Ссылка на полный текст: Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. Т. 2. // Электронная библиотека /// История Росатома
Навигация:
Искра Анатолий Демьянович: О ядерном обеспечении Тоцких учений
Смирнов Алексей Иванович (начальник центральных баз хранения ядерного оружия): О службе в заполярном соединении особого назначения
Смирнов Алексей Иванович: Испытания сверхмощной авиационной термоядерной бомбы АН602 (изделие 202)
Лесовский Владилен Леонидович: Мы собирали первые серийные атомные бомбы
Лесовский Владилен Леонидович: сборка первых серийных изделий
Лесовский Владилен Леонидович: демонстрация образцов ядерного оружия
Лесовский Владилен Леонидович: подача головных частей ракет Р-12 с центральных баз хранения в 42-ую ракетную дивизию (командир генерал-майор Майский О.И.)
Лесовский Владилен Леонидович: операция «Ледостав» (повышение степени готовности головных частей во время Карибского кризиса)
Лесовский Владилен Леонидович: замена разорванных болтов на термоядерных головных частях РА-50 для УР-100 / 8К84 (мощностью 1 Мт разработки НИИ-1011)
Лесовский Владилен Леонидович: испытания головной части АА-69 баллистической ракеты УР-100М
Маломуж Борис Сильвестрович (выпускник Чкаловского училища зенитной артиллерии, начальник центральной базы хранения ядерного оружия)
Изюмов Михаил Николаевич (выпускник Военной академии химической защиты, руководитель спецприёмки): О чем молчит Кизилташское урочище
Изюмов Михаил Николаевич: вредная операция проверки постоянно действующих нейтронных источников типа НИ-2 и НЗ-5Б
Изюмов Михаил Николаевич: разборка и утилизация устаревших РДС-3
Изюмов Михаил Николаевич: задержание сотрудников американского консульства на маршруте к ЦБХ
Изюмов Михаил Николаевич: создание 12 Главного Управления МО СССР
Изюмов Михаил Николаевич: вывоз ядерных боеприпасов из Кизилташской ЦБХ
Созонов Юрий Константинович (московский "Центр-300", главный инженер ЦБХ, ЭТБ 12 ГУ МО): О первых военно-сборочных бригадах
Созонов Юрий Константинович: первые 16 атомных бомб переданы Дальней авиации в 1955 году
Созонов Юрий Константинович: совершенствование оружия (замена внутреннего нейтронного запала заряда изделия на внешний источник, отмена "проверок на высокое")
Созонов Юрий Константинович: основные этапы в жизни центральных баз ядерного оружия
Созонов Юрий Константинович: сотрудничество с китайцами по передаче изделия 501-М
Султанов Тамерлан Абдуллович (первая флотская база хранения ядерного оружия, ТОФ): Мы были первыми. Записки офицера первой специальности
Султанов Тамерлан Абдуллович: вредная операция измерения прибором СЧ-3 «Черника» потоков нейтронов эталона и постоянно действующих нейтронных источников
Султанов Тамерлан Абдуллович: контрольное испытание на ТОФ торпеды с ядерным боеприпасом
Султанов Тамерлан Абдуллович: контакты с китайскими курсантами
Захаренков Григорий Владимирович (ЦБХ, ЭТБ 12 ГУ МО): история создания головной части АА16 ракеты Р-16
Кожемякин Владимир Владимирович: Лейтенанты, полковники и ядерные боеприпасы
Анастасиев Валентин Алексеевич (начальник ЦБХ): О моем участии в создании ядерного щита Отечества
Анастасиев Валентин Алексеевич: участие в испытаниях атомных бомб на Семипалатинском полигоне
Анастасиев Валентин Алексеевич: возможно речь о «болтовой эпопее» 1968 года — перекаленные элементы крепления в головных частях ракет
Для выполнения поручения мы направились сначала на объект (Арзамас-16), где хранились изделия, а затем — на аэродром Владимировка (Астраханская обл.), где была предусмотрена окончательная подготовка изделий к испытаниям.
Во Владимировке нам предстояло произвести контрольную проверку, окончательную сборку одного изделия, подвеску изделия в бомболюк самолета-носителя и осуществить необходимые «уставки» для сброса изделия с самолета и срабатывания его на определенной высоте. Бомбу планировалось взорвать на высоте не менее 450 метров. Такая высота подрыва обеспечивала, с одной стороны, максимальную силу ударной волны, а с другой — не вызывала значительного радиоактивного загрязнения и наведенной радиации. Точность подрыва обеспечивали три датчика, установленных на бомбе: радиолокационный, барометрический и инерционный. Максимально допускавшаяся погрешность высоты подрыва — 15 метров.
К тов. В. И. Алферову обратились с просьбой представители ВВС (генералы Н. И. Сажин, В. А. Чернорез, Н. П. Селезнев) о снижении на 2000 м высоты сброса бомбы, сославшись на то, что в районе полигона на заданной высоте облачность затруднит точность бомбометания. Для этого было необходимо произвести корректировку расчета «уставок» бародатчика. Тов. В. И. Алферов согласился с этим
предложением.
Так как это не соответствовало утвержденной на правительственном уровне инструкции, то я стал возражать. Все отступления должны были фиксироваться в формуляре на изделие.
Тов. В. И. Алферов как ответственный от МСМ за подготовку изделия принимал окончательное решение. В формуляре он сделал запись о производстве расчета «уставки» бародатчика, в том числе и для запасной высоты сброса изделия с самолета. Формуляр был отдан в секретный отдел.
Все контрольные наземные проверки изделия были проведены, что и было зафиксировано в формуляре на изделие, после этого изделие было уложено на специальную тележку для доставки его из сборочного помещения к самолету-носителю и производства предполетной подготовки в самолете.
Затем в присутствии представителя КГБ все комнаты помещения сборки были проверены, осмотрены с точки зрения пожарной безопасности, участники подготовки изделия удалены, а помещение опечатано и сдано под охрану (в помещении находилось и запасное изделие).
Был уже поздний вечер, и мы с Владимиром Ивановичем Алферовым отправились в гостиницу немного поспать. Не успел я еще как следует заснуть (было уже далеко за полночь), как был разбужен громким стуком в дверь и грубой бранью в адрес представителей ВВС, уговоривших Владимира Ивановича на производство «уставок» бародатчика на дополнительную запасную высоту сброса атомной бомбы.
Оказалось, что Владимир Иванович приглашал меня и сотрудников секретного отдела для следования в помещение, где хранился формуляр на изделие, для того, чтобы вычеркнуть в формуляре запись о производстве расчетов «уставок» для дополнительной высоты сброса изделия с самолета.
Такая необходимость была вызвана тем, что ночью Владимиру Ивановичу по ВЧ позвонили тт. Ю. Б. Харитон и К. И. Щелкин, которым стало известно о просьбе представителей ВВС о допущении возможности сброса изделия с самолета с высоты на 2000 м ниже, чем предусмотрено утвержденной инструкцией. Они категорически возражали против этого, считая, что снижение высоты подрыва сбрасываемой бомбы может привести к нежелательному (опасному) воздействию ударной волны. Эти опасения, как потом показали результаты взрыва, оказались более чем обоснованными.
Изделие было подвешено в самолет-носитель под соответствующим специальным контролем.
Мы трое разместились в креслах отсека для экипажа самолета и приступили в соответствии с расчетами (записанными в формуляре) к производству «уставок» бародатчиков.
К нашему огорчению, при задании «уставки» одному из бародатчиков прекратились «щелчки» пускового механизма, производившего «уставку».
Тов. Уваров был совершенно спокоен, это спокойствие передалось и мне. Мы быстренько начали соображать и советоваться: почему же не сработал механизм «уставки» высоты срабатывания? Вспомнили, что такое случалось и ранее на объекте при приемке изделий вследствие «затыкания» контактов механизма для производства «уставок» в бародатчике.
Но в данном случае при производстве «уставки» бародатчика на самолете было еще одно неизвестное: где «залипли» контакты — в бародатчике или в пульте управления (находящемся в самолете) для задания «уставок».
Решили прогнать механизм «уставок» в обратном направлении, чтобы «отлип» контакт, если дело в нем. Предложили это Владимиру Ивановичу Алферову. Он согласился. К нашему общему удовлетворению (и даже радости), при операции обратной прогонки механизм «уставки» работал нормально. Для надежности «прогнали» механизм в одном и обратном направлении. Механизм работал надежно.
Произвели необходимую «уставку» бародатчику, расчетную для срабатывания изделия, проверили крепление тросов и чек включателей (ВК-2), включили «замок» (замыкающий электрические цепи). Ключ от замка в качестве сувенира хранится у меня до сих пор.
Оформили надлежащими документами передачу изделия командиру экипажа самолета-носителя В. Я. Кутырчеву и со вздохом облегчения направились на свой пункт управления, где был расположен телефон связи «ВЧ» с пунктом управления полигона «Тоцкое».
По возвращении самолета-носителя во Владимировку я спросил у командира самолета В. Я. Кутырчева о его ощущении от воздействия ударной волны на самолет. Он ответил, что по сравнению с другими сбросами впервые ощутил такое сильное воздействие на самолет и при этом еще грубовато сказал, как «е... т» по хвостовой части самолета, будто артиллерийским снарядом «шибануло». Действительно, в результате осмотра самолета обнаружили, что его хвостовая часть имела следы ожога и значительную овальную вмятину с левой стороны хвостовой части самолета. Обе чеки от «ВК-2» оказались в самолете на месте. Такое состояние самолета было зафиксировано командиром экипажа и мною.
В конце июня 1954 года я был вызван в Главное управление кадров Министерства обороны. После беседы с заместителем начальника Главного управления кадров мне было объявлено, что Министерством обороны принято решение об откомандировании меня в распоряжение Совета Министров СССР и что на следующий день мне следует прибыть в ЦК КПСС. Михаил Андреевич Суслов вежливо поздоровался со мной и попросил коротко рассказать о себе, о семье, о службе, о войне, кем и на каких фронтах я воевал. Во время моего доклада никаких вопросов мне задано не было, а когда я закончил доклад, Михаил Андреевич сказал: «Вот и хорошо. ЦК намерено предложить Вам работу особой государственной важности — начальника совершенно секретного объекта в Министерстве среднего машиностроения СССР, которое занимается вопросами создания атомной промышленности и разработкой, производством и эксплуатацией ядерного оружия. Вопрос этот с Советом Министров и министерствами обороны и среднего машиностроения согласован, ждите решения ЦК», — и подал мне руку. Я тогда набрался смелости и говорю: «Михаил Андреевич, но я не знаком с ядерным оружием, мне трудно заново переучиваться». Михаил Андреевич говорит мне довольно корректно, но твердо: «Товарищ Смирнов, Вы коммунист, сколько раз нужно будет для партии, столько раз Вы и будете переучиваться. До свидания».
Авраамий Павлович Завенягин встретил меня приветливо, выслушал мой рассказ о прежней работе, службе, а потом четко поставил задачи: «Вам, Алексей Иванович, предстоит в сложных заполярных условиях в короткий срок — четыре года — построить уникальный объект и организовать на нем эксплуатацию ядерного оружия. Не просто организовать эксплуатацию этого мощного оружия, а, получая его от промышленности, снабжать им Вооруженные силы и уметь готовить его к боевому применению. Знаю, будет трудно, но дело это очень важное, и делать его надо по-военному ответственно и быстро. А как только Министерство обороны будет готово принять эти объекты, мы их ему передадим». 24 июля 1954 года вышло постановление Совета Министров СССР о строительстве за Полярным кругом объекта, на основании которого в этот же день был подписан аналогичный приказ министра среднего машиностроения.
В 1956 году в ходе строительства объекта я был направлен в главный ядерный центр страны Арзамас-16 на инженерно-технические курсы для изучения ядерного оружия, особенностей его производства, эксплуатации и хранения, подготовки к боевому применению. По прибытии в Арзамас-16 была сформирована группа начальников объектов, старшим группы был назначен я. Почему так получилось — не знаю, но знаю, что среди первых начальников объектов Министерства среднего машиностроения СССР только я был из Министерства обороны, а все остальные начальники объектов ранее служили в Министерстве внутренних дел СССР и были ранее или министрами внутренних дел автономных республик, или начальниками областных управлений внутренних дел.
