелкового оружия. Ребята подползали поближе и, зацепив кошкой за амуницию, вытаскивали их на безопасное расстояние. К утру их тела попали на точку «Кедр», где складировали наших «двухсотых».
Казалось, у украинцев были неиссякаемые запасы мин и снарядов. Этим и ужасны боевые действия в полях: все позиции давно пристреляны противником, укрытий никаких, и группу видно за километр. Для врага это просто стрельба по мишеням в тире. По тебе стреляет все, что есть в арсенале. В воздухе постоянно кружат БПЛА и сбрасывают на группу ВОГи и гранаты.
Современная война очень осложнила жизнь на передовой для рядовых бойцов. Когда вокруг разрываются мины или снаряды, желудок сжимается, пытаясь вытолкнуть оттуда все лишнее, чтобы можно было бежать быстрее. Страх - это нормальная реакция человека на опасность. Адреналин превращает мышцы в сжатые пружины, заставляет сердце работать намного быстрее и усиливает восприятие. Внутри мозга просыпается твой очень далекий предок, который жил в мире постоянной опасности и неопределенности. Важно научиться направлять эту энергию в нужное русло и не позволять перерасти функциональному страху в дисфункциональную и разрушительную панику.
От мин и снарядов необходимо прятаться. Уметь считать и знать, сколько длиться перезарядка у орудия или танка. Знать, сколько по времени летит мина после звука «выхода». Обычно, с первого раза мина не попадает. Поэтому ты знаешь, что у тебя есть минута, чтобы между «выходами» передвинуться в другое место. Маленькие полезные хитрости позволяют контролировать ситуацию, снижают тревогу и помогают остаться в живых.
«Птицы» с ВОГами - это более подлый вид оружия. Если появляется БПЛА, необходимо стрелять по нему, или разбегаться в разные стороны. «Птица» может нести два заряда. Твоя задача выжить, пока она не сбросит оба. В кого-то может попасть, но важно минимизировать потери и спастись максимальному количеству бойцов.
Я впервые увидел потомка революционной тачанки кочующий миномет «Бандерамобиль», как называли его АТОшники. Украинские военные, чтобы быстро менять дислокацию и не попадать под ответный огонь артиллерии, устанавливали в кузов пикапов миномет и вели огонь прямо на ходу. Либо подъезжали к линии боевого соприкосновения, наводились, делали пять-шесть выстрелов и меняли позицию. Чтобы работать таким образом, у миномета должен быть очень опытный расчет, знающий математику и умеющий быстро считать и вносить корректуру в наводки.
Я смог всучить ему трофейный автомат, потому что все меняли свои автоматы на трофейные, боясь потерять их. В случае утери автомата с нас могли спросить по полной, а утеря трофейного оружия никого не беспокоила. Бойцы, становясь обладателями нового оружия, тут же сдавали конторские автоматы оружейнику «Люгеру».
Те бойцы, у которых изначально была нестабильная психика - особенно это касалось тех, кто сидел за употребление и распространение наркотиков - сыпались быстрее. Война и стресс разрушали и без того шаткие защитные конструкции, и человек начинал вести себя неадекватно, тем самым подставляя остальное подразделение.
В отличие от нашего бронежилета класс защиты украинского был ниже. Но в нем боец себя чувствовал быстрее и маневреннее: он меньше уставал в нем и спустя время практически сливался с ним в одно целое. Броник становился его второй кожей. Ботинки у украинцев были турецкого производства, массивные, но легкие и прекрасно держали тепло даже в минус двадцать два по Цельсию.
С пайками дело обстояло несколько иначе. Те, которые мы находили на захваченных позициях, были не в коробке, как у нас, а в зеленом непромокаемом пакете. Это было удобно. В них был обычный набор: кофе, сахар, чай. Вместо галет сухари в вакуумной упаковке. На мой вкус, наши пайки были лучше. А вот неуставные пайки от волонтеров были замечательными: турецкая ветчина, чешская колбаса, швейцарские сыры. Периодически мы отправляли такие наборы командиру в штаб в качестве подарка. Какое-то время группа Жени «Айболита», как самая результативная из наших подразделений, просила только воду, так как еды у них было достаточно.
Украинцы следовали своей обычной тактике: как только мы выбивали их, и они отступали на следующую позицию, по захваченной позиции тут же начинал работать танк, СПГ и минометы.
Нам важно повторно заминировать позицию «ТМками», но теперь намного ближе к нашим позициям. Предыдущие мины, видимо, ночью сняли украинцы и увезли с собой. Основной нашей задачей было: «Закрепится намертво и выравнивать фронт».
Стратегически важно было заминировать дорогу, чтобы они не смогли заскочить к нам на технике с десантом и выбить с этой позиции под прикрытием пулеметов, установленных на БМП - боевых машинах пехоты. Минирование могло помочь предотвратить это подрывом вражеской техники. Всю ночь ребята ползали и устанавливали минные заграждения, которые я помечал на планшете. Мы установили мины в шахматном порядке метрах в тридцати от нашей передовой позиции и на всякий случай заминировали подходы к позициям по всему периметру. Делать все это приходилось ночью, так как с их основной позиции, которую я назвал «Остров», по нам постоянно отрабатывали снайпера.
... если не работает индивидуальная ответственность, нужно ввести групповую. Как в войсках Чингиз-хана за косяк одного наказывалась вся группа вместе с командиром. Командир группы и бойцы должны были сами принимать меры по отношению к безответственным бойцам. Нужно поместить их в привычные для них условия «понятий» и «спроса» за их нарушения. Только «понятия» тут были военные, и «спрос» был по всей строгости военного времени. Здесь, как в зоне, постепенно должно сформироваться понятие, что подставить своего командира и товарищей - «западло». Должно быть «стремно» уснуть на посту и подвергнуть опасности «братву». Ну а если это случится, то группа сама будет «спрашивать» и учить новых бойцов понятными для них методами.
Я согласовал с командиром санкции, и мы стали штрафовать их на деньги. Не ответил по рации вовремя, когда была перекличка по «прогнозу погоды», минус пятьдесят тысяч. Заснул на фишке - минус сто тысяч от зарплаты! Но с заключенными это не сработало. Деньги не являлись для них ценностью. Деньги были некой абстракцией, которая будет им выплачена в случае физического выживания. Да и пришли они сюда не за деньгами.
Они пришли сюда за свободой! Но почему-то никак не могли сообразить, что мертвый человек не может быть свободным. Не было ни одной ночи, чтобы кто-то из них не пропустил связь. В этом случае мне приходилось бежать на эту позицию самому или посылать трассера. Воспитание взрослых при помощи штрафов оказалось совершенно нерабочей схемой. Вечером ко мне пришел Женя, и мы за чаем разговорились о дисциплине и методах ее поддержания среди нашего контингента. Во время задушевного разговора Женя стал рассказывать хохму, которая произошла совсем недавно в его группе.
- Есть у меня два коня деревянных. Из последнего пополнения. Редкостные пассажиры. Показываю им место, где вырыть блиндаж, и объясняю им, как распределять ночью время, чтобы они могли по очереди нести вахту и спать.
Женя сделал почти театральную паузу.
- И что ты думаешь?
- Не вырыли?
- Вырыли. Но! Прихожу к ним ночью. Оба спят - собаки. Я тихонько вытащил у них автоматы. Бужу и воспитываю! Основательно воспитываю! Заставляю их укреплять блиндаж еще лучше!
Женя смотрит на меня и делает несколько глотков чаю.
- На следующую ночь эти уроды опять спят. Автоматы веревками к себе привязали и лежат, думают, что они короли ночи! Женя возмущается, как монашка в публичном доме.
- Я им автоматы разбираю. Вытаскиваю магазин. Снимаю все полностью и уношу. Утром эти отморозки начинают бегать и искать запчасти. Приходится их проучить еще раз с привлечением более сознательных бойцов. И они у меня опять копают! Практически трехкомнатную квартиру выкопали за свои ночные косяки.
- Исправились?
- Хера с два! - радостно кричит «Айболит». - Ночью вход ветками заложили в блиндаж и опять спят. Смотрел фильм «Бабло»? Там были два обморока-карманника! Эти такие же! уже в запале орал «Айболит». - Я уже не выдержал. Поднял их и заставил копать всю ночь траншею и окопы. Ну и повоспитывал, конечно. Как так можно жить? - недоумевал Женя.
... командир посмотрел на меня, и мне осталось только развести руками.
- Нужно наказывать, я думаю. Но денежные штрафы не действуют - скажу сразу. Они пришли сюда за свободой, и деньги не являются большой ценностью.
- В «Пятерке» контракт продлевают на три месяца за косяки. Как думаешь, сработает?
- Думаю, да. Три месяца дополнительной службы - это серьезно.
Еще в Молькино я увидел, как тренировали элитные части, относящиеся к ССО - силам специальных операций, в которые и входили операторы ПЗРК. В их задачи входила борьба с авиацией противника. Штурмовая украинская авиация издалека, не залетая в зону поражения, регулярно отрабатывала по нам НУРСами неуправляемыми реактивными снарядами - и улетала без каких-либо трудностей к себе в тыл. С первых дней пребывания на передке у меня определенно был в голове когнитивный диссонанс, а по-русски говоря, недопонимание: откуда у украинской стороны авиация, если по телевизору мне говорили, что она вся истреблена, как воробьи в Китае во времена культурной революции.
В реальности, авиация не просто была - ее было много. Вражеские «стрекозы» Ми-8 и Ми-24 практически беспрепятственно расстреливали наши позиции. В наши задачи входило, заслышав звук вертушек, тут же выйти на командира и дать ему информацию о их приближении. Так как в последнее время таких звуков стало кратно больше, к нам прислали этих бравых ребят с луками.
Чем малочисленнее была штурмовая группа, тем она более эффективна и слаженна. Группа, более пяти человек, перестает быть единым организмом и больше несет потери. На тот момент я уже выработал свою тактику, которую мы и применяли. У нас работали три группы по три человека. Первая тройка была основной. Они продвигались по рву вперед. За ними шла запасная, подменная тройка, из которой мы подпитывали первую. Еще одна, резервная тройка, сидела на позиции и подпитывала вторую группу. Такая карусель позволяла вовремя подтягивать подкрепление и минимизировать потери.