Учеба наша была напряженной: кроме вводного курса в ядерную физику мы изучали особенности конструкции первых ядерных изделий, условия их эксплуатации (сборки и разборки в условиях объектов), эксплуатационно-техническую документацию, систему автоматики изделий, конструкцию зарядов обычных взрывчатых веществ, применяемых в ядерных изделиях, систему электродетонации в изделиях, подъемно-транспортные средства и технологическую оснастку. Время пролетело быстро. Все мы сдали по окончании курсов зачеты и экзамены и получили официальное разрешение на работы с ядерными изделиями, разрешение на их эксплуатацию, транспортировку и подготовку к боевому применению. В завершение нашей учебы с нами встретился главный конструктор ядерного оружия и научный руководитель ядерного центра страны Арзамас-16 Юлий Борисович Харитон.
В начале 1958 года Государственная комиссия Минсредмаша под председательством заместителя начальника Главного управления проектирования и испытаний ядерного оружия по строительству объекта Кирилла Васильевича Боровкова приняла объект в эксплуатацию с оценкой «хорошо», и вскоре акт о приемке объекта был утвержден новым министром Минсредмаша Ефимом Павловичем Славским. Мы получили официальное право на эксплуатацию ядерных изделий всех классов, их хранение и подготовку к боевому применению для всех видов Вооруженных сил. В начале марта 1958 года, сразу же после завершения работы Государственной комиссии, объект принял первую партию ядерного оружия — атомные авиационные бомбы. Нужно было организовать их хранение и эксплуатацию, связанные с периодическим проведением регламентных работ. К этой работе мы допускали специалистов высшей квалификации. Не успели мы по-настоящему освоиться с эксплуатацией первых изделий, как пришлось получить новую большую партию ядерных боеприпасов, авиационных бомб крупного калибра. На душе стало веселее — объект заработал на полную мощность.
В начале 1959 года комиссия Минобороны, возглавляемая первым заместителем начальника 12 Главного управления генерал-лейтенантом Николаем Павловичем Егоровым, прибыла на объект, чтобы принять его от МСМ. Комиссия работала оперативно и подтвердила готовность нашей части к эксплуатации изделий и их подготовке к боевому применению. Акт комиссии был утвержден министрами обороны и атомной промышленности. Так наш объект стал соединением специального назначения Министерства обороны. С переходом в военное ведомство было введено новое штатное расписание, в соответствии с которым были ликвидированы все подразделения Министерства внутренних дел, усилена инженерно-техническая служба, повышены в звании категории офицерского состава, многие гражданские специальности заменены военными офицерскими должностями. Были установлены более высокие оклады денежного содержания. Самостоятельными частями становились автомобильная база, прирельсовая база. Было введено новое подразделение — отдельная эксплуатационно-техническая рота. В часть прибыло много новых офицеров. Мы зажили новой жизнью по приказам Минобороны и Главного управления.
До прибытия госкомиссии наша часть приняла на своей прирельсовой базе несколько спецэшелонов, в том числе и эшелон со специзделием. Его разгрузили и доставили в сборочный наземный корпус авиационной базы. Когда встал вопрос о перегрузке изделия с транспортной тележки на стенд в сборочном корпусе, вдруг возникла серьезная проблема: офицер, ответственный за технику безопасности, запретил перегружать изделие мостовым краном сборочного корпуса. Дело в том, что его подъемно-транспортные нагрузки были рассчитаны на 30 тонн, а при работе с такими грузами, как изделие, запас прочности подъемно-транспортных средств должен быть не менее 15 %. Вес изделия составлял 28 тонн. Подвижных подъемно-транспортных средств на 40 тонн не оказалось. Тогда я и полковник Е. А. Негин предложили испытать на грузоподъемность в 40 тонн действующий мостовой кран сборочного корпуса, освидетельствовать комиссионно результаты испытаний и, если кран их выдержит, дать разрешение на работу.
Представители нашей части соорудили в сборочном зале железобетонный помост, загнали на него 38-тонный танковый тягач и испытали мостовой 30-тонный кран на 40 тонн. Испытания прошли успешно, и госкомиссия разрешила работу с изделием на этом кране. Наконец, выходим на финишную прямую: сборку изделия завершили, работоспособность всех его узлов тщательно проверили, изделие подготовили к контрольному циклу. Теперь на специальном стенде в полной сборке проверяется работоспособность изделия в целом. Проверяется работа систем автоматики, систем предохранения, источников питания. Госкомиссия делает вывод — изделие к испытанию готово. 28 октября на последнем перед испытанием заседании Госкомиссии все руководители оперативных групп доложили: «Изделие к испытаниям готово».
Первое время никто не обратил внимание на то, что фары самолета-носителя разбиты, все брюхо фюзеляжа черное, и на нем образовались обгорелые пузыри краски, радиоантенны сорваны. Командир рассказал, что когда ударная волна достигла самолет-носитель, нас подбросило вверх, но управление самолетом мы не потеряли и продолжали на крейсерской скорости удаляться от эпицентра взрыва. Вот так благополучно завершилась эта героическая экспедиция нашего испытательного экипажа.
В 1955 году после окончания Высшего военно-морского училища инженеров оружия меня распределили для дальнейшего прохождения службы в войсковую часть 04201, для чего мне предписывалось по окончании отпуска прибыть в Москву в Главкомат ВМФ.
Всего слушателей было человек 90. Размещался этот контингент на 35 участке в 10 км от центральной территории в обычных двух-трехкомнатных квартирах. В этих же домах жили и наши офицеры — преподаватели. Каждое утро нас двумя служебными автобусами отвозили на занятия в отдел «100», который располагался на территории завода «Электрохимприбор». Что представлял собой этот отдел? Это был Учебный центр Министерства среднего машиностроения по переподготовке инженеров различных армейских и флотских специальностей для работы с новым, еще не принятым на вооружение атомным оружием. Произносить слово «бомба» где-либо, даже в служебных помещениях, категорически запрещалось. Вместо этого надо было говорить «изделие».
Слушатели были распределены по группам. Названия учебных групп, как мы потом узнали, повторяли названия таких же групп сборочных бригад — группа автоматики, группа радиодатчиков, группа бародатчиков, группа средств инициирования, группа центральной части. В сборочной бригаде первая группа называлась «группой сборки». Такой учебной группы не было, но программой обучения предусматривалось изучение всеми слушателями общего устройства корпуса изделия, последовательность сборки, условий хранения узлов и изделия в целом.
Обмен информацией об изучаемых предметах между слушателями разных групп категорически запрещался. Каждый должен был знать только свое. Меня определили в группу автоматики. Желание ни у кого не спрашивали. Группа изучала устройство узлов электрооборудования. Каких-то учебников или наставлений не было. Все изучалось по заводской документации. Это были технические условия на изготовление узлов, чертежи, схемы и прочая документация. Все это в трудно читаемых «синьках».
Для изучения и приобретения опыта сборки изделий нам выделили инертную «тройку» — РДС-3. Так индексировалась первая серийная атомная бомба. Как правильно расшифровать эти буквы я до сих пор не знаю ...
Первое впечатление от увиденной атомной бомбы было... разочарование. Я ожидал увидеть классическую, аэродинамическую форму вытянутой капли, а тут оказался пузатый шар с несуразным стабилизатором. Узлы «изделия» были сконструированы с колоссальным запасом прочности. Контрольно-поверочная аппаратура размещалась в фундаментальных металлических стендах. Электропитание этой аппаратуры осуществлялось от громоздких и очень тяжелых свинцовых аккумуляторов 12-A0-50. Работоспособность электрической схемы «изделия» оценивалась «на глазок» (по загоранию неоновых лампочек). Все это создавало несколько удручающее настроение. Спустя несколько лет, когда пришлось встречаться с конструкторами в Арзамасе-16 (знаменитое КБ-11), стало ясно, почему в начале выглядело все так допотопно. Разработчики разных узлов и понятия не имели, для чего они конструируют тот или иной агрегат. Такой был режим секретности!
Все специальные сооружения находились на «технической территории» и назывались «фермами». Наш сборочный зал — «ферма 01», сборочный зал бригады № 7, которой командовал подполковник Александр Иванович Ребров (кстати, тоже, как и я, в морской форме) — «ферма 1». Охрана технической территории и зоны жилого городка осуществлялась силами полка войск МВД. Караульные помещения они на свой манер называли «заставами». В сборочном зале мы постоянно что-то собирали, разбирали, делали электрические проверки узлов, проводили контрольный цикл проверки работоспособности изделия, самостоятельно изучили тактическую бомбу РДС-4 (ее за букву «Т» в индексации называли «Татьяна»). Она более походила на обычную бомбу. Из режимных соображений мощности нам не сообщали.
Вскоре группа автоматики получила новую поверочную аппаратуру — стенд «ПО-21». Он предназначался для проверки работоспособности нового блока автоматики БА-4, модернизированной РДС-3И. В состав стенда входили импульсные двулучевые электронные осциллографы, приборы для измерения нейтронного потока, кабельные линии задержек, фотоприставки к осциллографам и много чего еще. Получив все это, мы стали чувствовать себя солиднее, чем при неоновых лампочках.
Первым большим событием у личного состава сборочной бригады № 4 стала совместная командировка с заводчанами для проведения контрольно-летных испытаний продукции завода ЭХП. По существующей технической документации раз в полгода одно из серийно собранных изделий должно было проходить такие испытания на полигоне в Крыму.
В январе-феврале 1956 года мы проводили такие испытания с изделием РДС-3И, а в июле-августе того же года возили на полигон кроме «тройки» еще и РДС-27 (эта — уже водородная).
Перед сборочными бригадами М. И. Мурова и А. И. Реброва была поставлена задача: все изделия, находящиеся на хранении в части, перевести из состояния «ВК-1» (ведомость комплектации номер один, изделие хранится разобранное по узлам) в «ВК-4» (изделие собрано полностью, не вставлены только электродетонаторы). Технической документацией предусматривалось собирать только одно изделие за 48 технологических часов. Так как сроки выполнения этих работ были очень сжатые, мы стали работать в две смены. Первая смена — с 8 утра и до 8 вечера, вторая — с 8 вечера до 8 утра.
В 1958 году, помимо бомб РДС-ЗИ и РДС-27, мы стали собирать и головные части оперативно-тактических ракет. Появились новые контрольно-поверочные стенды «ПКВ» (прибор контроля времени), «ПКА» (прибор контроля амплитуды) и другие. Громоздкие и тяжелые узлы электрооборудования заменялись на более легкие, компактные. Свинцовые аккумуляторы выбросили на свалку истории, вместо них появились серебряно-цинковые. Работать с новой техникой становилось все интересней и интересней.
Совершенствовалась и инфраструктура хранения специзделий. Входы приемных сооружений и новые сборочные залы оборудовали мостовыми электрокранами. Я с удовольствием даже сейчас пишу слово «электрокран», так как сразу с дрожью вспоминаю сборочный зал «ферму 01», в котором были ручные (!) 10, 5 и 3 тонные подъемные краны. С помощью стальных цепей или приводились в действие механизмы передвижения мостовой фермы, или осуществлялся подъем и опускание груза. При подъеме, например, бомбы РДС-6 в контейнере (это около 10 тонн) два человека протягивали цепь не более 20 раз. И это молодые, физически развитые парни. За эти 20 раз груз поднимался на высоту 10 сантиметров. Опускать груз было также тяжело. Промышленность поставляла и новые специзделия, и новые контрольно-поверочные стенды и приспособления к ним. Поверочная аппаратура монтировалась в «элегантные» стойки «ТСК-25».
Сейчас, вспоминая тот период времени, удивляешься нашей беспечности. Действительно, например, старший техник группы сборки Степан Кривельский монтировал на шаровом корпусе заряда блок фидеров (БФ) для подачи высокого напряжения к розеткам, в которые потом вставлялись электродетонаторы. Корпус заряда имел диаметр почти полтора метра. Внутри находилось достаточно много взрывчатого вещества и приличное количество урана. Степану приходилось и сидеть на этом шаре, и лежать под ним, чтобы закрепить пучок высоковольтных проводов и 32 розетки. Все это занимало много времени, и какую при этом он получал дозу — никто не измерял.
После монтажа БФ на корпусе заряда группой автоматики проводилась проверка электрической прочности изоляции его фидеров — проверка «на высокое». Для этого шаровой заряд грузили на автомашину (как правило, это был МАЗ) и отвозили на специально построененную для этого бетонную площадку, обвалованную с трех сторон землей высотой около четырех метров. Такая площадка в случае взрыва заряда по какой-то причине направила бы взрывную волну вверх. От сборочного зала до этой площадки было метров 500. Высоковольтный провод такой длины соединял БФ заряда с испытательным стендом. Подавалось высокое напряжение более 10 киловольт, и выдерживалась одна минута. «Пробой» или «не пробой» фиксировали по приборам.
Еще больше времени требовалось на монтаж центральной части внутрь заряда. Для этого изделие устанавливали на специальную тележку с поворотным механизмом, закатывали под стапель, ставили «на попа», вакуумными присосками вынимали часть ВВ, чтобы открыть доступ к внутренней полости. После этого инженер или старший техник, желательно с худощавой фигурой, фактически нырял внутрь заряда, затем салфеткой, смоченной четыреххлористым углеродом, протирал от окалины внутреннюю полость изурана и устанавливал на тонких алюминиевых спицах центральную часть из плутония или урана-235.
Все поступавшие на сборку узлы необходимо было проверить на работоспособность и соответствие чертежно-технической документации их выходных параметров. Этим в своих лабораторных помещениях занимались специалисты групп автоматики, радиодатчиков и бародатчиков. Блок автоматики обязательно проверялся на величину выхода нейтронного потока, и определялось время его задержки после подачи высокого напряжения для подрыва капсюлей-детонаторов.
Первые трубки СВВ-23 были одноразового использования, и после замера нейтронного потока их приходилось менять на новые. Даже капсюли-детонаторы, и те проверялись! Завод-изготовитель поставлял с каждым изделием два комплекта капсюлей одной партии. Так вот, один комплект «отстреливался» в специально оборудованной взрывной камере. Капсюли закреплялись на вертикальной планке, на них подавалось высокое пробивное напряжение 10000 вольт, они взрывались. Этот процесс фотографировался со скоростью несколько тысяч кадров в секунду. Разброс начала взрыва каждого детонатора не должен был быть более 0,15 микросекунд, в противном случае эта партия браковалась. После всех этих проверок узлы поступали на сборку.
С полностью собранным изделием проводился контрольный цикл. В этом принимала участие вся сборочная бригада. Группа бародатчиков подключала вакуумные стенды, чтобы создать иллюзию высоты подъема самолета. Группа радиодатчиков своими приборами имитировала отражение радиосигнала от цели. Группа автоматики занималась всей электросхемой. Работы проводились строго по инструкциям ИОС (инструкция окончательной сборки). Командовал всем этим сам Михаил Иванович Муров. После всех проверок изделие упаковывалось в контейнер. Ушки для подъема изделия консервировались обезвоженной пушечной смазкой. Место стыка верхней части контейнера с нижней тщательно проклеивалось прорезиненной тканью. Контейнер транспортировался в хранилище. Всех операций сейчас не опишешь, но их было очень много. Так что работы с одним изделием было предостаточно, а так как наша Родина к этому времени накопила немалое их количество, то сборка первых серийных атомных бомб продолжалась достаточно долго.
В июне слухи превратились в конкретное указание из Москвы: подготовить и привести в идеальное состояние учебные изделия, необходимое оборудование и инструмент, скомплектовать бригаду специалистов для работ с техникой и выделить необходимый личный состав для охраны. Все это к такому-то сроку доставить на полигон «Капустин Яр» (кстати, куда нас везут, мы узнали только отъехав от дома более чем на тысячу километров). Возглавлял эту «экспедицию» полковник Александр Иванович Суетин — начальник штаба нашей части, а ротой охраны командовал капитан Григорий Вольданов. Прибыв на место, технику и оборудование перевезли на площадку 4-Н. На этой площадке развертывалась экспозиция ядерных боеприпасов, а на других располагались стратегические ракетчики, зенитные и радиолокационные комплексы, танкисты, артиллеристы и даже моряки со своим вооружением, естественно, без кораблей. Кроме нашей части Главное управление привлекло еще одну центральную базу хранения ядерного оружия и Эксплуатационно-технологическое бюро (ЭТБ).
Представители Арзамаса-16 привезли с собой превосходно сделанные макеты атомного и водородного зарядов в разрезе. ЭТБ изготовило таблицы, диаграммы, плакаты. Непосредственное руководство всеми подготовительными работами на площадке 4-Н осуществлял главный инженер первого управления Главка полковник Николай Евлампиевич Пестов. Экспозиция размещалась в двух местах. В сборочном зале были расставлены головные части межконтинентальных баллистических ракет, макеты зарядов, схемы, диаграммы, плакаты. Рядом с этим помещением на открытой площадке разместили головные части тактических и оперативно-тактических ракет и авиационные бомбы. Вся эта техника находилась на технологических сборочных стендах и была, как мы выражались, «в раскатанном состоянии», то есть можно было видеть внутреннее устройство.
Первым в зале корпуса докладывал С. А. Зеленцов, а я стоял у начала своей экспозиции. Н. Е. Пестову, стоявшему рядом со мной, не терпелось узнать, что там и как. Он сбегал к корпусу и заглянул вовнутрь. Через пару минут вернулся и сказал: «Не беспокойся. Он доброжелательно настроен!» В этот момент Н. С. Хрущев вышел из зала и направился к нам.
От волнения голос звенел, но заученный текст вытекал из меня, как из магнитофона. Когда я, говоря о водородной бомбе РДС-40 (длина ее 6 метров) сказал, что ее можно использовать с таких-то и таких-то бомбардировщиков, в том числе назвав Ту-16, А. Н. Туполев, обращаясь к Н. С. Хрущеву, возразил: «Да что он говорит — она и в бомболюк не войдет!» На что я прореагировал мгновенно: «Никак нет! Лично подвешивал на испытаниях такую бомбу в Ваш Ту-16». Никита Сергеевич повернулся к А. Н. Туполеву и сказал: «Алексей! Ты всегда боялся сбрасывать такие бомбы со своих самолетов. Он же лично подвешивал эту бомбу, а ты говоришь «не влезет». Когда я закончил доклад, Никита Сергеевич подошел, пожал мне руку и сказал: «Очень интересно, большое спасибо».
Контроль за правильной эксплуатацией этих боеприпасов в войсках был возложен на 12 Главное управление. Главк набирал силу. Без письменного указания начальника Главного управления нельзя было передать головную часть ракетчикам на стыковку с ракетой, а бомбу — для подвески в бомболюк самолета. Для технического руководства и контроля за пунктуальным выполнением всех технологических инструкций и наставлений и своевременного обеспечения всем необходимым для работ с ядерными боеприпасами за каждым третьим отделом центральных баз хранения были закреплены войсковые базы ядерного оружия, на которых должен храниться боезапас «первого залпа». За нашим отделом таких войсковых баз было закреплено три. Очень хорошо помню доставку железнодорожным эшелоном в ракетную дивизию генерала Олега Ивановича Майского головных частей для первого залпа ракет Р-12.
Порой было очень трудно переубедить бывалых фронтовиков не решать возникшие вопросы «с кондачка». Как пример могу привести случай с выводом из строя по вине личного состава радиодатчика головной части ракеты Р-12. Инструкция требовала осуществлять электропитание проверяющей аппаратуры и самого радиодатчика от аккумуляторов 12-АО-50, дающих напряжение 24 вольта. Заряженных аккумуляторов в данный момент не нашли. Решили, что выпрямитель ВСА-5 обеспечит эту работу. Данный тип радиодатчика был собран на полупроводниковых приборах и не был защищен от высокочастотной составляющей пульсирующего тока, которая проходила через этот выпрямитель. Как результат, сгорел блок питания датчика.
Во время Карибского кризиса на этих базах наш отдел контролировал снаряжение головных частей электродетонаторами, перевод их в высшую степень готовности и стыковку с ракетами-носителями. Эта операция имела кодовое наименование «Ледостав». Как ни странно, но после отбоя операции «Ледостав» для некоторых войсковых баз самым трудным было провести расснаряжение головных частей в более низкую степень готовности. На полигоне в Плесецке стояли самые мощные наши ракеты Р-7. Для них в свое время наш отдел собрал несколько головных частей АА-7. Командир этой базы хранения ядерных боеприпасов попросил прислать представителя для расснаряжения головной части, так как инструкция для этого практически отсутствовала. После консультации на заводе-изготовителе пришлось эту работу выполнить мне.
Третья наша войсковая база располагалась на территории известного на весь мир космодрома «Байконур».
Боезапас хранился и обслуживался личным составом войсковой базы, которую в это время возглавлял полковник В. М. Иванов. Каких только головных частей не побывало в этой части! Только эта часть имела оригинальные ядерные заряды АА-23.
... работа закончилась изготовлением всего 10 штук АА-23, которые я как начальник железнодорожного эшелона получил на заводе-изготовителе и доставил на войсковую базу ядерного оружия полигона «Байконур».
1968 год запомнился «болтовой эпопеей», поставившей командование Главного управления, как говорится, «на уши». Все начиналось просто. Нашему отделу поручили перевести в близкую к максимальной степень готовности тридцать головных частей РА-50. Работа не сложная и делалась нами много раз. Для этого необходимо было снять заднюю крышку термоядерного заряда, вставить электродетонаторы, повернуть шаровый заряд вставленными детонаторами «вперед» и все вернуть в исходное состояние, закрепив крышку стальными болтами.
Вскрываем первую головную часть. Сразу же обнаруживаем, что на трех болтах крепления этой крышки нет головок. Они отлетели и были найдены в корпусе изделия. При работе со второй, третьей... головными частями история повторяется. На всех головных частях были обнаружены разорванные болты. Изделия вернули заводу.
Оказалось, что сталь, из которой были сделаны эти болты, содержала много серы и поэтому была такой хрупкой. Этим занялись «компетентные органы». А завод и 12 Главное управление волновало другое — сколько еще таких РА-50 находится по стране? Перед нами завод отправил партию в войсковую часть на Дальний Восток. Чтобы проверить, какие на них стоят болты, срочно командируют в эту часть меня, капитана Ю. В. Лобецкого и капитана из военной приемки завода. Мы должны были динамометрическим ключом проверить затяжку этих болтов и убедиться в их целости.
С конца 1972 года по январь 1975 по решению Военно-промышленной комиссии при Совете Министров СССР я был назначен Председателем межведомственной комиссии по испытаниям головной части АА-69, межконтинентальной баллистической ракеты УР-100М. Одновременно меня ввели в состав Государственной комиссии по испытаниям ракетного комплекса УР-100М. И это при том, что обязанности начальника отдела, а потом и обязанности главного инженера войсковой части никто с меня не снимал. Программой испытаний предусматривалось провести 30 пусков ракет УР-100М с полигона «Байконур» по целям, расположенным на Камчатском полигоне «Кура». В отличие от старой ракеты эта имела четыре разделяющихся боевых блока, которые автоматикой ракеты наводились каждый на свою цель. Конечно, при этих испытаниях не было и речи, что через всю страну будут стрелять термоядерными головными частями. Для этого использовались штатные корпуса, напичканные различной телеметрической аппаратурой, которая позволяла оценить те или иные параметры работы автоматики изделия на траектории, величины «выгорания» слоя термозащиты корпуса головной части и много других данных, необходимых разработчикам.