Я подтянул подкрепление с ближайшей позиции, а на нее подкрепление со следующей. На тот момент мы выстроили логистическую цепочку под названием «карусель». Шел непрерывный круговорот бойцов в природе, и подпитка живой силой и БК. Этот трафик уже стал работать в полуавтоматическом режиме.
Мы сформировали три группы по пять человек по нашей стандартной схеме штурма: первая группа втягивается, вторая на подхвате и для пополнения первой, а третья группа для эвакуации. Схема с «пятерками» работала как часы. Такая тактика выработалась в процессе штурмов естественным путем еще со времен нашего обучения. В пятерке, которая заходит на позицию, одна пара работает, а трое остальных держат сектора и ведут непрерывный огонь на подавление. Как только один боец выбывает, в первую пару подтягивается следующий боец, и таким образом получается конвейер, который не дает остановиться. Все бойцы обучались одной тактике и благодаря этому вливались в новый коллектив молниеносно.
Танковые и минометные «осадки» не прекращались днями, с девяти утра и до заката солнца. Иногда они продолжались и в темноте, в виде сбросов с дронов с тепловизорами. Это была удручающая данность этой войны. За полтора месяца боев у нас было примерно семьдесят человек погибшими и около трехсот ранеными. Важно было постоянно поддерживать необходимое количество бойцов на позиции, чтобы обеспечить оборону и продвижение вперед. В среднем на моем участке одновременно находилось от ста двадцати до ста пятидесяти штурмовиков, не считая медиков, групп эвакуации и тех, кто был рассредоточен в Зайцево.
Шел постоянный круговорот людей на передовой, который помогал нам выполнять боевые задачи. Человек из неповторимой личности и венца природы через какое-то время превращается в штатную единицу - в безликого бойца, присланного сюда с боевой задачей по удержанию позиций или захвату вражеских укреплений. Штурмовики делились на две категории. К первой относились опытные бойцы, которые понимали, что на передке нет мелочей, что нужно копать, бегать, слушать и выполнять приказы командира. Ко второй категории относились «пополняхи», психика которых еще не приспособились к окопной реальности.
В мои задачи входило: не дать врагам выбивать необученный личный состав для поддержания боеготовности всего подразделения. Мы стояли в позиционной борьбе с украинцами и несли ежедневные потери. Ежедневно от минометных и танковых обстрелов и сбросов с дронов, выбывало по пять-шесть бойцов. И, чтобы минимизировать потери, я приказал углубить все позиции и подготовить каждому бойцу одиночные окопы для стрельбы стоя, как запасные позиции. Это было важно, чтобы прятаться от минометов. Попасть в такой окоп сложнее, чем в траншею или большой блиндаж, поэтому была поставлена задача зарыться в землю. Стрелковый одиночный окоп - это яма, в которую мог с головой спрятаться боец вместе со своим снаряжением и вести оттуда огонь по противнику. Я следил за тем, чтобы они копали, и объяснял бойцам, что им нужно самим заботиться о своем выживании.
Мы ощущали себя частью «Трешки» третьего взвода седьмого штурмового отряда ЧВК «Вагнер», который бился за интересы нашей Родины. Мы из толпы вчерашних гражданских и заключенных превратились за два месяца в отлично слаженное боевое подразделение, экипированное по последнему слову западной и российской технологии.
Я, когда лазил тут, заметил, что, когда проходишь один окоп там по центру, по мне сразу начинает работать пулемет с «Острова». Как будто там пулеметчик такой бдительный сидел.
- Может, там у них на фишке пулеметчик-снайпер?
- И я так подумал, но вот сегодня с «Выдрой» взяли СВД и решили там залечь, присмотреться. Там же поле такое обширное и в полный рост я не хожу. А всякий раз чуть вылез, и сразу пулемет начинает работать по тебе, - продолжал рассказывать эту мистическую историю Володя.
- Смотрели, смотрели и увидели камеру в поле! Представляешь у них технологии?
- Датчик движения? присвистнул я.
- Вот и мы, когда ползали брать этот блиндаж, там мина МОН-50, на которой гаишник подорвался, тоже, видимо, на датчик была запитана.
- Стоит в поле такая тренога, а на ней фигня такая с камерой непонятная. Пострелял я в нее немного, и тут прилетело два дрона. Видимо, искали нас.
Из чего складывается командир среднего звена, на котором держится передовая? Самое главное - это интеллект. Способности запоминать и анализировать большие объемы оперативных данных, которые к тебе поступают от командиров групп, от твоего командира, от БПЛАшников. Из любых доступных источников. Системное мышление помогает анализировать эти данные и на основании этого принимать взвешенные решения. Нужна определенная стрессоустойчивость: умение отодвинуть эмоции в сторону и, превратившись в машину, делать свою работу. В опасной, оперативной обстановке необходима личная смелость, которая поможет рискнуть и сделать неожиданный ход.