... при пуске макетов головных частей, предназначенных для измерения величины «выгорания» теплозащитного слоя головной части, блоки «прогорали», и тем самым выводилась из строя телеметрическая аппаратура. Таким образом, терялась вся необходимая информация. Я как председатель межведомственной комиссии по изделию АА-69 направил шифровку на имя Генерального конструктора В. Ф. Уткина, в которой попросил его разобраться с этим дефектом и принять необходимые меры по его устранению. КБ «Южное» провело необходимые исследования и было готово дать ответ на поставленные в моей шифровке вопросы.
На главный вопрос в шифровке — «почему прогорают корпуса макетов боевых блоков» — нам был дан убедительный ответ и показаны найденные в районе цели осколки корпуса. Они доказывали, что дефект вызван несовершенством установки «датчика прогара». Эти датчики устанавливались изнутри в определенной выточке в теплозащитном слое. Когда этот слой сгорал, датчик срабатывал. Естественно, горение продолжалось, должны были сработать другие датчики, установленные на другую толщину теплозащитного слоя. Но оказалось, что первый датчик сам выгорал дотла, вместо него в корпусе появлялась дырка, и телеметрия выходила из строя. Конструкторы устранили этот недостаток, и при последующих пусках дефект не появлялся.
После окончания Военной инженерной академии связи и прохождения всех стадий допуска к секретным работам особой важности начальник курса полковник П. В. Захаров пригласил меня к себе в кабинет и таинственно, без посторонних лиц, сказал: «Записывать нельзя, запомните так. В Москве Вам надлежит прибыть в Управление по адресу: Казанский тупик, 3. Там Вы получите направление к месту дальнейшего прохождения службы. Желаю Вам успехов».
В июне 1955 года я успешно закончил спецкурсы и получил назначение на должность старшего инженера группы автоматики в военную сборочную бригаду. Что же это за формирование — военная сборочная бригада? Ни в одном военном словаре оно не значится. Его происхождение — чисто производственное. Использование военнослужащих в выполнении несвойственных им сборочных работ было вызвано своеобразием атомного оружия. Дело в том, что в то время еще не было опыта безопасного хранения, транспортировки и эксплуатации этого принципиально нового оружия в окончательно собранном виде. Вследствие этого возникла необходимость производить его сборку до более высоких степеней и полной боевой готовности непосредственно в войсках, местах его хранения и боевого применения. Именно поэтому было принято очень разумное решение: обучение и производственную практику первых двух сборочных бригад, предназначенных для войск, провести в заводских условиях.
Две сборочные бригады были сформированы на заводе КБ-11. Первую сборочную бригаду, в которой мне довелось служить, возглавил инженер-полковник Григорий Гаврилович Нырков. Второй бригадой руководил полковник Капустин Владимир Иванович. Бригады были укомплектованы инженерно-техническим составом из числа офицеров и мичманов сверхсрочной службы Советской Армии (по 5 человек в бригаде). Все военнослужащие были временно откомандированы в Министерство среднего машиностроения.
Впоследствии заводские и вновь сформированные сборочные бригады составили основу инженерно-технической службы (ИТС) центральных баз Министерства обороны по хранению ядерного оружия, ставших промежуточным звеном между промышленностью и передовыми войсковыми частями Вооруженных сил. Офицеры ИТС получали изделия на заводах в поузловой комплектации, доставляли их железнодорожными эшелонами на свою базу, собирали до более высокой степени готовности и по заданию Главка закладывали на хранение у себя или в закрепленных за базой передовых частях.
Каждая операция выполняется строго по инструкции двумя исполнителями, один из которых старший. На определенных этапах изделие предъявляется военной приемке. После выполнения операции ее результаты отражаются в формуляре. Общее заключение о годности изделия подписывают начальник сборочной бригады и директор завода.
Закончив сборку изделий, вся бригада железнодорожным литерным эшелоном повезла их для закладки на хранение на объект полковника Филиппова Бориса Николаевича. Г. Г. Нырков убыл раньше пассажирским поездом. Я — начальник эшелона. В составе поезда купейный вагон. Мы в нем полные хозяева. Разместились вольготно. Не хуже, чем в фирменном поезде, только на полном самообслуживании. Но это не портит нашего хорошего настроения. Все вместе, все сообща: кто исполняет обязанности проводника, кто дежурит, кто готовит еду, кто моет посуду, кто занимается уборкой. Все равны. Спиртного — ни-ни. Строго запрещено.
На перевалочную базу прибыли под вечер. Здесь нас встречают Григорий Гаврилович и с ним все командование объекта: начальник — полковник Б. Н. Филиппов, начальник политотдела — полковник Новиков, главный инженер — инженер-майор Е. Г. Сосновский. Здесь же в полной готовности разгрузочная команда из офицеров ИТС, ответственная за приемку спецтехники. Работа производится на закрытой со всех сторон рампе с 10-тонным краном. Команда работает четко, слаженно. Чувствуется их хорошая натренированность. Автомобильные колонны, по мере их формирования, одна за другой, с соблюдением всех предусмотренных мер безопасности отправляются к месту хранения изделий.
После окончания разгрузочных работ Евгений Георгиевич пригласил нас к себе в кабинет, где сообщил, что наша сборочная бригада является штатной единицей данного объекта, потому приветствовал нас не как гостей, а как полноправных в ближайшем будущем жителей объекта. После раскрытия этой долго скрываемой от нас тайны обсудили план предстоящей работы по проверке и закладке на хранение привезенной партии изделий.
... прибыли в сборочный цех, законными хозяевами которого являемся. Что же он собой представляет? Два сборочных зала (большой и малый), рельсовые пути, соединяющие оба зала между собой и с приемным помещением, 10- и 5-тонные краны, стапель для снаряжения изделия, отдельные поверочные лаборатории для каждой группы. На втором этаже — кабинет для начальника бригады, комната для технической документации и помещение с вакуумными насосами. Полный простор. Технологическая оснастка на месте, все коммуникации исправны. Работать можно вполне.
Лишь на время контрольного цикла все шумные работы прекращались, и тогда слышались только команды руководителя работ и доклады операторов об их исполнении. Цикл завершался докладом начальнику бригады: «Изделие испытание выдержало, все параметры в норме. — И затем команда: Разобрать схему. Изделие привести в исходное состояние».
Самой бесперспективной категорией офицеров у нас, да и во всей армии, были техники. Их верхний предел по должности — старший техник, по званию — старший техник-лейтенант. Единственной возможностью перешагнуть через этот предел было учиться: очно или заочно, в военной академии или институте. Начальники сборочных бригад очень неохотно отпускали техников на заочное обучение: много времени у них уходило на учебные отпуска, а работы — навалом!
... в конце 1950 года, Совет Министров СССР принял решение о создании так называемых центральных баз хранения ядерного оружия — ЦБХ, то есть организаций, которые осуществляют сборку произведенных на заводах МСМ боеприпасов, хранят их, соблюдая в тайне сам факт хранения, производят при необходимости замену узлов с истекающими гарантийными сроками хранения, проверяют работу электронных и механических узлов на специальных стендах и при получении соответствующего приказа выдают ядерные боеприпасы в войска для боевого применения.
Одну из таких ЦБХ было решено построить в Кизилташской долине, которая давала возможность создать надежную охрану территории, отгораживая ее горными отрогами от посторонних глаз. Хранилища ядерных боеприпасов, которые мы всегда называли между собой только одним словом — «изделия», могли удобно расположиться в толще массивов горы Кизилташ. Гора эта, кстати, на многих, даже довоенного издания, географических картах Крыма почему-то вообще не обозначена, хотя рядом указана гора Кара-Даг высотой всего 577 метров — в два с лишним раза ниже Кизилташа. Такое расположение хранилищ, по расчетам специалистов, обеспечивало бы сохранность изделий даже при близком ядерном взрыве мощностью до десяти мегатонн. Строительство, начатое в 1950 году, осуществлялось Главгорстроем — специальным строительным управлением МСМ, в котором руководящие должности занимали опытные землепроходчики из Ленинградского Метростроя.
Действительно, как пишет в своем очерке С. Лутова, многие работы выполнялись силами заключенных, но это были специально отобранные рабочие, имевшие опыт горнопроходческих, шахтных работ. По окончании строительства некоторые из них, отбывшие сроки заключения, оставались на территории нашего объекта и работали вольнонаемными рабочими в обслуживающих подразделениях нашей организации.
Первым начальником Кизилташского объекта был назначен полковник государственной безопасности Михаил Васильевич Немировский.
До назначения на должность начальника ЦБХ, или, как ее называли в первые годы, «предприятие п/я 131», М. В. Немировский был министром внутренних дел Туркменской ССР. Да и большинство начальников ЦБХ ранее являлись руководителями управлений КГБ или МВД не менее чем областного масштаба.
Масштабы работ поражали. Почти от самого подножия горы в ее толще пробили тоннель, по ширине и высоте не уступающий тоннелю метрополитена. Длина его — более двух километров. Тоннель выходил наружу с другой стороны горы, где был устроен запасной выезд в районе поселка Старый Крым. Под вершиной горы располагались сборочный зал и несколько хранилищ самих изделий и их узлов. Высота сборочного зала составляла около двадцати метров, а длина — несколько десятков метров. Зал был оборудован мостовым электрическим краном, несколькими грузоподъемными тельферами и специальными сборочными местами для закрепления собираемых изделий с возможностью их вращения в вертикальной плоскости. Отдельно в зале располагались стенды для проверки работоспособности электронных схем изделий. Хранилища оборудовались стеллажами для хранения узлов или самих изделий. Во все помещения были проложены от главного въезда-портала рельсы, позволяющие осуществлять передвижение тяжелых грузов специальными вагонетками.
Портал представлял собой массивное железобетонное помещение, почти укрытое в толще горы. Снаружи видны были только массивные стальные ворота, которые при необходимости могли маскироваться занавесом из плотного брезента под цвет горы. Вход в сам тоннель из портала перекрывался герметичным защитным металлическим затвором весом несколько сотен тонн. Затвор на колесах откатывался при надобности в нишу по рельсам электромотором. В случае выхода из строя электроснабжения его можно было откатить вручную с помощью вращения рукояти лебедки. На учебных тренировках мы это делали — долго и тяжело даже для нескольких молодых офицеров.
Весь подземный комплекс сооружений имел энергоснабжение снаружи и автономное электропитание от аварийных дизель-генераторов внутри. Климатические параметры в каждом сооружении поддерживались автоматически. В каждом помещении осуществлялся радиационный контроль. Даже при сильном радиоактивном заражении снаружи, под землей можно было безопасно существовать несколько суток. Самым слабым местом этого комплекса был туалет — его разрешалось использовать только в аварийной ситуации. В обычное же время мы бегали на «перекур» — два километра до портала и два обратно. Иногда удавалось уговорить кого-либо подвезти нас на электрокаре — большое везение! Бывало, что кто-нибудь приезжал на работу на велосипеде — на нем ухитрялись съездить в портал и обратно сразу по четыре молодых офицера — просто цирковая эквилибристика, да и только!
Перед каждым помещением располагался караульный пост. Службу здесь несли офицеры батальона внутренней охраны МВД, строго проверявшие, есть ли в пропуске подошедшего офицера штамп для прохода именно в это помещение. Пропуск при входе в помещение оставался у караульного офицера, и он всегда знал, сколько офицеров и кто именно находится в данном помещении, куда ему самому вход был абсолютно запрещен.
Вся работа, начиная с обучения в учебных центрах, была организована в соответствии с профилем специалистов-оружейников. Сборка центральной части ядерного заряда являлась наиболее ответственной и наиболее секретной специализацией, поэтому эту работу выполняли только специалисты — «цечисты». Автоматика, обеспечивающая подрыв заряда, являлась специализацией другой группы офицеров. Сборка и настройка барометрических или гидродинамических датчиков команды на подрыв — специализация третьей группы. А механические операции сборки корпуса изделия — специализация четвертой группы сборщиков. Это разделение позволяло снизить риск утечки секретной информации, поскольку никто не имел полных сведений о конструкции изделия.
Иногда жены задавали нам вопросы о том, чем мы занимаемся на работе. Каждый фантазировал, как умел, но все версии коллективно обсуждались женщинами в наше отсутствие, после чего следовали новые вопросы с добавлением фразы: «И не считай меня полной дурой!». Спросили совета у курировавшего нашу работу начальника особого отдела КГБ полковника госбезопасности Ивана Васильевича Рогова. Как-то в воскресенье он собрал всех офицерских жен в Доме офицеров. Вход мужьям на это «совещание» был запрещен, поэтому мы не знаем, что говорил нашим женам полковник Рогов. Однако с тех пор — вот уже более пятидесяти лет — наши жены вопросов о службе нам не задают!
Иногда правительственная директива предписывала собрать и проверить определенное количество изделий в короткие сроки. Приходилось переходить нашим немногочисленным личным составом на работу в две смены — по 12 часов каждая. Напряжение достигало максимума, но четкость работы не уменьшалась, и изделия выдавались в войска в указанный срок. Такие случаи всегда совпадали с периодами напряженности внешнеполитической обстановки, например, с Берлинским или Кубинским кризисами...
Особенно тяжело приходилось сборщикам ядерных зарядов — они работали с узлами «центральных частей» изделий из урана и плутония, которые являлись источниками радиоактивного излучения и к тому же сильными ядами. Число таких специалистов в штате было невелико. Узлы «центральных частей» изделий при хранении должны были периодически проходить регламентные проверки. Эти весьма ответственные операции выполнялись офицерами службы хранения центральных частей и также были достаточно вредны. Одной из самых вредных операций была проверка вручную входивших в состав первых образцов изделий постоянно действующих нейтронных источников типа НИ-2 и НЗ-5Б. Источники хранились в контейнерах со стенками, включавшими толстый слой парафина, которые мы прозвали «горшками». Каждый горшок размещался в отдельном металлическом сейфе. В подземном хранилище, где стояли эти сейфы, уровень нейтронного излучения был столь велик, что вольфрамовая нить обычной электрической лампочки перегорала за счет нейтронной бомбардировки через 13 минут. А максимально допустимый срок пребывания человека в этом хранилище не должен был превышать 43 секунды. Каждый раз одному из офицеров приходилось нести с собой новую лампу, вывинчивать сгоревшую и заменять ее. В это время два других офицера вскрывали сейф, вынимали очередной «горшок» и выносили его в коридор, где ставили на тележку со стенками из парафина. Тележку по недлинному коридору катили в лабораторию, где на специальном столе «горшок» после осмотра вскрывали, вынимали источник и помещали его руками на полку специального экрана из толстого оргстекла, в котором прямо против полки с источником была отлита из того же оргстекла лупа. Через эту лупу источник осматривали.
Сам источник представлял собой шарик из золота величиной несколько сантиметров в диаметре, состоявший из двух полушарий, соединенных закаточным швом. Осмотр целостности этого шва и составлял, вместе с проверкой веса источника на специальных аналитических весах, суть регламентной работы. Для осмотра источник за экраном осторожно приходилось поворачивать одной рукой, одновременно глядя в лупу экрана. На руки контролера были надеты тонкие белоснежные хлопчатобумажные перчатки, которые после регламента шли в контейнер с отходами. После осмотра источник помещался в «горшок», который опечатывался и опять водворялся в хранилище. Электрическую лампочку снова заменяли. Все манипуляции с источником, как положено, отмечали в формуляре на этот узел.
В такой работе обычно принимали участие все офицеры службы хранения центральных частей и офицеры контрольно-поверочной лаборатории, в том числе офицер-дозиметрист. Сценарий работы заранее расписывался и отрабатывался по секундам. Предусматривалась взаимозаменяемость работавших на разных этапах офицеров для минимизации получаемой дозы нейтронного облучения. Тем не менее суммарные дозы были достаточно высоки. Без принятия мер предосторожности у некоторых товарищей появлялись неприятные последствия — на следующий день наблюдался весьма жидкий стул со следами крови. А меры предосторожности были позаимствованы из советов биохимиков и состояли в уменьшении числа свободных радикалов, образованных в организме быстрыми нейтронами, с помощью жидкости, содержащей слабосвязанную гидроксильную группу. Как известно, такой жидкостью является этиловый спирт. Им мы производили все промывки и протирки некоторых важных узлов изделий. Но люди ведь тоже достаточно важные «узлы». Вот и принимали «цечисты» после вредной работы в зависимости от комплекции от 50 до 150 граммов этого профилактического средства, запивая минеральной водой, а иногда и закусывая копчено-вяленой рыбкой, которую закупали на рынке в Керчи.
Следует отметить, что опасные и технологически несовершенные постоянно действующие нейтронные источники уже к началу 60-х годов начали заменяться импульсными источниками нейтронного излучения, лишенными всех отрицательных качеств своих предшественников.
В число «цечистов» объекта входили Сергей Кириллович Ершов, Борис Гаврилович Камелин, Александр Алексеевич Смирнов, Юрий Филиппович Манюков, Евгений Гаврилович Павлычев, Владимир Николаевич Варава, Николай Константинович Сета, Юрий Михайлович Одинцов, Алексей Иванович Корнеев, Дмитрий Терентьевич Борисенко, Николай Воинов, Александр Андреевич Шайнюк, Владимир Яковлевич Белоусов и другие. Иногда контролирующим лицом являлся и главный инженер, а позднее командир объекта Василий Андреевич Маслов. Эти офицеры практически все в той или иной мере получили большие дозы облучения, что гарантировало в дальнейшем каждому букет всяких болезней и сокращение срока жизни. Трагедия заключалась в том, что большинство из них в силу чрезвычайной режимности работы не получали никаких документов, подтверждающих получение высоких доз облучения — дозиметрические журналы были засекречены, а появившихся позднее в Министерстве обороны секретных дозиметрических вкладышей в удостоверения личности у нас не было — мы работали в МСМ!
Пришлось нам участвовать и в разборке двух изделий РДС-3, снятых с эксплуатации по сроку службы. Активные компоненты центральных частей их зарядов превратились в порошок, и действия по их удалению приходилось выполнять с тройной осторожностью. Зато урановые полушария были как новенькие, и их ответственный хранитель с удовольствием демонстрировал нам эффектный сноп искр, получавшийся при легком чирканьи по поверхности стальным ключиком. Правда, после этого фокуса присутствовавший при этом наш старший инженер по технике безопасности капитан 3 ранга Юрий Михайлович Одинцов, впоследствии главный инженер объекта, заставил провести тщательную дезактивацию пола хранилища, куда сыпались искры этого необычного «фейерверка».
Все эти металлические детали были аккуратно упакованы и отправлены спецэшелоном на один из уральских заводов, где их еще более эффектно расплавили в открытых металлических электропечах. Редкая удача видеть это сказочное зрелище выпала на мою долю. Все детали из делящихся материалов на этом заводе принимали в соответствии с их формулярами, то есть взвешивание проводилось на специальных аналитических весах трижды — с точностью до десятитысячных долей грамма. Ни у кого из офицеров никогда даже мысли о хищении этих материалов не могло возникнуть!
Как правило, перед отправкой автоколонны в Феодосию (или обратно) офицеры нашего особого отдела на неприметной легковушке неспешно проезжали по трассе, просматривая окрестности дороги. Однажды летом, кажется, 1958 года, обаятельный, улыбчивый весельчак майор госбезопасности Иван Килимник, совершая контрольный проезд перед прохождением колонны с изделиями, заметил на обочине дороги, недалеко от Планерского, серую неприметную «Победу» с поднятым капотом и открытыми дверями. На заднем сиденье находилась женщина, а на месте водителя — мужчина. Килимник неспеша заехал за поворот дороги, остановил машину и, пробравшись через кусты, стал незаметно наблюдать за этими автомобилистами. Внезапно послышался шум приближающегося грузового автомобиля. Мужчина быстро выскочил из кабины и склонился над мотором, изображая ремонтные работы. А женщина энергично переместилась за руль. Грузовик проехал, и парочка лениво вернулась на свои прежние места. Майор поспешил в машину и по рации доложил полковнику Рогову о замеченном. Ему велели продолжать наблюдение. Скоро показалась наша автоколонна. Автомобилисты быстренько переместились — он под капот, она — за руль. В хвосте колонны шла машина с опергруппой особого отдела, которая внезапно отделилась от колонны и затормозила у самой «Победы». Сюда же подъехал и майор Килимник.
Туристы оказались сотрудниками одного из американских консульств в нашей стране, а под капотом их машины располагался высокочувствительный нейтронный радиометр, показания датчика которого выводились на шкалу монитора, расположенного в кабине. Взятые с поличным, разведчики признались в выполнении шпионского задания. Если не ошибаюсь, майор Килимник был награжден орденом Красного Знамени, а мы все получили урок бдительности.
Растет количество войсковых складов, где хранятся изделия для первоочередной, экстренной подачи их в части и на корабли для боевого применения в случае реальной угрозы ядерного нападения на нашу страну. Растет и количество центральных баз хранения, таких как наш объект. Военным ежедневно приходится решать задачи транспортировки изделий различными видами транспорта, а в каждой такой операции таится радиационная угроза — ведь это не простые бомбы и снаряды! Кроме того, крупные стационарные объекты типа ЦБХ и войсковых складов сравнительно легко обнаруживаются нарастающей и совершенствующейся системой разведывательных космических спутников. Агентурная разведка вероятных противников тоже активно добывает информацию. Значит, в случае ядерной угрозы хранящийся здесь боезапас надо быстро и грамотно рассредоточить, замаскировать, обезопасить от диверсий и в то же время в кратчайшие сроки выдать изделия в части боевого применения. Но только военные могут и должны грамотно сказать Минсредмашу, какие типы ядерных боеприпасов и в каком количестве нужны и какими эксплуатационными свойствами они должны обладать.
Для решения всех этих проблем руководство страны создает в Министерстве обороны специальную структуру — 12 Главное Управление МО СССР, которое объединяет в себе все ранее существовавшие подразделения Министерства обороны, решавшие частные задачи из общего круга проблем ядерного оружия. Из Минсредмаша в Минобороны передаются все центральные базы хранения, войсковые склады изделий, учебные центры и испытательные полигоны. Конечно, передается в Минобороны и наш объект. Работа остается прежней. Ответственность — тоже. Оклады денежного содержания офицеров уменьшаются. Нормы снабжения — тоже.
Достижение ядерного паритета заставляет американских военных разрабатывать новые военные доктрины — у них появляется доктрина «превентивного удара», то есть внезапного, предупреждающего ядерного удара по важнейшим советским целям — пунктам управления, пусковым установкам ракет, складам ядерных боеприпасов. Значит, наша задача — сохранить изделия, и не только сохранить их, но и успеть подать прямо в части боевого применения для нанесения ответного удара, минуя войсковые базы ядерного оружия. А к этому времени частями боевого применения, кроме полков Дальней авиации, становятся соединения Ракетных войск стратегического назначения, ракетных подводных лодок, ракетных частей береговой обороны и противовоздушной обороны страны.
Таким образом, нашему объекту, главной задачей которого на первых порах было складирование изделий и их планомерная доставка по фиксированному числу адресов, необходимо было сформировать несколько мобильных команд, способных в любое время суток в кратчайшие сроки выдать изделия из хранилищ, погрузить их в автомобили и уйти из объекта. А затем самостоятельно действовать в любой обстановке, обеспечивая сохранность и оборону изделий от возможных нападений разведывательно-диверсионных групп противника. И доставить изделия по назначению, и помочь при необходимости погрузить их на носители или состыковать их с носителями, возможно, при отсутствии привычных эстакад, кранов, тельферов и т. п. В трудной дорожной обстановке не исключена и авария с автомобилем, в котором находится изделие. Тогда его надо извлечь из поврежденного автомобиля, проверить его, провести необходимые ремонтные работы, перегрузить на другую машину. При этом надо ежесекундно помнить, что изделие — это ядерный боеприпас!