Без интеллекта невозможно быстро приспосабливаться к непрерывно меняющейся обстановке современной войны. Ты тупо не сможешь ничего вычислить! Так я однажды понял, откуда по нам работает БМП. Она выезжала, стреляла, и я по карте и при помощи «Мавика» вычислил, что БМП может быть только в том месте. Там было административное здание, в котором были боксы, или гаражи. По шуму, который она издавала, я понимал, примерно в каком она квадрате находится и где прячется. Потому что после того, как она отстрелялась, ей нужно прятаться, чтобы по ней не отработали ПТУРом. И она точно оказалась там, где я и предполагал, совместив в своей голове все факты.
- Характер цели: БМП, координаты «ХУ», рискнул я дать наводку для арты. И она оказалась там.
- Есть попадание, - подтвердил «Пегас».
Помимо этого, нужна очень подвижная коммуникабельность. Умение быстро находить подходы к разным по социальному статусу и уровню интеллекта бойцам. Умение разговаривать на понятном и доступном для них языке, а не ждать, что они с тобой заговорят на твоем. Задача командира поставить задачу, проверить, понял ли ее боец правильно, и дать ему свободу в выборе ее выполнения. За что я всегда благодарил мысленно нашего командира, так это за свободу выбора и действий, которую он нам предоставлял. Именно в таких условиях начинал работать социальный лифт естественного продвижения самых толковых смелых и грамотных бойцов в командиры. В «Вагнере» не надеялись только на образование.
Военное образование дает дополнительный бонус, но оно, скорее, вишенка на торте к личным качествам командира, нежели основной компонент успеха. И еще нужен личный пример. Как завещал Василий Иванович Чапаев. Если командир среднего звена время от времени не показывает на своем примере, что и как нужно делать, то это не командир. Бойцу тогда не за что уважать командира. А там, где нет уважения к командиру, хочешь ты этого или нет, появляется внутреннее несогласие и сопротивление перед выполнением поставленных задач.
Люди, которые в силу сложившихся обстоятельств превратились в тех, кто мужественно сражается с противником, проявляя чудеса героизма, граничащего с безумием. Беда в том, что с той стороны воюют такие же люди, поставленные в свои, не менее жесткие, обстоятельства. И поэтому битва будет не легкой и долгой. Пропавших без вести прибавилось. Мы знали, где они лежат и некоторых видели с коптера, но, пока тело было на территории противника, боец числился пропавшим. Чтобы вернуть их тела, нам предстояло взять эти дома.
Командир вызвал меня в штаб и напряг. Как и в прошлый раз, когда он отправил меня на штурм блиндажа, я почувствовал, что у меня больше нет шанса ошибиться.
«Горбунок» был офицером и гиперответствнным человеком. Он тщательно планировал штурмы и выверял зоны поражения из АГС и минометов. Спал он по два-три часа, как и я до этого, и от этого был злой и бодрый. При этом он требовал с других как с себя.
Однажды один из командиров расчета АГС забил и не перепроверил наводку перед стрельбой и ранил командира нашей штурмовой группы. «Горбунок» вызвал его к себе, прочел ему лекцию и, несмотря на все уговоры других командиров и даже сомнения «Крапивы», отправил провинившегося на сутки командовать той группой, которую он обстрелял.
В другой раз нашу группу в шутку обстреляли из гранатомета бойцы «Пятерки» и чуть не ранили наших. Володя объяснил на пальцах командиру «Пятерки», который наехал на него, и принципиально добился, чтобы их прислали к нам. Они несколько недель бегали в группе эвакуации, искупая свой косяк. Он был строг, как говорится, но справедлив.
И по-другому тут было не выжить с тем континентом, который был нам предоставлен. Все, что мешало выполнению задач, удалялось, как раковая опухоль. Лагерные понятия, расслабон, попытки кайфануть и проехать на шее других бойцов. Все это искоренялось личной ответственностью и адекватными мерами.
Им удалось сделать этот маневр и закрепиться в соседнем доме. Но у них было недостаточно боеприпасов, так как рюкзак с гранатами был у парня, которого убило на дороге.
- Командир, нам бы БК. Нас тут зажали, а гранат штук восемь осталось. - шептал «Лэнд». - Слышу украинскую речь прямо в соседнем огороде.
- Сейчас попробуем вам доставить их как-то.
Я связался с командиром группы прикрытия и объяснил ему ситуацию. Он все понял и попросил минуту, чтобы найти добровольца. На прорыв отправили «Нежелю». После того случая, когда он с гранатами спускался в подвал, я выяснил, что он был «пятисотым»: по прибытии в расположение он струсил и отказался выносить раненых. Командир группы и пацаны объяснили ему, что тут так не принято и это «западло». И вообще опция с кнопкой «Не хочу! Отменить контракт» на передке не существует. Отказываться вытаскивать из боя своих боевых товарищей - это хуже смерти. Это преступление, которому тут нет оправдания, потому что завтра ты сам можешь быть на месте «трехсотого», и ты должен быть уверен, что твое тело, живое или мертвое, будет найдено и доставлено домой. Он принял это к сведению и обещал исправиться и искупить свою вину героическими поступками «за людей».