2 июля 1993 года Верховный Совет Украины объявил «собственностью республики 1612 ядерных боеприпасов, находящихся на ее территории». Но у Украины не было ни средств эксплуатации этих изделий, ни запасных узлов к ним, ни документации, ни специалистов. То, что ядерные боеприпасы на Украине остались практически бесхозными, могло привести к катастрофе почище, чем в Чернобыле.
Конец этому базару положил Билл Клинтон. В1994 году президент США приехал в Россию, и во время его визита было подписано совместное российско-американско-украинское соглашение, по которому все ядерные боеприпасы должны быть вывезены с Украины в Россию. Впрочем, местные украинские власти и железнодорожники плевать хотели на этот трехсторонний договор — они всячески препятствовали движению наших эшелонов с изделиями и оборудованием. Офицеры объекта, уже погрузив все, что необходимо было вывезти, в вагоны и сформировав эшелон, оказались из-за такого саботажа на железнодорожных путях без продовольствия и без денег. Офицеры-ядерщики вынуждены были поочередно, оставляя караул, ходить группами в соседний с железной дорогой совхоз на подсобные работы — надо было кормить себя и караул. Вот вам и «братья-славяне»!
Короче говоря, последние эшелоны с грузами 12 Главного управления ушли из Украины только в июне 1996 года. За эти годы, видимо, не одну бессонную ночь провел генерал-полковник Б. П. Маслин, бывший тогда начальником 12 Главного управления. Я представляю, с какой болью и грустью покидали Кизилташское ущелье мои коллеги — офицеры-ядерщики, оставляя великолепные подземные сооружения, оставляя свои дома, оставляя благоустроенный городок без всякой надежды на то, что их собственная страна будет заботиться об их благополучии!
По постановлению Совета Министров СССР от 21 октября года мы (группа морских офицеров-оружейников) были прикомандированы к Министерству среднего машиностроения с оставлением в кадрах Советской Армии. Нас было 11.
Чем будем заниматься, нам не сказали, выдали сложный (многоадресный) маршрут «доступа» к заветной географической точке назначения — ныне известному городу Сарову. Там-то, в учебном центре — «Академии Назаревского» — мы и встретились вновь
Это были офицеры корабельной службы — специалисты первого выпуска единственного тогда в стране Военно-морского училища инженеров оружия.
Занятия начались в первых числах мая 1954 года. Всех (это был третий набор учебного центра) ввели в довольно вместительный зал (цех № 213 завода № 3), откинули зеленый чехол и от неожиданности кто-то, кажется, из авиаторов громко произнес: «Так это же бомба!». Да, это была бомба, ныне уже известная по снимкам в печати атомная бомба «501-М» — «тройка». Так начались переподготовка и освоение на всю оставшуюся жизнь новых для нас и Вооруженных сил специальностей. По окончании переподготовки 10 из 11 упомянутых выше были направлены в самые престижные тогда и после интересные по работе и динамичные по занятости сборочные бригады. В Советском Союзе их тогда было две: № 1 (начальник — полковник Нырков Григорий Гаврилович) и № 2 (начальник — полковник Капустин Владимир Иванович). Оба начальника этих бригад — кадровые авиационные специалисты. Существенным было бы упомянуть, что штатная категория начальника сборочной бригады в то время была «генерал-майор».
Непосредственное участие специалистов этих бригад в разработке технологической документации, эксплутационных документов и инструкций окончательной сборки создавало и обеспечивало надежные предпосылки для безопасной и безаварийной эксплуатации ядерного оружия в войсках и на флоте. Неоценима роль в этом деле и той системы первоначальной переподготовки, что сложилась в 1952—1954 годах. Для преподавания в учебном центре привлекались непосредственные разработчики техники. Разработчики схем электрооборудования бортовой автоматики и контрольно-стендовой аппаратуры А. С. Абрамычев и Т. Г. Коростелева давали глубокие и прочные знания по устройству и функциональному назначению составных частей изделий и средств их контроля. Технику безопасности читал подполковник Г. П. Ломинский (впоследствии руководитель ядерного центра на Урале). В логически и научно аргументированной увязке с назначением и условиями эксплуатации изделий раскрывалось содержание их надежности с ее понятиями безотказности, долговечности, сохраняемости и ремонтопригодности. Преподаватель (фамилию не помню) из разработчиков на самом высоком уровне понятий теоретических основ электротехники и импульсной техники с использованием математического аппарата давал и требовал от слушателей усвоения параметров системы синхронного инициирования сферы заряда. Подробный курс «Коррозии металлов» охватывал весь спектр использования лакокрасочных и гальванических покрытий, применяемых в технологии производства и эксплуатации ядерного оружия. Усвоению материала способствовала специальная лаборатория третьего завода, где проводилось обучение.
... четыре войсковых склада Дальней авиации в начале 1955 года получили первые 16 атомных бомб. Серийные, с позволения сказать, изделия «501-М» хранились тогда в таре, в составе комплекта более чем из четырех десятков ящиков. Их сборку до отправки в войска могли провести и провели сборочные бригады Г. Г. Ныркова и В. И. Капустина. Только офицеры и мичманы этих бригад по условиям режима секретности были подготовлены и допущены к общей сборке изделий до их окончательного физического состояния.
Заступившие на боевое дежурство бригады Дальней авиации были подготовлены только для снаряжения изделий, их подвески и предполетной подготовки. Условия же длительной эксплуатации изделий требовали от бригад войсковых баз выполнения полного объема работ по всему регламенту обслуживания изделий. Заслуги, роль 1-й и 2-й сборочных бригад будут неполно раскрыты, если не упомянуть участие их личного состава в профессиональном становлении сборочных бригад других центральных баз ядерного оружия на территории бывшего СССР. Все поступавшие на объекты изделия, скомплектованные по ВК-1 (ведомость комплектации), должны были доводиться (собираться) до более высокой степени готовности. Первые сборки боевых изделий на объектах первого поколения осуществлялись при участии и под контролем «инструкторов» — специалистов сборочных бригад № 1 и № 2. На каждую группу в сборочной бригаде, а их в бригаде по штату было пять, выделялось 1—2 «инструктора».
По выражению академика Ю. А. Трутнева, 1955 год был годом «второго технологического прорыва» в совершенствовании ядерного оружия. Основным показателем этого «прорыва» явилась замена внутреннего нейтронного запала заряда изделия на внешний источник, принципиально изменившая и максимально обезопасившая производство самого источника и установку (монтаж) его в изделии. Необходимая информация о принципиальных изменениях в конструкции изделия и контрольной аппаратуры до специалистов сборочных бригад доводилась также из уст разработчиков — ученых и конструкторов. Суть «прорыва» для производства заключалась в освобождении его от изготовления высокорадиоактивных полоний-бериллиевых источников. Для эксплуатации это выразилось в увеличении срока годности собранного заряда (срок годности источника определялся периодом полураспада В-активного полония, равного 140 суткам) и исключении радиоактивного облучения (переоблучения) исполнителей, монтировавших источник. «Прорыв» в эксплуатации вместе с тем сопровождался и осложнялся невероятными изменениями в составе контрольно-стендовой аппаратуры. В ее состав вошел принципиально новый комплекс средств измерения: двулучевые электронные осциллографы в комплекте с фотоаппаратами для отображения быстропротекающих, микросекунд- ной длительности, переходных процессов в электрических импульсных устройствах инициирования основного заряда; электронный измеритель временных задержек в устройствах системы инициирования; громоздкие кабельные линии задержки импульсов в электрических цепях с функциональным дублированием процессов для их раздельного отображения на экранах осциллографов, фотографирования и последующей расшифровки формы и параметров измеряемых величин.
Перемещенные в марте 1956 года на объекты постоянной дислокации (бригада № 1 — в Новгород, а бригада № 2 — в Симферополь) офицеры сборочных бригад и там, на местах, обеспечивали выполнение сопровождавших сборку изделий сложных и небезопасных технологических операций. Так, только в 1957 году были отменены испытания на «высокое». Собранное, но без основного заряда изделие вывозилось на удаленную (в пределах территории объекта) обвалованную испытательную площадку. Из защищенного укрытия по высоковольтному кабелю со специального пульта на систему электрической разводки импульса синхронного подрыва заряда подавалось высокое (более 10 киловольт) напряжение. По величине тока утечки определялась электрическая прочность системы.
Не менее опасной для исполнителей была технология «отстрела» капсюлей-детонаторов (КД). В испытании использовался сложный по устройству скоростной фоторегистратор (СФР). Половина капсюлей от партии подвергалась одновременному подрыву, СФР отражал картину подрыва на фотопленке. Методика позволяла измерить разновременность с точностью до 0,1 микросекунды. По результатам «отстрела» вторая половина КД упаковывалась в герметичную тару и включалась в комплект изделия. «Отстрел» был отменен в 1957 году.
В 1986 году Советский Союз имел рекордное число ядерных боезарядов, все они (около 45 ООО) прошли через центральные базы 12 Главного управления. Ежегодно при регламентных работахна центральных и войсковых базах производились десятки тысяч замен составных частей ядерных боеприпасов, предусмотренных для поддержания надежности боезапаса.
Поломки бывают разные, и они неизбежны. Начиная со времен МСМ, при обнаружении поломки (неисправности) всегда проводились расследования, обязательно находился «виновник», и следовало строгое наказание. Примеров тому много, сам был за чужие «грехи» ни за что дважды предупрежден о неполном служебном соответствии. Такая строгость неизбежно порождала боязнь наказания, сокрытие поломок и даже запрещенный ремонт.
В первой половине 1964 года головные части боекомплекта ракет наземного пуска доводились до состояния необходимой боевой готовности. Все работы проводились под обязательным контролем опытных офицеров центральных баз. Уместно вспомнить (я присутствовал при этом) особенности состояния офицеров, непосредственно выполнявших ответственные операции на изделиях. Натренированные на учебной технике некоторые высококлассные офицеры-специалисты с трудом преодолевали волнение и испытывали некоторую робость в условиях реальной обстановки на «живом» изделии. Неуверенность в движениях рук, внезапная потливость и другие малозаметные психологические нюансы гасились и затем исчезали после кратковременной «разрядки» (перекура и непринужденного доброжелательного разговора с исполнителем).
Знаменательным событием в жизни центральных баз ядерного оружия в 1975 году был перевод в более высокую степень готовности изделий, предназначенных для поставки в войска в особый период. Это событие
было подготовлено и обеспечено результатами совместных работ учреждений 12 Главного управления и атомной промышленности по обеспечению безопасности перевозки ядерных боеприпасов различными видами транспорта и допустимости оправдавших себя способов бескрановой перегрузки. Основной научно аргументированной предпосылкой к этому послужили наличие и сочетание заложенных в устройство изделий конструктивных и технических усовершенствований, обеспечивающих технологическую и аварийную (при крушениях и пожарах) безопасность.
До конца службы на центральных базах и далее в ЭТБ в моем сознании остались вопрос и неудовлетворенность тем, что по вине разработчиков в арсенале наших ядерных боеприпасов еще не был обеспечен в нужной мере принцип функциональной взаимозаменяемости изделий (зарядов). По этой причине с большими затратами в 70-х годах пришлось создавать и в «пожарном» порядке наращивать запас ядерных фугасов.
... группа офицеров под руководством В. И. Капустина в 1957 году провела неподъемную для работников ядерного центра переработку общих инструкций окончательной сборки при подготовке несостоявшейся передачи изделия 501-М друзьям-китайцам. Это были офицеры В. Ф. Лапинский, Г. В. Викторов, Г. П. Смоленцев, К. П. Сафонов. В группу входил и я, временно прикомандированный от объекта в Крыму.
Командование ВМФ некоторое время назад приняло решение подготовить первых специалистов по эксплуатации атомного оружия. Для этого на базе войсковой части в городе N, куда я в числе других офицеров и был направлен, создали временный учебный центр. Среди его слушателей были выпускники электротехнического факультета нашего училища (постараюсь перечислить их по памяти: Абраменков Иван, Ананян Лусеген, Диаконов Виктор, Коковихин Василий, Леонов Лев, Султанов Тамерлан, Каратышкин Леонард, Фурманов Валентин, Субботин Евгений).