«Нежеля» был пятидесятилетним «пересидком», который сидел по сто пятой статье с малолетки. В общей сложности он отбыл в зоне больше тридцати лет. Присев за убийство, он «раскрутился» в зоне еще за одну мокруху. Когда он освободился через двадцать лет, он начал пить и в пьяной драке вновь убил человека. На момент подписания контракта с ЧВК у него за душой числилось три покойника. Пацаны загрузили ему в рюкзак сорок гранат, и командир показал ему самый короткий маршрут, которым он мог пробраться в дом.
- «Констебль», «Нежеля» решил окончательно искупить вину перед товарищами и согласился отнести БК.
- Добровольно?
- Так он же с «понятиями» человек, не первоход. Сказал: «Пацан сказал. Пацан сделал!». И выдвинулся.
- Мужик.
Я с «Пегасом» и Володей наблюдали с коптера, как он выбрался из лесопосадки и, пригибаясь от свистящих над ним пуль, подобрался на минимальное расстояние к дороге. Перекрестился и побежал вперед, пригибая свою фигуру к земле. Он выскочил на дорогу, где лежали трое убитых пацанов, забрал у одного из них рацию с автоматом и побежал к дому. В течение минуты он преодолел семьдесят метров открытого простреливаемого пространства и невредимым забежал во двор дома. Я в очередной раз не верил своим глазам, следя за его передвижениями.
- Как думаете, это чудо Господне или он просто везучий? спросил я вслух.
- Это война, и тут логика не всегда работает, - просто сказал Володя.
- Алло! Алло! Я «Нежеля», я в доме, - послышалось в рации.
- «Нежеля», ты красавчик!
Дом с пацанами с трех сторон окружало около двадцати человек противника. Мы видели с коптера, как пятеро из них пытались зайти во фланг и отрезать их и от дороги.
Они отстреливались примерно в течение получаса и стало понятно, что им там не удержаться. Нельзя было обеспечить им поддержку артиллерией без риска попасть в них. Мы приняли решение выводить бойцов. Накидав, как и первый раз, дымов для прикрытия, мы дали им возможность по одному выбираться из дома сквозь шквальный огонь противника. «Лэнду»в процессе отступления пуля прострелила руку, а второму бойцу одна пуля пробила ногу, а вторая попала по касательной в шлем, застряв в нем и содрав кожу со лба. Они успели добежать до посадки и упасть в воронку, откуда выползли к своим. «Нежеля» не успел выскочить, получив контузию от прилетевшего в дом РПГ.
- Меня окружили. Что мне делать? - шепотом стал докладывать он. - Слышу голоса противника.
- Слушай сюда. Сейчас мы придавим их АГСами. Как только услышишь залп, готовься. Как только начнутся разрывы, тебе нужно выпрыгнуть в окно и бежать, а мы дадим еще залп. Ты понял? - стал объяснять ему задачу «Горбунок».
- Станцию не просри там.
- Понял, очнулся он. - Пацан сказал. Пацан сделал!
«Нежеля» после нашего залпа из АГС рванул в свой побег от смерти и, выпрыгнув через окно, петляя побежал назад тем же путем, что и забрался в дом. Когда он перебегал дорогу, по нему прилетела очередь, которая пробила ему руку, ногу и легкое. Но он продолжал бежать и повалился в заснеженную траву, только когда перебежал бугорок, за которым его уже не могли достать из автоматов. - Я «Нежеля». Я умираю, - услышали мы его слабый голос в рации.
- Пацаны, найдите его и вытащите! - послышался голос «Крапивы» в рации. - Не дайте ему умереть!
- «Пегас», смотри, куда он упал? «Айболит», отправь бойцов в посадку, его нужно вытаскивать.
На его поиски были отправлены все свободные бойцы, которые искали его по координации с «Мавика». «Нежеля» за час превратился из «пятисотого» в главного героя фильма «Спасти рядового Райана».
О чем думал этот человек, который забрал жизни у троих людей, лежа в лесопосадке под Бахмутом с простреленными конечностями и легким. Вспоминал ли он свою жизнь? Молился ли Богу? Сожалел ли об ошибках прожитой жизни? Или просто думал о том, что он умирает, и хотел жить дальше? Жалел ли он о том, что не захотел вытаскивать раненых? Когда его нашли ребята, он был без сознания.
Володя собрал командиров групп и объяснил, какой тактики нам нужно придерживаться в городских боях, чтобы постоянно держать противника в напряжении.
- Итак, в чем была наша ошибка? Мы устраивали артподготовку только перед штурмами. Но там-то тоже не дебилы сидят, - стал спокойно объяснять им Володя, - Они понимают, что полетели мины и началась интенсивная стрелкотня и, значит, мы пойдем в штурм. То есть мы их сами предупреждаем, что сейчас начнем. И это неправильно.
- Совсем не стрелять перед штурмом?! - удивился командир одной из групп.
- Нет. Стрелять нужно постоянно. Вот дома, - «Горбунок» ткнул пальцем в «валенок». - Все эти дома заняты противником. Поэтому вы стреляете по ним всегда.