Кроме нас обучение проходили выпускники Высшего военно-морского училища инженеров оружия, Высшего военно-морского инженерного училища радиоэлектроники им. Попова, Высшего военно-морского училища им. П. С. Нахимова, семь офицеров-выпускников Военно-морской академии, несколько офицеров-техников (среди них оказались и мои попутчики). Обучение проходили также офицеры, которые служили в управлении ВМФ, ведавшем атомным оружием, и создаваемом учебном центре ВМФ. Всего нас было около 30 офицеров. Руководили этим единственным в своем роде учебным заведением полковник в форме ВВС Решетников и полковник в морской форме Дзяволтовский.
Обучающиеся были разделены на две группы. В одной из них здесь обучалось большинство офицеров, в том числе и я, слушатели изучали электрические системы и автоматику атомного оружия, а также приборы и стенды, служившие для проверки и подготовки этих самых систем. Нам говорили, что мы обучаемся специальности № 2. Меньшая часть офицеров занималась в группе, которая осваивала центральную часть атомного оружия (специальность № 1).
В середине апреля 1958 года программа была освоена, два дня длились экзамены, и я в числе других офицеров стал специалистом по эксплуатации атомного оружия. Однако выяснилось, что до окончательного формирования части мы будем прикомандированы в один научно-исследовательский институт ВМФ в городе Ленинграде.
Мне судьба уготовила очередной сюрприз: я оказался включенным в группу по специальности № 1. Это означало, что я буду работать непосредственно с активно излучающими материалами.
С чего началась наша служба в новой части? К нашему приезду было получено много техники: стендовой аппаратуры, стандартного и нестандартного оборудования. Она лежала навалом как на территории гаража, так и на технической территории. Надо было все принять, систематизировать, разместить. Кроме того, очень часто, почти каждую неделю, прибывали вагоны с грузом, и всегда ночью. Считалось, что личный состав не допущен даже к погрузочно-разгрузочным работам, поэтому мы, офицеры, работали как грузчики. Это была очень тяжелая работа, ведь после ночных выгрузок вагонов мы утром должны были быть на службе, и поэтому часто днем мы валились с ног от усталости.
Кроме того, мы контролировали работу военных строителей. Они строили очень плохо, даже недобросовестно. Офицеры-прорабы были заинтересованы лишь в объеме выполненных работ, но не в качестве. Меня всегда удивляет, почему у военных строителей нет аппарата ОТК, который имеется в промышленности. Я после окончания Военно-морской академии много лет прослужил в военном представительстве на судостроительном заводе. Мы принимали работу у работников ОТК завода, и все равно находили недостатки.
После ухода военных строителей мы начали красить сооружения в соответствии с требованиями руководящих документов по эксплуатации специального оружия. Я только здесь научился по-настоящему красить. Раньше, когда был курсантом, баталер в училище или боцман на корабле давали банку с краской и кисть и показывали, какую поверхность надо покрасить. Теперь пришлось разбираться, какие бывают краски: масляные, эмалевые, густотертые, а также самому разводить краски нужным растворителем, подбирать колеры, соблюдая при этом правила безопасности при проведении покрасочных работ.
Особо трудными были работы в подземном хранилище. Оно не имело герметичного зонта, поэтому туда постоянно просачивались грунтовые воды, а после дождей струи воды били фонтанами. Но требования по поддержанию микроклимата были жесткие: температура — в пределах +5—+15 “С, относительная влажность воздуха — 45—70 %. Эти параметры воздуха контролировались самопишущими приборами с недельным заводом — термографами и гигрографами. Отклонения от указанных параметров допускались, но это сокращало гарантийный срок хранения изделий, поэтому обо всех случаях нарушения условий хранения мы были обязаны докладывать в отдел, а это не служило основанием для поощрения. Системы кондиционирования не ;}g было, а была система вентиляции с подогревом. Зимой это хорошо решало задачу поддержания температурно-влажностного режима, а вот летом...
... март-апрель 1959 года. Мы втроем — Лев Леонов, Валя Шишов и я — сидим за прибором СЧ-3 («Черника»), Это внушительных размеров электромеханический счетчик нейтронов. Он состоял из зонда и большого пульта, куда были выведены цифровые счетчики (стрелочные приборы с указателями потока в единицу времени), которые отчаянно трещали, особенно при мощном потоке. Иногда казалось, что счетчики буквально захлебываются. Зонд был соединен кабелем с пультом, внутри зонда было углубление диаметром около 20 миллиметров, куда устанавливался небольшой металлический шарик. Внутри этого шарика была смесь химических элементов — радия и бериллия.
Не останавливаясь на физической сущности процесса, который понятен только специалистам, замечу, что эта «сборка» представляла собой сильнейший излучатель нейтронов с очень сильным сопутствующим излучением гамма-лучей. Так как поток нейтронов, излучаемый «шариком», был постоянным, он служил в качестве эталонного источника. По нему мы определяли показания прибора СЧ-3. Затем, устанавливая в это самое гнездо нейтронный источник ядерного заряда, мы соотносили показания СЧ-3 с показаниями эталонного источника и делали суждение о мощности нейтронного источника ядерного заряда. Вся эта операция считалась чрезвычайно ответственной и очень опасной для жизни. Чтобы не переоблучиться, в поле излучения шарика надо было находиться не более 10 минут. Поэтому необходимо было научиться действовать очень квалифицированно, то есть точно, четко и быстро. За этим прибором мы провели немало часов.
Если от гамма-лучей хоть как-то можно защититься, используя преграды из металлов и плотных материалов, то перед нейтронным потоком мы были бессильны. А проверять нейтронные источники надо было довольно часто. Об активности, то есть мощности потока нейтронов, свидетельствует такой факт. Как я уже писал, нейтронный источник — это шарик диаметром около 2 сантиметров, весом в несколько граммов, а содержался он в специальном контейнере, который представлял собой двустенную конструкцию из специальной стали, обогащенной добавками, поглощающими нейтроны и сопутствующее гамма-излучение. Пространство между стенками заливалось парафином, который, как известно, сильно замедляет нейтроны. А вес этого контейнера был внушительным — около 700 килограммов.
... в июне 1960 года на Тихоокеанском флоте провели контрольное испытание Т-5 (Т-5 — это торпеда с ядерным боеприпасом). Здесь речь шла именно о нашей части. Контрольные испытания — это один из последних этапов отработки изделия.
Мне кажется, следует вспомнить и тех специалистов, которые готовили это изделие. Начальником расчета был В. В. Мороз, в состав расчета входили специалисты № 2 А Ф. Беленький, В. С. Перченок, Л. Т. Ананян, Е. Н. Субботин, специалисты № 1 М. И. Хорьков, В. К. Шишов, Л. И. Леонов, Т. А. Султанов. Наиболее опасные операции по сборке электродетонаторов (то есть установка капсюль-детонаторов в корпус электродетонаторов) провели Леонов и я, а установку снаряженных электродетонаторов на изделие выполнили Хорьков и Шишов. Все работы, проводимые с электродетонаторами, считались потенциально опасными. Достаточно сказать, что в соответствии с руководящими документами в момент установки электродетонаторов в изделие все специалисты покидали сборочное помещение, кроме двух специалистов № 1 и руководителя работ. Это было связано с их конструкцией.
Однажды, по-моему, в конце октября 1960 года, меня вызвали на совещание в политотдел соединения. Выступил начальник политотдела, зачитал какой-то директивный документ. Его содержание явилось громом среди ясного неба: возникли серьезные разногласия КПСС с коммунистической партией Китая и столкнулись две политики — СССР и КНР. Поэтому дружбе с китайцами пришел конец. В связи с этим было дано конкретное задание: снять портреты китайского лидера Мао Цзэдуна, из флотских библиотек убрать все труды китайского вождя. Такое сообщение вызвало смятение чувств: казалось, чему-чему, а дружбе с Китаем быть всегда. Мы привыкли считать китайцев братьями. В училище мы подружились с китайскими курсантами, они учили нас петь песню «Русский с китайцем — братья навек» на китайском языке, которая была тогда чуть ли не вторым гимном Советского Союза. В бытовом плане — мы в Приморье ели китайские продукты, покупали добротный тогда китайский ширпотреб, красили китайскими красками, используя китайские кисти.
... история создания головной части АА16 — первой ракеты стратегического назначения Р-16. В конструкции головной части, уже находящейся на вооружении, был обнаружен совсем небольшой дефект, который свел на нет ее готовность к боевому применению. Самое неприятное заключалось в том, что проявился этот дефект только в период интенсивных тренировок личного состава ракетных дивизионов на этапе подготовки ракет Р-16 с головной частью АА16 к боевому дежурству в шахтных пусковых установках, согласно решению Высшего руководства страны. При проведении указанных работ летом 1963 года в районах г. Первомайска на Украине и г. Лида в Белоруссии в двух пусковых установках не прошли команды на формирование пусковых цепей по вине головных частей, а это означало невозможность взлета ракет.
После отстыковки от ракеты и вскрытия головных частей разогревные источники тока были обнаружены с полуразрушенными корпусами. Для установления причин возникших аварийных ситуаций из ЭТБ Главного управления были срочно командированы начальники отделов полковники А. В. Иванов и А. В. Саржин. Проведя расследование, они сделали вывод: разрушение корпусов произошло от избыточного давления, созданного электролитом в результате его перегрева за счет непрерывной и длительной подачи напряжения с борта ракеты. Конкретного же ответа на вопрос, почему не сработали терморегуляторы источников тока, получить не удалось, отсюда возникла невозможность принятия решения о готовности головной части к боевому использованию.
М. К. Никольский дал указание вышедшие из строя источники тока отправить на центральные базы хранения. Действительно, связавшись с одной из них, расположенной в Крыму, я узнал — батареи с электрожгутами к ним из Первомайска уже поступили. Затем я позвонил на завод-изготовитель заместителю главного конструктора СКВ В. М. Ширшкову, которого хорошо знал по совместным командировкам. Я спросил: «Не было ли у них каких-либо неприятностей с этими источниками?» Он сообщил, что недавно у них на заводе был зафиксирован случай неправильной стыковки ввиду неудачной конструкции направляющей шпонки разъема батареи.
Получив эту информацию, я незамедлительно сел за анализ схем сопряжения головной части АА16 и ракеты Р-16, который вполне определенно показал: при неправильной стыковке разъема термодатчики батареи подключаются к другим цепям и перестают управлять процессом разогрева электролита. Более того, обнаружилась возможность образования короткозамкнутых цепей и, как следствие, вероятность возгорания изоляции. Интуиция подсказывала: загадка где-то здесь, но это предстояло доказать.
... мы выехали в Первомайск, где в течение двух дней расчетами дивизии провели работы по предстартовой подготовке ракеты Р-16 в шахтной пусковой установке с проведением замеров напряжения, подаваемого на головную часть с борта ракеты. При этом было установлено, что напряжение, поступающее на элементы разогрева электролита батарей ГЧ, превышает значение, оговоренное документами, где-то в полтора раза. Однако в случае нормальной работы терморегуляторов это не должно, да и не могло, привести к перегреву электролита. Тем не менее нами был составлен и направлен в 12 ГУ МО и ГУРВО соответствующий акт.
Тщательный анализ каждой подгоревшей цепи полностью подтвердил наш вывод, что единственной причиной происшедших случаев была неправильная стыковка разъемов по вине совсем маленькой, еле заметной на фоне громадной ракеты шпонки. Если же учесть тот факт, что обнаруживалось это только при реальном пуске ракеты, то срыв выполнения боевой задачи в этом случае был неминуем.
После перерыва совещание продолжилось с обсуждением одного вопроса: «Что делать?» Предложений было много и разных, но окончательно было принято следующее очень простое решение, позволяющее исключить повторение описанных случаев: на корпуса разъемов батарей и жгутов нанести белой эмалью заметные полосы, совпадающие по оси при правильной стыковке; в документацию ввести строжайшее предупреждение о контроле этой операции лично командиром или главным инженером войсковой базы ядерного оружия. С учетом выработанного решения, на совещании у В. И. Алферова постановили: считать головную часть АА16 полностью боеготовой. Одновременно конструкторам источника тока было предложено срочно доработать разъем с целью исключения возможности нештатной стыковки даже при желании, т. е. в расчете «на дурака», как часто мы говорили в то время.