Заскучал, вылез и рожок по домам расстрелял. Или два. Нужно вести постоянный, беспокоящий огонь! А будем ближе, и гранаты нужно кидать с утра до вечера.
- Ясно, - ответили и заулыбались бойцы, представляя, как они это будут делать.
- Понимаете? Чем больше вы их кошмарите, тем больше они в напряжении. Они не знают, это штурм или нет. Они всегда вынуждены быть на стреме, а это изматывает.
- А что с БК?
- Не спорю, БК будет уходить больше, но это восполним. Группа подвоза поможет.
Володя сделал паузу.
- И еще одна просьба. Если видите в каком-то доме противника, сразу сообщайте мне. Мин у нас много. Миномет свой мы наладили. Увидел движение, сообщи мне и сам стреляй туда из РПГ.
Володя в шахматном порядке обстреливал позиции противника и по старой схеме соглашения с разведчиками, которые слушали ВСУшников, собирал сведения об украинских «трехсотых» и «двухсотыми». Он накидывал мин, получал подтверждение, что украинцы докладывают об обстреле, и понимал, в каком доме они сидят, и туда тут же летела целая стая мин. Украинцы палили своими докладами позиции, чем Володя и пользовался. За эти пару недель он обучил много бойцов хорошо пользоваться РПГ, и они вошли во вкус. Все кому не лень стали стрелять по первой линии домов, причиняя беспокойство противнику и днем, и ночью. Особенно полюбил стрелять «Арвик».
Ребята «Баса» из группы эвакуации помогли нам выстроить новые логистические пути по подносу БК, расположив несколько промежуточных складов между передком и нашим штабом, где хранился основной запас БК в Опытном, с правой стороны от улицы Независимости, которая переходилау завода «Рехау» в Артемовское шоссе. Мы сделали большой склад в подвале трехэтажки в трехстах метрах от ЛВС - линии боевого соприкосновения - и в других местах, чтобы сократить потери группы доставки и эвакуации. Группа эвакуации насчитывала на тот момент уже пятнадцать человек, и «Бас» фактически был командиром отдельного самостоятельного подразделения. Естественным путем мы пришли к минифельдъегерской службе доставки донесения от одной точки до другой.
«Горбунок» предложил тактику штурма «крест-накрест». В квартал заходило сразу две группы и штурмовало, прикрывая друг друга, обе стороны квартала. Группа, которая зашла справа, разбирала дома слева, а группа, которая зашла слева, обстреливала и разбирала дома справа. Там, где РВшники целый день брали дом, мы брали квартал. Эта тактика дала отличный выхлоп, и мы стали продвигаться быстрее и за первые два дня забрали и зачистили всю первую линию и бились за оставшиеся дома ступни «валенка», стараясь выйти ко Второму Гоголевскому переулку.
Ночью мы подтянули резервные группы, которые сформировали из пацанов, которых подтянули с тыловых позиций. За улицей Независимости почти параллельно с нами двигались разведчики, с которыми мы тоже работали крестнакрест. Мы помогали гасить огневые точки на их стороне, а они на нашей. Все группы работали в парах, помогая и поддерживая друг друга перекрестным огнем из гранатометов и автоматов. Пацаны учились штурмам домов на ходу и с невероятной скоростью. Умение быстро приспосабливаться к меняющимся условиям, передача опыта тех, кто тут был уже несколько дней и беспрекословное подчинение приказам давали нам огромное преимущество в продвижении. Еще два дня ушло, чтобы полностью зачистить всю ступню «валенка» и выбить украинцев за дорогу.
... в бою мы стреляли больше на подавление, чтобы испугать противника и подобраться к нему на расстояние броска гранаты. Прицельно стрелять получалось, только когда находишься в засаде. Когда всем все понятно, и вся местность поделена на сектора обстрела. Когда в твоем секторе появляется противник, ты прицельно бьешь по нему. В условиях боя приходится стрелять навскидку - целиться нет времени. И тут уже куда попадет. Обычно, когда мне удавалось стрелять прицельно,я стрелял в район паха. Моя задача была нанести врагу максимальный урон. Попадая в грудь, ты можешь убить или только травмировать противника. Пах - это стопроцентное поражение и выведение противника из строя.
Для штурма мы выработали экономически выгодную тактику по захвату больших территорий в частном секторе. Кварталы тут состояли из квадратов и прямоугольников размером двести на триста и более метров. Мы делили длинную улицу на три части и вбивали клинья в позиции ВСУ с двух сторон и посередине. Развивая наступление и продавливая их оборону, мы расширяли эти клинья и начинали давить им на фланги. Украинцы, боясь, что их окружат, отходили назад на следующую линию домов, а нам оставалось зачистить оставшиеся между нашими клиньями дома. Тактика, придуманная ребятами, значительно снижала наши потери и позволяла двигаться быстрее, забирая частный сектор квартал за кварталом.
Штурм дома технически отличался от штурма окопа, но тактика входа в него была примерно такой же. При помощи коптера мы изучали каждый сантиметр территории, которую предстояло брать. Под плотным минометным и стрелковым огнем групп прикрытия, которые не дают высунутся врагу, на позицию выбегает хороший гранатометчик с задачей попасть в окно или в крышу. Один-два выстрела из РПГ глушат противника или зажигают дом. После подавления группа начинает сближение и зачистку. Перед тем, как запрыгнуть внутрь, туда летят гранаты. Группы прикрытия, отвечающие за свои сектора обстрела, начинают прицельную и хаотичную стрельбу по всем отверстиям и проемам. И только после этого начинался штурм, похожий на атаку в футболе, где у каждого игрока свои цели и задачи.
В каждом доме обязательно есть несколько комнат и каких-то дальних закутков. В домах на Донбассе обязательно есть внутренние и внешние подвалы, где могут прятаться военные. Поэтому задача бойца - быть осторожным и внимательным и, если это возможно, стараться проконтролировать все места и помещения. Это усложняется тем, что в доме могут быть и мирные люди, которые к войне не имеют никакого отношения. Нужно дополнительно беспокоиться и об этом. Перед тем как зачищать подвал или дальний закуток, необходимо несколько раз спросить, есть ли там гражданские. И если ответа не последует, то в темноту летела граната и контрольная очередь. Только после этого можно было заходить в дом для окончательной зачистки.
Когда помещение занято, необходимо устраивать оборону так, чтобы не было слепых зон, откуда может пролезть противник. В слепых зонах, которые трудно простреливать из укрепления, расставлялись растяжки. Дополнительно, ты должен быть всегда на рации с другими группами, которые работают вместе с тобой, и «тяжами», чтобы они могли поддержать тебя и отрезать подкрепление, если оно будет пробовать идти на выручку врагу.
Штурм каждой постройки приходилось продумывать, используя смекалку, фантазию и интуицию и вырабатывая, и сочиняя на ходу новые приемы. Свобода в достижении поставленных целей была коньком «Вагнера». Нашему командиру было безразлично, как мы выполним поставленную задачу.
Перед третьим штурмом артподготовка была еще мощнее. «Корд», разбирал первую линию домов совместно с РПГшниками. Вместе с «Выдрой» и ребятами «Горбунок» установил два ПТУРа и обрабатывал первую линию «частника» с утра и до вечера. Между делом, чтобы не выдавать точку выхода, мы перенесли огонь на главный перекресток центральной улицы Независимости и Большого Третьяковского переулка. «Тяжи» пристреляли всю имеющуюся артиллерию, и Володя вместе с «Арвиком» подготовил позиции для стрельбы из гранатометов поближе к точке входа. По его команде «Я хочу увидеть Багдад!» в нужные нам дома, откуда мы заходили в этот раз, полетело все, что могло убивать.
Ребята заходили двумя группами в секундные промежутки между обстрелами через позиции соседей, как мы и запланировали. Как только они перемахнули перекресток, у них завязался кратковременный бой за угловой дом. Выбив из него противника, группы разделились: одна пошла в глубь Бахмута, на север, через проломы в стенах, которые они делали при помощи взрывчатки, вторая группа пошла на запад и, вместо того чтобы идти через проломы в домах, вышла на улицу и заняла позицию за забором из тонкого профнастила.
- Вы думаете профнастил спасет вас от пуль? - возмутился я по рации. - Быстрее в дом! Пока вас там не перестреляли! стал орать я. Они вернулись и закрепились в доме посередине квартала, взяв под контроль огороды в его середине. В остальных домах и огородах сидел противник.
В этот раз мы решили не распылять силы и не дергаться сразу. Мы сконцентрировались на задаче минимум: закрепиться в занятых домах, создать в них плацдарм для дальнейшего штурма и подтянуть туда подкрепление. Наши группы вели непрерывный бой с противником, который сидел в соседних домах, контролировали сектора и делали все то, что не сделали группы в первые два дня. Володя согласовал этот план с командиром и мы, пополнив группы еще одной пятеркой, окончательно закрепились. По докладам командиров групп у нас был один погибший и два раненых.
... с севера постоянно выезжала БМП с тридцатимиллиметровой пушкой и разносила дома, занятые нашими бойцами, в щепки. Для ее снарядов не существовало преград. От ее очередей разлетались кирпичи, железные ворота, крыши и бетонные плиты. Очередь прошивала дома насквозь, снося все, что попадалось на ее пути.
... эти на БМП выкатились прямо к нам на территорию, не понимая, что мы ее уже заняли и в наглую, прикинь, стоят у наших домов и стреляют. Ну и ребята там выскочили и прямо в борт ей залепили два снаряда с семидесяти метров и разнесли эту мотолыгу в хлам. Командир сказал бойцу, лично шеврон вручит.
- Шеврон от командира получить - это большая честь.
Двадцать человек каждое утро уходило на тренировки и слаживание, а двадцать оставалось в лагере и занималось бытом.
Мы, как и когда-то на полигоне, стали слаживать двойки и пятерки. Штурмовать дома и стрелять из гранатометов. Двадцать человек каждое утро уходило на тренировки и слаживание, а двадцать оставалось в лагере и занималось бытом. После обеда группы менялись местами. Мы чередовали занятия: штурм и оборона окопов, штурм и оборона зданий. Учились брать здания через проломы и обычным путем, если была возможность запрыгивать в окна и двери.