Передо мной лежит предписание № 41 от 8 февраля 1958 года выданное ВВМИОЛУ им. Дзержинского инженер-лейтенанту В. В. Кожемякину: «Предлагаю Вам 15 марта 1958 года (после отпуска) убыть в город Москву в распоряжение начальника Главного управления кадров Министерства обороны для дальнейшей службы».
... в учебном центре в первый день обучения перед нами положили «простыню» — весогабаритный чертеж «изделия» (так многие годы называли образцы атомного и термоядерного оружия). Это была «тройка».
Каждая группа после изучения изделия и зачета по нему «сдавала» изделие на хранение с полным объемом работ по консервации. Штепсельные разъемы системы автоматики изделия РДС-27 мы с помощью специального ключа (был такой ключ, состоящий из рукоятки и сыромятного ремня), не нарушая строгих инструкций, завернули «намертво». То ли по случайному совпадению, то ли об этом узнали преподаватели, но нам на экзаменационную сборку дали именно это изделие. А перед сборкой его надо было разобрать до степени готовности СГ-1, до «россыпи» — пришлось попотеть, чтобы уложиться в отведенное регламентом время. И это было наукой!
Немного освоились, и началась рационализация рабочих мест (комплект ТСК-25 поступил позже, но и его россыпь обращали в будущий «комплекс»). Для этого использовались морально устаревшие стенды для проверки снятых с вооружения ядерных боеприпасов первого поколения. Особо ценились стойки от стенда П021, использовавшегося для проверки «бочек» (блоков автоматики). На одной стойке можно было оборудовать целое рабочее место для контроля постоянно поступавших новых ядерных боеприпасов. Работа с изделиями на первый взгляд была простой, но очень ответственной.
Одна из моих первых «закладок» ядерных боеприпасов, кажется, это были БЗО «53—58», произошла на Тихоокеанском флоте в войсковой части, где командиром был капитан 2 ранга А. С. Бобков. Я был старшим литерного эшелона, который прибыл к месту назначения поздно ночью, но нас ждали. Не без юмора и чуть высокомерно встретил меня начальник Шестого отдела Тихоокеанского флота Герой Советского Союза капитан 1 ранга А. И. Кисов. В тот период я был лейтенантом и носил форму ВВС. Но, познакомившись, отнесся к делу чрезвычайно серьезно и приказал: «Беспрекословно выполнять все указания лейтенанта, а также не оставлять никаких следов пребывания эшелона, вплоть до уборки обрезков специальной контровочной проволоки, выброшенных под откос».
Сборочная бригада делилась на группы. Группа сборки отвечала (и обслуживала) за прикрепленное к ней изделие от поступления до отправки с базы ядерного оружия. Подмена другими группами не разрешалась. Это правило соблюдалось очень строго. У каждой группы были свои рабочие места, стыковочные столы, аппаратура, оборудование, инструмент и ответственный за их состояние. Цвета рабочих мест, инструмента у каждой группы были свои (красный, зеленый, желтый и т. д.). Белый цвет помещений, инструмента, халатов был особенностью группы сборки центральных частей. Персонал этой группы называли «цечистами». В то время их хозяйство присылали не в полном сборе, и работы для них было много. Много позже центральные части стали приходить в сборе, из них исчезли особо радиоактивные детали, и группы «цечистов» постепенно превратились в обычные группы сборки.
В июле 1955 года с Казанского вокзала Москвы пассажирский поезд увозил троих выпускников Московской Военно-инженерной академии им. В. В. Куйбышева капитан-инженеров Н. А. Ерохина, Г. М. Кондратенко и меня — В. А. Анастасиева. Согласно выданным нам предписаниям мы должны были прибыть «в распоряжение командира войсковой части 04201 с оставлением в кадрах Вооруженных сил». Это означало, как потом выяснилось, что мы следовали в распоряжение Министерства среднего машиностроения, т. е. в гражданскую организацию.
Атомные бомбы находились в лабораторном варианте и, естественно, не существовала еще система ответного удара. Более того, в начальный период подготовленные к применению атомные бомбы Министерству обороны не передавались. Продукция хранилась на специальных складах заводов. Передавать было некому: Министерство обороны не имело ни одного обученного человека, а кто и был обучен, находился в атомной промышленности. Передавать было и некуда — к этому времени завершалось строительство первой очереди объектов планируемого хранения.
Ввод в эксплуатацию первых объектов четырех центральных баз хранения ядерных боеприпасов был осуществлен только в 1954—1955 годах. Эти объекты возглавили Б. Н. Филиппов, М. В. Немировский, П. А. Крылов, А. М. Яковенко. Аналогичная картина была и с частями применения. Аэродромы были, носители были, а помещения для хранения с оснасткой и подъемно-транспортным оборудованием находились в стадии завершения строительства. Аналогичная картина была с подготовкой специалистов для эксплуатации нового грозного оружия. И еще была одна проблема, существенно тормозившая создание нового рода войск: собранных ядерных зарядов, имеющихся в наличии у государства, было очень мало.
В конце 1955 года две военные сборочные бригады при КБ-11 были ликвидированы и на их основе были созданы четыре сборочные бригады, которые были включены в штаты четырех объектов и переведены в эти части. Первую сборочную бригаду возглавлял полковник Г. Г. Нырков, вторую — полковник В. И. Капустин, третью — полковник П. X. Новиков, четвертую — полковник А. В. Якушев. На эти бригады и легла вся нагрузка по сборке зарядов авиационных атомных бомб в первые годы образования ядерного щита страны. Сборочные бригады были направлены: первая — к Б. Н. Филиппову, вторая под командованием подполковника И. П. Орлова — к М. В. Немировскому, третья — к П. А. Крылову, четвертая — А. М. Яковенко. Полковник В. И. Капустин был направлен возглавлять центральную базу хранения на Чукотке, поближе к Аляске и Америке.
В период штатных переформирований сборочных бригад и завершалась наша учеба в «Академии Назаревского». Я был назначен начальником группы радиодатчиков второй сборочной бригады полковника В. И. Капустина, позднее — подполковника И. П. Орлова, которая была включена в штат объекта М. В. Немировского. Этот объект располагался в районе города Феодосии и в настоящее время не существует. На объект я прибыл с семьей в конце декабря 1955 года. Главным инженером войсковой части был капитан 1 ранга Сергей Иванович Рамейков, которого через полгода заменил подполковник Василий Андреевич Маслов, начальником политотдела — полковник Василий Степанович Сидорин, помощником начальника объекта по режиму — майор Герман Иванович Дорогов. Была организована служба хранения изделий в россыпи с помещениями для хранения по типам узлов. Соответственно и службы назывались: Служба А, Служба Б и т. д. Каждая непосредственно подчинялась главному инженеру объекта. Все было разложено не по комплектам изделий, а по типам комплектующих узлов.
В начале сентября 1956 года после возвращения из очередной командировки меня вызвал командир части полковник М. В. Немировский и поставил задачу: «Вместе с капитаном А. А. Смирновым на двух самолетах ТУ-4 (четырехмоторные носители) доставить два изделия типа «Т» («Татьянки») в Семипалатинск на полигон и принять участие в сборке и испытаниях этих изделий. А. А. Смирнов будет ответственным по центральной части, а на Вас возлагается задача по проверке радиодатчиков». Изделия должны быть собраны по ВК-4. В то время степеней готовности еще не существовало. Собранность изделий определялась ведомостью комплектации (ВК). Подготовлен пакет с совершенно секретными документами, который был передан мне как старшему для доставки. Пришлось взять оружие. Автотранспортом прибыли на аэродром Багерово около г. Керчи. Распаковали контейнеры и в бомболюки подвесили изделия. Отобраны были те, которые находились уже длительное время на хранении. Номера этих изделий 1050 и 1070. Комплектующие узлы центральной части, узлы инициирования и другие в своей таре разместили в отсеке башенного стрелка и остального экипажа. Получили парашюты, кислородные приборы, прошли инструктаж и сами расположились в самолетах где попало, конечно, не в креслах. Кроме меня и А. А. Смирнова в каждом самолете разместили еще по «режимщику» из Главка. Охрану не взяли, сами были с пистолетами. В воздухе наш самолет сопровождали истребители. Промежуточная посадка была сделана на аэродроме Энгельс. Остановка в связи с погодными условиями оказалась длительной — продолжительностью в несколько суток. Хотя бомболюк был запломбирован и выставлен часовой с оружием и с патронами, но самолеты мы не оставляли ни на минуту в течение всех этих суток.
На площадке аэродрома Семипалатинска нас встречали генерал Николай Павлович Егоров и еще несколько лиц, его сопровождающих, в том числе и не знакомые мне генералы. Заслушав доклад, Николай Павлович дал указания: «Первое. За сохранность изделий продолжаешь отвечать и передавать их никому не будешь. Второе. Хозяева определят помещение для хранения и регламентных работ. Третье. Забираешь ключи от помещений, после окончания опечатываешь и сдаешь под охрану. Четвертое. Пакет с документами вскрываешь и будешь сам секретчиком. Документами (паспортами, формулярами, свидетельствами) пользуешься сам и предоставляешь кому потребуется, но только пускай знакомятся в твоем присутствии. Сейф получишь».
... проверка радиодатчиков в изделиях была самой сложной операцией. Полная проверка радиодатчиков занимала два цикла по 20 минут каждый. Плюс 30 минут между ними перерыв, а если не вкладываешься в эти два цикла, то продолжительность очередного перерыва увеличивается в два раза и составляет уже один час. Этот пример наглядно показывает, что на первых порах ядерное оружие походило не на военное оружие, а на лабораторные приборы, и требовались соответствующее помещение, белый медицинский халат с белым колпаком и тапочками, прошитыми медной проволокой. С. Г. Кочарянц дает мне команду: «Сделать уставку в радиодатчике для высоты срабатывания 340 метров». По формуляру нахожу положение переключателя и ставлю в соответствующее положение ручку. Во время сброса срабатывание произошло от радиодатчика. Высота срабатывания бародатчиков была выставлена ниже и, естественно, от них срабатывание не могло произойти.
Однажды, получив очередную месячную программу для досборки, при вскрытии головной части операторы обнаружили лопнувшие спицы крепления узла. Лопнувшие спицы обнаружили и на других изделиях. Как бывает в таких случаях, пошли доклады, поиски причин, уяснение обстоятельств. Я как главный инженер держал отчет по ВЧ-телефону перед генерал-полковником Николаем Павловичем Егоровым (он к тому времени уже был начальником Главного управления).
Директор завода А. Я. Мальский на данное событие излагал свои объяснения. Его позиция сводилась к тому, что «у Анастасиева сборщики — здоровые люди, меры не знают, а потому рвут спицы». Анатолий Яковлевич умалчивал о том, что операция осуществлялась с помощью динамометрического ключа и сила оператора здесь не при чем. В последующем при лабораторном анализе спиц выяснилось, что спицы были перекалены и содержали много углерода. Пришлось всю партию отправлять на завод по рекламации. Пострадали рабочие в цехе — лишились месячной премии.
Для нас этим дело не завершилось. Стали разбираться, на какие объекты уже успели оправить эти изделия, не полопались ли они там. Пришли к выводу, что данные изделия успели отправить только на объект, которым руководил Михаил Евтеевич Травин. На Дальний Восток к М. Е. Травину направили В. Л. Лесовского. Никаких нарушений не обнаружили. Всем стало легче. Особенно большая нагрузка ложилась на инженерно-техническую службу объекта, она была связана с обработкой железнодорожных эшелонов. В среднем в месяц мы принимали и отправляли более 40 эшелонов с боевыми, учебными узлами и корпусами. Узлы для замены на квартал отправляли под регламент на центральные базы хранения, а те — соответственно на закрепленные войсковые базы.