- Смотрите, - показывал я им и комментировал, - сначала туда летят гранаты, которые вы подготовили заранее. После вдвоем простреливаете периметр по-сомалийски и запрыгиваете. У вас не всегда будет возможность пройти через пролом, поэтому мы учимся работать по старинке. Я учил бойцов грамотно распределять роли в пятерке и действовать по ситуации. В обороне я как командир делю весь периметр фронта на сектора и распределяю их между бойцами. Я должен знать сильные и слабые места своего фронта и подразделения. Самое слабое место - это человек.
- Если вы видите противника, нет необходимости сразу вступать с ним в бой, если он не ломиться в ваш дом. Ваша задача - доложить командиру, и дальше мы примем решение. На каждый участок необходимо завести «карточку огня»: вся местность должна быть пристреляна артой и «тяжами», чтобы при наступлении противника вы могли быстро подать команду «Командир, ориентир один. Огонь». Я смотрел на бойцов и видел у половины вполне осмысленные взгляды.
- Второй важный момент в городском бою - это психологическое давление на противника. То есть шквал огня. Вы просто начинаете долбить по противнику из всего, что имеется в вашем распоряжении. Это изматывает психологически и психически. Люди не роботы. За две недели непрерывных тренировок у нас получилось подтянуть практическую часть. Днем мы тренировались, а вечерами я отдыхал, отсыпался и смотрел сериалы.
«Констебль», у нас тут инцидент один есть, - обратились ко мне бойцы моего подразделения.
- Какой?
- Да «Борода» тут предлагает гранату взорвать и затрехсотиться.
- Так ему же до конца контракта дней десять осталось. Я вызвал этого идиота на допрос и выяснил, что он так хотел проверить бойцов на верность Родине.
- Ты дебил? Тебя кто уполномочил проводить эти исследования?
- Да я без злого умысла, «Констебль».
- Ну СБ разберется теперь.
Что у тебя в голове? недоумевал я. Мне пришлось написать рапорт, в связи с которым ему сделали внушение в Службе безопасности в связи с подозрением в дезертирстве и продлили контракт на три месяца без оплаты.
У нас был дом, где складировали рюкзаки бойцов. «Джунсона» поймали на крысятничестве. Он втихаря вытаскивал сигареты из этих рюкзаков. И сигареты-то были обычные, которые были у него. Пацаны, чтобы не чинить самосуд, привели его к командиру. «Джунсону» было пятьдесят семь лет, из которых он больше двадцати отсидел в зоне. Он просидел весь свой контракт на «Пивбаре», выполняя задачи с группами подпитки. Обычно, когда «Магазин» с «Дедом» уезжали на ротацию, он был за них. - Ты для чего это сделал? искренне недоумевал «Крапива». - Не хватает тебе курева, так подойди ко мне, кто бы тебе отказал? - Пацаны... Убейте меня. Бес попутал. - Убейте? «Джунсон», ты хочешь пойти опять легким путем. Ты должен осознать свою вину перед коллективом, прожить свой позор и вынести урок. - Зуд просто был, командир.
Передо ним стоял больной человек, неспособный контролировать свои позывы к кражам. Его зависимость от присвоения чужого была выше его принципов и напоминала наркоманию или алкоголизм. Понимая, что из-за крысятничества он потеряет какой-либо авторитет и превратиться в изгоя, он не мог остановиться.
- Командир, дай мне шанс. Пацаны... «Джунсону» дали возможность исправиться.
«Крапива» заметил, что впервые тогда столкнулся с зависимостью от краж и криминального образа мышления, хотя слышал про это. Передо ним стоял больной человек, неспособный контролировать свои позывы к кражам. Его зависимость от присвоения чужого была выше его принципов и напоминала наркоманию или алкоголизм. Понимая, что из-за крысятничества он потеряет какой-либо авторитет и превратиться в изгоя, он не мог остановиться.
- «Констебль», «Джунсон» «двести», - вышли на меня ребята из группы, в которой он был.
- Как погиб? - Геройски. Ранили парня, он его полез вытаскивать и попал под огонь пулемета.
- Жаль старого, - сказал я. И подумал: «Вина искуплена. Царствие небесное тебе, Джунсон. Человек без имени, сидевший по сто пятой статье УК РФ».
Целый день мы не могли добраться до его тела. Он лежал на простреливаемом участке дороги, и вытаскивать его сейчас означало рисковать жизнью бойцов. Из окна моей позиции было видно его тело, лежащее на дороге лицом вниз. Я смотрел на него и размышлял о его судьбе: о том, как он прожил и на что потратил свою жизнь, чтобы умереть в пятьдесят семь лет на улице Бахмута. Единственная утешительная, хоть и циничная, мысль, которая ко мне пришла, была мысль о его дочери, которая росла с осознанием, что ее отец постоянно сидит. Теперь ей выплатят пять миллионов, причитающихся за его смерть. Наверное, в его случае это было самое лучшее, что он мог для нее сделать, как бы цинично бы это ни звучало. Ранним утром, когда еще не совсем рассвело, один из бойцов подполз к нему и застегнул карабин на бронике.